Я вижу только цель.

Когда колеса поезда натолкнулись на очередную выемку, ненароком сплавленную нерадивыми рабочими, Союз недовольно поморщился. В объятиях сна было чертовски хорошо и уютно, точно птенцу в гнезде. Желая задержать ускользавшее от него удовольствие еще хотя бы на короткий миг, юноша уткнулся носом поглубже в ткань, как когда-то делал рано утром в кровати, несмотря на причитания старушки-няни. Но ткань показалась русскому какой-то уж больно странной. Плотная и грубая, совсем отличающаяся от мягкого одеяла, к которому тот привык. Он нехотя приоткрыл глаза. Запах тоже был не как всегда. В комнате у СССР часто витал аромат зацветающей сирени, осеннего ветра или вьюги, но никогда еще — агаровым деревом в купе с черной ванилью. Хотя сказать, что запах ему совсем незнаком, тоже нельзя. Итак, медленно, но верно воспоминания одно за другим врезались социалисту в память, пока тот резко не отпрянул, вздрогнув всем телом. Англия, тем временем, расслабленно восседал на прежнем месте с книгой в руках. Он даже не шелохнулся, когда ошарашенный юноша вскочил с его плеча. — Как спалось, Союз? Отдохнул? — голос Великобритании звучал спокойно, можно даже сказать, умиротворенно, в то время как еще толком ничего не успевший осознать русский нервно провел рукой по волосам. — Н... не жалуюсь, кхм... — сдавленный недавним сном голос отдавал легким хрипом, и Союз поспешил прочистить горло. — Сколько я спал? — Гм, — аристократ встряхнул руку, и из-за рукава рубашки показались отлитые золотом часы, — полагаю, что-то около двух-трех часов. — Так много! Заслышав сие восклицание, Англия улыбнулся. — Ну да, знаешь ведь как говорится, если удобно и приятно уснуть, проваляться в дреме можно хоть сутки. СССР решил пропустить колкость друга мимо ушей. Силясь перевести тему, взгляд искал что-то, за что можно было бы зацепиться. Но к счастью, усиленно искать пути отступлений не пришлось, ведь Королевство вполне охотно перехватило инициативу само. — Время уже позднее, а мы, если вдуматься, еще даже толком не позавтракали, — все поглядывая на минутную стрелку, как бы невзначай проговорил он. — Верно, однако, — русский усмехнулся, — не поздно ли для завтрака? — Вполне возможно, а вот для ужина — в самый раз. Совет молча с ним согласился, как и рассвирепевший в тот же миг желудок. Точно, ведь они спешили добраться до границ Королевства как можно скорее, так что выступить подобием сегодняшнего завтрака выпала честь наспех выпитому утреннему чаю. Жалкая, конечно, попытка казаться полноценным приемом пищи, однако, возможно, для англичан это оставалось привычным делом? Интересная мысль, подстегнутая догмами и стереотипами. Занятно было бы узнать правду у самого Британии. СССР незаметно усмехнулся, пообещав себе вернуться к этой мысли позже. — На сколько я знаю, здесь должен быть вагон-ресторан, так? Неожиданно заданный вопрос Королевства, как всегда, выдернул юношу из размышлений. «Нужно научиться перестать падать в омут с головой, когда о чем-то задумываешься», — наказывал он себе в голове, полностью возвращая свое «я» в реальность. — Все так, нам нужно лишь пройти мимо пары купе и оказаться в следующем вагоне. — Тогда давайте отправимся? Аристократ отложил книгу и, неспеша поднимаясь из кресла, поморщился. Конечности затекли, шея и плечо особенно. Мужчина потянулся и постарался как можно более гибко расправиться. Небольшая разминка хотя бы немного, но помогла вернуть тело в строй. Социалист последовал примеру друга, и, так же распрямившись, оглянулся по сторонам. Купе, в котором находились страны, все так же пустовало, что слегка напрягало юношу. — Что-то не так? — вопросил Королевство, заприметив чуть нахмуренные брови товарища. — Наше купе все так же пустует, неужели никто так и не занял эти места? Или же поезд вовсе еще не останавливался? — Ах, ты об этом, — отмахнулся мужчина. — Конечно, останавливался, но, кажется, ты слишком крепко спал, чтобы это заметить. Аристократ вышел из купе, оказавшись в коридоре, махнул рукой, и социалист, недолго пребывавший в ступоре, последовал за ним. Горел желтоватый свет, стояла звенящая тишина. Все так же покачивался и мчался вдаль вагон, а за окном ночная тьма и мрак. Уже ночь? Неудивительно, ведь они давно находятся в пути, и все же русского не покидало какое-то странное, едва уловимое тревожное чувство. Покидая купе, Союз обратил внимание на небольшое окошко в конце вагона. Вышло так, что они соседничали со вторым классом, и света в нем не оказалось. Совет нахмурился пуще прежнего, но все-таки проследовал за Королевством в противоположную сторону, к вагону-ресторану. Только лишь стоило оказаться в зоне перехода, тишину развеяли приглушенные голоса. СССР и Великобритания недоуменно переглянулись, но, недолго думая, все же вошли. — А ну не трожь меня... ты... фу ты, черт. — Сударь, премного прошу вас успокоиться. Поймите же, вам никак нельзя здесь находиться! Перед ставшими в проходе странами развернулась волнующая картина. Тучный лет сорока с чем-то мужчинка в грязном сюртуке и небритым кругленьким лицом, раскрасневшись, пребывал, по-видимому, в не совсем здравом уме, хаял да клеветал хлопочущего рядом проводника. Тот все никак не мог совладать с превосходящим его в ширину и толщину господином, от чего пребывал в еще большем отчаянии. — Здесь по-настоящему опасно, милорд, вам следует вернуться в купе, молю, ради безопасности вашего же святейшества. — Да как смеешь ты, холоп, приказывать мне как поступать? — взревел пьяница. — Разве твои хозяева не говорили тебе, как нужно вести себя со своим господином? Всему-то вас, бестолочей, учить приходится. Рука мужчины взмыла в воздухе, и готовый к удару проводник, стиснув зубы, зажмурился. Но ни через секунду, ни через две удара так и не последовало. Кулак помещика так и застрял в воздухе, остановленный рукой СССР. Все произошло настолько быстро, что никто даже и не успел понять, что произошло. Мужичонка же хлопал округленными глазами, все еще в плену крепкой хватки социалиста. — А это еще кто таков!? — силясь вырвать руку, опомнившись, прогремел пьянчужка. — Твои будущие проблемы, если не послушаешься этого человека и не пойдешь туда, откуда вылез, — спокойно донеслось из-за спины. Возмущенный донельзя помещик, то ли свистя как чайник, то ли кряхтя как свин, по новой залился гневной краской. — Что за чушь ты мелешь, дурачье!? А ну пусти немедля, черт, или я тут всех вас сейчас засужу, под трибунал пущу! Да знаете вы все, кто я, неотесанные болваны? Да я в прокуратуре... — но не успел он договорить, как Союз, устало вздохнув, вдруг выкрутил руку несчастного до того сильно, что тот вскрикнул, точно резанный. Вся кровь тут же отлила от лица его. Теперь же, побелев как полотно и, может быть, даже слегка протрезвев, он, к своему несчастью, встретился с глазами Совета. Два Малахита опасно блеснули в приглушенном свете ламп. — Скажи, достопочтенный гражданин, далеко ли ты сможешь пойти судиться, скажем, со сломанной рукой? Вмиг немая тишина наполнила собой вагон, и лишь стук колес да скрежет их о рельсы нарушал ее обет. Англия наблюдал сию картину чуть поодаль и не мог видеть лица Совета, но даже так он чувствовал, как легкая волна мурашек прошлась по его загривку. Хотя СССР и был в разы младше Королевства, ростом он оказался выше. Широкие плечи скрывали наполненное ужасом лицо помещика, а исходящая от русского аура и подавно не заставляли боле сомневаться в искренности его угроз. Аристократ встрепенулся, задумавшись. Если в столь юном возрасте у Союза получается производить подобное впечатление, чего стоит ожидать лет через 10, а то и все 20? В любом случае, как бы все в итоге не сложилось, Великобритании более хотелось бы оказаться в числе союзников, нежели врагов этой страны. — Ну так что? Вернешься в купе сам или проводить? Губы пьяницы задрожали, он резко и часто замотал головой, после чего СССР наконец отпустил слегка посиневшую конечность несчастного, и тот, покачиваясь, направился в сторону своего купе, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. — О, судари, вы право невероятно выручили меня! Даже и не знаю, как благодарить, — проводник, молодой мужчина лет 25-ти, все это время стоящий в стороне, вырос перед странами буквально из неоткуда. Обернувшись на голос, русский просто пожал плечами. — Не стоит благодарности, мне, право жаль, что в нашей стране все еще не редко присутствует подобный контингент граждан, — Союз протянул проводнику руку в дружелюбном жесте, и тот с радостью ее сжал. — Когда-нибудь все изменится, уж поверьте, ну а до той поры берегите себя и не бойтесь сами за себя постоять. — Всенепременно, спасибо! — мужчина с восторгом улыбался, сам не зная, чему именно восторгался, но все в нем так духовно сотрясалось, что уж не могло не выйти наружу. — Право, не хочу более вас задерживать, господа, но всего один вопросик — все напрашивается сам собой, только прошу, не сочтите за грубость! Проводник наконец отпустил руку СССР, задумчиво потирая за ухом, прищурился. — Ваше лицо... Как бы мне понятней выразиться? Выглядит до боли знакомым. Отчего сказать не могу, но я точно, как будто вас знаю. Скажите, случалось ли нам видеться где-нибудь прежде? Социалист улыбнулся, качая головой. — Боюсь, вы обознались, — натягивая покрепче кепку на глаза, решительно ответил он, — и более вероятно, встречались лишь с кем-то на меня похожим. — Наверняка ваша правда, гм... Пока мужчина в растерянности потирал затылок, СССР отыскал взглядом Англию и кивком безмолвно позвал его за собой. Они аккуратно обогнули проводника, размышляющего вслух, и успешно скрылись в начале вагона-ресторана, к которому изначально держали путь. Стоило двери закрыться, как между странами возникла секундная пауза. Нарушить ее первой решил Королевство. — Что ж, выходит, не такая уж твоя персона и заурядная, какой хочет казаться. Совет, усмехнувшись, кивнул и продолжил путь вдоль вагона. — Не думал, что кто-то действительно сможет меня узнать, но этот человек был чертовски близок. На миг мне показалось, что все кончено. — Не будь так фаталистичен, мой друг, все-таки разоблачение — это не конец света. — Ну, это как посмотреть, — пожал плечами русский, — в любом случае просто не хотелось бы поднимать лишний шум. С этими словами они наконец вступили внутрь ресторана. Убранство поражало своей красотой и аккуратностью, а также немноголюдностью. Во всем вагоне отдыхали всего пару человек. Кто-то распивал чай, а кто-то потягивал и кое-что покрепче, созерцая сумерки, проносящиеся мимо ночных пейзажей. Буфетчик безмятежно убирал серебряные приборы, вместе с тем разглаживая капризную белоснежную скатерть, что все время беспричинно собиралась складкой. Небольшого роста официантка с белокурыми волосами и красивыми черными ресницами помогала рядом, держа в руках плетеную корзинку, где хранились эти самые приборы. Аккуратными пальчиками она протирала их и со звоном складывала одна на другую. Однако стоило лишь странам ступить на порог, как оба сотрудника отвлеклись от своих бытовых обязанностей, устремив все свое внимание к новоприбывшим. — Доброй ночи, милейшие! — стремглав подлетел к ним мужчина. — Позвольте ваши шляпы... вот так. Прошу, проходите! Леночка, будьте так любезны проводить наших дорогих гостей к свободному столику. Вмиг головные уборы очутились на вешалке у входа, а тем временем сам буфетчик через секунду-другую ловко и незаметно умудрился скрыться за ширмой кухни. Странам оставалось лишь молча пожать плечами, дивясь верткости приятного, хотя уже и не совсем молодого на вид мужчины. — А могу ли я попросить вас... Мисс Елена, кажется так? — обратился к девушке низким бархатным голосом Англия. — Можно просто Лена, — улыбаясь и поправляя темнокоричневый фартук, скромно произнесла та, слегка раскрасневшись. — Тогда, Лена, дорогая, могли бы вы посоветовать двум джентльменам что-нибудь особенное, что у вас есть в меню? На миг девушка задумалась, приложив тонкие пальчики к своим красным пухленьким губкам. — Возможно, ваша светлость, хотели бы отведать ростбифа с овощами в сливочном соусе, али диковинную птицу? — Ростбиф, звучит как отличная идея. Великобритания улыбнулся, и официантка, коротко кивнув, повернулась в сторону Союза. — Могу ли я предложить что-нибудь и для вас? — Да, — незамедлительно отозвался юноша, — будьте добры, один шницель по-Венски, пожалуйста. Девушка вновь кивнула и, повторяя про себя заказ, отправилась к соседнему столику. — А не выпить ли нам здешнего виски? — задумчиво и в ехидстве потирал подбородок аристократ. — Пей, коль изволишь, но я довольно категорично отношусь к алкоголю любого вида, — послышалось в ответ. Королевство скептично окинул сидящего напротив друга взглядом. — Твое право, однако обходиться пищей, совсем лишенной жидкости, это как-то... — Англия, почему я стойко ощущаю желание меня чем-нибудь напоить? Мужчина шутливо пожал плечами. — Ума не приложу, но я не люблю пить один, когда пребываю в компании с кем-то. — И как с таким неумолимым дискомфортом еще можно дожить до нынешних лет? — с нескрываемым удовольствием уколол Союз. — Ну, — Британия непринужденно подпер подбородок кулаком, блуждая взглядом. — я был не один. — Гм... Англия улыбался, ведь он победил в этой нелепой, но забавной перепалке, пока русский, наоборот, стушевано увел глаза в пол, глубоко вздохнув, и, исступлено потирая переносицу, произнес: — Если возьму кофею, будет лучше? — Уже немного лучше. Леночка, как часто называли официантку, уже почти скрылась за все той же кухонной ширмой, как и давеча буфетчик, как вдруг была окликнута Великобританией. Чиркая простым карандашиком напитки к основному заказу в блокноте, она все украдкой кидала как бы случайные взгляды на СССР. Но тот, к несчастью бедной девушки, вновь провалился в забвение дум, так часто наполняющих его разум. Но внезапно вагон тряхнуло, да с такой силой, что карандаш решил вдруг выпасть из рук потерявшей на секунду равновесие официантки, и, покатившись вдоль стола, так и норовил упасть на пол, однако, моментально среагировавшему Совету удалось поймать беглеца на полпути. — Будьте осторожны, — вкладывая карандаш в раскрытую ладонь Леночки, проявил внимание юноша. Блондинка ойкнула, запинаясь пробормотала что-то похожее на благодарность и, под недоумевающий взгляд социалиста, поспешила удалиться на кухню. Англичанин усмехнулся. — Она милая девушка, не так ли? — Милая ли? — оперев голову на ладонь, СССР скучающим взором провожал мелькающие очертания лесополосы за окном. — Да, пожалуй. — Ты как будто вовсе не заинтересован? Изогнув бровь в вопросе, юноша перевел взгляд на сидящего напротив. — А зачем бы мне быть заинтересованным? — Затем, — все не унимался англичанин, — что этой юной особе ты определенно пришелся по нраву. Русский лишь пожал плечами, с секунду помолчав, ответил: — Положим так, но что мне с этого будет? — Достойная внимания пассия, например? Ну же, — продолжал наступать аристократ, — не могу поверить, что Его Величество вовсе никем не заинтересован. — В таком случае придется верить на слово, — холодно отрезал СССР. Великобритания молча откинулся на спинку мягкого бордового кресла, скрестив руки на груди, не сводя пристального взора с юноши. — Что? Почему ты так пристально меня разглядываешь? — Пытаюсь понять, почему ты так усердно юлишь, когда речь заходит конкретно о тебе, а не о партии или о чем бы то ни было, что косвенным образом могло бы относиться и к тебе. — Англия, помилуй, что ты желаешь от меня услышать? — раздраженно вздохнул русский. — О нет, нет, гневаться совершенно ни к чему, Союз, я, можно сказать, лишь проявляю интерес и только, — примирительно вскинул обе руки мужчина, спокойно улыбаясь. — Просто, быть может, мне хотелось бы узнать своего друга и попутчика много больше, чем лишенные смысла и эмоциональной окраски факты в его биографии. Все же мы очень давно не виделись, хотя, несмотря на это, я все так же живо вспоминаю наши совместные вечера в беседке далеко от дворца на закате солнца много лет назад. Ты ведь тоже их помнишь? Право, чудное было время, мы говорили о стольких вещах... Так или иначе, сейчас, через прореху времени, мне просто хотелось бы знать, получилось ли у тебя в итоге найти того, кем хотелось бы дорожить, как ты о том когда-то давным-давно мечтал? Вопрос повис в воздухе, точно неуместно забытое кем-то обветшалое пальто в гостиной. Союз какое-то время молчал, и Великобритании не оставалось ничего другого, кроме как смиренно вздохнуть, качая головой. — Впрочем, почем знать, возможно, я пытаюсь найти ответ на вопрос, который более не стоит в приоритете. В любом случае нет ничего трагичного в том, чтобы не иметь такого человека рядом... — ... Дело здесь кроется в ином, — прервав догмы англичанина, задумчиво подбирая слова, произнес русский. — Я еще не уверен в том, что чувствую. Я знаю лишь, что сейчас ощущаю себя немногим лучше, чем те же пару лет назад, однако, — юноша решительно посмотрел прямиком в глаза Королевства — мне достаточно и этого. — Союз, ты... Звон фарфора о стол прервал Англию на полуслове. — Один шницель и ростбиф, пожалуйста. — Премного благодарим вас, — с едва уловимым оттенком нетерпения улыбнулся Британия. Белокурая официантка машинально улыбнулась в ответ, но, секунду спустя, точно отдернув себя, тут же испуганно переменилась в лице: — Прошу меня простить, кажется, я вас прервала, — залепетала она. — Надеюсь, я вам не очень сильно помешала? — Ну что вы, Леночка, нисколько, — успокаивал ее Британия. — Хорошо тогда. Облегченно выдыхая, официантка поставила блюда перед странами, как можно скорее разложила приборы, налила из графина немного воды в рядом стоящие стеклянные стаканы и так же поспешно удалилась, откланявшись. — Как бы там ни было, — начал Союз, как только девушка отошла на кухню, — я не желаю обсуждать эту тему более. Поговорим о чем-нибудь еще. Например, о том, как хороша сервировка или декор этого ресторана. Я знаю, тебе такое по вкусу. Вооружившись приборами, СССР как ни в чем не бывало принялся за трапезу. Англии оставалось лишь присоединиться следом. Любопытство все еще подстрекало его где-то внутри, но понимая, что сегодня на рожон более лезть не стоит, завел, как и просил русский, светскую беседу ни о чем. Постепенно диалог перетек в забавные истории, воспоминания о былом и даже некоторую ностальгию. Общие стыки прошлого всегда позволяли мужчинам кое-что вспомнить, обсудить или спланировать. За ужином время неслось легко и незаметно. Постепенно вагон совсем опустел, стрелка часов неумолимо приближалась к 11, и страны просиживали свою последнюю четверть часа до самого закрытия. Спокойный теплый свет наполнял вагон, сохраняя атмосферу таинственности и полумрака, а бархатная обивка широких кресел позволяла полностью расслабить члены, поддавшись приятному моменту. Англия рассказывал очередную карикатурную историю о генералах на гражданке, прерываясь на негромкий смех и, конечно, виски, бултыхающиеся янтарным блеском в свете ламп. Союз с удовольствием не прерывая слушал, в свою очередь потягивая вторую чашку черного кофе. В это время, под командованием буфетчика, вокруг то и дело суетились официанты с поварами. Все это напоминало Союзу придворную суету во дворце. Но тут вот какая история: обычно, когда подобные воспоминания врезались в память, они вызывали лишь чувство отвращения и неприязни, а сейчас наоборот — приятели и наводили точно как будто уют. Юноша списал все на очевидно располагающую атмосферу и усталость, не став лишний раз забивать себе голову. Так или иначе, они пребывали в пути уже что-то около 10 часов, и за все это время, со слов Британии, останавливались лишь пару раз. Каким же маршрутом они проезжали? Сколько еще часов пути осталось? Социалист помешивал слегка остывший напиток, звеня ложкой по стенкам фарфоровой чашки. — Друг мой, все ли в порядке? — вопросил Англия, предварительно смочив горло виски. — В полном. На чем мы остановились? Мужчина усмехнулся, усаживаясь поудобнее. — На инквизиции XIII столетия, точнее о ее зародыше, будучи умерщвленным еще в утробе. Тема без сомнений чрезвычайно любопытная, но что-то мне подсказывает, не о беглых еретиках так глубоко ты вновь задумался. Юноша улыбнулся, потупив взор. — Ты как всегда видишь меня насквозь, Великобритания. — Что тут поделаешь, — легко пожал плечами аристократ, совершая еще один глоток спиртного, — это моя работа как твоего сопровождающего, господин СССР. Итак, о чем же на сей раз думы? Рискну предположить, снова пытаешься разглядеть нечто в окне? — Не совсем, просто мне показалось, мы точно приближаемся к какому-то городу. Готов поклясться, в гуще бескрайнего леса я видел мелькающие огни света домов. — Ах, ты об этом. Англия взглянул в ту же сторону, что и социалист. Сверившись со своими наручными часами, как будто между делом, спокойно произнес: — Что ж, ты прав, если так подумать, совсем скоро нас ожидает пересадка через Берлин-Рухлебен в Гамбурге. В моменте СССР даже не понял, что за чертовщину произнес его друг, но секунду спустя, когда осознание стремглав настигло его, поперхнулся кофе, не веря своим ушам. Откашлявшись, он взирал на Королевство широко распахнутыми в немом шоке глазами. — Мы прости ЧТО? — Собираемся сделать пересадку в Гамбурге, ты меня плохо расслышал? — Пересадку в Гамбурге... В Германии? — Само собой, Гамбург ведь город Германской Империи, верно? Союз дико взирал на совершенно ничем не обеспокоенного аристократа, тихо мирно сидящего напротив. — То есть как? Ведь это никак не возможно! Мы ведь сейчас абсолютные враги! Если ты забыл, мы ведем глобальную войну, черт возьми, так каким же образом можем здесь находиться?! — вскричал юноша, в неистовстве подрываясь с кресла. На него тут же в недоумении повернулся весь обслуживающий персонал. Повисла минутная пауза. — Милейший, прошу, присядьте, — успокаивающе произнес Великобритания, — все в абсолютном порядке, волноваться не о чем. Подумайте хорошенько сами, сталось ли мне добровольно класть голову в пасть тигра? Совет растеряно опустился на место, все так же хмуря брови в полнейшем негодовании. — Полагаю, скорее да, чем нет? — Ответ нет, — невозмутимо рассуждал англичанин, вращая остаток виски в стакане. — На станции нас встретит один человек, который сможет перевезти нас на борт корабля, где мы пересечем Ла-Манш. Оттуда новь на поезде и прямиком до Лондона. — Да ну, и что же это за человек такой? Откуда ты его знаешь? — негодовал юноша. — Вся эта перемычка будет происходить тайно, как я полагаю, так с чего вдруг тебе кажется, что этот человек не предаст нас при первой же возможности? — Я знаю, — коротко отрезал Королевство, стукнув пустой стекляшкой по столу. — И потом, прямого пути от ваших земель до наших нет. Хочешь попасть в Лондон, у тебя всего один путь. — Но Англия! Ведь это просто добровольное самоубийство! — Пусть сейчас тебе так и кажется, мой друг, хочешь ты того или нет, придется мне довериться, ведь ко всему прочему у тебя, кажется, нет иного выхода? Бесстрастно улыбаясь, Великобритания сложил руки на груди. Пока вмиг взбесившийся Совет уже собирался бурно возразить, вдруг подошедший к их столу буфетчик прервал гнев того на полуслове. — Господа, покорно прошу меня простить, наше обслуживание уже, к сожалению, подошло к концу. Ресторан закрывается. — Ох, кончено! Это мы просим простить нас, право, совсем здесь засиделись. Отличный сервис, спасибо большое за проявленное гостеприимство. — Премного благодарен вам, господин. Буфетчик почтительно откланялся, и Великобритания проследовал за ним, дабы расплатиться за ужин. Вскоре, около 11 вечера, страны покинули вагон-ресторан, и невероятно спокойная и приятная атмосфера, что он успел подарить, вмиг померкла за его пределами. Направляясь в свое купе, Союз шел прямо за англичанином, прожигая взглядом спину того насквозь. Они шли молча, пока не вернулись в свое купе. — У нас есть 10 минут, советую незамедлительно приняться за сборы чемоданов, — коротко бросил Англия, но русский даже ухом не повел, лишь так же мрачно отправился на свое прежнее место у окна, где все чаще и чаще мелькали проблески цивилизации. Собирая все немногочисленные распакованные вещи, Союз украдкой поглядывал в сторону безмятежно настроенного друга, и все больше вопросов наполняли его разум. Однако вместо того, чтобы устраивать очередной бесполезный конфликт, вобрав всю волю и терпимость в кулак, Совет, вздыхая, произнес: — Ну и с каких пор ты ведешь дружбу с немцами? Продолжая аккуратно складывать книги, англичанин усмехнулся. — Неплохая попытка меня задеть. Используй ты ее лет сто назад, возможно, она возымела бы хоть какой-то эффект, но сейчас это лишь ребячество, не более. В ответ русский насупился пуще прежнего. Возможно, англичанин даже мог ощутить, как над юношей сгущаются грозовые тучи. Мужчина неторопливо приблизился к склонившемуся над креслом в поисках газеты СССР. Когда тот выпрямился, Великобритания положил обе свои руки на плечи социалиста, внимательно смотря ему в глаза. — Союз, прошу, послушай меня внимательно. Все не так однозначно. — Британия крепко держал юношу на месте, но тот даже и не думал вырываться. Зажатый между креслом и мужчиной, ему оставалось лишь недоверчиво слушать последнего. — Ты молод и еще не знаешь всех тонкостей правления. Пойми, если пожелаешь, хоть весь мир может стать твоим врагом, но он так или иначе все еще останется для тебя выгодным партнером. Германия мне не союзник, и уж тем более не товарищ, однако, — хватка аристократа чуть ослабла, руки медленно скользнули вниз по предплечьям Совета, — у него есть то, что мне необходимо. Без его помощи мне никак бы не вышло попасть в Россию. — И что ты предложил ему взамен? Голос русского слегка смягчился. По крайней мере, Королевство чувствовал, что он уже не звучал так враждебно, как раньше. — Всему свое время, — загадочно промолвил Англия. — В любом случае, СССР, я хочу, чтобы ты знал: я не предатель, а лишь демократ, приобретающий приемлемую выгоду, как и все мы здесь. Когда-нибудь ты обязательно поймешь, а пока просто поверь мне, хорошо? Я единственный, кому ты можешь доверять. Социалист не находил для ответа слов. Он в край запутался, и конец этого края таился где-то в дымке густого тумана, развидеть который, увы, было не в силах. В один момент юноша засомневался, правильно ли он поступил, так бурно отреагировав на факт простого сотрудничества этих двоих? С одной стороны, причина подобной реакции крайне проста, с другой, Союз толком не знал, какие именно отношения связывали эти государства. Возможно, там наверху, у престола, все действительно так? Мир прогнил и погряз в коррупции и поруке, в демократии и тоталитаризме. Об этом социалист слышал, конечно, не один раз, но вот понять, как это происходит по-настоящему, как это ощущается на собственной шкуре, ему доводилось впервые. Не сильно, но ощутимо, Британия сжал запястья Союза, возвращая того к реальности. — Я верю тебе, — бесстрастно произнес юноша, взирая прямо в глаза напротив. Недавно бушевавший в нем ураган противоречивых чувств рассеялся в тот же миг, стоило ему осознать для себя простую, но вполне фундаментальную истину. — Ведь как ты и сказал, у меня нет иного выбора. — Рад, что ты тоже это понимаешь, — коротко кинул Королевство. В этот раз он уже не улыбался. Отступив на шаг, мужчина пропустил русского к выходу, сам подхватив шляпу и зонт-трость с остальным багажом, отправился следом. Очутившись в том же коридоре, что и пару-тройку часов назад, до Совета наконец дошло, почему в предыдущем вагоне никого не осталось. Пожалуй, во всем поезде остались лишь они вдвоем, персонал и, возможно, еще парочка человек, проворачивающие такие же смутные делишки. СССР покорно шел впереди, и хотя идея взаимодействия с немцами напряму все еще его нервировала, он понимал, что в общем-то сам собирался заняться тем же. Ведь первоначальная цель его путешествия как раз состояла в том, чтобы встретиться с Германской Империей, так почему бы не извлечь из этого положения выгоду для себя прямо сейчас? — Англия, послушай, — прямо начал русский. — Раз уж наш путь в Лондон лежит через германские земли... почему бы нам сразу не встретиться с ГИ вместо того, чтобы ожидать его еще несколько недель, а то и месяцев? — Ха, будь это все так просто, думаешь, я бы потащил тебя за собой через всю Европу? Разумеется, нет, если бы только ты сам, конечно, захотел, но на сколько мы знаем, это не так. Судьба дела кроется в том, что мы тут действительно делаем кое-что не совсем... — Законное? То есть ты сам понимаешь, что мы творим абсолютное безумие? — Разумеется, однако о том, где мы и что сейчас делаем, знают лишь те, кто должен знать. Мы не должны лишний раз заявлять миру о том, что тут происходит, иначе скандала не избежать. Вообще, чтобы организовать тебе встречу с Германской Империей, нам понадобится нейтральная территория, а также много времени, так что я даже не знаю, каковы наши шансы на успех. В любом случае сейчас нам остается лишь тихо мирно пересечь границу подъездного пути и добраться до Ла-Манша. Вагон неожиданно тряхнуло, колеса с визгом заскрежетали, до выпрыгивающих из-под них ярких искр. Поезд постепенно замедлялся. СССР глубоко вздохнул, не зная, чего ожидать. Страны спустились на пирон. Первым, что почувствовал юноша, был ветер, совсем не такой, как в Петербурге. Он оказался до приятного свежим, обволакивающим со всех сторон. Да и в целом в Гамбурге было значительно теплее, нежели в столице. Совет не знал названия вокзала, но он не мог не отметить привлекательность внешних архитектурных сооружений. Первым, за что цеплялся глаз, было пространство платформы, сплошь перекрытое крышей. Здание венчали две невероятно красивые башни квадратного сечения, соединенные между собой пешеходным мостом. Внутри вокзала также был спроектирован пешеходный мост над путями, как и широкий машинный мост снаружи. Окинув взглядом станцию более внимательно, юноша заметил железнодорожный навес, охватывающий платформы главной линии и два пути основной железной дороги за ними. «Из железа и, кажется, стекла», — пронеслось в мыслях русского. Очень хорошая и надежная планировка с нотками неоренессанса, придающая вокзалу фортификационный характер, определенно оставляла за собой стойкий шлейф благолепия. Однако, как бы ни был чудесен Гамбургский вокзал, Николаевка, как ласково венчал ее Союз, навсегда останется занимать в его сердце почетное первое место. — Herr Großbritannien, очень рад вас видеть. — Здравствуй, почтенный Леонхард. Я рад не меньше! Вышедший откуда-то из тени в меру упитанный светловласый мужчина с акцентом крепко пожал руку Великобритании, похлопав того по плечу, о чем аристократ вроде не возражал. Леонхард, как назвал его Англия, предстал перед странами в коротких бриджах с откидным клапаном спереди и подтяжками, соединяющимися на груди панельным ремнем. На нем также красовалась хлопковая белоснежная рубаха с отложным воротом и широкими рукавами, заправлявшаяся в синие узкие штаны, украшенные вышивкой. На аккуратненьком носу небольшие капиляры в золотой оправе, в нагрудном кармане — часы с позолоченной цепочкой. В общем и целом, явно не бедствующий гражданин. Действительно, наверняка заниматься перевозкой эмигрантов занятие не из дешевых. Союз машинально хмыкнул своим мыслям, чем и привлек внимание немца. — Ох, а вы, должно быть, тот самый herr UdSSR, es ist schön zu wissen, ich habe viel über Sie gehört, — хитро улыбнулся мужчина, прищурившись. Он также протянул руку Совету, и тот машинально ее пожал. — Für beide Seiten, Herr Leonard. — Так вы знаете немецкий, господин UdSSR, я приятно удивлен, — довольно улыбался Леонхард. Русский пожал плечами, отмахнувшись. — Я немного изучал «Hochdeutsche», пока находился в Швейцарии. — Потрясающе, это изумительно! Tolle Neuigkeiten. Русский так и не понял, чему именно радовался немец. Он окинул взглядом англичанина, стоявшего рядом, но тот пребывал в таком же недоумении. Оба мысленно и не сговариваясь сошлись на чудоковатости местного этноса. — Господин Леонхард, ваша машина должна быть где-то неподалеку, так? — учтиво поинтересовался Англия. — Ja ja, следуйте за мной. Мужчины шли вдоль вокзала, пока не поднялись по лестнице на мост. Впереди показался черный мерседес 35 PS. Он обладал длинной колесной базой, широкой колеей и двумя карбюраторами. Начищенный до блеска автомобиль ждал пассажиров у обочины. Русскому было сложно представить, сколько можно было бы выручить за подобного железного коня, однако прерогатива узнать о нелегальном переправлении эмигрантов вмиг показалась до жути привлекательной. Леонхард сел за руль спереди, Великобритания и СССР на посадочные места сзади. Стоило Союзу захлопнуть дверцу, как мерседес с ревом рванул с места и, оставляя за собой черные следы от шин, испарился во тьме пленяющей ночи.