Я вижу только цель.

Машина господина Леонхарда с лихвой неслась по дороге вдоль гамбургских улиц. И хотя СССР не знал, где именно они проезжали, он понимал, что маршрут этот далек от центра города. Ведь по правую сторону от них раскинулся широкий хвойный лес, а по левую можно было разглядеть многоэтажные кирпичные здания жилых домов. Где-то там вдали мелькала знакомого вида церковь. «Неужели Святого Николая?» — предположил СССР. Ответ на этот вопрос он вряд ли мог бы узнать в ближайшее время, и все же он и подумать не мог, что первая его поездка в Германию пройдет вот так совершенно непреднамеренно. Союз взглянул на рядом сидящего Англию, но тот, в отличие от юноши, был совершенно равнодушен к местному окружению. Мужчина смотрел лишь впереди себя, иногда на наручные часы. Оно и не удивительно. Кто знает, сколько раз Королевство совершал нечто подобное в здешних краях. В сердце вновь, подобно токсину, растеклась тревога. Сотрудничество этих двоих не давало русскому покоя, и добрую половину пути он вновь пребывал в тягостных думах во власти неопределенности. Сильный прохладный ветер бил в лицо и сносил головные уборы, так что Союз снял кепку, и, освобожденные под натиском ее волосы в тот же миг рассыпались в стороны. Локоны развивались на ветру, социалист мог чувствовать, как они легко щекочут кожу, предаваясь свободному полету. Свобода, да, как сладка она на вкус. Юноша закрыл глаза, вдохнув полной грудью. Такие чувства, которые он испытывал сейчас, невозможно описать словами; их можно было лишь разделить с кем-то ближним. Поддаться вместе буре восторга и блаженства, сбежать от скверны, скинув с себя петлю обременительного бытия, однако… Глубоко вздыхая, СССР открыл глаза. Прохлада постепенно превратилась в настоящий холод, и юноше оставалось лишь посильнее закутаться в пальто. Перчатки, вместо того чтобы удерживать и сохранять тепло, куда-то бездумно его тратили. В один момент юноша вовсе избавился от бесполезной ткани, решая попытаться оживить обледенелые пальцы горячим дыханием. — Довольно прохладно, не так ли? — подметил Англия. — Сего факта не отнять, поездка в машине без крыши — это все же не закрытый экипаж. Мужчина усмехнулся. — Верно, однако наука быстро шагает вперед, и лошади когда-нибудь канут в лету. — Возможно, — отозвался юноша, пожав плечами, — но не для меня. Уж больно приятны мне эти создания. — Отрадно слышать. — Что? — крикнул СССР. Из-за постоянных выхлопов и рева мотора слышимость оставалась крайне низкой, и странам зачастую приходилось разговаривать на повышенных тонах, переспрашивая одно и то же по нескольку раз. В конце концов, Королевство наклонился ближе к русскому, проговорив ему прямо на ухо: — Говорю, я рад знать, что наши конные прогулки, возможно, ожидают нас и в будущем. Горячее дыхание опалило жаром замерзшие уши, и они вмиг порозовели. Вслед алой краской залились и щеки, и шея. Социалист резко отпрянул, мурашки окатили все его тело, сродни электрическому току. «Черт бы побрал Англию с его привычкой приближаться в самый неожиданный момент», — хмурился юноша, на что англичанин только посмеивался, качая головой. Однако через непродолжительное время жар сошел, уступив место привычному холоду, и СССР вновь пришлось разогревать ладони, то и дело прикладывая их к коченеющим ушам и носу. — Нам немного осталось, потерпи еще чуть-чуть, — произнес Великобритания. — Да я и не то чтобы жалуюсь, — послышалось в ответ. — В конце концов, я бывал во многих поездках и в условиях, во сто крат превышающих неблагоприятность этой. Хотя Союз звучал весьма убедительно, реакция тела на очередной порыв ледяного ноябрьского ветра говорила об обратном. Британия на миг задумался. — Хм, возможно, у меня есть для тебя кое-что полезное. С этими словами, под вопросительным взглядом юноши, мужчина принялся перебирать что-то в своем саквояже. — Постой, неужели это? — Да, она самая. Из чемодана показалась бежевая «колчаковка», так именовали ее в народе. Как известно, она выполнялась из качественного сукна и отлично защищала от холода. — Откуда она у тебя? — пораженно уставился на шапку в руках Великобритании социалист. Об этом головном уборе ему доводилось лишь слышать, но еще ни разу видеть вживую. — Один пожилой джентльмен продавал на вокзале такую; похоже, он срочно нуждался в средствах, а может, и просто приторговывал ими, сложно сказать. Однако, — Королевство ловко накинул колчаковку на голову русского, предварительно оттряхнув ее от возможных соринок, — я решил прихватить ее с собой на всякий случай или в качестве сувенира, и, видимо, не зря. — Ого, это… — Союз аккуратно притронулся к приятному на ощупь меху. — Спасибо, я верну ее позже. — Не бери в голову. Теперь она твоя, посему пользуйся на здоровье и больше не мерзни, — отмахнулся англичанин, просто улыбаясь. СССР не нашел, что ответить. Он редко бывал в подобных ситуациях, и ему редко что-то дарили, но к счастью Великобритании не нужно было что-то объяснять или распинаться в благодарности; он понимал все по взгляду своего друга и понимал, как тот был приятно удивлен. Британцу хватало и этого немногословного, по странному обаятельного знака. Вдруг мужчина, точно о чем-то вспомнив, резко затих. Он не стал больше ничего говорить, даже играючи подшучивать. Улыбка растворилась на лице, уподобившись воспоминанию, коего словно никогда и не существовало прежде. В это время русский уже провалился в бесконечно глубокий омут дум; шапка, без сомнений, грела его так же, как и мысли о поведении Англии. В основном эти мысли оставляли после себя приятный шлейф, однако были и те, что, как всегда, оставляли лишь разрушения и тень тревоги. Почему Королевство так добр к Союзу? Из-за чего вдруг проявляет столь много чуткости и внимания? Вмиг все в голове юноши замерло и затихло. Просто остановилось, точно игла, соскочившая с пластинки в проигрывателе. Лишь одна единственная мысль ярко и настойчиво вспыхнула в его разуме. «Он мой друг, а я его». Совершенная, простая, повергающая в ступор мысль. Конечно, поведению Англии и не должно было быть никакого объяснения, ведь они друзья, товарищи, а именно так они и должны поступать. Возможно, дотошная тревога беспокоила юношу лишь по причине того, что у него доселе еще никогда и не было подобного опыта взаимоотношений. Союз мотнул головой. Колчаковка слегка съехала набок. «Да, так оно и есть», — поправляя шапку, отбросил все лишние сомнения социалист. Они ехали так еще некоторое время. Несмотря на постоянный шум выхлопных труб и неровную дорогу, усеянную выемками и пробоинами, русского так или иначе снова начало клонить в сон. Однако вдруг рядом сидящий англичанин заметно оживился. — Узнаю этот поворот, мы скоро прибудем. Союз, — обратился он к юноше, — не советую засыпать сейчас. — Засыпать? Кто тут еще засыпает? СССР протер глаза, поудобнее усаживаясь на сиденье, но непреднамеренный зевок абсолютно и бесповоротно застал его врасплох. Англия усмехнулся, протягивая: «Как же», — на что русский лишь беззлобно фыркнул, незаметно улыбаясь украдкой ему вслед. Вскоре недалеко за кронами деревьев показалась крыша одинокой, но, впрочем, весьма ухоженной усадьбы. Мерседес выехал на подъездную дорожку к дому, со скрипом и дребезжанием остановился. — На сим моменте нам придется расстаться, господа, — кинул через плечо Леонхард и вышел из машины. За ним, прихватив ручную кладь, вышли и страны. — Неоспоримо сильно рад был встрече, Herr Großbritannien, — жал руку Англии немец на прощание. — Herr der UdSSR, — обратился он к юноше, так же энергично встряхивая и его ладонь, — для меня было честью познакомиться с вами. Nun, auf Wiedersehen, Herr, и счастливого пути! Будем надеяться, что все обойдется без некоторых, можно сказать, Überraschungen. — Было бы весьма кстати, — кивнул Великобритания. — Ах да, еще кое-что. Аристократ вынул из внутреннего кармана своего жакета подобие конверта. На мелованной бумаге ни печати, ни подписей, ни адреса. Лишь выведенные каллиграфическим, изящным почерком инициалы, похоже, самого Британии. Леонхард хищно улыбнулся протянутому конверту; стекло очков его в отблеске уличных фонарей засветило глаза, от чего облик мужчины казался еще более таинственным. Союзу стало не по себе, и он, недоверчиво прищурившись, наблюдал контрольное рукопожатие, напоминающее скорее сделку, нежели прощание, прежде чем вновь заведенный мерседес с грохотом унесся прочь, оставляя стран наедине друг с другом и их мыслями посреди дороги, выложенной неизвестной породы камнем. — Ну что, идем? — кинул Великобритания и, не дожидаясь очевидного ответа на вопрос, двинулся в сторону гостиницы. Союз, недолго думая, пошел следом. — Деньги или может какие-нибудь ценные бумаги? — Что? — Я говорю про конверт, что ты передал тому немцу, — поравнялся с англичанином Совет. — Похоже, он был весьма доволен, получив его, поэтому и спрашиваю. — А-а, ты об этом, — усмехнулся мужчина, не поворачивая головы, — нет, ничего такого. Однако в этом куске пергамента есть кое-что намного более ценное, чем все, что ты уже успел предположить. СССР молча ждал, пока аристократ посвятит его в детали, но тот, казалось, даже и не собирался развивать интригующую для юноши тему. Русский чуть нахмурился, но наседать не стал; в любом случае это не его дело. Лес поодаль от них шумел под резкими порывами жестокого ветра, норовя и вовсе припасть к земле. Союз искренне любил подобные леса, и мир внутри этих лесов казался ему иным, точно даже и не на Земле находящимся. Там, вдали, наедине с беспринципной природой и ее удивительными созданиями, всегда можно было привести мысли и голову в порядок. Юноша постепенно замедлялся. Ему казалось, что если задержаться на секунду, можно было даже почувствовать глубокий томный аромат хвои. В итоге полностью остановившись и закрыв на миг глаза, русский глубоко вдохнул морозный воздух. И правда, нотки ели и сосны то и дело едва уловимо мелькали где-то рядом в разряженном воздухе. Так он и продолжал стоять на месте напротив леса, обдуваемый со всех сторон холодным ветром, пока в какой-то момент внезапно не ощутил, как что-то теплое упало на его плечо, хорошенько встряхнув. — Союз, тебе следует по крайней мере предупреждать меня, когда собираешься сделать что-то, чего я не предвижу, — с оттенком некоторого раздражения проговорил Англия. — Боюсь, в следующий раз обернуться, а тебя и вовсе след простынет. Вразуми, мы в чужой стране, к тому же на вражеской территории; похищение королевского члена семьи — лакомая прерогатива для любого мерзавца. — Да, прости… — слегка растерянно пробормотал юноша, тряхнув головой, постепенно заземлять. — Невольно задумался. Я буду внимательней, чем я есть впредь. — Отрадно слышать, — аристократ сверился с часами, томно вздыхая, — поторопимся, время близится к совершенно позднему часу, а паром отплывает рано утром; нам следует хотя бы немного поспать. Он вновь развернулся к социалисту, сжимая плечо, серьезно произнес: — Не отходи ни на шаг, понял? — Я не пятилетний ребенок, Англия, — в конце концов раздраженно отрезал русский, скидывая руку мужчины. — Сказал ведь, что буду внимательней. — Quite well. — Великобритания вновь улыбнулся, слегка потрепав СССР по голове, от чего тот возмутился пуще прежнего, но промолчал, лишь неслышно бормоча что-то недовольно под нос, поправляя головной убор. В то время как от серьезного вида Королевства не осталось и следа. В целом, русский, конечно, понимал, что Великобритания вряд ли воспринимал его всерьез в силу возраста, да и опыта в том числе. И хотя порой это раздражало, все же это был Англия. Пожалуй, будь это кто-нибудь другой, Союз бы ни за что не спустил подобного с рук. Тут юноша задумался. А не слишком ли много он позволяет этому высокомерному аристократу? Всмотревшись в приятное лицо и заразительную улыбку напротив, Совет удрученно вздохнул, качая головой. Что ж, пожалуй, было бы и впрямь неплохо как-нибудь проучить англичанина, пусть не сегодня или не в этом веке, но вот в следующем всенепременно. Итак, страны продолжили свой путь. Волоча ноги по замерзшей земле, они наконец достигли дверей гостиницы. Громоздкая дубовая дверь поддалась с некоторым усилием, но все-таки пустила двух мужчин в освещенную приятным оттенком залу. Внутри их уже ожидал пожилого вида администратор с весьма приятными чертами лица, в красном бархатном жилете и золотистыми часами в руке, подвешенными за цепочку ко все тому же жилету. Рядом с ним портье, совсем юный на вид молодой человек, в похожих одеждах и белых перчатках, вмиг оживился, стоило путникам войти. — Сэр Королевство Великобритания, осмелюсь заметить, кажется, вы немного припозднились, — произнес мужчина низким чуть хрипловатым голосом, приближаясь к англичанину. — Мистер Дэйл, а вы, как ни посмотреть, нас ожидали? — Само собой разумеется, сэр, — Дэйл почтительно поклонился Королевству, вслед за ним и СССР. — Нас уведомили о вашем приезде много заранее. — Неужели? — Англия на миг задумался, но тут же затейливо улыбаясь, просиял, мельком оглядываясь по сторонам. — Впрочем, возможно, я даже знаю, кто бы это мог быть. И точно, вслед словам Британии, будто по пророчеству, где-то поодаль звонко раздалось: — Боже правый, Великобритания! Мы уже посчитали, не дождемся. Стук каблуков по паркету раздавался из-за угла, отражаясь от стен эхом, и из-за него, гордо подняв голову, вышла невероятной красоты девушка с длинными и шелковистыми, точно самая темная ночь, волосами. Они изящно струились по ее аккуратным плечам, невесомо падали на мраморное лицо и сияли блеском, как, впрочем, и сама юная особа. — Иса, дорогая, словами не передать, как я рад встрече с тобой! Англичанин на самом деле звучал искренне, но, несмотря на ослепительную радостную улыбку и раскинутые в дружелюбном жесте руки, брюнетка оставалась непоколебима. Она встала перед Британией в закрытую позу со скрещенными руками, недовольно хмурясь, но даже в гневе оставалась изящна, походя на высеченную одаренным мастером из камня скульптуру. — Неужели? Настолько рад, что даже не удосужился посетить нас своим присутствием на званом ужине? — Ох, Иса… — Нет и нет, никаких больше Иса! На этот раз тебе так просто не сразить меня своим виноватым взглядом и ласковым словом, сэр Королевство Великобритания. Мужчина собирался возразить, но с каждым словом девушка заводилась все сильнее, так что он бросил попытку поиска нужных слов, решая переждать грозу, пока та еще в апогее. — Знай, что матушка была очень и очень огорчена твоим отсутствием и до самой подачи десерта отчаянно ждала твоего прихода. — Изабелла, — Британия примирительно сделал шаг навстречу брюнетке; та непоколебимо оставалась на месте и, будто вовсе не заинтересованная оправданием аристократа, отвела куда-то в сторону взгляд, однако то и дело продолжала выжидающе поглядывать на приближающегося мужчину. — Мне так жаль слышать, что я подверг миссис Эллиот негативным чувствам; я глубоко прошу меня простить. Изабелла молчала, и Великобритания продолжил: — Вскоре я обязательно вас навещу, — он взял нежную руку девушки и, поднеся ее к губам, оставил невесомый поцелуй. Иса все так же молча наблюдала, однако руки не отняла. Постепенно напряжение в теле ее ослабло. — Однако сейчас, к несчастью, настали непростые времена, и я оказался погружен в работу с головой кратно больше обычного. Мужчина проникновенно смотрел в глаза брюнетки, пока та секунду спустя окончательно не отпустила вожжи, сдавшись. — Боже правый, и снова ты используешь этот прием, подлец, зная как никто другой, что мне пред ним не устоять. Девушка невольно улыбнулась, Британия довольно улыбался в ответ. Наконец, они примирительно обнялись, и атмосфера разрядилась сама собой. — С возвращением, — проговорила Иса, отстраняясь. — Да, к слову, об этом. Как ты знаешь, я вынужден был отправиться в дальние земли не просто так, а с целью, и сейчас, наконец вернувшись, хочу тебя с кое-кем познакомить. Великобритания нашел глазами русского, кивнув ему. Юноша, что все это время наблюдал картину со стороны, подошел ближе. — Этого джентльмена зовут СССР; он является младшим сыном Российской Империи. — Сын Российской Империи, здесь, в Гамбурге? — брюнетка с сомнением посмотрела на аристократа, но тот лишь усмехнулся, согласно кивнув. Тогда она ввернула взор янтарных очей на социалиста, внимательно осматривая его сверху вниз. Помолчав немного, произнесла: — Так сразу и не скажешь, что он является членом королевской семьи. — На это и идет расчет; мы стараемся не давать общественности лишних поводов для волнений. Двое обособленно говорили о русском так, будто его и вовсе тут не было, что, конечно, непосредственно выводило последнего из себя. Случайным стечением обстоятельств ли, а может благодаря ощущению бомбы замедленного действия, Иса наконец обратила все свое внимание к юноше. — Мое имя Изабелла Ария Эллиот; приветствую в гостинице имени Лорда фон Эллиот. Девушка протянула руку Совету, и тот с готовностью ее пожал. — СССР, — просто и без лишних речей ответил Союз, с интересом подмечая крепкость хватки брюнетки, несмотря на внешне слаборазвитую мускулатуру. — Это ваша гостиница? — Пожалуй, в некотором роде так и есть, — несколько неоднозначно пожала плечами та. — Гм, ваши комнаты уже давно готовы, господа, — продолжала Изабелла, обведя взглядом обоих мужчин. — Г-н Дэйл проводит вас. Великобритания по-доброму усмехнулся. — На тебя всегда можно положиться, дорогая. Девушка закатила глаза, сцепив руки на груди. — Это точно, в отличие от некоторых? Она еще раз оценивающе смерила взглядом Королевство, после чего вздохнула в конце концов приняв более расслабленный вид. — Главное, помни о том, что обещал, Англия. — Буду. Итак, вслед за мистером Дэйлом страны поднялись на второй этаж. Лишь переступив порог широкой отделанной красным деревом лестницы, пред ними предстал уходящий в даль коридор, устланный красным ковром. По обе стороны, точно по ширинке, выстроились массивные дубовые двери с позолоченными на них номерными табличками. Неизвестно оставалось лишь, чьи уже были заняты, а чьи пустовали в ожидании гостей. — Кто еще заселен в этом отеле, помимо нас? — невзначай вопросил русский, оглядываясь по сторонам. — Кроме вас, еще Миссис Грин с младшей дочерью мисс Екатериной, мисс Джозеппе Винг и мистер Де-Бруш, сэр. Их номера располагаются далеко в начале и не побеспокоят Вашу Светлость. — Извините моего друга, мистер Дэйл, — улыбнулся Великобритания, встревая в разговор, — старые привычки все никак не отпускают беспокойный ум русских, верно? Англия негромко рассмеялся, а администратор, слегка улыбаясь краюшками усохших от старости губ, качал головой, в то время как русский отчаянно боролся с желанием придушить англичашку на месте. Вскоре джентльмены успешно добрались до последней двери в номер. Та, кое чем отличалась от своих предшественниц. Края ее по периметру были обрамлены золотой полосой в один такт с золотой округлой ручкой. Номер комнаты без излишеств, хоть и изысканно, так же отличался от остальных интересной гравировкой. — Ваша комната уже готова, сэр; камин растоплен четверть часа назад. — Благодарю, милейший, вы все так же не смеете подавать повода для разочарований. — Благодарю, сэр. С этими словами администратор почтительно откланялся обоим государствам, после чего покинул последних. Лишь мягкие размеренные шаги раздавались за ним следом. — А что же касается моей комнаты? — недоумевал русский, оборачиваясь на пожилого мужчину. — Она прямо перед тобой, мой милый друг, — улыбнулся англичанин, шагнув внутрь уютно обставленных апартаментов. — Не будем же терять времени. — Погоди, но я думал, у нас будут отдельные номера? Все так же оставаясь на пороге, СССР настороженно окинул роскошное помещение взглядом. — К чему нам еще одна комната? Или, может быть, здесь мало места? — Нет, напротив, этот номер… он просто огромен. Машинально для себя, очарованный внутренним интерьером, Союз шагнул внутрь, озираясь вокруг. Высокие потолки, точно грозди винограда, обрамляли сверкающие люстры. На бархатных креслах и диванчиках покоились вельветовые декоративные подушки, а прямо перед ними стоял стеклянный многогранный столик с золотыми вставками. На нем уже открытая Британией бутылка виски, граненые стеклянные стаканы и небольшое ведерко только-только подтаявшего льда. Но, пожалуй, больше всего социалиста привлек габаритный камин у стены. Дрова в нем приятно потрескивали и тлели, озаряя комнату теплом и невероятным уютом. — Прошу, присаживайся и чувствуй себя как дома, — проговорил мужчина, поудобнее усаживаясь со стаканом спиртного в кресле. — Пока что мне кажется, что как дома себя чувствуешь здесь как раз ты. Британия усмехнулся. — Разумеется, ведь этот номер выполнен исключительно для меня на заказ. Совет изумленно уставился на мужчину, что расслабленно восседал в своем кресле, помешивая напиток. Сам русский устроился рядом на точно таком же кресле. — Неужели так часто здесь бываешь, что уже и свой личный номер успел обустроить? — О нет, все несколько иначе, — улыбнулся, отпивая Дэлмор 64, Великобритания, и на миг, как бы задумавшись, кое-что припоминал. — Пожалуй, можно сказать, что это был подарок Изабеллы на юбилейную дату со дня открытия отеля. Русский вглядывался в безмятежное выражение лица аристократа и дивился его необычному облику. Только сейчас Союз почему-то заметил, как нетипично для себя в этот самый момент выглядел Королевство. Галстук слегка приспущен, две верхние пуговицы белоснежной рубашки бесстыже расстегнуты. Некогда аккуратно, практически идеально уложенная прическа оказалась растрепана, и из небрежно зачесанных назад волос выпадало пару прядей. Все это выглядело так… по-домашнему что ли? Вряд ли Совет мог это как-то конкретно описать, ему просто нравилось смотреть на то, как англичанин расслаблялся в его компании, как безмятежно себя ведет и как низко звучит его спокойный размеренный голос. — Эта девушка, Изабелла… — почти неслышно, про себя пробормотал юноша, но Англия его все равно услышал. — Дивная особа, не так ли? — Ха, своего рода, — Союз усмехнулся, неоднозначно пожав плечами. Сложно говорить что-то о человеке, которого едва знаешь. — Из нашего мимолетного знакомства я понял лишь то, как дивно эта леди умеет обсудить кого-то со стороны, точно зверушку в зоопарке. — Ох это, — мужчина наигранно неловко поднял брови, смочив горло, — что ж, пожалуй, она действительно может быть иногда чересчур бестактна? Или как это теперь обычно говорится… резка в иных аспектах. Выдержав недолгую паузу, Великобритания приподнял стакан, вглядываясь в переливающуюся в отблесках огня янтарную жидкость. — Не пойми тривиально, Союз, просто Иса — дама из высшего сословия. За подобными ей обычно кроется нелегкий быт, что не всякий сможет вынести, — тут, Англия оторвался от созерцания безудержных всплесков виски, переведя все пронизывающий взор синих очей на русского. — Тебе ведь это знакомо, полагаю? Юноша смотрел на аристократа некоторое время, пытаясь понять, не специально ли англичанин каждый раз затрагивает нити в тонкой настройке его души? Так или иначе, в очередной раз не найдя даже проблеска намека на ответ в Марианских впадинах напротив, русский задумчиво отвернулся. В наступившей тишине Англия намеревался прикончить остатки спиртного, как рядом послышалось: — Кажется, ты с ней довольно близок? На секунду стакан неподвижно застыл у губ Великобритании. Тишина целиком накрыла собой комнату, и лишь треск камина мог помешать ее царствованию. С насмешливой улыбкой на лице мужчина вопросительно взирал на внешне спокойного социалиста. — Почему ты спрашиваешь? Пожимая плечами, русский просто ответил: — Вполне вероятно, потому что мне хотелось бы узнать своего друга и попутчика немного больше, чем лишенные смысла и эмоциональной окраски факты в его биографии? — Запомнил дословно? Ну и ну, получается один-один, — рассмеялся Англия, на что русский лишь ехидно улыбнулся вслед. — Так и быть, утолю твое любопытство, юный друг. Англия выпрямился, слегка встрепенувшись, прогнал придатки подходящего шафэ. — Ты прав, мы действительно близки, — загадочно произнес Британия, поднимаясь с кресла, — однако в несколько ином роде. Я знаю Изабеллу с детства, она для меня как младшая сестра. Незнакомое чувство тут же всколыхнуло грудь русского, и ему неожиданно сталось приятней и как будто легче дышать. Понять, что такое чувство обычно называют облегчением, ему предстояло лишь утром следующего дня; сейчас же все еще явственно ощутимый оттенок дисфории отдавался напряжением в кончиках пальцев, продолжая держать юношу на стороже. Он провожал взглядом идущего к настенной полке британца. Тот взял стоящую на ней небольшую фотографию в рамке и расплылся в теплой улыбке. — 1889 год, февраль, помню, будто это было вчера. Мягким неспешным шагом аристократ приблизился к русскому, протянув тому фото. На уже выцветшей бумаге можно было разглядеть несколько следующих лиц: самого Великобританию, мистера Дэйла, а также незнакомых Союзу крупногабаритного мужчину и наоборот весьма миниатюрную, но красивую и элегантную женщину рядом. А впереди всех, на фотографии, раскинув в восторженном жесте руки, выделялась юных лет девчушка. Лицо ее озаряла счастливая улыбка, и вся она, казалось, святилась подобно настоящему ангелу. Русский и сам не заметил, как совершенно случайно улыбнулся застывшему детскому личику в ответ. — Несколько забавное фото, не правда ли? Иса здесь предстала совершенно непоседливым ребенком. — Как? Неужели это Изабелла? Брови СССР взметнулись в удивлении. То, что он видел на фотографии, никак не вязалось с тем, что ему доводилось увидеть каких-то полчаса назад. — Да, — заведя руки за спину, взирал на языки пламени в камине Англия, помрачнев, — мать Изабеллы, Анна, умерла спустя несколько месяцев после сделанной фотографии от пневмонии. С тех пор Иса сильно изменилась. Из некогда веселого и беззаботного она превратилась в совершенно тихого, чересчур спокойного ребенка. Сейчас о ней заботится госпожа Эллиот, о которой тебе уже доводилось слышать давеча. — Вот как, — только и смог произнести юноша. Как ни посмотри, первое впечатление чертовски обманчиво. Он мысленно прогнал образ брюнетки в голове еще раз. Пока тлеющие бревна в камине чахли под гнетом жаркого пламени, а жестокий, всюду снующий ветер снаружи врезался в оконную раму, Союз все не выпускал снимок из рук. Зачем-то приглядывался, пытаясь вникнуть во множество мелькающих на нем лиц. На суету и вездесущее возбуждение толпы и ропот ее, как будто сам был там, в солнечном морозном феврале 1889 года. Тут, за бесчисленным количеством самых различных персон, социалисту все-таки удалось усмотреть кое-что любопытное. Сзади толпы, то с одного края, то с другого, виднелось поместье, в котором и сейчас находились страны. Правда на фотографии дом выглядел немного иначе, чем сейчас. Большую веранду украшало множество искусственных цветов. На крыльце, по-видимому, совсем недавно отделанном сосной, расстилалась красная ковровая дорожка. А на самом парадном входе — лента с еле различимым королевским орденом по центру. — Изабелла ведь не просто дама из высшего сословия, не так ли? — неожиданно отозвался русский, на что Великобритания лишь вопросительно обернулся через плечо. — Ранее ты говорил, что эта юная особа является некой дамой из высших слоев общества. Говоря об этом, ты имел в виду ее принадлежность к королевскому роду? — Почему ты так решил, Союз? — Не знаю, — выражал раздумье русский, — просто этот королевский орден и мелькающая то и дело стража среди толпы толкают меня на определенные мысли. — Ах, вот ты о чем. Англичанин обогнул кресло Союза, усевшись на край бархатного подлокотника. — Во внимательности к деталям тебе не занимать, мой друг, однако Иса вовсе не является членом королевской семьи. Аккуратно отняв фото из рук юноши, аристократ еще на немного задержал на нем взгляд, после чего поставил на столик чуть поодаль. — Но в кое-каком ты, несомненно, прав — эта девушка имеет непосредственное отношение к правящему дому. Они с дочерью Короля Эдуарда не разлей вода с самого отрочества и по сей день. — Вот оно что. Тогда как же вы все-таки познакомились? Аристократ хитро прищурился на русского. — Господин СССР, а вы, как я посмотрю, хотите историй? Уже по привычке рука Британии потянулась к волосам Совета, дабы взъерошить и без того непослушные пряди, однако социалист, ловко перехватив запястье мужчины, посмотрел тому прямо в глаза. — Хочу. Расскажи мне больше, Англия. На миг аристократ замер. Каждой клеточкой, каждым мускулом своего тела он чувствовал, как все в нем затихло и остановилось, будто выражая желание не спугнуть момент, который точно пугливая бабочка аккурат присела на лепесток распустившегося цветка. Он чувствовал тепло руки русского, его крепкую, но бережную хватку. Чувствовал он также и взгляд изумрудных очей, что сейчас были устремлены лишь на него одного в застывшем ожидании. И хотя внутри аристократ претерпевал смешанного рода чувства, на лице его не дрогнул ни единый мускул. — Хорошо, — в конце концов, произнес Британия, улыбаясь, — я расскажу тебе все, о чем ты хочешь узнать, СССР.