pacify him, he's getting on my nerves

В строительном магазине невероятно сильно пахло свежим бетоном и полиэтиленом. Чонгуку не особенно прельщала идея разгуливать среди высоких полок, банок с красками и деревянных досок, но сыновий долг обязывал, – мать поручила приобрести плинтуса для кухни. Внешний вид донсёна никак не располагал к общению вообще с кем-либо: огромная бордовая толстовка, висевшая, словно мусорный мешок, тёмно-зелёная кепка чуть ли не на носу и выцветшие голубые джинсы выдавали всю его неприязнь к подобным выходам в свет. Протаскивая стопку длинных пластмассовых плинтусов к кассе, Чонгук недовольно фырчал и всячески пытался игнорировать вибрирующий в кармане телефон с очередным сообщением от Тэхёна, которому не сиделось дома. За кассой его встретил ярко улыбающийся сотрудник с кривым жёлтым бейджиком, в безразмерном сливовом свитере и чёрных брюках со стрелочкой. На фоне стояли огромные охристые коробки, сваленные друг на друга. – Привет, – Хосок помахал рукой насупившемуся Чонгуку и лучезарно прищурился, ослепляя каким-то внутренним светом. Тонкими смуглыми пальцами он пододвинул в сторону покупателя толстую упаковку влажных антибактериальных салфеток и забавно подмигнул, – По скидке, – попытался предложить кассир, просто исполняя свои обязанности. – Не, – качнул головой донсён, даже не вглядываясь в име на бейджике, – Просто вот эта здоровенная штука и больше ничего, – он свалил груду плинтусов на прилавок, надеясь побыстрее покончить с данным изматывающим делом. Хотелось домой, не вариться на солнце и максимально избежать всех социальных контактов. – У нас ещё есть гелевый клей, – не унимался Хосок, на котором забавно повис яркий оранжевый фартук, – Ну, знаете, пригодится в ремонте и… – он был тут же грубо прерван. – Липкий, ага. Как ты, – у Чонгука не то чтобы было плохое настроение – оно просто отсутствовало, что способствовало опущенным уголкам губ кассира. Даже на долю секунды не взыграла совесть. Что такое совесть? – Хоби, – тихо прошептали откуда-то снизу, из-под прилавка, откуда торчала копна чёрных как смоль волос, – просто проскань его чёртов плинтус. Кассир в ответ лишь цыкнул и, вернув дежурную улыбку на лицо, потянулся сканером для штрих-кодов к небольшой белой наклейке на полиэтиленовой упаковке плинтусов. Чонгук, хмуро наблюдавший за ним, выудил помятые наличные, врученные ему матерью, из кармана и положил на пластмассовый покоцанный лоток. – А, если я сделаю скидку, улыбнёшься? – выгнул бровь хён, дёргая бедром от очередного шипящего 'Хоби!' под столом. Кажется, от него и правда было сложно отделаться. Настырный, болтливый и надоедливый. В этом человеке волшебным образом сошлись все качества, которые Чонгук ненавидел до невозможности. – Ты странный, – недовольный донсён с огромной серой тучей над головой нахмурился, рассматривая высветившуюся цену плинтусов. Стоило ли подвергаться насилию ради маячившей на горизонте пачки жвачки или даже лапши? В любом случае, ладно. Стоило. Потому его губы изогнулись в натянутой улыбке, выглядящей как ад на земле, отчего лицо стало ещё более страдальческим и карикатурным. Кассир солнечно рассмеялся, по привычке прикрывая рот ладошкой. В подобном движении было что-то невероятно тёплое, очень яркое и настоящее. Всё нутро этого человека источало неземную атмосферу, похожую на ауру фей или пресловутых ангелочков. Но Чонгуку, видимо, так не казалось, потому что раздражение от затянувшегося бесполезного для него разговора окатило с ног до головы. Ещё немного, и он просто оставил бы эти дурацкие плинтуса и ушёл, чтобы больше никогда не вернуться, оставив данную задачу для отца. – Выглядит очень плохо, парень. Прости, но ты король отстойных улыбок, – сотрудник откинул каштановые волосы назад лёгким движением руки и действительно ввёл какой-то код в компьютере, после чего цена на табло понизилась на пару вон, – Замечательно, получай свою скидку. Надеюсь, у тебя будет отличный день! – пожелал он и снова расплылся в искренней улыбке, махая ладошкой в прощальном жесте. Донсён забавно фыркнул, словно лесной колючий ёж недовольный жизнью, и лениво засунул в большой карман поношенной толстовки выданный ему чек и сдачу, на которую уже принялся решать, что бы такого ужасно вредного и калорийного прикупить. Чонгук мученически стащил плинтуса со стойки и, кинув на кассира последний незаинтересованный взгляд, пошёл прочь, пару раз застревая в дверях и слыша лучезарный смех за спиной. Но чипсы того стоили. А с беконом и васаби подавно. Когда Тэхён своим десятитысячным звонком попытался нарушить его спокойствие, Чон настрочил быстрое сообщение с информацией о том, что таким зубастым, как Ким Тэхён, как раз место в строительном магазинчике напротив его дома, потому что там странные кассиры делают скидки за улыбки. Через пару кварталов Ким рассмеялся, кликая джойстиком, увлечённый ‘овервотчем’. *** В один из неимоверно пасмурных дней, после университета, когда густые тучи столпились прямо над макушкой, а мокрый асфальт пах сыростью и влажной, прибитой к нему пылью, Чонгука до дома провожал отчего-то вечно довольный Тэхён, жующий половину пачки кислотно-зелёной жвачки и надувая из неё огромные пузыри, при этом издавая весь широкий спектр отвратительных звуков своим ртом, громко чавкая и хохоча на всю улицу. Донсён, недовольно нахмурившись и вышагивая между киосками, окрашенных красной облупившейся краской, думал о том, когда же они просто дойдут до дома и съедят чего-нибудь очень острого и горячего, потому что в желудке с самого утра было пусто, – он проспал и второпях даже не успел забрать обед, который ему оставила мать. В целом день не заладился ещё, когда впервые за полугодие у него спросили домашнее задание, о котором он благополучно забыл во второй половине третьего курса, а потом, когда он ждал Тэхёна в коридоре, то сел на жвачку, прилепленную каким-то уникумом прямо на подоконник. – Если ты не пойдёшь со мной на фест, который, между прочим, универ оплачивает, то я поеду с Чимином, и это не обсуждается, – болтал хён, попутно надувая огромный пузырь, который, Чонгук был уверен на процентов восемьдесят, совсем скоро собирался прилипнуть к его лицу, и он отказывался с этим разбираться. – Предатель, – фыркнул донсён, смотря на свои потрёпанные кроссовки, которым лет было чуть ли не больше, чем ему самому, – Значит, я останусь дома и буду рубиться в ‘овервотч’ без тебя, – беззаботно выдал он, уверенный в том, что задел самое больное место друга. Тэхён мгновенно нахохлился, толкая его локтём, и тут же получая в ответ тем же. – В таком случае, обедать в следующую среду ты тоже будешь без меня, – Ким широко улыбнулся своей очаровательной квадратной улыбкой и сразу отошёл от донсёна на метр, чтобы не отхватить чего лишнего. Уже подходя к дому, Чонгук заметил у чёрного входа строительного магазина кассира, который курил и активно болтал с кем-то по зажатому между плечом и щекой телефону. На нём висел привычный ярко-оранжевый фартук. Залипнув на секунду, донсён прищурился, хватая Тэхёна за локоть и по-тихому тыкая в Хосока указательным пальцем, шипя Киму в самое ухо: – Это тот самый скидка-за-улыбку-парень, – пояснил Чонгук хёну, который, нахмурившись, смотрел вперёд. И, чёрт подери, нужно же было кассиру обернуться именно в тот момент, когда оба, как два истукана, пялились на него, а донсён вдобавок ещё и пальцем тыкал. Хосок нахмурился, а потом, видимо узнав в Чонгуке хмурого покупателя, широко улыбнулся, махая им ладонью в приветливом жесте. Ким тут же охнул, а донсён покрылся румянцем от самых щёк до плеч, замирая на несколько секунд в таком положении, после стыдливо отворачиваясь и таща Тэхёна в сторону своего дома. – Господи, да отпусти меня! – Ким фыркнул, вырывая свой локоть из хватки Чонгука, который тут же стрельнул в него недовольным взглядом, а боковым зрением заметил то, что кассир ещё следил за ними весёлым взглядом. Так стыдно донсёну не было со времён старшей школы, когда он, отравившись гороховой кашей в столовой, блеванул на парту при всём классе. – Отлично, теперь скидка-за-улыбку-парень подумает, что я странный, – вздохнул Чонгук, осознавая, что в этот магазин он больше ни ногой, даже несмотря на ремонт, который в родительской квартире шёл полным ходом – уж лучше пройти пару кварталов, чем столкнуться снова и краснеть, как последний дурак. – А кто-то думает по-другому? – Тэхён улыбнулся, надувая очередной огромный зелёный пузырь, и Чонгук раздражённо проткнул его пальцем. Жевательная резинка лопнула, прилипая к лицу Кима, который мгновенно принялся лупить донсёна по рукам. *** В следующий раз судьба столкнула их в супермаркете. Чонгук пытался выбрать быстрорастворимую лапшу по максимальной скидке, а Хосок нёс огромную пачку рулонов с туалетной бумагой, загораживая себе обзор. Донсён, сидя на корточках у полки с уценёнкой, в который раз складывал и доставал пачки из корзины, всё не решаясь на покупку, когда человек-туалетная-бумага, не заметив его, споткнулся и стремительно полетел на пол. Глаза Чонгука мгновенно расширились, едва он понял, что на него летит хён и огромная куча белых рулонов, – успев проклясть лапшу про себя несколько раз, донсён уже был готов попрощаться с какой-нибудь конечностью, выставляя перед собой обе руки, чтобы точно не прилетело по лицу. Хосок, задушенно крича, вцепился в его плечи. В итоге оба оказались на кафельном полу: хён сверху, удивлённо пялясь на лежащего под ним Чонгука, и донсён, который явно не самым приятным образом приземлился на лопатки, – его лицо скорчилось от боли и злости. – Да что с тобой не так! – взмолился донсён, чувствуя то, как громко хрустнуло что-то в его спине. Лицо Хосока раскраснелось. Один из помощников в два счёта оказался рядом с ними, помогая подняться хёну и пытаясь усадить Чонгука в удобное положение, – Чёрт, чёрт, чёрт, это очень больно, – зашипел он, отталкивая от себя сотрудника правой, рабочей рукой. Жар тут же распространился огромной волной по телу, сильно отдавая в виски и оставляя после себя звон в ушах. Все махинации, производимые над ним, и все слова, адресованные ему, донсён уже был не в состоянии запомнить, как ему объяснили потом – последствия болевого шока. Никогда в жизни Чонгуку ещё не доводилось ломать себе что-то кроме пальца на ноге, и уж тем более он не ожидал сломать себе лопатку в супермаркете, в который зашёл только из-за гигантской рекламной вывески, которая гласила, что сегодня тут была огромная распродажа лапши. Самое обидное, – себе Чонгук так и не купил ничего, а весь оставшийся день его таскали по травмпункту, вправляли и фиксировали перелом. Хосоку пришлось поехать с ним, чтобы его тоже общупали и проверили на наличие повреждений. Всю дорогу они нещадно спорили. – Было бы здорово, наверное, смотреть себе под ноги, – фыркал Чонгук, расположившись в паре сидений от хёна, который закатил глаза, листая ленту в ‘твиттере’ – он уже несколько раз извинился перед донсёном, даже несмотря на то, что считал их обоих виноватыми в случившейся ситуации. – Было бы здорово не садиться у полок так, что тебя совсем не заметно. И вообще, может стоило смотреть по сторонам? – передразнил Хосок, оборачиваясь на недовольного Чонгука, который, придерживая себе локоть не пострадавшей рукой, сверлил его глазами из-за угла. Конечно, ему было жаль, что они оказались в такой нелепой ситуации, и было жаль, что Чонгук пострадал, но хён уже успел сделать всё, дабы сгладить ситуацию – даже предложил тридцати-процентную скидку в их магазине, от которой донсён благополучно отказался. – Это всё похоже на огромную тупую шутку, – вздохнул Чонгук, в очередной раз отклоняя звонок матери, вообще не имея никакого желания сейчас объяснять ей произошедшее, ведь та непременно бы приехала в травмпункт, и ему было бы в миллиард раз более неловко, тем паче с ним поехал этот странный кассир, а желание позориться перед ним отсутствовало. – Согласен, – кивнул Хосок, блокируя свой телефон и засовывая его в карман джинсовки. Видимо, он был настроен на продолжение разговора. – Ты точно не преследуешь меня? – нахмурился Чонгук, приподнимая бровь. Хён истерически усмехнулся, бросая на него косой взгляд. Ситуация казалась настолько странной, что даже слов не было, которые могли бы описали все мысли о происходящем. – У меня к тебе тот же вопрос, если честно, – ответил Хосок. Один из санитаров, сидевший рядом, посмотрел на них подозрительно – всё-таки, не каждый день они увозили из супермаркета чудаков, которые умудрились покалечиться в подобных условиях. – Человек-туалетная-бумага, – донсён прыснул, вспоминая последние секунды падения Хосока – его забавно перекосившееся лицо и огромную пачку с рулонами, которая, к счастью или нет, отлетела в сторону. Они распугали половину покупателей своими криками и шумом, когда развалили половину стенда со сладостями и опрокинули небольшой прилавок с чаем. Чудом удалось избежать штрафа, и то только потому, что начальство оказалось в замешательстве, и нужно было вызывать врачей как можно скорее, чтобы ликвидировать всё это безобразие. – Заткнись, – хён покраснел, отворачиваясь. Ему правда было стыдно – настолько, что он едва смог написать небольшое сообщение своему молодому человеку, в общих чертах описав ситуацию. А ещё Хосок надеялся, что у донсёна был обыкновенный вывих. Надежды не оправдались. У Чонгука треснула лопатка. Хён мог бы спокойно поехать домой, так как у него самого ничего не обнаружили, кроме успевшего налиться фиолетовым синяка на локте, это было совершенно не смертельно, но ему стало неимоверно жаль мальчишку, ведь тот сидел из-за него на кожаной койке и чуть ли не со слезами на глазах ждал врача, который должен был вправлять ему кость. Пытаясь утешить, Хосок болтал с ним о чём попало: например, о том, что цены на хлеб поднялись, а рядом с его домом закрыли кафешку с лучшим эспрессо на свете. Чонгук всячески пытался сдерживать эмоции, чтобы не показаться трусишкой, но слёзы таки полились из глаз градом, когда боль от смещения чувствовалась ярко даже сквозь обезболивающее. Так они и сидели – хён без туалетной бумаги и с синяком на локте, и Чонгук, без лапши по скидке и с переломом лопатки. Сидели молча, донсён – весь укутанный в поролоновую повязку, обтягивающую грудную клетку, часть спины и поддерживающую левую руку, а Хосок – неловко потиравший шею. – Я теперь в универ не смогу ходить, – пробормотал Чонгук, непонятно какую эмоцию вкладывая в данные слова: это было бы здорово, если бы при этом он мог играть в ’овервотч’, но тут донсён оказался полностью абстрагирован от любых дел. В первый раз Чонгук по-настоящему жалел о том, что был левшой. – Можешь приходить ко мне в магазин, смены с двенадцати дня до восьми вечера, все будни… Ну, если хочешь, конечно, – неловко улыбнулся Хосок, поворачиваясь на донсёна, который удивлённо уставился на него. Чонгук, мягко говоря, не был по части того, чтобы заводить друзей. Он не любил новые знакомства, обожал сидеть дома, играть в видеоигры, и крайне редко выходил за пределы замкнутого круга – дом-универ-супермаркет-дом. Потому подобное предложение поставило его в ступор даже несмотря на то, что было сделано из вежливости. – Э-э, я не знаю..? – нахмурился донсён, переводя взгляд в пол и добрые четыре минуты взвешивая все за и против, – Ну, в принципе, можно… Только я совершенно не понимаю, чем мы будем там заниматься… Но у меня в любом случае нет выбора, так что окей. На этом и сошлись. Парни обменялись номерами телефонов – дома Чонгук стёр его, чтобы не чувствовать себя некомфортно, ведь ему было сложно смириться даже с номером старосты в своём телефоне, так что донсён просто переписал его в заметки, что было и решено сделать с номером Хосока. В тот же вечер Чонгуку пришло сообщение. 22:34 неизвестный номер какое печенье ты любишь?? Загоревшийся экран телефона осветил тёмную комнату и неприятно ударил в глаза, мешая донсёну, до этого спокойно лежавшему и отходившему от огромного количества коммуникативных связей, превышавших его норму больше, чем в сто процентов. Что-то подсказывало Чонгуку, что простыми походами в гости, дабы скоротать своё время, это всё не закончится. В околопаническом состоянии он решил наскоро ответить Тэхёну, который уже успел со всех сторон поиздеваться над произошедшим с другом. 22:36 райнхардт ака лузер#2 давай придумаем какую-нибудь короткую команду по которой ты срочно вытаскиваешь меня из всего этого……. 22:45 солдат-76 ака лузер как можно так параноить???? в кои то веки тебя живой человек позвал тусить ((((пусть и из жалости)))))) благодари вселенную !!иначе будешь обречён на смерть в своей детской 22:46 рейнхард ака лузер#2 пусть крысавчик будет нашим красным словом 22:47 солдат-76 ака лузер ты такой ребёнок Чонгук принял это как согласие и заблокировал телефон, откидывая его в сторону – тот ударился о спинку дивана и заполз в щель между ней и матрасом. Мысленно донсён уже подбирал себе то, что наденет завтра, чтобы не выглядеть невероятно жалко с грёбанной поролоновой штукой практически на всём теле. Сердце колотилось где-то в горле – так давно он ни с кем, кроме Тэхёна, не проводил время. Что-то в голове било тревогу. Наверное, хорошо поспать сегодня не удастся. *** Проснувшись на несколько часов раньше обычного, Чонгук минут тридцать сидел, просто залипая в окно. Небо было пронзительно голубым и слепило глаза, хотя солнце ещё не появилось. Он ненавидел такую погоду, чувствовал себя слишком открыто и некомфортно. Донсён позавтракал сухими хлопьями, решая не использовать посуду и загребая их рабочей рукой, пихая себе в рот и роняя половину на палас. Как по волшебству, его волосы сегодня выглядели хуже обычного: куча прядей выбились из общей массы, разбросались по лицу – скорее всего, из-за очень тревожного сна. Он несколько раз агрессивно обновил ленту ‘твиттера’, приходя к ужасному осознанию того, что родители забыли оплатить интернет. В итоге Чонгук собрался быстрее обычного, решая, что, раз уж день для его волос не задался, то и насчёт одежды можно было шибко не заморачиваться. Он натянул тёмно-зелёную толстовку и свои протёртые во всевозможных местах джинсы, которым было по меньшей мере года три, а дырка на колене совсем не являлась дизайнерским ходом. Одеться оказалось гораздо более тяжёлым занятием, чем донсён предполагал, когда понял, что потратил на это минут сорок. Оценив свой образ в зеркале, Чонгук подумал, что это никуда не годилось, и добавил полосатые носки, дабы совсем убить собственное представление о стиле. Чёртов строительный магазин находился буквально в трёх шагах от дома донсёна, так что минут двадцать он ещё топтался около чёрного входа, дожидаясь Хосока. Ветер снаружи был приличный, волосы взбились в ещё большее гнездо. Появилась мысль о возвращении домой и написании смс хёну по типу: ‘О, Боже, у меня так всё болит, ты не представляешь, я не смогу сегодня прийти’, но его остановил Хосок, который, лучезарно улыбаясь, поднялся к нему, слегка хлопая по плечу. Весь нарочито небрежно одетый: свитер-радуга, чёрные брюки с отглаженной стрелочкой и узкая красная бандана, убирающая со лба тёмную чёлку, – сахар заскрипел на зубах. Боже, так вот кто съел сегодняшнее солнце. – Привет, – Чонгук кивнул ему, – Как твоя, эм, лопатка? – учтиво поинтересовался хён, доставая из кармана рюкзака, висевшего на одном плече, ключи от двери и проворачивая их в скважине ровно три раза – когда донсён волновался, у него была привычка считать всё подряд. – Нормально, – Чонгук неудачно пожал плечами, – Есть неудобно с этой хренью. И одеваться тоже, – он не хотел звучать жалобно, но Хосок всё равно подарил ему тёплый сочувствующий взгляд – сахар, сахар, сахар. Скидка за улыбку? – Мне жаль, – вздохнул хён, придерживая дверь для Чонгука. Они попали в огромное помещение с бесконечными острыми предметами, коробками и непонятными длинными палками. Холодное освещение ударило в глаза, – Ты левша? – Да, – кивнул донсён, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он понятия не имел, чем можно заниматься тут весь день. Смотреть на плинтуса и нюхать клей? Так себе развлечения. – Подожди меня тут немного, я сейчас вернусь, – кинул Хосок, оставляя свой рюкзак около донсёна и исчезая за дверью с однозначной вывеской ‘только для персонала’. Огромное помещение напрягало: потолки были очень высокими, стены не ошкуренными, и всё пахло так, будто тут происходила бесконечная стройка – в каком-то смысле так и было. Пройдя вглубь коробок, Чонгук оказался среди угрожающе выглядящих металлических полок, которые были усыпаны рабочей пылью, отчего очень захотелось чихнуть. Куча полиэтиленовых пакетов с шурупами и гвоздями, высокие балки и мешки с цементом – ничего интересного, но заблудиться тут можно было на раз-два, так что парнишка поспешил выйти из этого ремонтного ада, ему такого и в родительской квартире хватало. – А как мама, кстати, отреагировала? – будто из ниоткуда появился Хосок, завязывающий на своей пояснице две верёвочки оранжевого фартука, на который уже был налеплен бейджик с его именем и не слишком обнадёживающей должностью ‘продавец-консультант’. Почему-то Чонгук был уверен, что ни продавца, ни консультанта из хёна не выходило сносного, зато обязанность самого болтливого сотрудника тот вполне мог получить. – Ну, – донсён вздохнул, ему было немного лень говорить, – она почти не удивилась. Но ругалась долго, – на что Хосок пожал плечами, как бы поясняя – ‘мамы, они такие’. – Оукей, – хён ладонями выгладил на себе фартук, оборачиваясь на Чонгука с широкой улыбкой – Я сегодня за кассой, так что, надеюсь, ты умеешь быть лапочкой, – и подмигнул ему, на что донсён раздражённо закатил глаза. Даже при личном общении, видимо, эффект ‘прилипалы’ никуда не пропадал. В огромном шумном помещении касса находилась ближе к выходу, туда и направились двое. Чонгуку было выделено почётное, почти развалившееся кресло, а хёну, видимо по уставу, нужно было стоять и обязательно натягивать дежурную улыбку для каждого, кто находился в паре метров от него. Казалось, что от потока людей начинала кружиться голова – столько измученных лиц Чонгук не видел ни разу в жизни. – На, – Хосока протянул донсёну небольшую стопку листов а4 и канцелярские ножницы, – будешь вырезать ценники. Неважно: криво или косо, главное, чтобы было видно цену и наименование товара, – уже готовый отказаться от этой затеи, Чонгук поднял на хёна грузный взгляд, но встретился только с утешающей улыбкой – наверное, тому тоже очень хотелось, чтобы донсён тут не стух от скуки, а заняться, пока был основной приток покупателей, было нечем. Так что, глубоко вздохнув, Чонгук принял распечатки и мысленно смирился с тем, что ближайшие часа два проведёт заучивая цены на мешалки для бетона и шурупы. С другой стороны, отказавшись от предложения Хосока, донсён бы провёл целый день дома, с периодичностью в двадцать секунд обновляя ленту ‘твиттера’ и открывая холодильник раз в полчаса в надежде на то, что там появится что-то кроме брокколи и риса, которому было по меньшей мере недели две с половиной. Так что всё было не так плохо, временами Хосок расспрашивал его об учёбе – многого, конечно, он не выведал, ввиду скверного характера Чонгука, но было приятно поговорить с кем-то, кроме Тэхёна, Чимина и матери впервые за долгое время. Ким присылал ему фотографии с индийской ярмарки, где уже успел надыбать кучу бесполезных и пластмассовых украшений по типу клыка медведя, и, честное слово, в какой-то момент Чонгук полностью уверился в том, что ему повезло вырезать чёртовы ценники, а не ходить по пятам за другом и у каждой разваливающейся лавочки выслушивать: ‘Собака сутулая, мне идёт?’, ‘А это?’, ‘Или взять оба…’. – Я скажу начальству, что это вырезал мой младший брат, которому три месяца, – подытожил Хосок, разглядывая ужасно кривые бумажки на столике. Чонгук на это лишь фыркнул, откладывая ножницы и потягиваясь, – Ты устал? Перерыв через минут двадцать, – учтиво оповестил хён, сгребая разноцветные ценники в заранее приготовленный файлик и откладывая их в сторону, – Ты молодец, спасибо, – улыбнулся он, встречаясь с Чонгуком взглядами. Тот выглядел как типичный такой асоциальный подросток: бесформенная одежда, отросшая чёлка и неразговорчивость, но Хосок был уверен в том, что даже такого можно было разболтать и найти точки соприкосновения – Чонгук ведь уже с опаской, куда уж без неё, но проявлял некую начальную форму дружелюбности и язвил куда меньше, чем, например, вчера. Навскидку, хён прикинул вещи, которые любил его новоиспечённый друг: видеоигры, фастфуд и аниме, где было много сексуализированных девушек. – Хоби, – над ухом раздался так хорошо ему знакомый низкий приятный голос, и взгляд автоматически поплыл в сторону источника звука, встречаясь с хитрыми глазами напротив. Юнги в узких синих джинсах, бежевой водолазке с горлом, заправленной в штаны, и с очками на носу – чем не идеальный бойфренд? По лицу Хосока медленно поплыл румянец, и Чонгук с интересом начал наблюдать за происходящим. – Добрый день, детка, – улыбнулся Хосок, опираясь руками о стойку и чуть потягиваясь, поднимаясь на носочках. Воздух наэлектризовался, концентрируясь между двумя, их носы едва ли не соприкасались. – Как дела? – Мин приподнял бровь, чувствуя то, что его тут как минимум ждали, как максимум – считали минуты до его прихода, – Я отпросился на полчаса, хочу отвести тебя поесть, – заботливый, очаровательный и... Скучный – первая мысль, пришедшая донсёну на ум. А вот Хосок был совершенно иного мнения о своём парне, тут же пуще прежнего заливаясь румянцем. – Оу… Хорошо, – расплываясь в улыбке и уже начиная возить пальцами по спине в поисках бантика от фартука, Хосок одёрнул себя, – То есть, нет… Сегодня со мной Чонгук, – он перевёл взгляд на донсёна, который, натянув зубастую улыбку, в саркастическом жесте пальцами показал ‘пис’. Брови Юнги поднялись – видимо, он узнал его и протянул руку. – Привет, мальчик с плинтусами, – Мин улыбнулся, и донсён с недоверием протянул ладонь в ответ, пожимая, – Как твоя лопатка? – в последнее время лопатка Чонгука вызывала у всех неимоверный интерес. Просто местная знаменитость. – Всё нормально, – кивнул донсён, и оба перевели взгляд на Хосока, который неловко хлопнул в ладоши. Давненько у него не происходило таких ситуаций. – Замечательно, мы имеем около получаса на перекур, – не стягивая фартука, Хосок подождал Чонгука, который нехотя поднялся со стула, и все втроём они направились в подсобку, чтобы выйти через чёрный ход. На улице ещё стоял тёплый день, ветер гонял пыль по сухой дороге, солнце всё так же пряталось за облаками. Резво оглянувшись и дождавшись остальных, Хосок достал из кармана брюк синюю прямоугольную пачку, наполовину вытягивая одну и протягивая её Юнги, который принял ту, зажимая между губами. Последовав его примеру, Хосок выудил из той же пачки прозрачную зелёную зажигалку и, укрывая ладонью от ветра, поджёг сигарету, после передавая зажигалку хёну. – Ты куришь? – спрашивая такое у Чонгука, Хосок был в полной уверенности, что ответ окажется отрицательным, и ни разу не ошибся – донсён покачал головой, опираясь здоровой рукой о перила. Ему было неловко стоять тут с двумя малознакомыми людьми, потому он просто уткнулся в телефон, пока голубки о чём-то улюлюкали. 17:23 рейнхард ака лузер#2 адски скучно. но пока это не крысавчик …….но очень близко Отправить. Открыть ‘твиттер’. Трижды обновить ленту. Понять, что новых новостей нет. Открыть галерею. Смотреть альбом ‘хёна как королева вселенной и моего сердца’. Перенести затерявшийся там скрин с мерчем в другой альбом. – М-м, я подожду тебя у входа в ‘севенэлевен’, если ты задержишься, мне нужно зайти за фасолью, – Хосок затянулся, свободной рукой поглаживая руку Мина, которой он держался за поручень – тонкие пальцы аккуратно обхватили холодную ладонь, Юнги тепло улыбнулся Хосоку, держа сигарету между большим и указательным пальцами, стряхивая пепел указательным – эта привычка всегда казалась Хосоку странной и неудобной, но со временем он совершенно перестал обращать на это внимание. – Договорились, – Мин облизнул губы, засматриваясь на своего молодого человека, который нарочито смотрел мимо него, куда-то в сторону дороги, где сейчас движение было в самом разгаре – час пик в такой момент был не редкостью. Хосок часто стеснялся как-то показывать свои отношения на публике, только если это не была компания друзей, и в данный момент ему правда хотелось уделить время Юнги, но бедняга Чонгук уже весь изъелозился – ему, скорее всего, было очень неловко, так что всё это решено было отложить на вечер. – О-о! Кстати, – Хосок встрепенулся, сделал последнюю затяжку и затушил окурок о перила, после кидая в близстоящую урну. Всем корпусом он повернулся к донсёну, который недоверчиво поднял на него взгляд, тут же блокируя телефон. Хосок выглядел воодушевлённым, его волосы развевал ветер, очаровательная отросшая чёлка спуталась, – У меня кое-что для тебя есть! – потерев ладошки, он нырнул за дверь, и всю ту мизерную минуту, что его не было, парни обменивались неловкими взглядами. Вернувшись с чем-то шуршащим и горделиво вручая это Чонгуку, Хосок молча замер. – Что это? – донсён нахмурился, открывая вручённый крафтовый пакетик, на дне которого лежало как минимум штук пятнадцать печенек – бежевые с шоколадной крошкой – не любимые Чонгука, конечно, но на то самое сообщение он так и не ответил, так что справедливо было отметить – вкус у его Хосока был неплохим, – О, – глубокомысленно ответил донсён, доставая одно печенье и откусывая с опаской – ну мало ли, что ему может подсунуть человек, работающий в строительном магазине? По вкусу они, честно говоря, не были похожи на покупные – видимо, Хосок любил готовить: очень чувствовалось то, что было мало сахара и много непонятно откуда взявшейся корицы, в меру ощущался и шоколад. Справедливости ради, дома у Чонгука не было принято готовить выпечку, потому этому печенью он мог поставить твёрдую четвёрку с плюсом, потому что точно не смог бы приготовить такое сам. – Ну? – нетерпеливо выдал Хосок, Юнги за его спиной мягко рассмеялся, обнимая за талию и целуя в плечо – вау, это было довольно смущающе, но по невозмутимому виду Хосока было понятно, что для него подобное являлось обыденностью, – Как тебе? – Он готовил их весь вечер, – Мин мягко улыбнулся, рассматривая выражение лица донсёна, который, прожевав кусочек, задумчиво почесал затылок. – Вкусно, – просто ответил Чонгук, пожимая плечами – как ещё он мог описать это печенье? Ну, рассыпчатое, ну, с шоколадом. Классное печенье. – Отлично, – Хосок, стоящий напротив него, выдохнул, улыбаясь. Его глаза засветились – видимо, он и вправду вложил немало стараний в готовку, и донсён почувствовал небольшой укол вины за то, что был немногословен. *** В квартире сильно пахло жареной едой, за окном уже вовсю гуляла ночь, разгоняя причудливые тени по потолку. Узкая кухня, в которую еле поместилось всё нужное, казалась уже довольно обжитой и по-своему домашней: забитое мусорное ведро, стоящее под кривой раковиной, наклейки от бананов и яблок на навесном шкафу, засохший фикус на подоконнике и увешанный всякой чушью белый холодильник. ‘Купи брокколи по пути домой. Целую, Твой Хо’, – розовый стикер с нарисованными ниже сердечками. У Юнги не было привычки убирать их, ему нравилось оставлять бумажки ещё на пару дней, а потом прятать их к себе в кошелёк, чтобы иногда доставать и чувствовать тепло в груди. Совместная фотография с их отдыха в Тайланде: направленную на них камеру держал загорелый Чон с красным носом и белым кремом на щеках в просторной растянутой майке цвета хаки, и Мин, который положил подбородок ему на плечо и широко улыбался, щурясь от солнца, в чёрной кепке и кофте, поверх которой была надета гавайская синяя рубашка с зелёными пальмами. Глупый магнитик с мультяшным тигром, который держал в руках красное сердце – это Хосоку подарил Юнги на день святого валентина, о котором вспомнил только, когда уже подходил к дому, и на телефон пришло сообщение от оператора с поздравлением. Чон обиделся на хёна и не разговаривал с ним пару часов, ведь сам он подготовил для него целый праздничный ужин, хотя вернулся позднее обычного с работы, и купил футболку, о которой тот давно грезил. Тогда Юнги молча ушёл из дома, сходил в круглосуточный цветочный на углу и купил своему молодому человеку огромный кактус, персиковый чай и два пакетика с его любимыми мармеладками. Для справки – он был прощён практически сразу же после того, как ступил за порог, а разогретый в микроволновке праздничный ужин оказался совсем неплох. Ещё одна записка: ‘Разбуди меня, как проснёшься. Хочу позавтракать с тобой’. Чон написал это пару месяцев назад, когда заболел и не ходил на работу, а Мин, по сущности своей, не был громким человеком, да и вообще не любил будить Хосока – ну спит человек, зачем тревожить? Донсёну же не нравился подобный расклад – разве это дело, весь день проводить в одиночестве с горой платков и открытым приложением ‘ютьюб’, когда Юнги возвращался только к половине девятого в лучшем случае. По итогу, Мин так и не научился будить своего молодого человека, он просто ложился перед уходом рядом с ним на кровать и разговаривал о чём-нибудь отвлечённом минут десять – иногда Хосок просыпался, иногда – нет, но злиться на хёна совсем не было желания. ‘Вечером к нам приедут твои родители, не ходи голышом по квартире:Р’, – у матери Мина были ключи от их съёмной квартиры, так что она могла явиться в любой момент. Это был один из самых забавных стикеров, потому что никто не позаботился о том, чтобы его снять, и он был благополучно залит в инстаграмм матери с подписью ‘в этом доме меня принимают в лучших традициях’. Магнитик с Кипра, который им привезли друзья: на картинке за пластиной прозрачной пластмассы отрывок песчаного островка с настроенными друг на друге на каждом выступе домишками с красными и выгоревшими охристыми крышами, дальше – яркое, плохо отфотошопленное голубое море. Вторая совместная фотография, потрёпанный полароид, который сделала подруга Юнги. Собравшись большой компанией, все играли в скраббл, один Мин вредничал, сославшись на усталость после работы. По итогу – Хосок в красном свитере с ‘минни маус’ сидит у него на коленях, о чём-то активно болтая и протягивая к пластмассовой зелёной досочке руку, выкладывая несуществующее слово ‘пакетто’, а хён обнимает одной рукой его за бёдра, смеётся, уткнувшись тому в спину, держа в руках жестяную банку с пивом. Хороший кадр. Следующим идёт лист а4, закрывающий вмятину на холодильнике, на котором расписана диета для больного желудка Юнги: пометка возле ‘отказаться от острого’ – ‘за что’, красным подчёркнуто ‘газированные напитки’, а снизу подписано аккуратным почерком Хосока – ‘если найду ещё одну упаковку из-под лапши – убью’. Но самым важным было другое. Билет на концерт инди-рок группы ‘nell’, на котором парни и познакомились: донсён напился чонджу, и его чуть не задавили в толпе, а Мин оказался в нужное время в нужном месте, – он вытащил Чона на свежий воздух, угостил сигаретой и, дождавшись, когда тому станет легче, оба вернулись в зал, но уже не расползлись по разным концам, а сопровождали друг друга до последней песни, после решив пройтись вместе до ближайшей остановки, но, разговорившись, оказались на стройке с двумя бутылками пива. Куча незаконченных списков дел, билеты на самолёт, вырванные из журналов рецепты и жирные капли масла, отлетевшие со сковороды во время готовки – всё было настоящим и родным, но таким незаметным большую часть времени. Хосок сидел на столешнице, стоявшей справа от окна, и болтал ногами, листая ленту ‘твиттера’ в телефоне и незаметно для себя накручивая отросшую прядь чёлки, пока в духовке запекалась рыба с лимонами в фольге. Густо пахло во всей кухне, аромат летал по квартире. Юнги прошёл в небольшое помещение в развалку, держа бумажный пакет в руках. – Привет, малыш, – Мин улыбнулся, когда, стоило ему подать голос, Чон тут же поднял на него радостные глаза и отложил телефон на столешницу. На нём очаровательно висела старая футболка хёна с диснеевским ‘Плуто’ на ней, короткие атласные шорты от старой пижамы и тонкий позолоченный браслетик на левой лодыжке – так просто, так по-домашнему. – Добрый вечер, мой горяченький учитель истории, – донсён засветился от счастья, обнимая за шею Юнги, который устроился у него между ног. Последовал нежный короткий поцелуй. Машинально сжав ноги, Хосок крепко впечатал в себя Мина – тот холодными руками полез под футболку, заставляя Чона вздрогнуть, и погладил талию узловатыми пальцами, проводя с нажимом, – Ты голодный, сурочек? – Немного. Как прошёл твой день, котёнок? – отстранившись, поинтересовался хён, с любопытством заглядывая в духовку и выдавая многозначительное ‘м-м’. Тут же пошёл ароматный пар. Воцарилась максимально домашняя атмосфера. – Всё хорошо. А теперь стало ещё лучше, красавчик, – невинно флиртовал Хосок, – Чонгук опять атаковал меня своими этими молодёжными играми, – он саркастично потряс в воздухе рукой, изобразив ‘hang loose’, – В голове каша, пришлось напрягать каждую извилину, чтобы понять хотя бы единственное зумерское слово, вышедшее из его рта, – пожаловался донсён, сощурившись и рассматривая очередное пятно на рубашке Мина – видимо, запачкался, когда перекусывал второпях как обычно. Уже довольно долгое время хён работал в частной школе, что было довольно выматывающим, учитывая то, что Юнги не был слишком терпеливым и общительным – дети, в большинстве своём, уважали, почитали и слегка робели перед ним. Как и у других учителей, у него было парочку любимчиков – Кан Тиен, крайне интересная девчушка, которая в свои четырнадцать интересовалась астрономией, английским и историей, а ещё был Хон Пакпао, который, несмотря на свои хулиганские замашки, имел неплохой багаж знаний, которые, видимо, получал на дому. С обоими хён иногда обедал в общей столовой по их же инициативе и редко, но таки оставался после уроков, чтобы помочь с затруднительными заданиями. По скромному мнению Хосока, его молодой человек был чудесным учителем, и он мог судить об этом по тому, как Юнги готовился дома к урокам, – сам делал презентации, тщательно зазубривал материал и проверял кучу тетрадей до поздней ночи. Иногда это было проблематичным – получить его внимание, которого донсёну нужно было гораздо больше, чем обычному человеку, – он был своеобразным двигателем, который работал только от поглощаемой от других людей энергии. В основном, все их ссоры образовывались как раз из-за того, что Мин неимоверно много времени проводил на работе, а у Чона просто не было привычки говорить о возникающем дискомфорте сразу, – он молчал до последнего, пока обида не накапливалась с такой мощью, что об этом было просто невозможно молчать. Однажды они даже поссорились прямо в ресторане, куда хён отвёл его, чтобы отпраздновать полученную премию. Самое ужасное было в том, что Хосок обвинял сам себя за проявляемые эмоции, за слёзы, когда Юнги не понимал, что вообще происходило. – Как на работе, котик? Сильно вымотался? – поинтересовался Чон, разрезая воздух тонкими ступнями. Браслетик тихо бренчал аки битый хрусталь. Донсён любил слушать о том, как прошёл день его молодого человека – любил и то, что Мин находил в нём пристанище после тяжёлых трудовых будней. Один за другим зазвенели уведомления на телефоне Хосока, – он точно знал, что это был Чонгук: они неплохо сблизились за последние четыре недели, во время которых тот ежедневно приходил к нему на работу и проводил там всё свободное время, даже когда вышел на учёбу. Во-первых, это было удивительным для самого донсёна, потому что ему редко хотелось и удавалось так легко находить с кем-то общий язык, – он даже начал таскать ему булочки из университетской столовой. Во-вторых, сам Хосок очень привязался к парнишке – ему нравилось то, что теперь кто-то проводил с ним скучные часы работы, даже такой вредный, как Чонгук. Им было весело вместе, потому что, несмотря на разницу в возрасте, Хосок неплохо понимал донсёна, иногда помогал с курсовой. Ну, как помогал – пытался. А, что самое главное, был ‘липучкой’ – так его называл Чонгук, и, несмотря на то, что изначально это раздражало, потом стало быть довольно приятным, – хён всегда интересовался как у него дела, кушал ли он утром, как его успехи в написании кода, как отношения с Тэхёном, который, кстати, тоже познакомился с Хосоком. – Я устал, не могу смотреть на эти тетради, так что сегодня – негласный выходной. Хочешь куда-то сходить, солнце? Я видел, вышел какой-то незамысловатый хоррор, ты любишь такое, – Юнги приподнял брови, лёвой рукой обхватывая лодыжку младшего, подушечкой пальца проводя по выпирающей косточке сбоку, поддевая браслетик и потирая место под ним – донсён обрывисто выдохнул, не глядя протягивая руку к издающему звуки телефону и долго нажимая на кнопочку со знаком минус, тем самым ставя на беззвучный режим. – М-м, я уже запёк рыбу. Денёк сегодня лени-ивый, давай поваляемся и пересмотрим ‘вишневую бомбу’, – Хосок закусил губу, подтягиваясь к хёну, и почувствовал то, как он второй рукой добрался до его острого колена, медленно поднимаясь выше. Настроение Мина всегда было сложно угадать: бывало такое, что тот мог истискать и облапать донсёна до крайней степени, а потом просто спокойно встать и пойти отвечать на рабочую почту, а иногда Юнги мог быть абсолютно безэмоциональным и холодным весь вечер, а, стоило Чону одеться максимально затасканно и неряшливо, натянуть шерстяные носки и заварить себе лапшу, усевшись смотреть дурацкие телешоу, как Мин нападал чуть ли не из-за угла, и вот поэтому Хосоку всегда было довольно трудно с тем, чтобы понять истинный настрой своего парня: ‘Он сейчас трахнет меня или просто невозмутимо сядет ужинать, даже не замечая того, что я на столе?’. Мин снял очки, откладывая их на полку позади себя, – и это было довольно значительным показателем. За спиной донсёна загорелись окна соседнего дома, а сам Чон сидел, облокотившись на локти, раздвинув ноги и наклонив голову вбок, хитро улыбаясь: в нём было идеально всё, от пушистых тёмных волос до мягких пяточек, красных коленок, сверкающих глаз и пумпочки на носу, даже широкий шрам на правой ляжке, полученный от падения с качели в детстве, и тот был прекрасен. Юнги видел немного размыто без очков, но не так сложно было ориентироваться, когда лодыжками Чон зацепил его бёдра, притягивая к себе. Мин почувствовал то, как стойко пахло от донсёна чем-то земляничным, – наверное, новые духи или гель для душа, которыми Хосок просто обожал закупаться, – и уткнулся носом в шею, аккуратно, поступательно целуя от линии челюсти до острых ключиц. Браслетик зазвенел, оповещая о том, что донсён закинул ногу на столешницу, – сколько же всего на ней происходило – и Юнги не удержался, улыбаясь в плечо младшего, холодными ладонями забираясь тому под футболку: Хосок тут же тихо выдохнул с коротким стоном – руки всегда были его небольшим фетишем. – Отлично выглядишь, малыш, – Мин шептал на ухо, курносым носом потираясь об отросшие волосы на виске, тонкие пальцы вцепились в его плечи мёртвой хваткой, левая нога обнимала за бёдра, вторая была закинута на столешницу. – Ты зашёл за смазкой, как я попросил вчера вечером? – Чон приподнял одну бровь, чувствуя то, как руки уже шарили по его бёдрам, и в этот же момент хён остановился – видимо, задумавшись – и разочарованно простонал. Хосок не удивлённо вздохнул – о таких вещах обычно заботился он, потому что у Мина после работы была совсем другим забита голова, но в этот раз донсён и сам забыл об этом, потому что весь день Чонгук кружил вокруг него, пытаясь показать как можно больше персонажей игры и объяснить предназначение каждого. Чёрт бы побрал мелкого засранца. – Ну блять, – Юнги нахмурился, отстраняясь от такого сейчас чудесного домашнего донсёна, раскрасневшегося и расплывшегося по столешнице. Мимолётная вспышка недовольства на себя, Мин уже думал о том, насколько взаимодрочка могла сейчас удовлетворить их, и не завалялась ли у где-то лишняя баночка лубриканта, – Извини, солнце, – он звучал виновато и выглядел точно так же, так что Хосок снисходительно рассмеялся, откидывая отросшие волосы назад и с забавой глядя на хёна. – Всё равно тут неудобно. Я это понял ещё вчера, – Чон пожал плечами, задорно хихикнув, и ловко спрыгнул на пол, укладывая руки на плечи Юнги, чтобы нежно поцеловать в нос, после задорно продолжая, – Предлагаю сходить за необходимыми атрибутами, пока я накрою на стол, а заодно захватить овсяного молока. Хочу какао. И тебя, – он подмигнул улыбнувшемуся Юнги. Как же хён любил непоколебимый оптимизм этого человека. Последняя мысль: у них всегда были лучшие списки покупок. *** Через несколько месяцев. Запах клея, как бы странно это не звучало, стал Чонгуку уже родным за всё проведённое тут время: привычная подсобка, привычное самобытное ‘рабочее место’, которое представляло из себя не ошкуренную доску на коленях, и привычные пальцы Хосока, пахнущие сигаретами. Смена длилась уже часа четыре, но только сейчас донсён смог вырваться с пар и притащить из университетской столовой шоколадные булочки им на перерыв, заранее зная, что хён с собой взял только воду, в лучшем случае – термос с зелёным травяным чаем. Парни проводили время наедине на постоянной основе, даже ходили в кино, кафе, потому сегодня Чон надел на себя нечто совершенно новое для его гардероба, то, что посоветовал ему Хосок, когда они вместе были в торговом центре на прошлой неделе: шёлковую рубашку тёмного изумрудного цвета с разбросанными по ней рисунками лилий, – она была приятной на ощупь, не сильно ощущалась на теле, но таки сковывала его движения (после оверсайз толстовок и футболок это было нормальной вещью), но главная беда состояла в том, что у донсёна не было и малейшего понятия о том, с чем из своего, прямо скажем, скромного гардероба сочетать её, потому он просто наугад натянул синие приталенные джинсы и чёрные туфли, которые раньше носил только в школу, а после перехода в университет они вовсе превратились в ‘обувь для встреч с родственниками, имени которых ты не знаешь’. Вроде выглядело неплохо, но Чонгук не мог знать наверняка, – на его сообщения Хосок не отвечал довольно долгое время, скорее всего, ввиду того, что был большой наплыв покупателей, либо он просто зачитался последней скачанной онлайн книгой по психологии. Иногда донсёну становилось даже немного некомфортно от того, что за три с лишним месяца Хосок выдал ему чуть ли не полный перечень фактов о себе, своём парне и семье, но в какой-то момент это перестало казаться чем-то плохим: напротив, узнав хёна поближе, Чонгук почувствовал себя свободнее в том, чтобы с ним общаться – ведь, зная больше информации, которую, по сути, сложно просто выдумать без большого подтекста, не было страха неизвестности, который донсёна преследовал с лет пяти. В подсобке он сидел в одиночестве уже примерно минут двадцать, ожидая момента, когда Хосок обнаружит его сообщения и выйдет из торгового зала, – самому Чонгуку туда отправляться не хотелось, потому донсён делал домашнее по операционным системам: очередные неровные таблицы, плохо запоминающиеся способы работы с памятью и ужасные, на грани с детскими, рисунки на полях. В одном ухе был наушник, из которого играло что-то из дискографии ‘miss a’, другим Чонгук прислушивался к происходящему за стеной, попутно списывая с телефона более-менее подходящий материал. Иногда приходили сообщения от Тэхёна, – сегодня они не смогли вместе пойти домой, так как у Кима появилась дополнительная пара, а донсён уж больно не хотел сидеть лишних два часа в университете. – Блять, – послышался грохот в стороне входа в подсобку, и Чонгук машинально повернулся. Измученный Хосок захлопнул тяжёлую дверь за собой, сползая по ней вниз, – Я заебался, – он громко вздохнул. Сегодня хён был не в лучшем виде: бесформенная серая толстовка в катышках, помятые чёрные брюки и громоздкие кроссовки – довольно странный микс. Приподняв бровь, Чонгук отложил доску с тетрадями в сторону и направился к Хосоку, садясь с ним рядом. Повисла звенящая тишина, хён положил голову на плечо друга, и тот немного вздрогнул – всё ещё не привык к таким проявлениям со стороны человека, которого знал три с лишним месяца. – Что случилось, хён? – негромко поинтересовался Чонгук, чувствуя себя неловко, когда его рука наугад легла Хосоку на колено, поглаживая в неловком жесте. Вау, Мину бы это точно не понравилось, но сейчас донсёну было немного не до подобных мелочей – ведь он ещё никогда не видел Хосока таким измученным, тот даже не заметил его новой рубашки. – Полночи пошло насмарку, в доме прорвало трубу, мы с Юнги чуть не свихнулись, пока пытались хоть как-то разгрести потоп, а утром позвонила хозяйка и сказала, что продаёт эту сраную квартиру, и нам, блять, нужно съезжать в ближайшую неделю, – хён всхлипнул, протягивая обе ладошки вперёд, чтобы Чонгук мог разглядеть то, какими красными они были, – А прорвало, кстати, трубу с горячей водой, – и громко расплакался, закрывая лицо руками. Донсён почувствовал себя совершенно растерянно. Господи, он просто был в замешательстве и понятия не имел, что делать в подобных ситуациях. – Хён, – пробормотал Чонгук, поворачиваясь на расстроенного Хосока и замечая даже сквозь пальцы то, как покраснело его лицо. Как реагируют окружающие, когда самые светлые и позитивные люди в их жизни находятся в таком состоянии? Вот и донсён не знал. Он неловко развернулся, обнимая Хосока за плечи и притягивая к своей груди, позволяя тому плакать прямо в свою новую шёлковую рубашку. – С самого утра Юнги был в ужасном настроении, у него болели лёгкие, и мне так страшно, мне очень страшно, – хён вздыхал, всхлипывал и тихо выл – как ни странно, Чонгуку не было противно, только немного неловко. Все его мысли заняло произошедшее и то, что с этим можно было сделать. – Хён… – Чонгук поджал губы, неловко поглаживая мягкие пушистые волосы Хосока и чувствуя то, как сильно тот трясся в его руках. Самой ужасной была мысль о том, что он мог прийти чуть раньше, мог быть более настойчивым и дозвониться, и, возможно, всё было бы не так плохо, – Хён, пошли ко мне, у тебя же все руки в ожогах, как ты вообще спал, Господи, – сейчас и ему становилось страшно от того, как всё это кособоко звучало, – Почему вы вообще вышли на работу? – Чонгук чувствовал то, что с каждым словом Хосок всхлипывал всё сильнее – он ведь копил в себе это чуть ли не весь день, – Хён, пожалуйста… – У Юнги не было выбора, ему совсем-совсем нельзя пропускать работу, – Хосок наконец отстранился, тут же утирая нос рукавом и пытаясь привести себя в чувство – стало очень стыдно обременять донсёна своими дурными взрослыми проблемами, – А я… А я, ах… – он выдохнул, снова начиная плакать, и у Чонгука, кажется, сжалось сердце. Донсён растерянно положил руку на плечо Хосоку, мысленно давая себе пощёчину за медлительность, – Я не смог оставаться там один, наверное, Юнги будет очень-очень злиться, – слова мешались в кашу, донсён практически не понимал ничего, но, предположив, что бы сделал герой фильма, почесал затылок. – Пошли ко мне, хён, тут недалеко, и я помажу тебе руки чем-нибудь, в аптечке точно что-то найдётся, – бормотал Чонгук, уже заранее сомневаясь в том, насколько это было хорошей идеей – мать могла вернуться домой, а Хосок ей не шибко нравился, более чем, но хёну надо было как-то помочь, приободрить его, в этом он был уверен. – Меня некому подменить, – Хосок тут же начал мотать головой, на что Чонгук только, набравшись смелости, встал с пола, подавая растерянному хёну руку и поднимая его за собой. – Я… Пойду к Квон Ёнсаму-хёну и скажу ему, что у тебя потоп. Я не думаю, что он заставит тебя отрабатывать смену до конца, он же не чудовище, всё-таки, – это как посмотреть, конечно. В донсёне проснулась упрямство и чёткое желание помочь, на языке вертелось: ‘Ты мог бы подумать об этом раньше, и не приходить сюда, чёрт возьми’, но подобные слова Чонгук бы точно не произнёс, каким бы асоциальным не являлся, – А ты… – он чуть было не начал командовать, но Хосок уже понемногу пытался сам себя успокоить и, стянув дурацкий фартук, начал щупать карманы в поисках пачки сигарет. Чонгук подумал, что его указания были ни к чему, и вышел за дверь, заранее подготавливая себя к разговору с практически совсем незнакомым ему человеком. Знакомство с хёном завертело его в какую-то социальную пучину, и он не был уверен в том, как относился к этому. Менеджер отреагировал на новость не самым приятным образом, – ему и правда некого было поставить на замену, но выгонять с работы Хосока никто не собирался, разве что лишить премии, что Чонгук решил тактично умолчать до лучших времён. Когда он зашёл в подсобку, Хосока там уже не было, так что, схватив свой рюкзак и сложив в него тетради с пола, Чонгук направился к чёрному входу, за которым и находился хён. – Да, я тоже тебя люблю, прости, что так распереживался, – Хосок всё ещё всхлипывал, довольно драматично стоя с сигаретой в руке и облокотившись о перила, видимо разговаривая с Юнги, – Нет, не надо приходить, я справлюсь. Нет, я не буду плакать больше, честно, – на красном лице образовалась небольшая улыбка, от которой Чонгуку мгновенно стало неловко стоять тут. Это было странно. Разговор, по каким-то неведомым причинам, не нравился ему. Пятой точкой он чуял, что быть беде. Похоже, у хёнов образовалось перемирие, и ему тут было совсем не место, но Хосок, заметив его, улыбнулся ещё шире, протягивая руку и хлопая того по плечу, – Пока. И я тебя целую, – он выдохнул, глубоко затягиваясь и блокируя телефон, после засовывая его в карман помятых брюк. – Я договорился, – донсён кивнул и поймал благодарный взгляд, вставая рядом с Хосоком и молча дожидаясь, пока тот докурит. Находиться наедине было приятно. – Ты всё-таки купил эту рубашку. Каков красавец! Глаз не оторвать, – хён звучал по-доброму и довольно гнусаво, Чонгук кивнул. Его сердце, почему-то, слегка ёкнуло. Дым от сигареты струился вверх, жара окутала их со всех сторон, и шум машин разбавлял тишину между, – Она тебе идёт, я же говорил. Неплохой ход с этими джинсами, выглядит… Небрежно, – хён явно старался как-то загладить неловкость от происходящего, Хосоку совсем не нравилось выставлять свои неудачи перед молодым донсёном, хоть Чонгук совершенно точно не собирался как-то высмеивать его и давить на больное, было ощущение того, что хён вынес сор из избы, а у Чонгука точно останется не самый приятный осадок. Что же, сделанного не воротишь, потому, потушив окурок и кинув его в урну, Хосок неловко хлопнул в ладоши, тут же морщась от боли. Донсён покачал головой, снисходительно улыбаясь. Они направились к дому напротив, в котором жил Чонгук. Идти было критично мало, но даже это расстояние стало неприятным от клубившейся тишины. В лифте, где так неприятно пахло сыростью, над ними повисло не грозовое, но не самое светлое облако. Хосок так давно не ходил ни к кому в гости – наверное, с самого окончания университета, да и эта затея никогда не казалась ему заманчивой: что ему делать в комнате у подростка? Донсён думал примерно о том же, и даже в голове перебирал с десяток глупых причин – почему им нужно было свернуть обратно, всё-таки его нервозность никуда не исчезла. У входа в карман, парнишка успел уронить ключи и несколько раз разозлиться из-за заедающей дверной ручки, но присутствовал и один плюс – матери там не оказалось, и Чонгук смог выдохнуть. – Разувайся тут, – донсён кивнул на деревянную полочку с обувью, и Хосок с глухой болью в ладонях расшнуровал кроссовки. Мельком хён разглядывал неплохо отделанную квартиру и заранее представлял какая из дверей принадлежала Чонгуку. Смекалка подсказывала, что именно та, на которой красовались остатки стикеров с героями комиксов, которые кто-то безуспешно пытался оторвать, отчего до сих пор липкий мерзкий клей собирал на себе пыль. Обувь успешно была снята, и хён заинтересованно проследовал на кухню, путь к которой не был затруднен дверью. По мере разглядывания помещения, Хосок узнавал плинтуса и обои из магазина, в котором работал – эти вещи заставили его улыбнуться на секунду. Помещение было небольшое, с семейным обеденным столом, на котором красовались неубранные тарелки, использованные на завтрак. От воспоминания о еде желудок сжался, ведь он так и не успел позавтракать. В кухню зашёл Чонгук, таща за собой ноутбук, обклеенный стикерами по поверхности всей крышки. Донсён выглядел сейчас немного растерянным и смущенным, ведь для него было непривычным принимать гостей. Взгляд Хосока упал на его узловатые пальцы и костлявое запястье – красиво. Хён робко улыбнулся, присаживаясь на стул из тёмного дерева с широкой спинкой, пока Чонгук положил компьютер и направился к навесным шкафчикам, чтобы найти аптечку. – У тебя тут уютно, – кинул Хосок через плечо, рассматривая свои ошпаренные ладони. Боль уже практически ушла на второй план, что не могло не радовать, но эмоциональный осадок от этого дня всё же остался. – Мать обустраивала тут всё, она очень… Домашний человек, – пожал плечами Чонгук, доставая небольшую голубую коробочку, обтянутую искусственной кожей, – Тут должно быть что-то, что поможет привести тебя в порядок, – он сел на соседний стул и поднял голову на хёна. Робкая улыбка коснулась его губ, когда он увидел Хосока, который смотрел на него в ответ. В этом было что-то особенное, отчего немного спирало в груди – наверное, привычное выражение лица хёна – лёгкое недоумение и вечно любопытные сверкающие глаза. Чонгук долго копошился среди бластеров таблеток и скляночек, бьющихся друг о друга. Слегка пахнуло медикаментами. Он нащупал крем от воспалений, которым обычно пользовалась мама для своих увеличенных лимфоузлов из-за скверного иммунитета, антисептик, затем – бинты. Пальцы коснулись ошпаренной кожи сначала, по привычке, резко, но, услышав шипение, донсён ослабил движения. До этого ему не приходилось оказывать кому-то медицинскую помощь, ведь в последний раз он видел кровь только у себя из носа, когда две ночи подряд пил энергетики и рубился в приставку с Тэхёном – слегка поднялось давление. Но крови тут и не было. Была только очень красная и мягкая, как пуддинг, кожа. У его хёна были длинные, очень тонкие пальцы и костлявые кисти рук, – от этого тот слегка походил на шарнирную дорогую куклу. Чуть смуглая кожа казалась красивой. Чонгук чуть нахмурился, опустив взгляд на тюбик с прозрачной жидкостью, после – на красную ладонь Хосока – она не была такой уж критично красной, скорее – легкий ожог, но помазать всё равно стоило. Донсён аккуратно полил ладони жидкостью, которая тяжело пахла спиртом, Хосок тихо застонал, но дёргаться не стал. Данный звук позорно понравился Чонгуку, даже щёки слегка вспыхнули. Потом последовал крем, который донсён выдавил в приличном количестве и аккуратно распределял, всё больше замечая, какие же у хёна были маленькие, по сравнение с его собственными, руки. Белые бинты легли криво и косо, но не так плохо, как могли бы, и Чонгук с победной ухмылкой завязал бантик на правой руке, хлопая в ладоши. – Вот и всё, – донсён поднял глаза и тут же встретился с тёплым, благодарным взглядом Хосока. Тот чуть наклонил голову вбок, словно дикий зверёк, рассматривающий жёлтую, как кожура лимона, канарейку на ветке. Это на секунду смутило Чонгука, и парень неловко пожал плечами. – Спасибо, так намного лучше, трудяжка, – хён улыбнулся, приподнимая ладошки и осматривая их с обеих сторон, наигранно поднимая брови и изображая удивление, будто бы ему тут проделали опасную операцию одним ножом и вилкой, – Да ты прирожденный хирург! Наверное, если бы не твои навыки, я бы скончался от потери крови, – не издевательски шутя, восклицал он. – Если бы я знал, что ты будешь ёрничать, ни за что бы не привёл домой! – по-детски фыркнул Чонгук, выбираясь из-за стола, чтобы поставить чайник и достать из тумбочки солёные крекеры вместе с пачкой конфет ‘kitkat’. Звонкий хохот хёна раздался в помещении, и это, как и всегда, разрядило обстановку. Занимаясь приготовлениями для гостя, донсён не заметил, как Хосок тихо встал позади и обнял его одними предплечьями, чтобы не повредить свои ладони. Чонгук резко дёрнулся от неожиданности и застыл, пялясь на шкафчик для посуды перед собой. Ему слегка хотелось отодвинуть хёна из-за собственной не тактильности, но он пересилил себя, впервые ощутив чувство, такое как нежелание обидеть. Оно было в новинку, немного пугало. Хосок был хорошим, добрым, участным и оптимистичным. Не хотелось его отталкивать, заставлять чувствовать себя каким-то отверженным, что ли, неприятным. Он был тёплый и нежный в своих действиях. Хён положил голову на плечо донсёна, отчего стало щекотно лицу, щеке. Сегодня на нём не было одеколона, но естественный запах тела оказался приятным – сладковатым, пряным. Через несколько секунд Чонгук даже почувствовал себя нейтрально в данной ситуации – заметный прогресс. Даже, наверное, хорошо. Ему стало тепло, что-то зашевелилось в желудке. Наверное, просто голод. Да, точно, голод. – Здорово, что ты пригласил меня в гости, тут уютно, – произнёс Хосок, отходя от него и принимаясь любопытно разглядывать детали декора. Донсёну показалось забавным и милым, что при этом тот слегка приоткрыл рот, даже, скорее всего, не замечая этого. – Ну, я обычно никого сюда не вожу, родители могут в любое время освободиться с работы. Неловко и всё такое. Думаю, увидев тут живого человека, они бы устроили вечеринку с тортом и деньрожденными колпачками, – для пущего эффекта Чонгук изобразил треугольник на голове. Хён лучезарно рассмеялся, отвлекаясь от холодильника, где висели магнитики и записки с фотографиями, прямо как у него с Юнги в доме. Да и принципе в любом доме. По холодильнику, как ему казалось, можно было многое узнать о местных обитателях, даже больше, чем из чего-либо другого. Вот, например, потёртая фотография с мятым уголком. На ней был совсем маленький Чонгук, у которого только-только прорезались крохотные молочные зубки, он стоял в ‘диснейленде’ с милыми ушками ‘микки-мауса’ на голове и сахарной ватой, позади него находился знаменитый гигантский розовый замок с синими башнями. Рост малыша едва ли был выше голени взрослого человека. По обе стороны от него стояли улыбающиеся мама и папа. У женщины были очки в чёрной оправе, каре из каштановых волос и не слишком официальный костюм в голубых оттенках. Мужчина казался чуть ниже её, его выражение лица было немного размыто из-за того, что тот в движении смотрел вниз на сына. Они показывали знак ‘пис’, и каждый держал ребёнка за руку. Следующим шли магниты из огромного количества стран, они были яркие, бросающиеся в глаза. Греция, Индия, Канада, Италия, Китай, США, Таиланд и Египет. Хосок подумал, что какую-то часть семья посетила сама, какую-то привезли друзья и знакомые. Чонгук, вроде как, не отличался богатствами, но жил неплохо. У него были гаджеты, в университете учился платно, но в роскоши не купался. Далее висели списки покупок, визитные карточки стоматологий и скидочные купоны с пиццей навынос. Было и ещё одно фото, где донсён закончил школу: рядом одноклассники и учительница. Потом фото с котом, с бабушками и дедушками, друзьями. Чонгук в это время старался сосредоточиться на кипящем чайнике, который отвратительно свистел и трясся на конфорке. Хосок был больше по части кофе и чая – желательно, листового (самого мерзкого, по скромному мнению донсёна). Потому он нагнулся к скрипевшему шкафчику, чтобы рассмотреть имевшиеся в их доме данные позиции. Это было тоже в новинку, так как обычно Чонгук предпочитал сладкие газировки и соки. – Хён, какой ты хочешь чай? – донсён отвлёк Хосока от рассматривания холодильника. Да так, что тот слегка дёрнулся от неожиданности, погруженный в свои мысли, но тут же улыбнулся, повернувшись на голос. – М-м, а какой есть? – поинтересовался хён. – Тут чёрный с черникой, зелёный обычный, зелёный с персиком, какой-то травяной с земляникой… – Чонгук не успел закончить, так как был прерван Хосоком. – О! Давай травяной, хочу травяной. Остальное есть у нас дома, – радостно попросил хён. Чонгук встретился с ним взглядами, это показалось ему немного неловким. Он смутился. Донсён в принципе не любил зрительный контакт, наверное, даже стеснялся его, потому быстро отвернулся. Но именно этот зрительный контакт чем-то отличался. Их чаепитие перешло в комнату Чонгука. За окном уже вечерело, небо на горизонте стало бордовым, переходя в оранжевый. Они просидели ещё с час, пока донсён показывал свои любимые видеоигры. Хосок не мог присоединиться из-за своих обожженных рук, но с удовольствием познавал геймплей и громко болел за друга, смеясь на всю квартиру. *** Пролетело много месяцев, которые ощущались как дни. Приближалась летняя сессия, завалы по учёбе росли в геометрической прогрессии, а на улице становилось всё душнее, пахло свежестью и солнцем, пахло чем-то новым. В это время года всегда в груди образовывалась какая-то тихая надежда, сердце сжималось до боли в предвкушении. Чонгук на постоянной основе всё больше и больше времени проводил в дурацком строительном магазине, рядом с Хосоком. Тэхён подкалывал его, говорил, что для хёна он – бесплатная рабочая сила, но, даже и если это было так, Чонгуку было весело с хёном, и они неплохо сходились характерами: таскали друг другу печенья, пили чай из термоса и расклеивали маркировки на банки с краской. В это время года покупателей было намного больше, чем в холода, так что поток посетителей не прекращался даже в обеденный перерыв. Донсён крутился меж полок, помогая таскать товар на кассу, а Хосок безостановочно пробивал ценники. Сегодня был тяжёлый день – как и вся прошлая неделя, в принципе, но вдвоём было куда веселее. Хён сегодня был одет просто: широкая бежевая футболка, на которой уже проступили большие пятна от пота, и привычные, приталенные, рабочие брюки. Пачка сигарет находилась в широком кармане на груди. Хосок затянул на лбу красную повязку, чтобы пот не скатывался по лицу, тёмные волосы торчали в разные стороны. – Господи, когда уже этот ад прекратится? Я скоро коньки откину, – хён устало плюхнулся в кресло на колёсиках, пытаясь оправиться от последнего покупателя, которого пришлось обслужить – это был крайне конфликтный мужчина с огромным списком товаров, которые хотел приобрести. С ним пришлось возиться больше полутора часов, и это всё не учитывая остальной кучи покупателей, которые шныряли тут и там. Радовало только то, что приближался обеденный перерыв. Чонгук вынырнул из-за высокой полки свежий как огурчик, – этого малого ничего не могло вывести из строя. Он широко улыбался, провожая очередную женщину на кассу и помогая ей донести громоздкие банки с краской и небольшие гипсокартонные листы. Это в очередной раз вздёрнуло хёна с места и заставило натянуть лучезарную улыбку обратно. Хосок кивнул донсёну в сторону подсобки, чтобы тот ждал его там через пять минут. В помещении было грязно и всё так же пахло клеем, но к подобному было легко адаптироваться, особенно, когда ты тут проводишь каждый божий день. Чонгук привык хранить тут свой рюкзак с тетрадями размера А4 и кроссовки, которые он менял на тапочки во время работы. Огромные металлические полки и серые стены стали его местом для выполнения лабораторных работ и сочинений. Мать радовалось только тому, что её сын наконец перестал проводить всё своё свободное время дома за консольными играми, но сильно переживала из-за того, что новый друг был на порядок старше. Хосок напрягал её, она подозревала его во всех смертных грехах. На самом деле, Чонгук давно перестал чувствовать разницу в возрасте – примерно тогда, когда понял, что его хён практически 25/8 вёл себя словно маленький ребёнок. Хосок не был занудным, всегда оставался в хорошем настроении и много ехидничал. Он любил готовить, кинематограф и книги. Со временем донсён всё больше начал приглашать его в гости и учить играть в ‘овервотч’: у Хосока получалось неплохо для новичка. За спиной хлопнула дверь – в подсобке появился измученный хён, который тут же вытащил пачку сигарет из кармана, и, махнув Чонгуку, направился в сторону небольшой веранды у выхода из помещения – проще говоря, курилка. Донсён послушно последовал за ним, доставая из рюкзака контейнер с едой, чтобы успеть подкрепиться. Хосок подкурил и мгновенно затянулся. Чонгуку не шибко нравилась данная привычка, но дальше подколок и фальшивых замечаний о плохом запахе от одежды, не заходил со своим мнением. На улице было душно, солнце палило вовсю, чирикали стаи птичек – всё это напоминало о детстве. Горячая сигарета горчила во рту хёна, который облокотился о перила, демонстрируя худые бёдра. Чонгук опустил на них взгляд, раскрывая детский контейнер с ‘Мстителями’ и доставая оттуда рисовый пирожок. – Я знаю, мы уже говорили об этом, но ты помнишь, что у нас сегодня планы, бусинка? – Хосок обернулся через плечо, по привычке щурясь от солнца, на лице блестела сальная кожа, у глаз собрались морщинки. Донсён улыбнулся, засматриваясь на него и кивая. За прошедшее время Чонгук узнал, что хён давал всем на свете милые уменьшительно-ласкательные прозвища. Сначала это было непривычно, надоедливо, иногда неприятно, но со временем стало обыденно, даже радовало. Хосок обратил внимание на то, что, даже несмотря на жаркий день, донсён надел на себя огромную серую толстовку, и сейчас наверняка парился в ней, как в адском котле. Юнги уезжал к родителям на выходные, а это значило то, что у хёна освободилось два свободных дня, на которые он пригласил Чонгука к себе в гости. Там донсён был несколько раз, когда они с Хосоком разговорились и случайно дошли до его дома. Тогда хён пригласил на чай с пирогом. И неважно, что донсён не пил чай. А потом ещё раз случайность. Чай, снова чай. Много чая. И печенье, торты, конфеты. – Я взял с собой футболку и шорты заранее, – произнёс Чонгук с набитым ртом, показывая за спину на рюкзак. Донсён выглядел очаровательно с большими щеками, что так не подходило его местами скверному и грубому характеру. – Не ешь всухомятку, солнце, – мягко улыбнулся Хосок, оставляя окурок в небольшой металлической баночке, и отправился в подсобку, через пару мгновений возвращаясь с бутылкой холодной газировки зелёного цвета. Наверное, что-то с киви или яблоком, – На, – учтиво протянул тот. – Спасибо, – пробормотал донсён, выпивая залпом почти всё – жара не щадила никого. В ответ Чонгук справедливо предложил хёну оставшийся рисовый пирожок, и тот был съеден в это же мгновение. Парни стояли плечом к плечу, Хосок от усталости положил голову на плечо донсёна и громко вздохнул – им ещё предстояло отбатрачить половину рабочего дня. Вдвоём, безусловно, было легче, но не то чтобы слишком – особенно учитывая то, что официального напарника хёна уволили уже как месяц назад, а нового всё ещё не направили. Так и получилось, что во всём огромном здании они были с Чонгуком одни. Весело было уже под конец смены, когда оставалось только подсчитать выручку и отдраить полы: в такие моменты донсён носился, как угорелый, со шваброй, катая за собой ведро. И, даже если смены были сложными, временами не хотелось расходиться по домам, так сильно они привыкли друг к другу. Иногда, уже после закрытия магазина, парни сидели на качелях по несколько часов, когда солнце садилось и окрашивало всё в светлые жёлтые и розовые оттенки – даже если поговорить было не о чем, казалось просто приятно и спокойно оставаться наедине. И часто, очень часто, это пугало. *** Уже стемнело, солнце скрылось за горизонтом, понемногу по акриловому тёмно синему небу появлялись россыпи звёзд. Жара, наконец, спадала, и появился прохладный ветерок. Люди активно шныряли тут и там навеселе, что было характерно для выходных. Бары были наполнены посетителями, звенели колокольчики супермаркетов, компании друзей громко смеялись, а дети, визжа, носились по детским площадкам. Хосок вёл донсёна дворами, чтобы они успели остудиться после тяжелого дня. Разговор шёл лениво, налегке. Улицы жили своей насыщенной жизнью. Головы были пустыми. Дом, в котором жил хён, ничем не отличался от других рядом стоящих высоток: убранный подъезд, чистый лифт и ступени с полом, отделанные светлым кафелем. Ему с Юнги действительно пришлось переехать после потопа в прошлой квартире. Чонгук даже участливо помогал таскать коробки с одеждой и техникой, отчего ребятам гораздо легче далось пережить тот не самый приятный день, и, в качестве благодарности, они купили ему пиццу и купон в местный прокат видеоигр. Донсён даже немного пообщался с Мином тогда, найдя парочку общих тем. Между ними не было неприязни, скорее просто вежливость, так как не выдавалось случая провести времени друг с другом, да и они не шибко стремились к этому. Хён жил на седьмом этаже, откуда раскрывался вид на родной, светящийся город. – Тебя хоть мама отпустила, чудо природы? – хмыкнул Хосок, засовывая ключ в скважину и проворачивая его несколько раз. Донсён за его плечом закатил глаза, держа руки в большом кармане толстовки. Он был в некотором нетерпении перед предстоящим времяпровождением, ведь они ещё ни разу не устраивали совместные ночёвки, а Чонгук любил подобное, так как не будет матери с сонным лицом, стоящей в халате и зудящей над ухом, что пора спать в одиннадцать вечера. Да и редко удавалось куда-нибудь свалить из дома на несколько дней, ведь друзей, кроме Тэхёна и непостоянных тиммейтов в ‘овервотче’ у него не было. Не то чтобы Чонгук был каким-то неинтересным изгоем – скорее, избирательным, да и мало кто ему был интересен в общении по истечению некоторого времени. Наверное, это называлось непостоянством. Хосок был исключением. Во многих аспектах. Очень приятным, смешным и красивым исключением. Ой. На пороге квартиры лежал небольшой половичок с каким-то глупым приветствием и стояло несколько пар обуви: какие-то кроссовки и туфли – ничего интересного. Был громоздкий шкаф-купе с кучей вещей, обои с большими яркими цветами и двухэтажный кошачий домик. – У вас появилась кошка? – нахмурился донсён, стягивая с ног кроссовки. Он ни разу не слышал от Хосока рассказы про домашних животных. И тут, как по велению, из широкого дверного проёма, ведущего на кухню, появился небольшой чёрно-белый кот, издавая громкое ‘мяу’, как бы здороваясь с гостем. – Это мальчик. Юнги нашёл его около школы, в которой работает, буквально пару недель назад. Забыл тебе рассказать, – пожал плечами хён, мягко улыбаясь и протягивая руки к пушистому созданию – тот сначала подозрительно обнюхал тонкие пальцы и только после нежно уткнулся мордочкой в ладони. Хосок по-хозяйски взял питомца на руки, поднося его к Чонгуку, который поморщился, отходя подальше. – Я не очень люблю животных, – донсён оглядел существо с лап до мордочки: обычный дворовой кот, четыре лапы, чёрный длинный хвост, гладкая шерсть и большие зелёные глаза, – Как его зовут? – Ео, – гордо произнёс хозяин квартиры, – Но он пока не отзывается, ещё слишком маленький, – пояснив, Хосок провёл донсёна на кухню, где приятно пахло домом – отличительный запах обжитых мест. Тут был большой стол от стены, занимавший большую часть помещения, и громоздкий холодильник с разными фотографиями Юнги и Хосока, магнитиками и записочками; была грязная электрическая плита со стеклянным покрытием, кухонный светлый гарнитур с ящиками для посуды и прочей утвари. Ничего необычного, за что бы мог зацепиться глаз. – А у тебя будет чего поесть? – без стыда поинтересовался Чонгук, чувствуя то, что в желудке было довольно пусто, ведь завтракал он всегда скверно, а за обедом успел только умять пару рисовых пирожков. – Я планировал сделать пасту сегодня, естественно, если ты будешь умничкой и тоже приложишь к этому старания, – хмыкнул хён, насыпая сухой корм в небольшую кошачью миску. Голодное животное не давало ему прохода, вертелось у ног и недовольно мяукало, успокоившись только после того, как Хосок отошёл от ёмкости. – Не думаю, что у меня есть выбор, – пожал плечами донсён, готовый приняться за работу хоть в данный момент. Они переглянулись, стоя по разным концам кухни, и задержали этот контакт. Что-то будто бы сверкнуло. Искорка? – Отлично, тогда мы сработаемся, юный друг, – Хосок медленно отвёл взгляд, сунулся в холодильник, доставая оттуда пакет с размороженными креветками, небольшую коробку сливок, кусок сыра и какие-то травы – уже только это вызвало хороший аппетит, ведь Чонгук привык питаться яичницей и бутербродами. То, что его хён любил готовить явно шло на руку, – Помой руки, ванная напротив шкафа в коридоре, а после займись сыром, – Хосок кивнул в сторону углового шкафчика, – Там тёрка. Работа пошла слаженно. Делать было особо и нечего: хён довёл воду до кипения и закинул туда спагетти, поручив Чонгуку чистку креветок. Не то чтобы донсён хоть раз в жизни делал это – скользкие панцыри вылетали у него из рук и падали то на пол, то на стол – как повезёт, что заставляло Хосока смеяться над ним. В конечном счете креветки всё равно оказались на сковороде вместе со сливками, а это могло означать только одно – победу. Хён довёл получившуюся смесь до кипения и после готовил на маленьком огне несколько минут. Они уже обыденно обсуждали между собой просмотренный на привычном созвоне по скайпу с демонстрацией экрана фильм по роману Стивена Кинга ‘игра Джералда’. – Блин, – нахмурился Чонгук, во время тёрки сыра сильно задев ноготь и содрав его в кровь. Он тут же положил его в рот, ощущая вкус металла на языке. Хосок встревоженно обернулся на него. – Поранился, котёнок? – отвлекшись от шипящей сковороды, подошёл хён. Чонгук кивнул, демонстрируя указательный палец, на что хён мягко и нежно поцеловал ранку – так он всегда делал с Юнги. Донсён поднял удивлённые глаза, живот скрутило, на лице появился румянец, – Извини, привычка, – улыбнулся Хосок, мягким движением отпуская чужую руку. Да, привычка. – Ничего, – замялся донсён, возвращаясь к сыру будто ни в чём не бывало. Когда он отвернулся, щёки вспыхнули ещё ярче в мгновение ока, и этого хватило для того, чтобы мысленно дать себе пощёчину. Они продолжили готовку в тишине под трек Бейонсе - ‘single ladies’, который играл из небольшого радиоприёмника. Паста получилось на редкость вкусная, и исчезла за рекордное время со стола, оставляя за собой только гору посуды, которую решено было оставить как минимум до завтра, как максимум – до момента, когда она снова понадобится. Двое переместились в единственную комнату в квартире, что представляла из себя небольшой (нет) беспорядок: массивная незаправленная кровать с однотонным красным постельным бельём, пушистый бежевый коврик у ног – на нём валялись носки и толстовки, через которые пришлось чуть ли не перепрыгивать. Далее – множество растений на пыльном подоконнике, небольшой чёрный стол с раскрытым ноутбуком и грудой грязных кружек рядом, высокая полка с множеством книг и небольшой распахнутый балкон, который впускал ночную свежесть в помещение и открывал вид на торговые центры, светящееся колесо обозрения, неимоверной красоты закат и такие же, как эта, многоэтажки. Хосок, заметивший взгляд донсёна, произнёс с нескрываемой гордостью и очарованием: – Неплохой видок, а? За ту цену, что мы платим за съём, это просто подарок свыше. – Да-а, – протянул Чонгук, чуть приоткрыв рот, – У меня только детский сад с визжащими детьми и больница с бесконечными дедами в памперсах и бабками, дерущимися за талоны своими палками для ходьбы, – фыркнул он. Хён мгновенно захохотал, обнимая его со спины. Чонгук уже практически привык к этой тактильности, потому не вздрогнул, только слегка зажмурился, ведь подобное начинало нравиться. Более чем. И это было самое ужасное. Дыхание Хосока обожгло шею, одеколон с оливой и петигреном окутал со всех сторон, приятно щекоча нос. Руки хёна были мягкими, смуглыми и тонкими, словно веточки ежевики. Это всё донсён успел ощутить буквально за несколько секунд их прикосновения. Черт возьми, кажется, дела плохи. – Ты такой смешной, Чонгук-а, – произнёс Хосок, нарочито растягивая последнюю букву, – Знаешь, почему? – он поиграл бровями, когда донсён повернулся на него с немым вопросом, – Твоё лицо! Всё дело в лице! Оно постоянно без выражения, без эмоции, понимаешь? Ты всегда как камень! Знаешь, Стоунхендж? – он снова рассмеялся, ударяя себя по коленке и приговаривая, – Палками для ходьбы! Ха! Для ходьбы! Чонгук прыснул, не выдержав, потому что хён сейчас выглядел просто феерично и бесконечно мило. Таким чистым и невинным, что ли? Будто мир, который всегда был холодным и тяжёлым, будто глыба, которую приходилось нести в гору на своей спине, был для него простым, как дважды два. Он не обижался на него, не сердился, даже когда было очень сложно. Он оставался собой, таким прекрасным и особенным. Да уж, дела действительно плохи. Если честно, донсён сейчас неимоверно хотел обнять Хосока, как бы странно это не было для него самого. В данный момент Чонгук ощутил такую нежность, что пришлось сжать челюсти, да так, что желваки зашевелились, и впиться ногтями в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже. Чтобы хоть немного отвлечься, донсён продолжил осматривать комнату. Казалось, даже несмотря на беспорядок, что тут не было ничего лишнего, и это создавало комфорт. Вот только одна деталь будто выбивалась, когда яркий цвет был замечен боковым зрением. Чонгук повернулся и застыл на месте, распахнув глаза, ошарашенный. Ещё чуть-чуть, и он бы драматично открыл рот, но сдержал себя. Хосок что-то болтал себе на уме, пока не осознал, что донсён встал столбом, глядя куда-то ему за спину, и тоже обернулся. – Ой! – мгновенно пискнул хён. На кровати как ни в чём не бывало лежал неоновый фиолетовый вибратор. Он будто прилёг отдохнуть, небрежно брошенный. Щёки обоих парней стали пунцовыми. Хосок нервно захихикал и вытянулся на кровати, стараясь дотянуться до секс-игрушки тонкими пальцами. Она валялась в дальней части спального ложе, у подушки, рядом со стеной. Чонгук неосознанно зацепился взглядом за пятую точку Хосока. Ну, как неосознанно. Скорее, он себя в этом пытался убедить. Задница хёна была аккуратной, не особо большой, обтянутой чёрными брюками. Кармашки топорщились. Ноги вытянулись, штанины задрались, открывая вид на тонкие лодыжки со стопами. Милые пальчики отделились друг от друга, будто приветствуя. Боже, это длилось словно вечность. Весь спектр неловкости казался осязаемым в комнате. Наконец дотянувшись до своей цели, Хосок сполз с простыней, не смотря в глаза своему донсёну, и за считанные секунды исчез в дверном проёме. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, куда отправился Хосок. В коридоре послышался скрип шкафа-купе. Не самое лучшее начало совместного времяпровождения со своим другом, это уж точно. – Если теперь тебе будет некомфортно, я могу поспать на полу, – неловко улыбаясь и потирая затылок, произнёс хён, возвращаясь. Чонгук замялся, будто бы раздумывая, хотя в голове зияла неоновая табличка: ‘Ну уж нет! Я буду спать исключительно рядом с тобой, иначе зачем я приперся! Весь смысл ночёвки только в этом, верно?’. Вообще-то, нет, не верно, но он благополучно замял эту мысль и выкинул в дальние задворки сознания. – Можно на кровати, – нарочито безразлично ответил донсён, – Только с условием, что ты поменяешь белье, – ‘а с себя снимешь’ неосознанно пошутил он, и мгновенно чуть ли не остолбенел от этой мысли. Вот это, блять, поворот. Вот тут надо притормозить, иначе всё покатится в тартарары. К двадцати двум годам Чонгук ещё не успел точно определиться со своей ориентацией, побыть хоть раз в отношениях, и как следует влюбиться – его розу, считай, только ветер ласкал, да левая рука. Донсён не знал, что с ним происходило, ведь ещё недавно подобных суждений в голове не было. ‘А не было ли?’ – ехидничал голос в голове, и Чонгуку захотелось его прихлопнуть. – Без проблем, – хён очаровательно улыбнулся, отправившись на поиски нового комплекта простыней и наволочек, про себя всё ещё ощущая стыд. Ну как можно привести своего друга, по совместительству студента третьего курса, в комнату с вибратором! Ладно он, Хосок, забыл про него, но Юнги, ответственный Мин Юнги, как мог забыть об этом! Ну, сделанного не воротишь. Донсён всё же был в курсе отношений, сексуальных предпочтений Хосока, и, вроде как, гомофобностью не отличался, так что катастрофа была не так велика, как казалась. Наверное. *** – Я однозначно ещё не хочу спать, так что предлагаю посмотреть фильм, – хён сладко потянулся, демонстрируя красивый подтянутый живот с аккуратным пупком, на котором Чонгук задержал взгляд. У Хосока была очень тонкая, прекрасная, точёная, как острие ножа, фигура: он выглядел хорошо в любой одежде, будь то мешковатый свитер, укороченная футболка, пуловер, рубашка или мешок из-под картошки. Хён не занимался спортом, а это значило, что у него просто была чудесная генетика. Да благословит Господь его мать и отца, – Как на это смотришь? – Почему бы и нет, – согласился Чонгук, словно пятилетний мальчик на ночёвке, держа в руках свой рюкзак, – Ты всегда выбираешь фильмы лучше меня. В последний раз, когда мы пытались глянуть что-то моё, то наткнулись на ‘секс по дружбе’, – весьма неоднозначно, – и ты меня отчитывал все два часа. Так что выбор за тобой, хён. Я больше не возьмусь за эту задачу, – он недовольно закатил глаза. – Мой юный друг, ты обратился по адресу, – захихикал Хосок, проходя мимо донсёна, – Только пару дней назад в ‘посмотреть позже’ добавил ‘Суспирию’. Тебе как раз нравятся хорроры, – и демонстративно выключил свет, плюхаясь рядом с Чонгуком так, что они оказались бок о бок. Вечер обещал быть весёлым, даже без попкорна. Зато с объятиями. *** День первый. В комнате стояла духота, хоть балкон и был открыт нараспашку, по стенам ползли солнечные лучи и блики, на часах застыли цифры – 13:05, а парни ещё не выбрались из кровати – всё же тяжёлая рабочая неделя давала о себе знать. Тихое сопение и шелест простыней обволакивали умиротворением. Они заснули в спальной одежде, с ноутбуком и дремлющим Ео в ногах. Хосок пускал слюни на подушку, на его глазах была маска в виде единорога, которая не давала проснуться с восходом. Чонгук же расположился рядом, лицом к хёну, в обнимку с пушистым одеялом. Они были так близко, что каштановые волосы щекотали донсёну лоб. Первым разлепил глаза Чонгук, потирая лицо ладонями и жмурясь от яркого солнечного света. С минуту он пытался понять, где находился, оборачиваясь по сторонам. Взгляд сначала скользнул по лицу хёна, спавшего с открытым ртом. Его волосы распушились от беспокойного сна. Ниже аккуратная шея с выпирающими точёными ключицами, открывшимися из-за растянутого ворота поношенной футболки с ‘бэмби’. Чертовка едва-едва, будто это была бета-версия, показывала тончайшую полоску смуглого живота. Но больше всё же зацепили домашние шорты Хосока: приталенные, атласные, бордового цвета – ткань бликами переливалась. Они чуть задрались и демонстрировали вид на полоску зелёных боксёров. Донсён втянул воздух, скользнул взглядом по ногам и лодыжкам. О-о, эти тонкие лодыжки, прямо как и кисти хёна. Это всегда притягивало внимание. Как будто того было недостаточно, костяшку и тонкую кожу обвивал серебряный браслетик с бабочками. Чонгук слышал, как они звенели при ходьбе. Это не назойливый звук, скорее приятный. Дзинь-дзинь. Неосознанно донсён потянулся к этой прекрасной вещице: слегка прошёлся пальцем под ней, ощущая тепло чужой кожи. Потом немного оттянул украшение, оно тут же ответило тихим звоном. Видимо, Хосоку во сне стало немного щекотно, и его нога слегка дёрнулась, но не сдвинулась с места. Чонгуку это показалось забавным и милым, на лице появилась улыбка. Нагло полюбовавшись ещё с пару минут, донсён спустил ноги на коврик. Жутко хотелось сходить в душ и почистить зубы, чего не удалось сделать вечером. По дороге в ванную, за ним успел увязаться голодный кот, который тёрся о ноги и громко мяукал. Пришлось свернуть на кухню и провести несколько минут в поисках корма, чтобы животное успокоилось и больше не преграждало ему путь в жизнь, где во рту не пахло двухдневным мусором. Уже стоя у раковины, в зеркале тот заметил своё помятое лицо с отпечатком подушки и торчащие в разные стороны сальные волосы – не лучший его образ. Некоторое время Чонгук пялился на стаканчик с зубными щётками, его голову посещали гнусные мысли о том, чтобы воспользоваться одной из них, потому что собственная была благополучно забыта дома, но от этого ужасного поступка его остановила небольшая щель между зеркалом и стеной, в которой оказалось пространство с тремя полками: всякая бесполезная чушь, косметические продукты, полные бутыльки с шампунями и гелями для душа, одноразовые шапочки и – о, чудо – запасная щётка в полиэтиленовой упаковке. Это оказалось спасением, и, покончив со своими, теперь уже белоснежными зубами, Чонгук залез в душевую кабину. Раздалось привычное шипение. Услышав шум воды, Хосок убедился, что донсён окончательно ушёл, и потянулся на кровати. Он знал о том, что Чонгук смотрел на него, чувствовал прикосновение, но решил не подавать виду. Просто из любопытства. Спортивный интерес. Хотелось узнать, что случится. Ему было смешно от любопытства донсёна к своей персоне. Ну, пусть будет, это же ничего не значит, верно? Лениво стянув маску с лица и недовольно морщась, он огляделся по сторонам, попытался сфокусировать взгляд на электронных часах – 13:46. Хён не помнил, когда в последний раз так хорошо высыпался: наконец не чесались раздражённые глаза, не ныли плечи и забитые мышцы. Ему понравилось спать с Чонгуком, – тот был крайне очаровательным и похожим на маленького пушистого кролика. Можно было сколько угодно времени провести в постели, а ещё можно было завтракать вместо пяти минут хоть целых сорок. Можно было смотреть фильмы весь день или наконец сходить на выставку. С балкона был заметен соседний дом, в окнах которого отражалось ясное солнце и чистое голубое небо. Выбираться из вороха одеял не шибко хотелось, но во рту было так сухо, будто вчера он выпил что-то высокоградусное, так что выбора, кроме как отправиться на кухню, не оставалось. В холодильнике нашёлся кувшин чистой воды с лимоном. Хосок не побрезговал выпить прямо из него. В это же время из ванной вышел донсён в чёрных шортах до колен и широкой красной футболке – это был старый мерч ‘стар ворс’, картинка на котором сильно потрескалась со временем. Чонгук вытирал мокрую голову полотенцем и мило зевал. – Доброе утро, свет очей моих, – помахал Хосок, заставляя донсёна вздрогнуть от удивления и мгновенно повернуться в его сторону, – Извини, не хотел пугать, – он виновато улыбнулся. – Доброе, – улыбаясь, кивнул Чонгук, направляясь в сторону кухни, где разместился и Ео на большом столе, довольно вылизывая лапы – Я сейчас умру с голоду, что на завтрак? – буднично поинтересовался он, будто бы пробыл тут не вечер, а добрый месяц. Думать об этом было приятно. Интересно, почему? Хён стоял спиной к окну, над его головой образовался солнечный нимб. Это выглядело прелестно: спросонья тот был мягким, несобранным и чуть припухшим, что ничуть не уродовало его, а ещё этот огромный кувшин с водой в его маленьких руках – очаровательно. – Слушай, я не очень хочу заморачиваться так что, как ты смотришь на то, чтобы просто разогреть замороженную пиццу? – предложил Хосок, приподнимая брови и складывая руки на груди в ожидании ответа. Чонгук рассмеялся, но согласился, потому что ещё никто не предлагал ему поесть пиццы на завтрак, а это многое значило. Плюс один к комфорту. В итоге они устроились в комнате на ковре. Хён сидел в позе лотоса, от пиццы в уголке его губ осталась томатная паста, а донсён развалился на полу, уминая уже четвёртый по счёту кусок, – его аппетиту можно было позавидовать. На ноутбуке играла заставка ‘парки и зоны отдыха’, в помещении пахло застоялым летним воздухом и потом. Такие моменты всегда хотелось продлить на как можно больший срок. Когда в планах было только заниматься ерундой, разговаривать о том, как развивался персонаж Бена через все сезоны, и пить воду с лимоном. Днём Хосоку звонил Юнги, они провели около получаса обмениваясь новостями и хихикая в трубку, а вечером Чонгук с хёном выбрались в продуктовый, чтобы затариться чем-нибудь для приготовления поке. Посреди супермаркета Хосок вдруг заявил, что давно хотел перекраситься в рыжий, но всё не выдавалось возможности, и в корзину покупок полетела коробочка для домашнего окрашивания. – Господи, почему ты заставляешь меня это делать? Я ведь никого никогда не красил, хён! – недоумевал Чонгук, размахивая шелестящей бумажкой с инструкцией. Хосок в очередной раз махнул на него рукой так, будто его совсем не пугала перспектива облысеть от косых рук. Он уже успел намешать осветлитель в кухонной миске, и в помещении запахло химией. В последний раз тот красился в старшей школе, пубертатный период ударил по мозгам, и на голове успели побывать красные, голубые и зелёные оттенки, а вот рыжий цвет пришёл ему на ум только в более осознанном возрасте: если быть честным, неделю назад – просто надоела однообразность собственной жизни, а, как принято считать в обществе, смена стрижки и цвета волос – залог изменений. – Будешь больше ныть, чем красить, давай за дело, дитя моё, – кинул хён, пододвигая барный стул к Чонгуку и выжидающе на него усаживаясь. Донсён удручённо вздохнул, но таки принялся натягивать резиновые перчатки на руки. Первые его движения были неловкими, краска капала в разные стороны и ложилась пятнами, но со временем, приноровившись, он таки смог обуздать пластиковую кисточку и справиться с осветлением, ещё не подозревая, что это был только первый этап. На фоне играл трек ‘иччи’, в кастрюле, бурля, варился рис, а Ео брезгливо ошивался у входа в кухню, не решаясь заходить в комнату, где сильно пахло окислителем, даже несмотря на то, что вся квартира активно проветривалась. Напялив на голову одноразовую шапочку и создав удобную среду для того, чтобы краска вступила в реакцию, Хосок выглядел забавно – уши торчали, на домашней укороченной футболке цвета хаки появилось с дюжину новых пятен, но старший беззаботно танцевал под заглавный трек ‘icy’. Сначала Чонгук и впрямь хохотал над хёном, который явно чувствовал себя прекрасно, но, спустя некоторое время, начал неосознанно улыбаться, не иронично и не зло: просто Хосок и правда выглядел замечательно, даже в дурацкой шапочке и грязной одежде, в нелепых сланцах. Было что-то такое в хёне, что цепляло взгляд – наверное, его любовь к жизни, его лёгкость, его светящиеся глаза и широкая улыбка с очаровательными ямочками в тех местах, где у людей их обычно не было, выше среднестатистических ямочек. И это что-то задевало какие-то тонкие, нежные и хрупкие, словно хрусталь, струны юношеской души. Сначала ты стараешься это замять, заткнуть, и свести к шутке, но временами совсем не хотелось ничего делать с этим, казалось бы, естественным, натуральным, как матушка-природа, процессом. Донсён давал слабину, скрипящие трещинки расползались по стеклу души, и ему это было совсем не на руку. Как остановить запущенный процесс? Где кнопка ‘отменить действие’? – Ты чего как истукан застыл? – помахал перед лицом Чонгука хён и уткнул руки в бока, – Я говорю, помоги мне авокадо нарезать, только не как вчера, без кровавой бойни, – он добродушно улыбнулся, передавая парнишке очищенный зелёный фрукт. Да, точно, поке, они же собирались готовить поке. – Тебе разве не пора смывать краску? – нахмурился донсён, доставая деревянную дощечку с полки для тарелок и размещая на нём спелое, мягкое, как воздушное тесто для пампушек, авокадо, нож по которому пошёл уверенно, разделяя на равные части. Что бы кто ни говорил, Чонгуку всегда казалось, что у этого глупого фрукта не было ни вкуса, ни запаха, и потому он не разделял всеобщей любви и поклонения. Может, как и с оливками, пиццей с ананасами и томатным соком – со временем начнёт нравиться? – Да, сейчас, только сниму рис с огня, – сосредоточенно пробубнил Хосок, помогая себе милыми розовыми прихватками. В голове появлялись красочные картины того, какой чудесный ужин сегодня их ожидал. Прямо-таки ресторан Гордона Рамзи, Лондон, три звезды Мишлен. Готовка расслабляла, а когда давала хороший результат, дарила кучу позитивных эмоций и гордость за себя. Мотивации предавал бурчащий голодный желудок, который активно высказывал своё недовольство. Уже в ванной, рядом с зеркалом, увидев себя с осветлёнными волосами, хён удивлённо крутился вокруг собственной оси, рассматривая отражение. Ему нравилось, как тут же помолодело лицо, не обрамлённое тёмным, и как пушились повреждённые прядки. Чонгук за его спиной стоял с открытым ртом, полностью шокированный. Его даже затошнило от страха. – Ты чего радуешься, хён?! – донсён звучал раздосадованно, – Какой же это рыжий?! Это просто кошмар, я же говорил, что у меня ничего не получится! – восклицал он, и с каждым новым словом брови всё больше сходились на его переносице. Казалось, тот вообще не понимал, что происходит, а Хосок смеялся, рассматривая удивлённое лицо в зеркале. Юношеские, чистые и неподдельные эмоции вызывали восторг. – Успокойся, чудо природы. Так и должно быть, ты сделал всё правильно, – убеждал Хосок, не сдерживаясь и крепко обнимая юношеские широкие плечи. Донсён уже привык к нарушению личного пространства, потому тут же сориентировался и обнял в ответ, прижимая поближе, вдыхая запах краски, пены для бритья, какого-то одеколона с мандарином и малиной. Это было их далеко не первое объятие и даже не двадцатое или тридцатое, но оно не походило на все остальные, будто бы два оттенка горчичной краски, но отличающиеся на несколько тонов, так это чувствовалось. Можно было ощутить то, как ещё посмеивался хён в плечо, как опускалась его грудная клетка вверх и вниз, какой стройной была его спина. Даже рёбрышки совсем слегка торчали. ‘Два горчичных оттенка, – думал Чонгук, оставляя любопытную пометку в голове, – почти одинаковые, но один более жёлтый, другой – чуть темнее.’ Почему-то хотелось сделать их ещё глубже, беспросветнее. Так не бывает. Или бывает, но очень редко. Хосоку невероятно шёл его родной цвет, как шёл и промежуточный блонд, далее, конечный, рыжий, словно свежая хрустящая морковка, – будто все краски этого мира сошлись на одном человеке, решили подарить внешность, которая будет идеально подстраиваться под любые изменения. Что за волшебство? Альбус Дамблдор затаился где-то рядом, за плечом? – Это красиво, – подытожил донсён, любуясь результатом своих трудов, пока Хосок спокойно уплетал из глубокой коричневой миски поке с авокадо и красной рыбой многоразовыми бренчащими палочками. – М-м? – отозвался хён, отвлекаясь от китайского телешоу с зарубежными участниками, где главным призом была встреча с кумирами. Он любил во время еды посмотреть что-то не сильно напрягающее, что просто вылетало в его рекомендациях ‘ютьюба’. – Говорю, у тебя кунжут между зубов застрял, – Чонгук помахал пальцем у своего рта, и повернулся к экрану с телешоу, невозмутимо продолжая жевать рыбу с соевым соусом. Хосок засмеялся и отвесил тому подзатыльник. В их дружбе не было принято держать обиду. Но он слышал, слышал сказанное. И чуть позже, когда на часах стало 2:38, они валялись в постели. Хён лежал лицом к стене, в ногах спуталось одеяло, а на пояснице задралась футболка, оголяя золотистую кожу. В комнате ещё немного пахло едой и свежим ночным воздухом. Ео умиротворённо расположился на пушистом ковре, незаметно сопя. Перед сном он выпросил несколько мясных палочек, даже несмотря на плотный ужин, потому выглядел особенно довольно. Донсён закинул руки за голову, чувствуя себя комфортно и смотря в потолок. Весь день ему бесконечно трезвонила взволнованная мать. Данная вещь не была удивительной, так как она практически ненавидела Хосока и не хотела отпускать сына на эту ночёвку, они даже чуть ли не подрались на этой почве. Чонгук надеялся, что та, успокоившись, наслаждалась какой-нибудь книгой по психологии в любимом мягком кресле, а в половине одиннадцатого, как обычно, легла спать. Надежда умирает последней. Вдобавок ко всему, мать придирчиво рассматривала его каждый раз после возвращения с очередного похода в строительный магазин. Хосок, всё же, уже окончил университет, снимал квартиру и работал, данные вещи беспокоили её, даже напрягали до невозможности. Донсён же только познавал вялотекущую жизнь третьекурсника и оставался с родителями, не ощущая нужды в переезде. Что же касается отца: тот с вероятностью в девяносто девять процентов просидел весь день за компьютером, составляя отчёт на понедельник, и допоздна пил кофе. А Чонгук лежал тут, дома у человека с которым познакомился, покупая плинтуса, и это было странно. По хорошему странно, ведь никто не знал, как бы донсён сейчас проводил время, не случись этого. Быть может, ел вторую за день шоколадку и, не замечая времени, играл в ‘овервотч’, попутно разговаривая с Тэхёном о какой-нибудь чепухе. Но он оказался тут, с рыжим Хосоком, его котом и витиеватой люстрой на потолке. Жизнь бывает такой непредвиденной временами, подобная особенность скорее радовала, чем нет. – Хён, – позвал Чонгук, его голос чуть охрип от продолжительного молчания. – Что такое, лапушка? – отозвался уже почти погрузившийся в сон Хосок, шебурша простынями под собой и собираясь в комочек. Эта привычка преследовала хёна с детства, так ему было комфортнее спать. В данном положении он выглядел совсем маленьким, будто пятнадцатилетний мальчик. Или пушистый котёнок. – Можно тебя обнять? – Чонгук задал простой вопрос, но он ощущался таким страшным, трепетным. И это было проблемой, которая становилась всё больше. – Да, конечно, – удивлённо пробубнил хён. Через несколько секунд на него упала тяжёлая рука – Хосоку было не привыкать, ведь Юнги делал так каждый раз, стоило им оказаться в кровати. Но в комнате отчего-то стало теплее, взволнованнее, приятнее. В воздухе повисли крохотные искорки. Горчичные оттенки сгустились. Они оба это почувствовали. Сердце донсёна пропустило удар, когда к груди прижалась горячая спина с выпирающим позвоночником. В нос лезли рыжие, характерно пахнущие краской, волосы, попутно щекоча лицо. Хосок был тонким и аккуратным, как струна. Аромат лимона, гвоздики и ладана исходил от смуглой кожи. Днём был совсем другой запах. Почему он побрызгался одеколоном на ночь? Хён слышал, что невольно дыхание Чонгука участилось, а спиной ощущал быстрое, как при спринте, сердцебиение. Что уж таить, его собственное затрепетало, ускорившись. Указательный палец донсёна, – Боже, как у него только хватило смелости, – нежно погладил местечко между большим и указательным пальцами Хосока, затем сжимая ладонь, чтобы образовать крепкий замочек. Последовала довольно длинная и тяжёлая пауза. Чонгук уже успел проклясть всё, что можно, когда хён вдруг сжал его пальцы между своими сильнее. ‘Полное дерьмо’ – общая мысль пронеслась в голове. *** День второй. Утро началось с двенадцати часов дня и ягодного чёрного чая. Погода радовала всё больше, грудь спирало от детской радости при виде зелёных деревьев и густой травы на газонах. Дети визжали под окнами, их было слышно даже на седьмом этаже, и всё равно эти крики идеально дополняли летнюю атмосферу. По стенам тянулись солнечные блики, играли в волосах и ускользали из рук. Чонгук сидел на полу в позе лотоса, хён расположился на столе, махая в воздухе длинными ногами. Они ели хлопья без сахара, с овсяным молоком, на фоне играла ‘whistle’ от ‘blackpink’. Одна деталь снова зацепила донсёна – маленький браслетик на лодыжке Хосока, который тихо бренчал от каждого движения. Дзинь-дзинь. Чонгук рассматривал стройную смуглую ногу и маленькую цепочку. В этот раз она была другая – двойная и золотистая, со звёздочками. Донсён снова поймал себя на желании рассмотреть её поближе, дотронуться. Но дело было в другом. Боковым зрением хён видел взгляд Чонгука, и тоже хотел, чтобы её потрогали. Это было странно, неприлично, нехорошо, но Хосок почему-то не мог отделаться от этой мысли, она громко жужжала а голове. – Это Юнги подарил на годовщину, – будто бы читая мысли донсёна, сказал Хосок с набитым ртом. Их взгляды встретились, и почувствовалась вязкая неловкость непонятного происхождения. Чонгук промолчал, прочистил горло и поднялся с пола, добавляя к огромной куче грязной кухонной утвари ещё и свою тарелку. Несколько секунд он пялился на перепачканные сковородки и кастрюли, вилки и ножи, а потом решительно открыл кран и раз пятый за всю жизнь решил помыть посуду. Просто так, чтобы отблагодарить за гостеприимство, – это было на него непохоже. Хосок удивлённо приподнял брови, но говорить ничего не стал, только прибавил громкость на телефоне и продолжил жевать уже размокшие хлопья. Днём Чонгук предложил скачать седьмой ‘resident evil’ на старый ноутбук хёна, что оказалось плохой идеей, потому что всё нещадно лагало и тормозило, но немного поиграть таки удалось. Хосоку нравился жанр ‘хоррор’, так что он с интересом наблюдал за ходом игры и даже вторую главу попытался пройти самостоятельно: получилось неплохо, несмотря на то, что большие неудобства причиняла вечно вылетающая система. Героиня Мия сразу же не понравилась хёну, он много возмущался по поводу того, что за ней вообще не следовало приезжать, и был уверен в том, что главному герою стоило бы побольше присмотреться к Зои, или, на крайний случай, к Лукасу. Визжа, он прятался от старика, который так и норовил его прикончить, это веселило Чонгука. – Они такие глупые, совсем глупые, – негодовал Хосок, – На месте Итана я бы просто подмазался к этой сумасшедшей семейке и по-быстрому слинял, сверкая своими очаровательными пяточками, – рассуждал хён, собирая очередную головоломку из теней на стене. Донсён ухмыльнулся. Заранее наизусть зная весь сюжет, Чонгуку было намного интереснее наблюдать за Хосоком, у которого с каждым разом всё лучше получалось обуздать корявое управление. Всё ещё было странно видеть друга с рыжей копной на голове. Всё ещё было странно в принципе происходящее. Наверное, вина была за временем года: когда уже вроде бы ты должен отдыхать, наслаждаться теплом и солнцем, но до сих пор просиживаешь штаны в учебном заведении или на работе. – Ими управляет вирус, всё не так просто, как кажется. Сам скоро узнаешь о том, что раньше они были совершенно обычными людьми, – терпеливо пояснил донсён. Их ноги соприкасались так, что от жары собиралась влага. Красивые, тощие лодыжки Хосока невзначай постоянно трогали ноги Чонгука, который на несколько минут мог полностью отвлечься на эти приятные ощущения. В комнату врывался свежий ветер, развивая тонкие тюли на окнах. Солнце играло в прятки, то исчезая за белыми пушистыми облаками, то снова появляясь и распуская радужных зайчиков по стенам, с которыми резво играл Ео. Не хотелось, чтобы этот день кончался, и начинался тот, в котором еженедельные заботы; мама, которая не закрывала дверь в комнату, невыученные билеты и яичница на завтрак, – Хён, – негромко произнёс Чонгук, и в ответ получил мычание – настолько Хосок был увлечён игрой, – Тебе никогда не становилось грустно от того, что какой-то момент в твоей жизни закончится рано или поздно? – он смотрел в окно, где шевелились, шелестя, листья на макушках деревьев и щебетали птицы. Кричали резвящиеся детишки, шумели машины. Запах какой-то ароматной еды доносился из близлежащей кафешки. – Чего..? – хён поставил игру на паузу, поворачиваясь к Чонгуку и глядя на него удивлённо. Казалось необычным слышать что-то такое от донсёна, и потому Хосок слегка опешил. Наверное, глупо было делать вид, что он не понимал, о чём говорил друг. Сняв ноутбук с коленей, хён полностью обратил своё внимание на Чонгука: его профиль с не слишком острой челюстью, большим носом и аккуратными розовыми губами, которые трескались даже в тёплое время года. Ему нравилась внешность донсёна, он считал его неимоверно красивым, привлекательным парнем, и видел, что окружающие были того же мнения, когда оборачивались на мальчишку, засматриваясь, – Откуда вдруг такие мысли? – он легонько толкнул Чонгука в плечо, обращая на себя внимание, и нежно дотронулся до его руки, легонько поглаживая сухую бледную кожу между указательным и большим пальцами. Это касание казалось интимным. Казалось только их касанием. Оно было особенным. – Просто, – ответил донсён спокойно, смотря Хосоку в глаза, которые у него, как и большей части населения, были тёмно-карие, у зрачка становясь чуть светлее, золотистее. Разрез был аккуратный, лисий, словно вырезанный деревянным стеком по мягкой глине. Настолько острый, что, казалось, можно пораниться. Про себя Чонгук прозвал их ‘глазки-полумесяцы’, – Ты мой единственный друг, хён, – признание вылетело само по себе, легко и на одном дыхании, донсён даже не отвёл взгляд, надеясь не выглядеть жалко. Но это не было жалко, это было прекрасно до невозможности, так сразу подумал Хосок. Сердце забилось быстрее, в животе вспорхнули щекотные бабочки, а в кончиках пальцев зарябило электричество. – Ты мой тоже, бусинка, – нарочито медленно, негромко ответил хён, добавляя ласковое прозвище и продолжая тепло глядеть на друга в оба глаза. Сердце Чонгука, казалось, остановилось. Он мгновенно забыл, как дышать. Это ощущалось словно удар под дых, – Ещё и самый лучший на свете донсён, – лучезарно улыбнулся Хосок, протягивая руку, – Давай мизинчик, – и они сделали ‘pinky promise’, чтобы всегда оставаться вместе. Очень детское обещание, но сколько всего оно значило для обоих. Возможно, это была и неправда, и они перестали бы общаться через год или около того, но мизинчиковое рукопожатие будто бы связало их тоненькой белой ниточкой, прочность которой не уступала и леске для бисера. Обед им заменила огромная пачка крабовых чипсов на двоих, запитая зелёным чаем, и токпокки с баклажанами и соевыми кубиками. Хосок дразнил Ео, заставляя его крутиться вокруг своей оси, держа над ним кусочек жареного картофеля. Чонгук посмеивался над озадаченным животным. В какой-то момент даже показалось, что ему начинает нравиться этот глупый кот. В силу времени года, на улице темнело уже поздно ночью, так что никто не заметил наступления вечера, пока в коридоре не послышался скрежет в замочной скважине и запыхавшееся: ‘Я дома!’ не ударило обухом по голове. В дверном проёме появился растрёпанный Юнги, который, скинув рюкзак с плеча, направился на кухню. – Привет, любовь, – Мин мягко обнял и поцеловал висок Хосока, который выглядел слегка растерянным, удивлённым и радостным. Донсён мгновенно почувствовал себя третьим лишним, желудок неприятно сжался, – И тебе привет, Чонгук, – Мин дружелюбно взъерошил ему волосы, – Я сел на ранний автобус, потому что на завтра нужно приготовить пару презентаций, ещё и куча непроверенных тетрадей с контрольными, – так он объяснил своё внезапное появление. Но чувствовался явный подвох. Неспроста это. Отлично. Замечательно. Сворачиваем удочки, как говорится. Занавес. – Мне всё равно уже пора домой, – казалось, одному донсёну было некомфортно в данной ситуации, потому что Хосок тут же принялся щебетать и расспрашивать своего молодого человека о том, как прошли его выходные, комфортно ли доехал, хорошо ли кушал. Этому не следовало удивляться, ведь тот всегда был гиперактивным, заботливым и общительным, просто только сейчас это немного вывело донсёна из равновесия как оплеуха. Ударило осознание того, что никакой Чонгук не был особенный, и пора было уже давно привыкнуть к тому, что люди не являлись его собственностью. Чёрт, когда он успел стать таким ранимым и сентиментальным? Донсён напряжённо и неловко спрыгнул со стола и по дороге в коридор начал стягивать с себя футболку, в которой провёл выходные, чтобы переодеться в уличную, привычную, серую толстовку. – Я провожу тебя, – крикнул вслед Хосок, мельком засматриваясь на широкую юношескую спину с мелкими родинками и небольшими подростковыми прыщиками. Чуть выше лопаток и на руках шевелились мышцы. Юнги обнимал его всем своим телом, прижавшись между ног, и Хосок чувствовал, как скучал, чувствовал привычный запах кожи и терпкого одеколона с миндалём. В коридоре Чонгук сказал, что дойдёт до дома один, отмахнувшись от всех уговоров пойти вместе – сказал, так будет быстрее, а ему ведь ещё нужно было переписать конспекты по линейной алгебре. На самом же деле просто хотелось проветрить голову, вылезти из склизкого кокона, прямо как в фильме ‘чужой’, в который он погрузился за последние два дня, слишком уж окунувшись в комфортную обстановку, почувствовав себя дома. Хосок, конечно, чувствовал что-то неладное, он ведь был чутким и эмпатичным, впитывал эмоции людей, словно губка, но не стал докучать своим присутствием, всё-таки, друг был уже не маленьким и мог решать за себя, поэтому отпустил донсёна в грузном одиночестве. От их прощальных объятий слегка веяло неловкостью, без былой искренности. Чонгук вылетел из квартиры и быстрым шагом спустился вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Хосок смотрел ему вслед растерянно и озабоченно. Шестое чувство било тревогу, красные мигалки были на взводе. Надвигалась беда. Чёрная-чёрная как дёготь туча. Ничего хорошего произошедшее не сулило. *** Погода следующего дня совсем не радовала: по небу расползлись густые серые облака, шёл мелкий неприятный дождь, зато в воздухе чувствовалась приятная свежесть – запах травы и сырой земли. Понедельник был одним из самых нелюбимых дней Чонгука. Мало того, что он совершенно не выспался, ведь всю ночь проворочался с бока на бок, все мысли были заняты произошедшим и его странным ощущениям, потому было решено написать Тэхёну, с которым он не виделся и не списывался по меньшей мере недели две-три, и сказать о том, что им нужно было встретиться срочным образом, сразу же после того, как у того закончатся пары. Учебный день тянулся предательски долго, мозг всячески отказывался принимать какие-либо знания, а организм так и норовил уснуть на одной из задних парт. Из-за нервозности донсён не смог позавтракать, поэтому усталость чувствовалась в миллиард раз сильнее. Около трёх часов дня пары закончились, и Чонгук отправился ждать друга в курилку, где ему удалось стрельнуть у старшекурсника сигарету. Он ненавидел запах сигарет, их вкус и в принципе всё, что было с ними связано, но стресс, который сковал его, не оставлял никакого выбора, кроме как прибегнуть к такому виду расслабления. От первой затяжки даже удалось не закашляться, что было сомнительным успехом, а дальше пошло как по маслу, в крови оказался никотин, и рука, держащая сигарету, задрожала. Новые ощущения были странными, хоть он раньше и пытался курить, подвергнутый влиянию друзей в старшей школе. – Ничего себе, – Тэхён появился из-за угла, удивлённо оглядывая друга с ног до головы с приподнятыми бровями. Ким как всегда был вылизан. Красивый жёлтый свитер с яркими цветами тут и там, серые свободные шорты, подвёрнутые у колен, и копна высветленных волос. От него каждый раз вкусно пахло, позитив так и лился рекой, – Псина сутулая, ты ли это? Как тебя жизнь помотала-то, – засмеялся он. – Отъебись, черкаш, – закатил глаза донсён, на половине выкидывая сигарету и неумело затушивая её обувью. Весь его прикид был небрежным: нестиранная чёрная толстовка, протёртые синие джинсы с дырами на коленях, грязные волосы скрыты под капюшоном, – Просто не выспался, – постарался увильнуть Чонгук, но, вспомнив для чего вызвал сюда хёна, одёрнул себя, – Мне нужна твоя помощь, – неохотно выдал он. – Ты совсем охуел? Хотя бы поздоровался для начала. Всё-таки, ты игнорировал меня на протяжении месяца, если не больше, – Тэхён звучал обиженно, что было крайне не характерно для него, ведь это был самый легкомысленный человек, которого знал Чонгук, но, видимо, даже его удалось задеть. – Извини. Привет, – выдавил из себя донсён, неловко отпинывая носком кроссовка небольшой камешек. Цок-цок. Они стояли на обтёртом углу здания с неокрашенной стеной: только оранжевые кирпичи, серый бетон между них, куча нецензурных надписей и окурков на земле – не самое чистое место в их университете. Ким смотрел на друга с минуту, после тяжело выдыхая, закатывая глаза и становясь рядом с ним у стены. – Ладно, забей, – хмыкнул хён, толкая парня в бок, – Пошли отсюда, а то я-то до сих пор не курю, – Чонгук задушенно рассмеялся, но согласно кивнул, и они направились к выходу с территории, чтобы найти более приличное место для разговора. Этим местом оказалась обычная забегаловка с дешёвой едой, находившаяся буквально за несколько кварталов. В помещении пахло тушёным мясом, горьким кофе и яичной лапшой. Тут было немноголюдно, лишь пару-тройку человек в разных концах заведения. Парни устроились за круглым деревянным столиком в углу, у грязного окна, через которое можно было увидеть остановку общественного транспорта и пару клумб с не шибко ухоженными цветами. Тэхён заказал себе чапче, а донсён просто обошёлся чашкой кипятка с пакетиком дешёвого чая. – Давай, я внимаю, – кивнул Ким, готовый выслушать. Он уже набивал рот говядиной, которая выглядела довольно неплохо, и желудок Чонгука недовольно заурчал. Донсён смотрел на стенды с едой и совершенно не знал, как описать сложившуюся ситуацию другу. – Ты знаешь, я не мастер рассказывать, – произнёс Чонгук, и хён кивнул, – Я игнорировал тебя не просто так. Знаю, звучит тупо, я это даже не планировал, но так получилось, что я сильно сблизился с Хосоком, – Тэхён поднял удивлённый взгляд, поиграв бровями и многозначительно улыбнувшись с набитым ртом, – Не в этом плане, – отмахнулся от него Чонгук, – Мы просто… Проводили очень много времени вместе на протяжении последних месяцев. Всё было в порядке. До недавнего времени, – он вздохнул, – Хосок пригласил меня к себе на ночёвку, – Ким тут же хмыкнул, – Да подожди ты, блять, – раздражённо кинул донсён и продолжил, – Я начал ощущать себя странно с ним, ведь он такой доставучий и вечно городит какую-то хуйню, постоянно лапает всех, и прочие радости жизни. Но… Мне стало очень комфортно рядом с ним. Ты знаешь меня, мне редко с кем бывает комфортно... Не то чтобы он какой-то особенный, просто нам весело вместе, и он вкусно готовит… – спотыкаясь на каждом предложении, Чонгук не мог собрать мысли в кучу, замолчав на пару мгновений. – Мне неприятно выносить такой вердикт, но ты влюбился, дружище, – сочувственно произнёс Тэхён, который уже почти умял всю свою еду. Ким гораздо лучше донсёна разбирался в делах любовных и не раз ухаживал за кем-то и наоборот. Только об этом их разговоры редко заходили. – В этом всё дело, я не знаю, чувствую ли я влюблённость. Я просто ощущаю себя очень странно, – Чонгук нахмурился, сминая уже вторую салфетку в руке, – Когда я вчера увидел его с Юнги, я почувствовал что-то в желудке, типа как будто скрутило живот, и ушёл оттуда так быстро, как только смог, чтобы не становиться пятым колесом, – говорить об этом было унизительно, но донсён ничего не мог с собой поделать – ему просто обязательно нужно было выговориться и как можно скорее, чтобы скинуть эту тяжёлую гору с плеч. И желательно получить внятный совет профессионала в подобных похождениях. – Напомни мне, кто такой Юнги? – нахмурился Ким, засовывая себе в рот ком рисовой лапши. В уголке его губ остался соус. Донсён неопределённо ткнул себе в область рта пальцем, чтобы намекнуть об этом другу. – Ну, это, наверное, главная часть истории, – вздохнул Чонгук, теребя в руках завязку от капюшона, – Это парень Хосока, – по закону жанра должна была заиграть грустная скрипка. Ну, или рояль, не столь важно. – Пиздец, – подытожил Тэхён. *** Чонгук ходил сам не свой, спотыкался на ровном месте, плохо спал и недоедал рисовые пирожки. Мама озабоченно смотрела на него, но не лезла с расспросами, чувствуя сердцем, что её сыну в тот момент это бы только навредило. Стояла жаркая, безветренная, летняя погода, но донсён не выбирался никуда, помимо университета, и, естественно, не ходил к Хосоку на работу, чтобы просто дать себе время подумать о происходящем. Хён писал ему сообщения и звонил, обеспокоенный таким резким исчезновением Чонгука – как положено, всё это донсён успешно игнорировал. Даже после учёбы Чонгук старался обходить строительный магазин у своего дома за квартал на всякий случай, чтобы случайно не напороться на Хосока. 14:32 скидка за улыбку ты где чудо природы ? 17:46 скидка за улыбку почему не предупредил что не придёшь ???? 20:08 скидка за улыбку хей, я соскучился ((( 15:37 скидка за улыбку я купил тебе рулет с черникой…. ответь в противном случае он будет уничтожен огромным страшным птеродактилем который атакует курилку 22:53 скидка за улыбку надеюсь тебя просто украли пришельцы другие оправдания такого подлого предательства не принимаются 12:09 скидка за улыбку о нет ко мне на работу пришёл фифти сент и син юна вместе с лалисой манобан ты такой лох если пропустишь это Все сообщения, которые приходили от хёна, были однотипными: ‘почему не отвечаешь’, ‘я тебя как-то обидел?’, ‘что происходит’. Скорее всего это было очень токсичным и отвратительным поведением, но донсён игнорировал не из вредности или обиды, ему просто хотелось узнать, как себя будет вести Хосок, и как себя будет чувствовать он сам. А чувствовал он себя откровенно дерьмово, честно говоря. Даже самые ужасные моменты его жизни не были такими болезненными. А болезненные моменты являлись редкостью для него в силу толстокожести. Большую часть времени Чонгук просто мог около часа смотреть в потолок, ковыряться в тарелке с едой по сорок минут, в итоге выбрасывая всё в мусорное ведро, и бесконечно тормозить во время игры в ‘овервотч’, чем сильно подводил команду. Его сердце сжалось в клубок до каменного состояния и нещадно ныло, саднило похуже треснутой лопатки. Чёртов Хосок даже начал ему сниться! Сниться, Господи Боже! Никто и никогда ему не снился, кроме мамы и отошедшей в мир иной бабушки, и то только потому, что эти люди донимали его целыми днями напролёт! Он просыпался в холодном поту и со скверным настроением на весь день. Мало того, после снов с участием хёна у него каждый раз позорно вставал член, это было унизительно. Скука одолевала, накрывала с ног до головы лавиной, и на третий день парнишка даже взялся старательно учить билеты к сессии. Одна за одной, у выученных параграфов ставились галочки. Телефон был поставлен в режим полёта. Свободного времени теперь оказалось столько, что можно было выполнить дела, отложенные на месяц и больше. Например, убраться в комнате, которая была похожа на огромную свалку. Захламлённый чёрный шкаф, где оставались ещё вещи с лет двенадцати, пыльные полки с игровыми дисками и бесполезными детскими книжками, незаправленная односпальная кровать из белого дерева с синим постельным бельём, обычный чёрный стол в углу, на котором стопками стояли грязные тарелки, кружки, стаканчики из-под колы, пластиковые бутылки и пакеты от фастфуда, а так же тумбочка с широкоугольной плазмой, которую подарил отец на восемнадцатилетие, и, конечно же, плейстейшн, что тоже был подарком, но уже на новый год. У Чонгука, если не лукавить, была очень хорошая комната, но ни на одну вещь здесь он не заработал сам, а вот его родители имели неплохой достаток. Первым делом донсён занялся разбором вещей, на фон включив ‘see u later’ от ‘blackpink’, на которую его подсадил тот же самый Хосок. Куча вещей полетели в мусорку: старые футболки, которые уже были не по размеру, толстовки в катышках, дырявые джинсы и уродливые школьные рубашки, которые тоннами любила покупать его мама. По дороге на свалку Чонгук ни на секунду не задумался над тем, чтобы вернуть весь этот хлам обратно к себе в шкаф, а после буднично зашёл в супермаркет и купил пачку сигарет так, будто делал это каждый божий день. В ход тут же пошла первая – наверное, это напоминало ему о Хосоке. То, как хён спокойно мог выкурить за день с десяток, и то, как просто, красиво и непринуждённо у него это выходило. Былой неприязни к данной плохой привычке у Чонгука уже не было, и он решил попробовать, зная наверняка, что это было плохой идеей. Очень плохой идеей. *** За окном уже стемнело, Хосок только вернулся с работы. В квартире приятно пахло чем-то рыбным, как и практически во все остальные дни недели – его молодой человек очень любил морепродукты. У порога встретил довольный Ео и сразу начал тереться у ног. Чон устало улыбнулся, над головой стояло грозовое облако, ведь он так сильно переживал о том, что происходило сейчас с донсёном, и почему его сообщения и звонки оставались проигнорированы. Юнги вышел из кухни в домашних шортах цвета хаки, большой синей толстовке с ‘теорией большого взрыва’ и привычными очками в чёрной оправе на носу, держа в руках деревянную кухонную лопаточку. – Привет, котёнок, – тепло улыбнулся Мин, рассматривая Хосока с головы до ног. На нём были привычные рабочие чёрные брюки, свободный охристый пуловер и серые громоздкие кроссовки. Несмотря на красивую одежду, он выглядел неопрятно, ведь был человеком настроения, а оно стало ужасным в последние дни. Грусть временами сменялась злостью и обратно. Злостью на то, что с ним так по-свински поступали, даже не объяснив причину, а грусть, потому что ему не хватало Чонгука, с которым они делили рабочие обязанности и обед, с которым они разговаривали о дурацких видеоиграх и просмотренных фильмах, с которым они неимоверно сильно сблизились благодаря дурацкой ситуации со сломанной лопаткой. И происходящее было похоже на сюр, но донсёну быстро надоедали люди, надо было просто принять это. Временами Хосок просто напоминал себе, что Чонгук никогда и не был постоянным человеком и, возможно, даже не считал его другом. Но если так, зачем он сказал обратное на тех выходных? – Привет, моя любовь, – вздохнул Хосок, стягивая с себя обувь и буквально тут же падая в объятия Мина, театрально надув губы. На его спину легли тёплые руки, одна из которых аккуратно начала поглаживать острые лопатки. Они таковыми были и обычно, но сейчас стали пуще прежнего, ведь в последнее время аппетит у Чона был скверным. Хосок быстро привыкал к людям, был дружелюбен и общителен, словно дворовой кот или домашний лабрадор. – Он не объявился и сегодня? – вопрос был скорее риторическим, но его стоило озвучить, чтобы донсён чувствовал участность со стороны. Ответом послужило только отрицательное мычание. Юнги вздохнул – ему и самому было обидно от того, что с таким беззащитным существом, как его молодой человек, неожиданно поступило плохо, и он даже не мог ничем помочь. Если честно, у Мина в голове не укладывалось, что Чонгук просто так мог исчезнуть, ведь за несколько месяцев мальчишка стал чуть ли не неотъемлемым приложением к Хосоку, – Меня отпустили пораньше с работы, и я приготовил тонтхэтхан, – стараясь утешить, произнёс Юнги. – Это хорошо, я голодный, – без особого энтузиазма отозвался Чон, отпуская из объятий хёна и задирая рукава рубашки по локоть, собираясь помыть грязные руки, которые за рабочий день успели собрать с несколько сантиметров пыли, – Можешь поставить чайник, пожалуйста? – крикнул он уже на полпути к ванной комнате – ‘конечно’ стало ему ответом. Ужин состоялся на кухне, потому что никому не хотелось разлить рыбный суп на постель, и Мин притащил за стол ноутбук, чтобы включить какую-нибудь дораму. Тёплый свет от люстры лился по помещению, живот урчал от предвкушения. Хосок разлил по кружкам чай с манго, разделив один пакетик на двоих, и уселся напротив Юнги. По привычке он достал телефон из кармана, проверяя его на наличие пропущенных звонков и сообщений – ничего. Мысленно он оттолкнул любой негатив, хотя бы на этот вечер, когда Мин был дома раньше обычного и приготовил им ужин. Хён и правда сильно старался не давать ему унывать, и было бы просто некрасиво держать кислую мину сейчас, так что Хосок натянул настолько естественную улыбку, на какую был вообще способен, и воодушевлённо промычал, вдыхая запах свежеприготовленного супа. – Я уже чувствую, что буду просить добавки, – Чон поднял тёплый взгляд на Юнги, который заметно расслабился от этих слов и улыбнулся в ответ, поднимая в воздух блестящую ложку, таким жестом желая приятного аппетита. Завязался лёгкий разговор о работе, о планах на общий отпуск и о том, что было бы неплохо приготовить на завтра. И, только когда Мин крепко спал в их общей постели, Хосок напечатал короткое сообщение: 23:47 скидка за улыбку насколько я помню, у тебя завтра экзамен удачи и хорошей ночи ‘Доставлено’ – невесело оповестил телефон. ‘Ну, по крайней мере, я не в чёрном списке’, – подумал он, укладываясь лицом к Юнги и сворачиваясь калачиком.