pacify him, he's getting on my nerves

Пятый день молчания выпадал на пятницу, такой же обыкновенный рабочий день, как и прошлые четыре. Погода была на редкость хорошей, слегка ветреной, солнце стояло высоко, а по небу плыли пушистые облака. По улицам носились школьники, у которых в это время года уже были каникулы, и это навевало грустные воспоминания из прошлого. Хосок зевал, стоя за кассой и подперев лицо рукой, в этот раз было не так много покупателей, как обычно, и у него появилась возможность почитать электронную книгу. Сегодня он оделся в укороченную футболку светло-голубого цвета, низ остался прежними брюками с идеальной стрелочкой. Теперь у него стало больше времени на глажку, так как можно было выспаться, не просидев весь вечер за перепиской с донсёном. С начала смены он уже успел сменить ценники, расставить новоприбывшие банки с краской и прибраться на рабочем столе, где у него как обычно скопилась груда хлама по типу закончившихся пачек сигарет, журналов с кроссвордами и использованных ручек. Неожиданно в кармане завибрировал телефон: 14:36 король отстойных улыбок я на месте сиськи в тесте Такие сообщения донсён обычно отправлял, когда хотел после учёбы отсидеться в подсобке и ждал Хосока там же. Сердце заколотилось в немыслимом ритме, ведь это было первое сообщение за непривычно долгий срок, и хён, плюнув на то, что обеденный перерыв ещё не наступил, ринулся прочь из торгового зала быстрыми шагами. Металлическая дверь ударилась о стену, глаза нервно забегали по помещению. И вот он, стоял как ни в чём не бывало, руки в карманах, та самая изумрудная рубашка с лилиями, чёрные протёртые джинсы и такого же цвета кроссовки. Неловкая улыбка на губах и красивые-красивые глаза с капелькой вины. – Привет, классная футболка, – только и успел выдать Чонгук, как хён кинулся на него, сбивая с ног, крепко прижимая к себе, обхватывая двумя руками и тяжело дыша в плечо. Донсён выдохнул, обнимая в ответ – не так крепко, конечно, но как умел. Терпкий запах сигарет осел на его коже и одежде, вместе с всеобъемлющим еловым одеколоном, больше не было аромата мальчишки: попкорна и чупа-чупсов, это заставило сердце Хосока пропустить удар. Единственное, что ощущал сейчас Чонгук, – широкое чувство во всю грудь, чувство привязанности, тяжёлой боли в сердце и твёрдое осознание того, что обратный отсчёт закончился, пути назад больше не было, и он знал об этом, когда шёл сюда вновь; когда выкурил подряд три сигареты; когда увидел последнее сообщение от Хосока. Потому что он бы не смог себя простить, если бы не вернулся. И потому что по привычке как всегда взял четыре рисовых пирожка, вместо двух. Можно было почувствовать то, как сильно билось сердце хёна о грудную клетку, в такт его собственному; то, как руки держали, боясь отпускать; то, как испорченные рыжие волосы лезли в нос. – Что произошло, Чонгук-а? Почему ты так внезапно исчез? – удручённо спросил Хосок, чуть отстраняясь и поднимая недовольный взгляд на донсёна, который смотрел на него в ответ как дурачок, совсем пусто, в хорошем смысле. Их белая ниточка, которая совсем истончилась за последние четыре дня, сложилась втрое, становясь прочнее прежнего. – Я учил билеты, – ответил Чонгук и практически не соврал. Хосоку не хотелось верить в такую чушь, как и не хотелось выяснять отношения, поэтому он просто съел данное ему оправдание – главным было то, что донсён вернулся, а вместе с ним с плеч упала гора, – И получил последний зачёт. – Ты молодец, – кивнул Хосок, уже чувствуя себя не так взволнованно и аккуратно прерывая объятия. Ему срочно нужно было вернуться в торговый зал к покупателям, иначе была огромная вероятность лишиться премии за такие мыльные оперы на рабочем месте. Руководству и так не шибко нравился человек с улицы, в качестве которого выступал Чонгук, вечно ошивающийся в помещении для персонала и мешающий хёну работать, – Сейчас ещё не перерыв, мне нужно за кассу, ты останешься тут? – голос, в котором теплилась надежда, чуть дрогнул. – Я думаю, тебе нужна помощь, так что сейчас переодену обувь и присоединюсь к тебе, – Чонгук слегка улыбнулся, скидывая рюкзак на пол. Хосок постарался незаметно выдохнуть и кивнул, в последний раз кидая взгляд на донсёна через плечо и хватаясь за металлическую ручку двери, с силой дёргая на себя. За время отсутствия хёна скопилось парочку вежливых покупателей, которые спокойно отнеслись к тому, что он отходил от рабочего места, и тот с удовольствием их обслужил. В груди всё ещё теплилось щекочущее чувство радости, оно скопилось вокруг сердца и даже немного подошло к щекам. Взглядом он вылавливал Чонгука, который с невозмутимым видом расхаживал меж полок и таскал разного вида железяки. Теперь всё встало на свои места – так, как и должно было быть изначально: они снова работали вместе и снова проводили друг с другом обеденные перерывы, но в этот раз что-то было по-другому, и пока было непонятно, что именно. Оттенки, вроде бы, остались теми же, но импульсы в голове говорили о том, что происходило неладное. Донсён был странным, казалось, более топорным, что ли, серьёзным и задумчивым. Это немного напрягало, ведь Хосок привык всё брать на свой счёт, и, скорее всего, в этот раз был прав. В положенное время для перекура, хён по привычке позвал Чонгука на крыльцо, где обыденно достал сигареты из кармана. Донсён рядом сделал то же самое, и Хосок замер, смотря на пачку так, будто она должна была вот-вот превратиться в полосатого тигра, что, естественно, всё никак не происходило. На улице подул сильный ветер, он всколыхнул волосы и поднял какой-то мусор с дорог. Чонгук, спокойно выдерживая на себе изучающий взгляд, зажал сигарету меж губ и, втянув кожу на скулах, закрыл рукой зажигалку, чтобы маленькое пламя не погасло. – Это что такое? – оттаял хён. Густой дым полетел мимо него, испаряясь в воздухе, Хосок нахмурился, опуская взгляд на карман донсёна, из которого торчал ‘kent’ с мятой, и машинально сморщился – табак с какими-либо добавками ему не нравился, казался детским развлечением, но донсён и был ребёнком. Наверное, – Чудо природы, ты с каких это пор куришь? – не унимался он, но, уже подуспокоившись, подкурил себе. Слюна тут же загорчила. – Хён, сегодня пятница, а потом суббота и воскресенье, – пропустив мимо ушей слова Хосока, сказал Чонгук, – Ты будешь свободен на выходных? Сессия кончилась, я помираю со скуки, – красивый, сломанный юношеский голос ласкал хёну ухо, и он скосился на расслабленное лицо донсёна, который невозмутимо продолжал курить, – для него это было странно. Будто Чонгук уже был и не Чонгуком вовсе, что могло измениться? Но он молчал, решая не наседать на подростка с глупыми вопросами, этим наверняка и так занимались его родители. Мысленно хён прикинул свои планы на ближайшие несколько дней: естественно, в них входил Юнги, но ведь это было не помехой, верно? – А какие есть предложения? – Хосок хитро улыбнулся, словно рыжая лисица, и выпустил терпкий дым. Сигарета догорала между пальцев. Голубое небо над их головами сияло, заставляло морщиться с непривычки. – Вышли новые ‘Пираты Карибского моря’, можно сходить, – донсён пожал плечами – ему, по большей части, было всё равно, что делать, и куда идти, просто внутренний голос подсказывал, что нужно было сделать хоть что-то, лишь бы сдвинуться с мёртвой точки. Чонгук никогда не был в таких ситуациях, не сталкивался с подобного рода решениями, но всё бывает впервые, от этого никуда не деться. – Я ненавижу ‘Пиратов Карибского моря’, – сморщился Хосок, тыкая дымящимся бычком в перила и тут же выкидывая его в жестяную банку. Донсён засмеялся, в глазах заиграло тепло, когда они столкнулись взглядами. Хён был неземной, такой красивый, стройный и не по возрасту добрый. Рыжая копна чудесно его дополняла, обводила аккуратные черты лица. Хотелось к ней прикоснуться, заправить длинную переднюю прядку за ухо. – Я тоже, – кивнул Чонгук. А в мыслях: ‘По рукам’. *** Суббота, жара, безоблачное небо широко раскрыло объятия. Бегом по переулку, огромными шагами Чонгук направлялся к месту назначения. В голове рой мыслей. Хотелось жить, хотелось есть мороженое с солёной карамелью, хотелось мечтать. Как же хорошо, что началась свобода от учёбы, и можно было целыми днями проводить время с Хосоком. Донсён понемногу позволял себе эти мысли, давал зелёный свет, но только если чуть-чуть, самую малость. Он неимоверно боялся вляпаться по самые уши, потому что знал, насколько гиблой была эта идея. Его хён был заметно влюблён. Нет, любил другого человека, и нужно было научиться это принимать. Это больно, тяжело, но необходимо. В то же время, если сдерживать в узде каждую свою мысль, эмоцию и слово, можно слететь с катушек. Чонгук начал достаточно назойливо просить у Тэхёна советов: как себя вести, как одеваться, как пахнуть, в конце концов. Он шёл то быстро, то, успокаиваясь, сбавлял шаг, немного нервничал, будто девятиклассник перед пустяковым, ни на что не влияющим экзаменом. Каштановые волосы были уложены впервые в жизни. Господи, донсён даже посмотрел туториал на ‘ютьюб’. Всё превращалось в катастрофу. Заваривая утром кофе, мама незаметно улыбнулась, завидев сына, выходящего из душа и обильно брызгающимся дезодорантом, пахнущим на всю квартиру. Она не видела ни разу в жизни его принимающим утренние водные процедуры. Зубы скрипели от чистоты. Лицо идеально выбрито. Чонгук даже выпросил, чуть ли не переходя на мольбу, у Тэхёна пушистую оверсайз рубашку синего цвета в оранжевую клетку и – о, боже – черничные брюки. В жизни на нём не было столько разных цветов, но Ким уверил, что это сочетание ‘просто ‘chef’s kiss’ и для пущего эффекта чмокнул сложенную уточкой руку. Взамен пришлось пообещать хёну бесплатный ужин и любой молочный коктейль, а это, на секундочку, ударит по его скромному состоянию! Но, благодаря всем усилиям, сегодня Чонгук выглядел просто безупречно. Уже ближе к цели он нарочито сбавил шаг и натянул невозмутимое ‘лицо самца’, как называл его Тэхён. Хосок ожидал у входа в глубокого красного цвета рубашке с большим вырезом так, что была видна изящная шея и часть груди, чёрных приталенных джинсах и туфлях того же цвета. На шее велюровый бордовый чокер. Он глядел на широкую дорогу с огромным количеством машин, прикрывая рукой свои глаза от яркого солнца. Его пушистые волосы развевал разбушевавшийся ветер. В очередной раз тот выглядел идеально, буквально не стараясь. Весь он был точёным, будто сам Бог взялся за его создание собственноручно, ещё и постарался на славу. – Привет, хён, – слегка улыбаясь, поздоровался Чонгук, привлекая на себя внимание. В мгновение ока обернувшись, Хосок расплылся в широкой яркой улыбке, которая затмевала даже солнце. Донсён тут же мельком взглянул на очаровательную родинку слева на его губах. – Чонгук-а-а! – воскликнул он, налетая с объятиями. Донсён обвил его за талию крепче, чем обычно, но так, чтобы было незаметно. Ощутил его небольшие габариты, теплое тело и быстрое, радостное сердцебиение. В этот раз он пах грейпфрутом и бергамотом – это было здорово, но ещё лучше был аромат его тела. Господи, Чонгуку казалось, что его сердце могло разорваться от данного запаха. Ощущения казались острее, потому что в этот раз хотелось стараться выглядеть, быть лучше. Он никогда не чувствовал то, что сейчас происходило с ним. Всё было в новинку, и оттого приятнее. Будто тебе шесть лет и родители оставляют под рождественской ёлкой машинку на радиоуправлении, – Каникулы идут тебе на пользу, смотри, какой стал очаровашка! Похлеще Квон Джи Ёна! – подколол Хосок, добродушно рассмеявшись. Внутренне донсён издал победный клич: ‘Он заметил, заметил!’ – Ты преувеличиваешь, хён, – хмыкнул Чонгук, когда они разомкнули объятия. Хосок чуть ли не вприпрыжку направился к автоматическим дверям торгового центра. Сегодня там было просто куча народу, они шныряли тут и там. С большими пакетами покупок и молочными коктейлями. Взрослые и подростки в летней одежде. Дети задорно носились друг за другом с мороженым в руках, которое, тая, стекало по их маленьким пальчикам. Это было совсем неудивительно – суббота, выходной, лето. – Пойдём, красавчик, ещё успеем присмотреть что-нибудь из одежды! Сделаем тебя настоящим мачо! – хихикал хён на ходу, и Чонгук благодарил всех богов за то, что отец дал ему побольше карманных денег в честь хорошо сданной сессии. Хосок нетерпеливо вцепился в запястье донсёна и потащил за собой вглубь торгового центра. Прикосновение тут же отпечаталось ожогом, по телу прокатились мурашки. Какая-то эйфория и бабочки заметались в желудке. Хорошо, что их обдало холодным воздухом кондиционера, иначе донсён, казалось, мог воспламениться. А это только прикосновение! Большой торговый центр с зеркальными голубыми окнами от потолка до пола, был выучен наизусть: на первом этаже куча магазинов с китайским тряпьём, чехлы для телефонов и дешёвое серебро, на втором – фаст-фуд, детская площадка и аниме-ларёк, а вот на третьем кинотеатр, восемь залов с огромными белыми экранами, мягкие кресла, дорогой попкорн и разбавленная водой кола. Тут пахло всевозможной едой, напитками, синтетической тканью и пластиком. Они заскочили в первый попавшийся магазин с неутешительной надписью ‘h&m’. Яркие водолазки, куртки, гавайские рубашки и футболки пестрили тут и там. Лотки с дешёвым нижним бельём и носками завлекали девчонок-подростков. Хосок тут же вдохновлённо метнулся в отдел мужской одежды, исчезая и оставляя Чонгука на съеденье консультантов, от которых тот едва успевал отбиваться. – Хён, подожди меня! – удручённо окликнул донсён Хосока, и тот показался, счастливый, с уже как минимум двумя толстовками. Он умело лавировал между стендами и манекенами. Чонгук едва поспевал за ним. Какие-то вещи по пути возвращались на свои места, отвергнутые сосредоточенным Хосоком, – Ты хочешь превратить меня в айдола и отправить плясать на сцену, я не понимаю? – стонал донсён, хмурясь. – Я хочу сделать тебя влажной мечтой всех девчонок на твоём факультете, а ты возмущаешься! – Хосок хихикнул, поворачиваясь на Чонгука, и одаривая его озорным взглядом. ‘Если бы ты только знал’, – подумал донсён, но что-то ему подсказывало, словно так и было. Во взгляде хёна была странная эмоция. Намёк? Нет. Насмешка? Тоже нет. Какая-то хитрость, что ли. Сейчас Чонгук готов был отдать, что угодно на свете, чтобы читать мысли. Самые непривычные для донсёна вещи были сунуты в его руки, так как хосоковых уже не хватало. Он радовался тому, как любопытен и сосредоточен был хён. Ему нравилось, как играли всевозможные эмоции на его лице: то восхищение, то сомнение, то неуверенность. А ещё больше ему нравилось, что тот собирался одеть его по своему вкусу, чтобы нравилось именно ему, чтобы именно его взгляд цеплялся за донсёна. По итогу парни закрылись в примерочной с ярким холодным светом и высокими зеркалами со всех сторон. – Начнём с этого, пожалуй. Тебе нравится? – Хосок, улыбаясь, протянул Чонгуку огромную, плюшевую, охристую толстовку, – Обожаю этот цвет, – чуть смущаясь, произнёс он, – Когда я учился на дизайнера, мне очень нравилось использовать его в разных элементах интерьера. Он какой-то глубокий, живой, что ли… – донсён слушал внимательно. Когда Хосок поднял взгляд, они посмотрели друг на друга в отражении, задерживая контакт. – Да, хён, мне нравится, – медленно кивнул Чонгук, принимая одежду. В голове пронеслось: ‘Мне понравится даже мешок с картошкой, если его выберешь ты’, и в этот момент Хосок улыбнулся, зардевшись, будто услышав его мысли по взгляду. Он облокотился плечом на одно из зеркал, засунув руки в карманы джинс в ожидании. Донсён сосредоточенно расстёгивал большие пуговицы рубашки, ворсинки путались между пальцев и мешались. ‘Господи, как Тэхён её носит’, – подумалось ему. В это время Хосок принялся рыться в своём телефоне – видимо, чтобы не смущать. – Ты не говорил мне, что учился на дизайнера, – путаясь в рукавах, произнёс Чонгук. – Это не случайность. Обычно я и не рассказываю об этом, – как-то грустно хмыкнул хён. – Почему? – донсён вылез из толстовки, рассматривая то себя, то Хосока в зеркале. Взгляд друга слегка помрачнел, уголки губ опустились. – Потому что не задалось работать по профессии, – хён как-то неловко пожал плечами, – Я учился на отлично, всё сдавал вовремя, нигде не лажал, не прогуливал, практически все сессии с автоматом. Курсовые – то же самое. – А что дальше? – Чонгук вылез из толстовки немного взлохмаченный. – Давай определимся, потом дорасскажу, – увиливал Хосок, – Будем брать? Мне кажется, выглядит отлично. Ты похож на горчичное мягкое облачко, – он обнял донсёна за талию, улыбчиво выглядывая из-за плеча. Ну, привет, жар по всему телу. Кое-кому сейчас пригодится огнетушитель. Чонгук придирчиво осмотрел себя в зеркале, задержал внимание на тонких запястьях и пальцах хёна, которые обнимали его. Сейчас, среди огромной толстовки, они казались ещё более крошечными, чем обычно. Как у фарфоровой куклы. ‘Если они будут прилагаться к покупке, то оплата по карте, пожалуйста’, – ещё одна жужжащая, как назойливая муха, мысль, – ‘Это кончится вообще когда-нибудь?’. Видимо, нет. – Да, хён, давай возьмём, я такое люблю. Удобно, мягко, почти ко всему подойдёт, наверное, – пожал Чонгук плечами. – Ну и отлично. Держи следующую, – Хосок протянул безразмерную футболку небесного цвета без надписей или орнамента, – Мне кажется, тебе нужно больше базовых вещей, чтобы было легче сочетать поначалу. А потом уже поищем что-то посложнее. Как тебе кажется? – Я думаю, ты разбираешься больше меня. Я тебе доверяю, – эти слова дались катастрофически сложно, донсён практически выдавил их из себя, и, чтобы скрыть свой стыдливый румянец, Чонгук поскорее принялся натягивать одежду. Он уже успел вспотеть и немного подпортить причёску, над которой так старался. – Да что ты говоришь, милашка? Не ожидал услышать подобное от такой ледышки, как ты, – Хосок шутил, но в его словах чувствовалась смущённость. Явно ощущалось то, как ему было приятно это слышать. Донсён задумался на пару секунд: может, стоило говорить больше приятного своему другу? Такая черта, как некоторая холодность и отчуждённость была ему свойственна. Чонгук мог ненароком обидеть или быть слишком жёстким в общении, но это скорее страх быть отвергнутым? Или нежелание открываться всем подряд? Но его хён не был ‘кем подряд’. Уже не был. Он ему нравился. Возможно, больше, чем нравился. Наверное, стоило хоть немного попробовать быть ближе, быть чуть менее холодным. Когда Чонгук вылез из футболки и чуть пригладил её, то уставился в отражение, направляя вопросительный взгляд на Хосока. – О-о, думаю, это твой цвет, чудо природы! – захлопал хён в ладоши, – И любые джинсы или чёрные брюки сюда подойдут. Как думаешь? – Думаю, ты прирожденный стилист, – поиграл бровями донсён, и Хосок в очередной раз зарделся, махая в его сторону рукой. – Не смущай меня, я боюсь, что ты истратишь все приятные слова за этот день. Плюс, это просто однотонные вещи, тут не требуется особого таланта или опыта, – пожал плечами хён, опуская взгляд и принимаясь увлечённо рассматривать чёрные ботинки. – Не истрачу, – они встретились взглядами. Чонгука – серьёзный. Хосоков – удивлённый, – Берём. Хён молчаливо опустил голову снова и протянул фиолетовую атласную рубашку. Почти такую же, как изумрудную, что они брали в прошлый раз, но без нашивок в виде розовых лилий. Чонгуку она мгновенно понравилась, донсён любил фиолетовый цвет ещё с детства, потому сразу принялся застёгивать пуговицы. Также, плюсом было то, что её не нужно было надевать через голову, – его несчастная укладка этого бы не вынесла. – Что думаешь? – поинтересовался Чонгук. – Восхитительно. Когда милая мордашка – всё идет, – улыбнулся Хосок, приглаживая рубашку на плечах и руках, где та была слегка помята. Его движения были аккуратными, приятными и уверенными. Там, где ладони касались тела, пробегали щекотные искорки. Ощущения были похожи на те, что испытываешь, когда отлежишь какую-то часть тела, – Но нужно будет отпарить, утюгом такую ткань ты прожжёшь, она привередливая. Либо можно попробовать погладить через хлопковую тряпку в несколько слоёв, но это на твой страх и риск. – Тебе такая тоже бы подошла. Если хочешь, можешь брать поносить у меня, – просто произнёс Чонгук, начиная раздеваться. Ему прельщала мысль, что они могли бы ходить в одной одежде. Это не было тем ощущением, что он испытывал, когда носил одежду Тэхёна. Тут было желание иметь что-то общее, делить что-то. – Ты сегодня просто душка, мне нравится. Если так продолжится дальше – я влюблюсь, – очередная шутка Хосока, но, в который раз встретившись взглядами, они оба задержали контакт. По телу донсёна пробежала волна жара. Господи, эти необычные чувства пугали похлеще прыжка с небоскрёба без экипировки. Он был уверен на все сто, что в конце будет больно. Так больно, что не сможешь дышать. Чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Так говорила его мама, когда начиталась книжек по психологии. И, кажется, была права. Хосок первый отвёл взгляд, прочищая горло и начиная перебирать вешалки. – Я вспотел, как верблюд, и, если мы возьмём ещё хоть одну вещь, то я стану банкротом, – обречённо произнёс Чонгук. Хён рассмеялся, выуживая из стопки бежевые и серые брюки в белую клетку. – Давай я тебе добавлю, мы же ничего не выбрали в качестве низа, – Хосок звучал разочарованно, для пущего эффекта он расстроенно опустил уголки губ. – Я не хочу, чтобы ты платил за меня. Это заставит чувствовать себя обязанным, а я ненавижу такое чувство, – твёрдо сказал Чонгук, расстегивая рубашку. Чёртовы пуговицы уже успели ему знатно надоесть. Но, если это позволит провести чуть больше времени с Хосоком, он был готов сделать это хоть миллиард раз. – Ты не будешь мне ничего должен. Считай, подарок, ты же закрыл сессию, – мягко успокоил хён, но Чонгук покачал головой, – Давай хотя бы примерим! – взмолился он. – Хорошо, ладно, но только примерим, – примирительно согласился донсён. Было сложно отказать такому человеку, как Хосок. Он был напористым, вездесущим и слишком добрым, чтобы сказать ему ‘нет’. И, казалось, тот бесстыдно этим пользовался. Примерочная стала тесной и душной, как в бане. Она предательски пахла хёном и самим Чонгуком, запахи сплелись в идеальном вихре. В зале шумели покупатели и вездесущие капризные дети, к которым прилагались кричащие родители. Яркий свет со всех сторон слепил глаза. От кучи зеркал начиналось казаться, что они в комнате смеха. Или страха, это как посмотреть. Наверное, они находились там целый день. Желание курить и выпить что-нибудь холодное возрастало в геометрической прогрессии. Тем более, близость с хёном начинала сводить с ума. Он крутился и вертелся, как уж на сковородке, дотрагивался, где только можно и смотрел на него, будто нарочно, со всевозможных углов. Это ставило несчастные чувства Чонгука под опасность. Вот-вот и мышеловка захлопнется. Казалось, может прийти конец, и случится что-то непоправимое. Вот даже сейчас! Донсён видел, как Хосок, словно невзначай, смотрел на его подтянутые грудь и живот, которые виднелись из-под расстёгнутой рубашки, пока Чонгук натягивал на потные ноги эти чёртовы брюки. Они, будто подыгрывая, медленно ползли вверх. Но донсён умел терпеть. Потому, выждав пару мгновений, застёгивая ширинку и очередную, – Господи, Боже, – пуговицу, Чонгук резко поднял взгляд, чтобы подловить друга. В этом взгляде были вызов и наглость, которые застали хёна врасплох. Как тебе такое, Чон Хосок? Тот аж немного вздрогнул, почти незаметно, но не отвёл взгляд. В нём почти не было никакой эмоции, либо донсён не смог её считать. Будто всё нормально. Может, всё и так нормально, а Чонгук просто видел то, что хотел видеть? Может, это самообман? Наверное, донсён получил солнечный удар, пока бежал по пеклу, а дурацкий лак на волосах притянул к голове больше жарких лучей. Вот и объяснение всему внутреннему напряжению. – Ну, что? Скажи же! Скажи! Они просто идеально сели в ногах! – Хосок улыбнулся, и вместе с ним улыбнулись глазки-полумесяцы, – Они такие чудесные! Твои обычные джинсы тоже неплохи, но это! Это просто… М-м… – он подбирал выражение, – Неземной восторг! – Неземной восторг? – Чонгук не выдержал и рассмеялся, откинув голову назад, – Хён, это уже просто смешно, ты невыносим! – Хосок, видимо, оценил данную реакцию и пошёл в атаку дальше. – Посмотри на эту стрелочку! На нейтральный бежевый цвет! Они подойдут к любой вещи на свете, Чонгук-а! Я оплачу их только, умоляю, давай возьмём! – Хосок в очередной раз обнял донсёна за талию, положив голову на плечо – видимо, зная действенность данного приёма. Для их разницы в росте это подходило идеально: хёну не нужно было нагибаться или тянуться. Будто детальки пазла, они складывались в единую картину. Руки Хосока коснулись голой кожи, что выглядывала из-под распахнутой рубашки. Это выбило из колеи окончательно и бесповоротно. Этого донсён просто не смог вынести, ощутив, как становилось жарко внизу живота. Нужно было срочно с этим что-то делать. Друг ещё и выбрал из всего арсенала выражений своего лица самое умоляющее. Мысль, в какой бы ещё ситуации Чонгук мог увидеть это выражение лица вспыхнула в голове словно неоновая табличка заведения отнюдь не дневного характера. Если раньше подобное не работало – буквально месяц назад – то сейчас ощущалось, будто самая сложная вещь на свете – отказать. Даже сложнее, чем написать парсер. Господи, дав волю своим чувствам, донсён открыл портал в ад. И этот ад сведёт его в могилу. Что за тавтология? Чонгук всем телом ощущал, что с Хосоком было просто невозможно бороться. Это заведомо проигрыш, когда дело доходит до уговоров. В этой игре он был полный нуб. Поэтому, решив, что ему не так уж нужен тот скин на оружие за пятьдесят баксов в ‘cs:go’, произнёс: – Ты меня победил, хён, я повержен. Я убит твоим упрямством. Мы берём эти брюки, если они действительно! Повторяю, действительно! Так тебе нравятся, как ты говоришь. Я убью тебя, если каждый божий день ты не будешь делать им комплимент! – ‘или просить их снять’. Да блять! Портал в ад, это уж точно. Хосок взвизгнул, как маленькая очаровательная свинка, улыбаясь во все тридцать два и сжимая своего донсёна в руках так сильно, что воздух, казалось, перестал поступать в лёгкие, рёбра сломались и кровь больше не циркулировала по венам. Чонгук издал нечленораздельный звук, похожий на кряхтение умирающего и выпучил глаза. Казалось, это была последняя минута его жизни. Нет, секунда. – Я так рад, Чонгук-а-а! Это лучший день в моей жизни! – Хосок отпустил донсёна и покрутился вокруг собственной оси, словно юла. – Ты меня чуть не убил и радуешься? – возмутился Чонгук, но всё равно не смог сдержать улыбку, – А теперь можно мы уже уйдём из этого потного зеркального ада? Я сейчас задохнусь к чертям собачьим, и некому будет покупать весь этот гардероб. Хосок активно закивал, протягивая Чонгуку одежду, чтобы тот переоделся обратно. На кассе хён попытался купить на свои деньги честно вымоленные брюки, но донсён упрямо выхватил их из рук и порядочно, по-джентльменски приложил карту к терминалу. Ну просто рыцарь на белом, блять, коне! Правда, теперь банкрот. Он не озвучил это вслух, решая не расстраивать друга, ведь тот выглядел неимоверно счастливым; казалось, даже свет исходил от всего его тела. Парни вывалились из проклятого ‘h&m’ с пакетом покупок и благополучно отправились к курилке. Её оказалось чертовски сложно найти, ведь торговый центр со всех сторон облепили дети, а это не этично, на секундочку. Она находилась на каком-то отшибе, в пластиковой коморке, будто курильщики были провозглашены в местных краях иродами не от мира сего. Там же стояла одинокая избитая и перекошенная пепельница. Донсён подкурил сначала другу, потом – себе. Две струйки дыма летели вверх, ударяясь о крышу. – Не могу поверить, что дожил до этого момента. Ты меня уничтожил. Я травмирован, – Чонгук выдохнул дым. – Зато теперь ты выглядишь так, будто у тебя есть вкус. А парни со вкусом пользуются завидной популярностью. Я сделал тебе одолжение, Чон Чонгук, – Хосок улыбнулся, хитро глянув на него. Его сигареты пахли гораздо тяжелее донсёновых. Наверняка, тот не мог пройти и трёх лестничных пролётов, не начав задыхаться и выплёвывать свои лёгкие. На город уже спустились сумерки, воздух остудился, стал прохладным. После душной примерочной это было то, что надо. Как доктор прописал. Круглая, словно головка сыра, луна выглядывала из-за облаков. Люди потихоньку начали расходиться, отправляясь по домам: кто на машине, кто на своих двоих. Дети тоже частично покинули свои визжащие войска. Парни некоторое время просто молча курили, наблюдая за первыми звездами. Для города это была редкость, обычно небесное полотно оставалось однотонным, как смола. Хосок не привык молчать, обычно ему хотелось находиться в общительном облаке, которое захватывало всех вокруг, но сейчас молчание было приятным в кои-то веки. Может, на него так действовал донсён. Казалось, что они дополняли друг друга, – на весах достигалось равновесие. С Юнги было что-то похожее: он не шибко умел считывать эмоции временами, зачастую оставался меланхоличным, и потому в их отношениях случались некоторые недопонимания. Проблема заключалось в том, что эти самые безэмоциональные люди могли не замечать вещи, которые Хосок умалчивал в силу своей доброты и неконфликтности – они копились и переполняли чашу весов, всё начинало вытекать из краёв, словно лавина, превращаясь в хаос. Возможно, к Хосоку притягивались именно такие люди, потому что он мог растрясти, казалось, любое живое существо, поделиться своими бурными эмоциями и прилипнуть, будто жвачка к волосам. Это не было плохо, как и не было хорошо – это было его особенностью, изюминкой, если угодно. Как у любой планеты есть орбита, так и у каждого человека есть противоположность, которая притягивается. Это закон вселенной. Закон жизни. – Ты не договорил, почему не доучился на дизайнера, – первый прервал тишину Чонгук. Из-за продолжительного молчания его голос стал ещё ниже, чем обычно. Он прочистил горло, выкидывая окурок в урну. – А ты внимательный малый, – грустно ухмыльнулся хён. Его взгляд мечтательно метался по небу – хотелось вдоволь налюбоваться такими маленькими, словно сверчки, звёздами. Донсён наблюдал за этим краешком глаза, мысленно улыбаясь – таким Хосок ему особенно нравился. В подобные моменты он был искренним и чистым, как ребёнок. Можно было заметить исходящее от него чуть ли не ангельское свечение и ауру тепла. Но Чонгук боялся обжечься. Очень боялся. Это был неконтролируемый, животный страх. Подсознание чувствовало опасность и подавало знак: остановись, абстрагируйся, беги как можно дальше. Но он уже пробовал бежать, и это оказалось адской мукой, несравнимой ни с чем, что приходилось ощущать когда-либо. – Есть такое. Мне не нравится, когда уходят от ответа, – равнодушно и честно ответил донсён. Сказал ‘а’ – говори ‘б’. – Мне грустно это вспоминать, но, раз тебе так интересно, я закончу, – Хосок опустил голову и прочистил горло. Казалось, донсён впервые видел своего друга таким печальным. Словно солнце зашло за тучи, – Был у нас в группе один парень, который окучивал меня, будто голубь. Знаешь, такие с надутыми грудками? – Чонгук кивнул, – Так вот, я ему отказал, ну не нравился мне он. Не лежит душа к человеку, у меня такое редко бывает вообще, а тут от него прям за километр ощущался какой-то негатив, что ли, фальш. Такой весь из себя ‘бэдбой’, привык получать всё, что ему захочется. Всегда ходил в дорогих шмотках, приезжал в универ на завидной машине, все аж челюсть не успевали подбирать. Как в дорамах прям ситуация, ни дать ни взять, – хён даже не поворачивал голову, пока рассказывал, – Раз ему отказал, два, три, он никак не успокаивался. Естественно, я был вежлив, не унижал его, ничего такого. Просто ‘нет, извини’. У меня тогда и парень был, жили на одном этаже в общаге. Гормоны рекой били, всё такое, – Хосок усмехнулся, закуривая ещё одну сигарету и отпинывая в сторону камешек. Он одиноко поскакал по дороге. Цок-цок! – Так вот, этот принц-король обозлился на меня, устроил травлю. Я терпел, не хотел конфликта. Да кто ж знал, что у него мать заведующая кафедрой! А отец, как полагается в сказке, профессор моего направления. Я думал, такого не бывает. Конечно, стоило догадаться по его посещаемости: бывал на парах дай бог два раза в год, а по всем предметам автомат, но я думал, что дело во взятках, денег то невпроворот, – Чонгук слушал внимательно, не перебивая и тихо, как мышонок, даже дыхания не слышно было, – В общем, завалили меня, пилили до последнего. Я же этот диплом вылизал дочиста, ну не придраться, честное слово! Я горел учёбой, хотел получить красную корочку и шёл на неё с успехом. Но они просто не дали мне и шанса, глядели волком с самого начала, – хён шмыгнул носом, стараясь прикрыться, но Чонгук всё равно заметил предательские слёзы, катившиеся по его щекам. Сердце мгновенно сжалось до состояния камня. Хосок впервые выглядел таким несчастным за всё время их знакомства. Донсён уже пожалел сто раз о своём любопытстве, – Я весь в слезах вылетел оттуда, успокоиться не мог с месяц точно. Родители видно было, что разочарованы, но молчали, они у меня строгие. Потом сказали, что надо отправляться в свободное плаванье, да работу искать, всё такое. Ну я на эмоциях и улетел оттуда к чертями собачьим. Я не местный, из Кванджу родом. Вроде не говорил тебе, не приходилось к слову. Ну, а тут Юнги встретил, да в строительный устроился. Какая мне уже разница, куда идти. Стою теперь за кассой, дизайнер чёртов, – он утёр нос рукавом рубашки, всё ещё глядя в небо. Ему было стыдно за свои эмоции, – Теперь думаю: ну, что, сложно было присесть на его жалкий хуец разок, а? – Хосок иронично усмехнулся, – Может, сейчас бы уже карьеру строил, а не краску да железяки таскал. Зато принципиальный! – это не совсем было правдой, но хён тактично умолчал про некоторые интересные детали своей бурной личной жизни, – Вот и вся история. Воцарилось тяжёлое молчание, прерываемое лишь пением сверчков. Машины одиноко проезжали, людей почти не было, все разошлись по домам. Редкие пьяные компании, дружно поющие песни, были слышны откуда-то совсем издалека. Чонгук выдвинул одну сигарету из пачки другу, себе достал, и подкурил по очереди, прикрывая огонёк рукой. Дымок снова понёсся по ветру. Донсён видел, что Хосок не стал лопать ментоловую кнопочку – не изменял себе. – Извини, что спросил. Я не хотел тебя расстроить, – как медведь на льду, Чонгук пытался исправить ситуацию. Получалось скверно. Хён махнул в его сторону рукой. – Это ты извини, что испортил вечер. Я всегда расклеиваюсь, когда заходит эта тема. Не надо было тебе вообще об этом говорить. Сейчас уже ничего из этого не важно, – голос хёна звучал гнусаво из-за пролитых слёз. – Важно. Знать, из какого теста ты сделан, для меня – важно, – голос донсёна был твёрд, но не холоден. Хосок удивлённо глянул на него, не привыкший слышать подобные слова от друга. Чонгук отщёлкнул в сторону бычок двумя пальцами. Хён уже докурил свою сигарету, кинув на асфальт, и притоптал туфлёй. Зашелестел новёхонький пакет из магазина, в котором они пыхтели весь день, мальчишка подошёл так, чтобы они стояли лицом к лицу, – Поднимай руки. Хосок уставился на него, как баран на новые ворота. Его лицо раскраснелось и блестело от слёз, нос и глаза слегка припухли, но это не уродовало, совсем нет. Такое личико было сложно чем-то осквернить. Хён слегка дрожал на холодном ветру. – Поднимай руки, говорю, – с громким шелестом пакеты упали на землю. В руках донсёна была охристая пушистая толстовка, – Ты замёрз. – Чонгук-а, не надо, она же новая совсем, чего пачкать. Я так дойду, не хрустальный, всё нормально, – хён начал отнекиваться, качая головой и отходя на шаг. Его друг стоял и думал: ‘Откуда ты такой взялся неземной? С какой планеты прилетел?’. – Поднимай руки, – донсён был непоколебим, он не отступил бы, даже если бы на него рояль упал в тот момент. Хосок сдался, выполняя просьбу. В каких-то моментах спорить с ним было бесполезно. Чонгук одел его в тёплую толстовку, – Забирай себе. Будет общая. – Спасибо, лапушка. Ты мой любимый донсён. Я даже не знаю, как тебя благодарить, – ‘о-о, зато я знаю’, чонгукова позорная мысль пролетела как комета и исчезла из головы, оставляя послевкусие стыда. Они соединились в тёплых объятьях, стоя одни на улице под звёздным небом, прямо как в романчиках, которые можно было приобрести на автобусных остановках. Мама Чонгука подобные просто обожала, даже пуще книг по психологии. Хотелось так простоять часами, но этой роскоши у них не было, потому что в кармане хёна завибрировал телефон. Он разразился на всю улицу рингтоном ‘so what’ от ‘loona’. Друзья разомкнули свои объятия. Хосок поднял трубку. – Да, Юнги-я? – нежное приветствие, Хосок виновато уставился на свои туфли, – Прости, мы совсем заболтались и долго бродили по магазину. А? – он, видимо, услышал вопрос с другого конца провода, – Чонгуку за одеждой, за чем ещё! – хён квадратно улыбнулся стоящему рядом другу, показав знак ‘пис’, – Да, мы уже расходимся. Извини, что заставил волноваться. Всё нормально, я доберусь сам, не надо такси. Могу позвонить по дороге, чтобы ты не волновался. Вот и славно! Пока, любовь, – он произнёс милое прозвище, убрал от уха трубку и нажал на красную кнопочку. Чонгука аж затошнило, сердце и желудок сжались в одно мгновение. Он едва успел отвернуться и спазм сковал его тело, к горлу подошёл частично завтрак, но в основном мерзкая желчь, которая обжигала горло. Хосок тут же подлетел к нему, что-то взволнованно бормоча, но донсён резким движением левой руки отодвинул его назад, чтобы тот не видел это жидкое очаровательное месиво. Вот это был уже полный провал. ‘Блять, мог бы до дома хотя бы дойти, что ли’, – жужжала, ставшая привычной, муха в голове. Чонгук выпрямился, когда убедился, что весь этот ужас вышел из его желудка, вытер тыльной стороной ладони рот и обернулся, стараясь не сморщиться в униженную мину. Хосок стоял посреди улицы ошарашенный, будто увидел пришельца, даже слегка приоткрыл рот. Какая же у него была забавная, яркая и живая мимика. Они смотрели друг другу в глаза с расстоянием в примерно три шага. Донсён даже не знал, следовало ли оправдываться? Попробовать стоило: – Извини, с утра не позавтракал. А мы не зашли пообедать, – о, да, это было самое тупое и фальшивое оправдание в мире. Словно пластиковые фрукты и овощи для натюрмортов в художественной школе. – Ты в порядке? – участливо подошёл Хосок, внимательно осматривая донсёна с ног до головы, – Чёрт, я совсем забыл, что еда существует сегодня, – он неловко посмеялся, не зная, куда деть руки, – Это моя вина, замучил тебя шоппингом, в кафе не пригласил, ещё и в кино не успели. Чонгук решил, что ситуацию уже не спасти, потому поднял пакеты с земли и повернулся к хёну. – И слава Богу. ‘Пираты Карибского моря’ добили бы меня окончательно. Пойдём, провожу тебя до дома, раз ты от такси отказался. – Ты чего? У тебя самочувствие ужасное, куда ты так поздно пойдёшь. Да и я волноваться буду, тебе же обратно потом топать, – Хосок кудахтал, будто маленькая заботливая курочка, но чонгуковы мысли были заняты только собственным феерическим позором. – Пойдём, говорю, мы сейчас только время потратим на споры. В любом случае кто-то будет волноваться. И я не хотел бы оказаться этим ‘кто-то’, – Чонгук чётко и ясно обозначил свою позицию. Хён с минуту смотрел другу в глаза очень внимательно и проницательно. Казалось, он видел его насквозь своими карими полумесяцами. Чёрт, Чонгук молился всем Богам, чтобы тот поверил в его жалкое оправдание. Вероятность подобного была катастрофически мала. Но главное сохранять лицо и непоколебимость. ‘Лицо самца’, – повторил в голове голос Тэхёна. – Ладно, пойдём, – вздохнул Хосок, по пути подкуривая и начиная дымить, как паровоз. Чонгук предпочёл присоединиться к данной затее, и они, шурша пакетами, взявшись за руки и оставляя за собой две серые струйки, уходящие в небо, медленно направились к хосоковому дому. Слева от торгового центра, по пустынной дороге с мигающими оранжевым светофорами и зелёными кустами, листья которых метались, то туда, то обратно. *** Календарные дни неторопливо тянулись, один за другим, превращаясь в тягучие недели. Летние деньки всегда такие. В одно из привычных воскресений утро выдалось пасмурным, тучи лениво плыли по серому небу, солнце едва пыталось выглядывать, но тут же снова исчезало. Повышенная влажность и густой воздух обещали дождь. Сегодня на улицах не было привычного выходного столпотворения. Хосок сладко потянулся, выбираясь из-под одеяла заполдень. На сонном лице забавно отпечаталась подушка. Футболка, которая была нагло украдена у его парня, оранжевого цвета и с мультяшным изображением ‘черепашек ниндзя’ предательски смялась. Он обернулся по сторонам в поисках Юнги, но наткнулся только на сладко спавшего клубочком Ео в конце кровати. Запах кофе из турки выдал место обитания Мина с потрохами. Чон лениво выбрался из кровати и прямо в боксёрах побрёл на кухню, потирая глаза. Его яркие рыжие волосы торчали во все стороны. – Доброе утро, очаровашка, – лучезарно улыбаясь, Хосок облокотился плечом о стену у проёма в кухню. Там Юнги, сидя на барном стуле, привычно читал электронную книгу, попивая чёрный кофе с лимоном. На носу знакомые, невероятно любимые донсёном очки. Бордовый халат завязан на поясе. Зелёные тапочки в белую клетку болтались на ступнях, которыми Мин рассеянно болтал в воздухе – это выглядело забавно, уморительно. Он поднял голову на голос и влюблённо улыбнулся. – Доброе, бусинка, – хён отложил в сторону электронную книгу и позвал Хосока обеими ладошками, – Иди сюда, – Чон покорно двинулся в его сторону, вставая меж раздвинутых ног. Ткань халата была мягкой, плюшевой. От Юнги возбуждающе пахло его кожей, пеной для бритья и лимоном, который плавал в кружке кофе – интересная привычка. Они приторно-сладко, медленно поцеловались, гуляя руками по телам друг друга. Мин задирал футболку, водил вверх-вниз по узкой талии и рёбрам, потом поглаживал бока, чуть сжимая. Донсён в это время скользил по линии челюсти, привлекая ближе к себе за затылок. Потом его ладошки легли на ляжки Юнги, поднимаясь выше, к кромке боксёров, намеренно играя кончиками пальцев по швам. Хён громко выдохнул губы в губы, что заставило Хосока задорно хихикнуть, – Солнце встало. И не только оно, – пошутил Мин. Чон расхохотался пуще прежнего, обсыпая щёки хёна поцелуями, держа лицо обеими руками. – Я люблю тебя, Мин Юнги, – донсён буднично улыбнулся, ловя зрительный контакт и складывая вытянутые руки на плечи парня. – И я тебя люблю, – хён закусил губу и прищурился одним глазом, сжимая талию крепче. Господи, как же они скучали друг по другу во время рабочей недели. Иногда это было просто невыносимо. Даже бесконечные сообщения, звонки и походы в кофейни на перерывах не затмевали ни на секунду их тоску. Три года отношений по прежнему чувствовались как медовый месяц, – Хочешь почистить зубки и поваляться? – Какая бы обёртка не была, конфета одна и та же, верно? – задорно рассмеялся Хосок. Из окна их обдало приятным ветерком, пахнущим грозой. Мин поцеловал донсёна в яремную ямку, затем – правую ключицу, после – левую. Сжал двумя руками ягодицы, поднялся выше, пальцем надавливая на тонкую линию позвоночника до аккуратной шеи и щетинистого затылка, зарываясь узловатыми пальцами в растрёпанные волосы. Хосок промычал, откидывая голову назад и чуть приоткрывая рот. Юнги продолжал дразнить. Его касания перешли на лопатки, невесомо проходясь каждой подушечкой, слегка надавливая ногтями. Чон обожал подобные игры: медленные, едва ощутимые ласки. Он почувствовал жар, проходящийся по телу, который скапливался ниже живота. Взгляды нашли друг друга: Юнги – хитрый, любопытный, наслаждающийся, а Хосоков – с поволокой, слегка вызывающий и заинтересованный. Они многое знали о телах друг друга. Время, когда парни изучали их давно прошло, но энтузиазм никуда не пропал. Скорее, нарастал с опытом. Мин резко притянул донсёна к себе, тот громко ахнул, упираясь ладонями в грудь. Юнги довольно ухмыльнулся, похожий на игривого кота, и влажно поцеловал губы напротив, руками спускаясь на задницу, сжимая куда настойчивее прежнего, в довершение громко и звучно шлёпая ягодицу. Хосок удивлённо поперхнулся воздухом. Во рту хёна чувствовалась мятная зубная паста, горечь кофе и кислинка лимона. Этот микс доводил до экстаза каждое утро, проведённое вместе. Чону казалось, что с ним играют в кошки-мышки, пытаются взять на слабо. Руками он нашёл пояс, наскоро распутывая его тонкими пальцами и распахивая халат, оголяя светлую кожу груди, плеч, торса. Юнги резко втянул воздух, встречаясь с наглыми глазами донсёна, который, не размениваясь на мелочи, опустился вниз, на колени, сменяя взгляд на нарочито невинный. Их барный стул идеально подходил для подобного вида утех, голова Чона ровнёхонько оказалась между ног. Из окна слегка появилось солнце, пробиваясь сквозь тучи и создавая нимб из рыжих волос. Это очень контрастировало с положением донсёна сейчас. – Уф-ф, – громко выдохнул Мин, откидывая голову назад, когда Хосок, пройдясь вдоль по ляжкам и цепляясь ногтями, поддел верхний шов его боксёров, – Может ли это утро стать ещё лучше? – Сейчас узнаем, – донсён оттянул широкую резинку, чтобы достать уже вставший член. Юнги не мог пожаловаться на размеры, всё по этой части было отлично. Влажный рот опустился до упора. Это заставило гортанно стонать, переходя на мычание. Мин опустил взгляд и снова встретился с хитрыми глазками-полумесяцами. Блестящие губы с очаровательной родинкой обхватывали его целиком, – Бля-ять, Хосок! – взвыл хён, понимая, что находился в Хосоковом горле полностью, до единого миллиметра, а у того даже не сработал рвотный рефлекс. Это заводило так, что в зажмуренных глазах плясали звёздочки. Казалось бы, такой очаровашка донсён, добрейшей души человек, тоненький и точёный, словно ива, но какие в этом омуте водились черти. Нет, сам Дьявол и его всевозможные приспешники. Рука Чона взялась за основание, когда рот начал движение, чтобы оттянуть крайнюю плоть, и заострить ощущения. Сосредотачиваясь на головке, он втягивал щёки, работая языком. Его возбуждало ощущение беспомощности своего хёна: парень то умоляюще хмурил брови, смотря глаза в глаза, то откидывал голову назад шипя и громко выстанывая какую-то чепуху вперемешку с именем донсёна. Хосок периодически ускорял темп, затем нарочито замедлялся, помогая себе тонким запястьем отработанными, опытными движениями. Через некоторый промежуток времени, – может, минут десять, – Юнги окончательно опустил голову вниз, создавая зрительный контакт, и вовсю пыхтя, срываясь на непозволительно громкие стоны. Он был повержен, уничтожен. Его молодой человек добился своего. И Хосок это знал. О-о, его выражение лица говорило само за себя, довольные и хитрые полумесяцы наблюдали за каждой полученной эмоцией. Чёрт возьми, ему удавалось насмехаться даже в таком положении. В какой-то момент Мин ощутил, что скоро волна оргазма захлестнёт его, потому взялся за заднюю часть, почти затылок, головы, впутываясь пальцами в мягкие волосы. Он знал, что в любой момент донсён мог дать ему знак ‘стоп’, если был не готов, но тот не изменился в лице, лишь убирая мешающую сейчас руку у основания и откидывая лезущую в глаза потную чёлку. Движения Юнги были хаотичными, резкими, у него был собственный, нужный именно в данный момент, темп. Ему хватило буквально двух минут, чтобы кончить, матерясь под нос и откидывая голову назад с протяжным стоном. Член пульсировал глубоко в горячем горле, которое издавало характерный булькающий звук. ‘Вот и завтрак подоспел’, – про себя хихикнул Чон. – Твою мать, Хосок-а-а, – хён опустил глаза на парня, который аккуратно, чтобы не вызвать неприятной чувствительности, вытащил ещё стоящий член изо рта, сглотнул и вытер уголок губ большим пальцем, облизывая после, всё ещё не отводя лисьего взгляда, – Клянусь, ты земное воплощение самого Дьявола. – Это я уже слышал, придумай что-нибудь новое, – усмехнулся донсён, приподнимая одну бровь. Юнги подал ему обе, слегка дрожащие, руки, помогая подняться и притянул к себе за талию, смачно целуя в губы, – Богом я тоже был, кстати! – они хмыкнули друг другу в лицо, соприкасаясь носами. Хосок забавно потёрся своей щекой об его, ласкаясь, а потом положил подбородок на плечо, щекоча Мину лицо. *** Прошёл ещё месяц с лишним. Суббота. Выходные. Небывалое облегчение. Юнги с Хосоком провели несколько часов валяясь на кровати и пересматривая ‘барговый пик’, позже решив продолжить пятый сезон ‘парки и зоны отдыха’. Из-за непогоды квартира освещалась тускло, но уютно, тени бегали по стенам. Уже прошёл мелкий шумный дождик, отчего воздух стал влажным и тяжёлым. Кровать никто не взялся заправлять, оставив данную задачу как-нибудь на потом. Ео то сворачивался клубочком среди одеял, то запрыгивал на подоконник, чтобы разглядеть караван из серых облаков. Ближе к четырём, решив испечь торт в честь начавшегося отпуска Юнги, парни совершили путешествие за продуктами в ближайший ‘seveneleven’. Мин сопротивлялся и долго предлагал просто заказать или взять уже готовый, но донсён загорелся идеей, – а, значит, его было не остановить. По скромному мнению Хосока, в своей огроменной серой куртке Юнги походил на тапира. Самое смешное было в том, что хён не знал о существовании подобного животного, но очень возмутился, использовав поисковик: – Это унизительно! Я не похож на такое чудовище, – причитал он, обуваясь в ещё более гигантские кроссовки, похожие на лыжи. Хосок тут же разразился хохотом. В прихожей уже становилось жарко, Мин парился в своём сером облаке и сердито смотрел на донсёна. Его чёрная макушка едва выглядывала из-под горла пуховика, но недовольное пыхтение своего молодого человека донсён мог узнать из тысячи. – Что за кошмар? Тебе мало того, что ты выглядишь как тапир, тюлень, носорог и бегемот вместе взятые? Люди подумают, что я привёл с собой гига-антского броненосца, побереги психику населения, – подкалывал Чон, надевая свою синюю водолазку и дождевик с неоново-зелёными швами, попутно натягивая бордовые резиновые сапоги. Он осмотрел их обоих в зеркале. – Я прусь в дурацкий ‘севан элэван’, или как он там называется, под дождём, прошу заметить! Там ещё и холодно! Когда мог бы сидеть дома, пить чай и есть всякую вредную фигню! А ты обозвал меня уже целым зоопарком! Что за наглость и гадость в одном флаконе! Одни оскорбления! – возмутился пуще прежнего Юнги, грозно смотря на Хосока через отражение. – Дед ворчун, не волнуйся ты так сильно, уже пошутить нельзя – сразу сердечный приступ, – донсён легонько толкнул Мина к двери, намекая, что им пора бы выдвигаться. На пути он тянул насупившегося хёна по кочкам, влажной и склизкой земле, напевая ‘bad girl, good girl’ от ‘miss A’, тот едва ли поспевал. Ветер дул в лицо, растрёпывая волосы в разные стороны и заставляя жмуриться от мелких камушков. Тут и там шныряли не оценившие испорченную погоду люди. Они корчили злые лица и хмурили брови. Магазин находился через два дома, прозрачные автоматические двери впустили их внутрь, где повсюду слышался пикающий звук и шелест упаковок. Покупателей было немного. – Давай разделимся, – предложил Чон, отпуская руку Юнги. Тот посмотрел недовольно, задавая немой вопрос – мол, почему это, – Чтобы было быстрее, – пояснил донсён. Я возьму муку, сахар, йогурт без сахара и сливочное масло. Тебе же нужно найти яйца, какао, разрыхлитель и пищевой краситель. Это на твой вкус. Мин повздыхал, но всё же согласился. Они разошлись по разным концам помещения. Быстро управившись с задачей и оплатив всё на кассе с не слишком радостной женщиной, голубки направились домой. – Надеюсь, это зачтётся мне на небесах, – ворчал хён в коридоре, развязывая ставшие мокрыми шнурки. – Обязательно, – с напускной серьезность кивнул Хосок, уже успев помыть руки и раздеться, – Я не могу дождаться, давай скорее, – тот исчез в дверном проёме, ведущим на кухню. Ео сразу побежал за ним, громко мяукая и ожидая, когда же его накормят, – Ну что ты кричишь, маленький голодный зверь, – улюлюкал Чон, подбирая кота с пола и целуя в мокрый нос, на что тот недовольно подался назад, явно не испытывая наслаждения от подобного проявления любви, – Всё-всё не трогаю, – животное снова оказалось на земле. Из-за медлительности Юнги в плане готовки, дело затягивалось. Он даже толком не знал, как держать в руке венчик и постоянно ранился обо всё подряд, Хосок едва ли поспевал забирать острые предметы у того из рук, грозно махая пальцем у лица. Общим решением было сделать торт фиолетовым. Краситель замешали в йогурте, который Мин хитро умудрялся отпивать тут и там, получая гневные бурчащие комментарии с угрозами: ‘Если это не остановится, тесто будет сухим, и ты получишь по самое не хочу! Бойся моего гнева, Мин Юнги!’. Мука, какао, разрыхлитель смешал Хосок, белыми руками задорно пачкая нос парня. – В этом доме меня совершенно не уважают, – недовольно шептал себе под нос хён, когда лениво взбивал яйца, масло и сахар в отдельной пластмассовой тарелке. Смесь всё никак не хотела становиться однородной, заставляя нехило раздражаться, – Между прочим, я добытчик и вожак стаи, – Хосок громко рассмеялся и нагло оставил отпечаток ладони с мукой на заднице Мина. – Вожак стаи? Тогда я Папа Римский, – хихикал донсён, смешивая ингредиенты для крема и задорно закусывая губу в ожидании возмущённого ворчания. – Во-от как! – Юнги полностью повернулся к Чону, выгибая бровь, – Приятно познакомиться, Франциск. Как ваша недавняя встреча с цистерцианцами? – продолжал саркастично играться он, проводя языком изнутри нижней губы. Хосок заранее знал, что проиграл, ведь его молодой человек целыми днями читал новости, интересуясь происходящим в мире. Умный, начитанный, осведомлённый и любознательный, он казался донсёну примером для подражания. Его самого хватало только на изучение твиттера в поисках свежей информации о ‘blackpink’ и ‘itzy’. Такие разные, но одновременно похожие, они создавали идеальный тандем, соединяясь, будто пресловутые инь и янь. Вышедшее из-за туч солнце ласкало лицо Мина, освещая красивые черты и путаясь в густых смольных волосах. Хосок повернулся на него, лучезарно улыбаясь и притягивался перепачканными руками за талию, чтобы нежно поцеловать в мягкие мятные губы и ласково заправить выбившуюся прядку за ухо. – Просто чудесно, – прошептал донсён, поглаживая фарфоровую щёку, – Она прошла просто прекрасно, вы можете в этом не сомневаться. Я призвал их оставаться в таком же возвышенном духовном и материальном состоянии, – парировал Хосок. Хён рассмеялся, открывая взору белоснежные зубы. И как ему только удавалось держать их в подобном состоянии с любовью к сигаретам и кофе? Какая-то магия, – Ты сегодня очень красивый, любимый, – Чон ещё раз медленно и чувственно поцеловал Юнги, руками ныряя под халат и очерчивая слегка выступающие рёбра с нажимом, потом переходя на бока: Мин не отличался излишней худобой, всегда имел прекрасный аппетит и мало физической активности, подкрепляемой своей ленью, но хорошая генетика спасала ситуацию. Родители Юнги были красивыми людьми с широкой душой. Они достаточно спокойно отнеслись к ориентации своего сына и приняли Хосока как родного с первой же встречи. Молодой человек понравился им чистыми намерениями и любовью к жизни, которую распространял на всех вокруг, стараясь вселить крепкий дух в каждого прохожего. Они вложили в сына отличные качества, такие как: ум, честность, серьёзность, трудолюбие, самокритичность и любовь к стабильности. Единственными грехами Юнги была ревность, с которой он старался работать с приходом Хосока в свою жизнь, излишнее упорство в профессии, что зачастую приводило к конфликтам дома, упёртость в собственных убеждениях, которые, по его мнению, не должны были подвергаться обсуждению, некоторая безэмоциональность и плохое понимание человеческих чувств, в противовес хосоковой излишней эмпатичности. Всё это, по большей части, сглаживала неконфликтность донсёна, который любил своего молодого человека большой, крепкой любовью. После знакомства их одолели сильные чувства практически сразу. В близости парни ощущали целостность. Находиться рядом хотелось каждую минуту. Они мотивировали друг друга, и имели отличную совместимость по части сексуальных желаний, что далеко не последний пункт в гармонии. Скорее даже один из основополагающих. Быт делить было несложно: Хосок любил готовить, занимался уборкой, был чистоплотен, а Юнги отлично стучал по телевизору, если тот начинал барахлить, и мог забить гвоздь в стену. – Наверное, так действует утренний минет, – нарочито серьёзно сделал задумчивый вид Мин, отводя взгляд в сторону и поднося к подбородку указательный и большой пальцы, потирая. Чон улыбнулся. – Тогда кто тебе делает его в остальное время? – недовольно пролепетал донсён, хмурясь. Между ними витала гармония и теплота, присущая людям, находящихся в долгих отношениях. Юнги рассмеялся и хитро сощурился, любовно потираясь своим носом о чужой, – Я очень счастлив снова быть с тобой. Может, мне тоже стоит взять отпуск на месяцок, чтобы мы могли це-елыми днями надоедать друг другу? У меня ещё есть такая возможность. Как на это смотришь, а? – он весело подмигнул хёну, карикатурно открывая рот при этом. – Я смотрю на это просто отлично, бусинка. Сам хотел предложить. – Вот и славно. Завтра поговорю с начальством. Наверняка, меня сказочно отъебут, тебе никогда не сравниться с этими ребятами, Мин Юнги. Даже не пытайся, – вздохнул Хосок, отпуская хёна из объятий и возвращаясь к приготовлению крема, – Давай, заканчивай с тестом. Я уже не могу, как хочу сладкого, – хён покорно вернулся к работе, громко фырча, словно огромный недовольный ёж. Когда с выпеканием коржей, которые успели слегка подгореть, пока парни, забыв про время, обнимались в кровати под задорную заставку ‘парки и зоны отдыха’, было закончено, Хосок сосредоточенно разделил их на равные части с помощью нитки (этот интересный и удобный способ он отыскал в интернете, однажды намучившись с ножом). Юнги же было поручено промазать их белоснежным кремом, которым тот перепачкался с ног до головы. Но результат того определённо стоил: торт вышел нежным, в меру сладким, мягким и даже достаточно красивым, на всеобщее удивление. Они успели уничтожить в первые же полчаса добрую половину, налив себе в гигантские пивные кружки, вмещавшие пол литра, черничного листового чая. Парни, кудахтая, нахваливали друг друга, ласково целуя во всевозможные участки тел, и поглаживая по голове. – Может, пригласим Чонгука тоже попробовать торт? – жуя и не отвлекаясь от комедийного сериала поинтересовался Хосок. В уголке его рта остался крем. Юнги, устроившийся под боком, мгновенно напрягся, аппетит резко пропал, и он отложил тарелку в сторону. Ео тут же ей крайне заинтересовался, потягиваясь на мягких одеялах и подходя поближе, хитро сощурившись и стараясь остаться незамеченным. Маленький пушистый воришка вызывал умиление. В доме питомца очень ценили и таскались так, будто он был сделан из золота. Корма премиум класса, лакомства только из качественного сырья, большая и качественная когтеточка, дорогая лежанка и всевозможные игрушки. Животное ни в чём не нуждалось. И это притом, что тот был обычным дворовым котёнком, приглянувшимся Мину, когда тот торопился, возвращаясь домой после работы, чтобы поскорее поужинать с любимым. Он заметил грустный чёрно-белый комочек, случайно упавший в лужу и трясущийся от холода. Котёнок был худющим, голодным и расстроенным. Мамы животного не было видно поблизости, а люди брезгливо перешагивали грязное животное. Юнги знал, что Хосок давно хотел питомца, но они всё никак не могли определиться, кого бы взять в свою маленькую семью. А этот котик словно говорил, – нет, кричал: ‘Заберите меня домой, иначе я тут долго не протяну, ребята!’. Мин упорно тащил громко мяукающее, сопротивляющееся, испуганное пуще прежнего животное, старающееся крохотными когтями вцепиться ему в руку, перепрыгивая через лужи и ловко шныряя меж уставших людей. О-о, он не прогадал, Хосок был в восторге! Котёнок даже перепугался от огромного количества громких звуков вокруг. Чон отмыл, приласкал и откормил беднягу всем, что было в доме. Парень исцеловал всего Юнги с ног до головы, благодаря. Мин на это лишь смеялся – его забавляла эта очаровательная и чистая, будто глаза младенца, реакция. Питомец быстро прижился и рос как на дрожжах, отменно питаясь и то и дело норовя украсть что-нибудь со стола. Донсён часто позволял ему это, хоть Мин и был против подобных своевольностей, будучи приверженцем хорошего воспитания у домашних животных. Плюсом шло то, что он не любил, когда шерсть была во рту, в еде, на каждом предмете гардероба. Но что не сделаешь, когда Хосок грустно смотрит и лепечет: ‘Ты слишком строг к нему, буба, он ведь ещё совсем малыш! Тебе разве жалко эту курочку? Ты большая пребольшая жадина?’. Юнги не мог отказать своему молодому человеку ни в чём, снисходительно и поверженно улыбаясь на подобные просьбы. Любовь творит чудеса с людьми. Гормоны любого заставят скакать, как заведённого, вокруг предмета обожания. Имя питомцу придумал Мин. Он услышал его в дораме, которую Чон смотрел по телевизору, сморкаясь в бумажный платочек от очередной трогательной сцены. ‘Хосок-и, ну что ты льёшь слёзы понапрасну, солнышко? Смотри, какое интересное имя у этого твоего любимчика смазливого, а? Ео! Хочешь, назовём нашего нового пушистого жильца так?’. На том и порешали. Со временем животное выучило своё прозвище и теперь отзывалось с интересом, став полноценным членом семьи. – Бусинка, я не думаю, что это уместно, – терпеливо пояснил Юнги, вытирая рот любимого от торта краешком уже сильно перепачканного халата. Данная тема становилась для него всё острее и острее. ‘Давай возьмём Чонгука с собой в магазин’, ’давай пригласим в гости’, ‘я пошёл покупать Чонгуку одежду, хочешь с нами?’, ’я пошёл гулять с Чонгуком в парк’, ’я хочу увидеться с Чонгуком’, ‘я отнесу пирожные и рисовые пирожки Чонгуку’, ‘подожди, я переписываюсь с Чонгуком’, ’я соскучился по Чонгуку’, ‘интересно, этот фильм понравился бы Чонгуку?’, ‘надо вот этот свитер скинуть Чонгуку, ему бы подошло’, ‘извини, я сегодня обедаю с Чонгуком’, ‘давай сегодня не пойдём в кино, мы с Чонгуком хотели пойти вместе’, ‘мне нужно предупредить Чонгука, что я не смогу отвечать, пока мы гуляем’, ‘не ешь этот кусочек пирога, я оставил его для Чонгука’, ‘Чонгук бы посмеялся над этой шуткой’, ‘красивый цвет, Чонгук тоже его любит’, ‘смотри, какая классная кружка, надо купить Чонгуку’. Даже, чёрт возьми, перед сексом, чуть ли не с членом в заднице, он писал Чонгуку ‘с добрым утром’, твою мать! Ну сколько можно? Будто на Чонгуке свет клином сошёлся, ей Богу. Уже сам Юнги неосознанно начал в голове прикидывать, что бы понравилось дурацкому Чонгуку! Это, кажется, было заразно. Чонгук был вездесущ, как упрямый сорняк. Его парень просто был одержим своим донсёном, он занимал все его мысли, это становилось раздражающим. Если раньше Мин считал мальчишку просто несмышлёным дурачком на побегушках со странностями и какими-то ‘особенностями’ в развитии, то теперь всё чаще и чаще чувствовал ревность, пожирающую с головой. Это было ему чуждо, ведь раньше редко проявлялось в их с Хосоком отношениях, полных идиллии и взаимопонимания. Теперь Юнги был не единственным, кто занимал мысли его молодого человека, и это, кажется, начинало становиться проблемой. Проблемой достаточно больших масштабов. Да ещё и этот интересный ‘дружище’ начинал посматривать на Хосока подозрительно, заинтересованно и характерно так увлечённо. Неудивительно, что у мальчишки не было больше друзей. Только чем он зацепил его парня? Что в нём было такого, чего не было в Мине? Юнги был достаточно самоуверенным человеком, и считал себя особенным, что и сам Хосок не раз подмечал, влюблённо улюлюкая. Он мог дать всё, чего ему бы хотелось: ум, любовь, общие увлечения, поддержку, секс, в конце-то концов. Сейчас же что-то поменялось. Сердце подсказывало, что, если не взять всё в свои руки, быть беде. Чонгук мог привнести нехорошее в их тандем. Хосок был им крайне увлечён. Да, Юнги хотелось, чтобы у его парня было больше хорошего в жизни, друзья, любимая и интересная работа, новые интересы. Но мы все не без греха, и подвержены собственничеству. Мину не хотелось, чтобы кто-то настолько сильно одолевал разум Хосока. Это было не на руку. Нервировало, если быть честным. – Почему? – с искреннем непониманием обернулся на него донсён, отвлекаясь от сериала, с набитым ртом. Он выглядел забавно, сложив губы трубочкой. Как объяснить этому ходячему очарованию, что его друг неплохо так мозолил глаз Юнги? – Мне хочется быть с тобой наедине, – спокойно, как ребёнку, начал пояснять Мин, ласково проводя рукой по волосам и левой щеке молодого человека. Конфликта не хотелось, расстраивать Хосока тоже. Но терпение подходило к концу, – Мы с ним не друзья, понимаешь? Его стало как-то много в нашей жизни, не находишь? – поджал губы Юнги. Хосок шумно сглотнул, нахмурив брови. До него не доходило, что было не так. Некоторое время они просто молча смотрели друг на друга, пропуская шуточки на заднем плане. Потом донсён расплылся в хитрой улыбке, сощурив глазки-полумесяцы. – Мин Юнги, да ты ревнуешь, засранец! – весело рассмеялся Чон, – Ты что, с дубу рухнул? Ты чего, любимый? – Хосок отложил тарелку в сторону, она тут же стала новой добычей для Ео. Донсён ласково обнял лицо парня, с тёплом глядя в глаза, – Ревновать меня к Чонгуку, всё равно что думать, будто Лил Пип устроит мировое турне, котёнок, – это было сказано как-то не шибко искренне, натянуто. Чувствовался небольшой, но всё же подвох, потому переживаний не поубавило. Юнги прекрасно знал подобных Чонгуку. Здоровый лоб с бушующими гормонами не остановится ни перед чем. Он сам был таким, и прекрасно знал все многоходовочки. Ох, ничего хорошего это не сулило, совсем ничего. – Хосока-а, дело не в тебе, – удручённо вздохнул Мин, уголки губ опустились, – Я не хочу, чтобы этот мальчишка лез в нашу постель, в нашу жизнь. Он и так везде, ты таскаешь его повсюду. Давай хотя бы немного поубавим этот пыл, хорошо? Если честно, Чонгук мне не нравится. Совсем. Я не хочу притворяться, что он мне симпатичен. Оставь, пожалуйста, его за пределами нашего дома. Донсён вздохнул, мягко целуя сладко пахнущую щёку Мина несколько раз и потираясь об него с нежностью. Он совсем позабыл о том, что его молодой человек – тот ещё ревнивец со стажем. Раньше Юнги метал злющие подозрительные взгляды на каждый столб, рядом с которым Хосок постоял две секунды. Со временем это поутихло, благодаря долгим и упорным разговорам о том, что донсён был всецело его и только его. Чистая искренняя любовь требовала доверия. Единственное, что частично скрывал Хосок – свою прошлую крайне интересную жизнь, и что его и вправду иногда интересовали некоторые особенно сексуальные столбы. Опускал свой тщательно скрываемый невинный флирт, граничащий с неприличным. Он знал, что это внесёт в дом раздор. Взрывная смесь: пылкий ревнивец и флиртун с повышенным либидо. Хосоку многого хотелось. Такого, о чём не говорят вслух. Но это было его грязной тайной. Ради отношений с Юнги он старался держать подобные выпады в узде, иначе ничего, совсем ничего хорошего не произойдет. Отношения станут под большим вопросом, Мин был полностью моногамен, и ему было присуще собственничество. А Хосок всю свою жизнь не мог надолго задержаться на одном партнёре, ему хотелось большего, хотелось всех и сразу. Вот так подстава. Всем подставам подстава. Но о ней Юнги совсем не стоило знать, ведь это никогда не выйдет за рамки приличия, верно? – Хорошо, пироженка, Чонгук не придёт есть твой вкусный торт. Ему не достанется ни кусочка, любимый, если ты так переживаешь. Договорились? – донсён улыбнулся, поглаживая щёку парня большим пальцем. Так не хотелось расстраивать любимого, мотать его нервы, задевать эго и ставить под сомнение их взаимоотношения. Никакого Чонгука, так никакого Чонгука. Не велика потеря. Значит, как-нибудь в следующий раз. Юнги мысленно облегчённо вздохнул: ‘Что, мальчишка, 1:0 в мою пользу, ха? Мерзкий слизняк, не ступай со мной на тропу войны, я тебя в порошок сотру. Ещё не отлип от мамкиной груди, а уже какие-то права качает, недоросток’. Он ничего не мог с собой поделать, ехидные мысли одолевали с головой. Дурацкий Чонгук, дурацкие плинтуса и дурацкая лопатка. Чтоб ему пусто было. – Хорошо, – лишь благодарно улыбнулся Юнги, игриво щурясь одним глазом. Это было маленькой очаровательной привычкой, – так сказать, визитной карточкой, – которая свела Хосока с ума с первой встречи. Это казалось ему забавным и каким-то горячим, что ли? В топку с миновским поеданием чипсов из пачки палочками, чтобы не пачкать руки. Когда Чон увидел это в первый раз, его сердце даже забилось быстрее. Всё в Юнги радовало и умиляло его, каждая маленькая особенность, каждая привычка и каждое выражение лица. В принципе, все влюблённые люди, наверное, ощущают это. – Пойдём смотреть дальше? – ласково спросил Хосок, не отнимая рук от лица хёна и не прерывая зрительный контакт, – Бен сегодня в ударе, не хочу это пропустить, – хихикнул он. – Пойдём, – довольно кивнул Мин, вспоминая о существовании ноутбука у них на ногах, шумно жужжащим забитым вентилятором. ‘Ха! Никакого тебе торта, молокосос! Вот как! И ты ничегошеньки с этим не сделаешь! Ни-че-го!’, – мысленно не унимался он, злорадствуя. Они мирно продолжили просмотр. Донсён положил голову на плечо Юнги, пушистые рыжие волосы лезли тому в лицо и щекотали нос, заставляя хотеть чихнуть. За окном вовсю щебетали птички, шумно бухтели машины, а деревья шуршали от лёгкого ветерка. Ео уже успел украсть себе солидный кусок торта под шумок, оставшись незамеченным. День казался чудесным, невероятно домашним и тёплым. Неожиданное его завершение неприятно удивило. *** Дождь всё же решил снова обрадовать своим присутствием. Тучи сгустились пуще прежнего, и, казалось, сжимались и разжимались в спазмах, извергаясь крупными каплями. Приятно пахло сырым асфальтом и землёй. Люди носились туда-сюда: удачливые – с зонтиками, а не особо – с папками и куртками над головой. На балконе расположились Хосок с любимым хёном, смолящие и скидывающие пепел, то тут, то там. Они прибились друг к другу, словно очаровательные тушканчики в пустыне. – Господи, наконец-то ты закончил с составлением этого дурацкого учебного плана на следующий год, – причитал Чон, недовольно нахмурившись и изучая происходящий на улице небольшой хаос. Он оделся в жёлтый атласный халат с запАхом после водных процедур. Волосы высохли только частично: где-то прилипая к лицу, где-то пушась. – Долгожданный отпуск, – мечтательно протянул Мин, радостно улыбаясь своему донсёну, – Я буду спать, как убитый, есть, как самый гигантский слон в мире, и окучивать тебя со всех сторон пуще пингвина. А, они, на секундочку, сохраняют любовь в своих сердцах в суровых условиях Антарктиды! Даже создают семейные пары на до-олгие годы! Мало того, по очереди высиживают яйца и кормят таких же маленьких пингвинчиков! – он несколько раз забавно поднял и опустил брови. Хосок слегка зарделся, легонько толкая старшего в бок. Свежий ветерок чуть приласкал лицо. Очередной гром разделил белой молнией сине-фиолетовые облака. Чон как-то задумчиво и серьёзно глянул вдаль, задержал внимание на группе подростков в разноцветных дождевиках, весело играющих в салочки под проливным дождём, потом – на семью, которая торопливо вышагивала под большим зонтом оранжевого цвета, аккуратно, чтобы не попасть по кочке или впадине, везя впереди себя коляску с натянутым капюшоном, чтобы их дитя тоже не промокло. Мир спешно бежал, было так сложно его догнать, даже если делать семимильные шаги. В горле встал ком – склизкий, плотный и мерзкий на вкус. Его хотелось выплюнуть, но он основательно засел там, будто с корнями. – Хорошо, если так. Ловлю на слове, – Хосок отстранённо и грустно улыбнулся, продолжая рассматривать шевелящихся муравьишек-людей, – Ты такой трудолюбивый и упёртый профессионал, Юнги-я. Тебе нет равных – всё доводишь до упора, чтобы не подобраться. Ученики тебя уважают, коллектив тоже. Прежде всего – ты самокритичен, а это всегда пинок вперёд. Хоть ты и слегка с этим перебарщиваешь, – Мин внимательно смотрел на него глубокими глазами, которые природа изящно очертила острой линией, и слушал в оба уха, но не понимал, к чему, собственно, донсён вёл, – Я горжусь тобой. Ты – всё то, чего я не смог воплотить в жизнь, – он затушил окурок в покоцанной пепельнице с ‘Бобом Марли’, которая осталась в квартире от прошлых жильцов. Дымок ещё с несколько мгновений струился, покорно утихнув после, – Но мне тебя не хватает. Сложно только засыпать и просыпаться вместе. Всё, что у нас есть – это вечерний ужин и, возможно, секс, если выдастся свободная минутка. Я чувствую себя одиноко. Один только Чонгук, дай Бог ему здоровья, скрашивает мои будни, в противном случае я бы уже сошёл с ума в этом гигантском зале, который пахнет силиконовым клеем. Ещё и нередко приходится прогибаться под какими-то злостными покупателями. Их главная цель будто похлеще насрать в душу человеку, у которого нет возможности дать отпор. Иначе и без того моя жалкая премия, – как, впрочем, и зарплата, – окажется под угрозой, – Хосок так и не взглянул на хёна в ответ. Чаша титанического терпения Чона дала пробоину, за края полилось всё то озеро, которое копилось Бог знает сколько. Ненароком дав волю эмоциям, донсён ощутил, как блеснули предательские бусинки слёз. Он встрепенулся, будто очнувшись ото сна, – Извини, на меня так дождь действует, наверное. Погода ни к чёрту, – на голову с треском обвалились чувства стыда и никчёмности. Хосок прошмыгнул обратно в прохладную комнату с запахом ладана и сирени, исходящего от купленных недавно в индийском ларьке благовоний. В последнее время он был сам не свой, будто на чужом месте. Жуткая тоска окутывала сердце, меланхолия съедала с потрохами. Обычно подобное хранилось в глубинах его души, оболочкой же служило непробиваемый позитив и жизнерадостность. Мин удивлённо обернулся на него, приподняв брови. Внутри что-то сжалось. Такая печальная речь от любимого парня была неожиданной, какой-то страшной, в определенной мере. Да, у них с донсёном уже были задушевные разговоры: и подшофе, и на трезвую голову, после просмотра фильма, раскрывающего социальные проблемы, например. Но сейчас повеяло чем-то взрывоопасным. Потому хён стрельнул бычком в окно указательным и большим пальцами и тут же торопливо выскочил за Хосоком. – Эй, – едва поспевал тот за, пытающимся ускользнуть в ванную, жёлтой точёной фигуре. Дверь чуть не закрылась перед носом, но старший подставил ногу в щель. Ступню тут же пронзила боль, которую он благополучно скрыл, даже не моргнув, чтобы не добавлять Хосоку ещё больше стресса, – парень и без того вечно чувствовал себя виноватым за всё на свете. – Извини, Юнги-я, мне следует успокоиться. В голову всякая чушь полезла. Подожди меня в комнате, пожалуйста, – голос предательски сорвался. Слёзы ручьём потекли по красным щекам и щипали кожу. Чон ощущал себя королевой драмы, и мысленно покрыл всевозможными бранными словами дурную голову. Привычка подавлять чувства шла из детства, которое подарили ему строгие родители, – они считали, что мужскому полу неприемлема не то что излишняя, а вообще эмоциональность в принципе. Восторженность не приветствовалась, и Хосок мог выражать её только по каким-то особым мероприятиям – например, если в школе была новогодняя ёлка или день рождения одноклассника. Тихо плакать удавалось только в углу чулана – так, чтобы родители не заметили. Вот только, получив свободу после съезда из родительского дома, радость и приветливость стала его визитной карточкой, а отрицательные эмоции так и продолжили мгновенно порождать воспоминания о громких криках родителей и тёмных стенах чулана, в котором лежали пыльные лыжи, старые ботинки и dvd кассеты. Мин поначалу растерялся, только на секунду, но тут же обнял Хосока со спины, которой тот повернулся, чтобы скрыть лицо, для подстраховки закрыв его руками. Небольшая спина содрогалась, под халатом ощущались выступающие тут и там косточки. – Уйди, пожалуйста, Юнги, я выгляжу ужасно, и мне стыдно, – гнусавый голос был настойчив, серьёзен и приглушён ладонями с тонкими пальцами. У хёна мгновенно засаднило в груди. Сердце испуганно и взволнованно забилось, как птичка в клетке. Теперь уже он ощущал стыд. Господи, снова у его парня случилась истерика по тому же поводу, что и в прошлые раз пять. Мин ощутил себя чудовищем. Самым ужасным и неповоротливым гадом в мире. – Прости, бусинка. Прости, солнышко, – начал приговаривать парень, но это ни на каплю не улучшало ситуацию. Хрупкие плечи в его руках всё так же вздрагивали. Он приложил ухо к месту между лопатками и стал слушать удары. Раз, два, три. Раз, два, три. Словно у спортсмена, пробежавшего спринт. Юнги сжал его сильнее, желая защитить. Но как можно защитить человека от самого себя? Ему было так жаль любимого, что у самого наворачивались слёзы. Это было ужасно, хуже некуда. Мин каждый раз обещал себе исправить ситуацию, но по итогу забывал обо всем, как последний подлец, – Хосок-а, пойдём, присядем, – мягко попросил хён, поглаживая согнутую спину. Чон глубоко вздохнул, стараясь успокоить себя, и пристыженно подошёл к раковине, включая кран и набирая в ладошки холодной воды, чтобы плеснуть себе в лицо. Опустив взгляд, донсён проследовал в комнату, обнимая себя за плечи. Сейчас он выглядел даже меньше и беззащитнее, чем обычно. Будто сжался в комочек, как забитый щенок. Уже ставший холодным, ветер дул из распахнутого балкона, развевая тюль. Они сели на краешек кровати. Ео любопытно запрыгнул рядом, поворачивая чёрно-белую мордашку на бок и рассматривая их зелёными, как скошенная летом трава, глазами. Ему был непонятен необычный шум в квартире. – Я облажался, – Юнги потёр переносицу, – Мне жаль, я не хотел сделать тебе больно в очередной раз, – слова не лезли из горла. Оправдания не было. – Мне постоянно кажется, что я недостоин тебя. Я ничего не добился в жизни. Работаю, пробивая всякую чушь на кассе, и впариваю влажные салфетки по скидке. Мне кажется, я заслужил то, что ты не хочешь проводить со мной время. Я жалкий. Может, мы не подходим друг другу, – эти слова ударили хёна в самое сердце, потому что он никогда, ни разу в жизни такого не слышал от своего парня, – Тебе стоит найти кого-то, кто сможет быть равным тебе. Я хочу тебе лучшего. И это не то, что могу дать я. Юнги выдержал паузу, шокировано глядя на донсёна, и резко тихо и надрывно расплакался, уткнувшись лицом в ладони и уперевшись локтями в колени. Он был разочарован в себе. В том, что заставил любимого человека чувствовать себя ненужным, нежеланным, недостойным. Хосок вздрогнул, потому что не ожидал этого, и, кажется, впервые видел настолько горькую, словно дёготь, эмоцию у старшего, за исключением похорон его дедушки и любимой собаки. Чон искренне не понимал, что сказал не так. Он испуганно начал заламывать пальцы, не зная, как реагировать. Вот тебе и медовый месяц. – Пожалуйста, – хён поднял красное лицо с опухшими глазами, – никогда такого не говори, никогда! Ни на секунду я не пожалел о том, что полюбил тебя! Господи, что ты такое говоришь… – он болезненно посмотрел в глаза Хосока. Оба парня выглядели разбито. Это ощущалось так, будто их разделяло взбушевавшееся течение, и каждый стоял на разных глыбах льда, не имея возможности ухватиться хоть за тростиночку. Их уносило вдаль, – Ты не неудачник, ты гениальный, отличный дизайнер. И то, что какое-то уёбище решило отыграться на тебе из-за своей никчёмности, этого не меняет! Когда пройдёт время, мы попробуем снова. Когда ты будешь к этому готов. И у нас всё получится, ты закончишь учёбу и получишь заслуженный красный диплом, – он сделал паузу, прочистив саднившее горло. Донсён смотрел на него затравленно, испугавшись незнакомых громких, ярких эмоций. Произнесённые Юнги слова, как бы он ни старался, пролетали мимо ушей. Когда ты всю жизнь убеждён в том, что эмоции – ошибка, всё твоё существо – разочарование, а вина каждый раз была исключительно на твоих плечах – верить в подобное было сложнее, чем взобраться на Эверест, – Я люблю тебя больше всего в жизни и хочу проводить с тобой время, Хосок… Я вечно не замечаю, как работа сьедает меня, мне хочется сделать всё идеально, дотошно. Я просто постоянно лажаю, и мне так стыдно, очень стыдно быть причиной твоих слёз. Я хотел защищать тебя, а не приносить боль. Господи, как ты мог всё это надумать, маленький… И это то, что у тебя в голове, когда ты освещаешь всё вокруг себя, каждую живую клетку? Я в жизни не был так счастлив, как с тобой. И, думаю, многие окружающие тебя люди тоже, – эта речь ударила обухом по голове. Поток слов прекратился, они смотрели друг на друга, как истуканы. Оба опухшие, краснощёкие и в слезах. Полный очаровательный набор воскресного дня, это уж точно. Ну, по крайней мере, у них был торт. Хосок чувствовал хотя бы облегчение, ему нужно было сказать, всё, что он думает и чего боится. Молчать было неимоверно сложно, но донсён не хотел портить никому настроение, особенно – любимым людям. В комнате окончательно стемнело, ветер был ледяным, что аж зубы стучали. Дождь всё ещё тарабанил по крышам, а улицы опустели. Никто не хотел выбираться в такую морозную катастрофу. Только одинокие неоновые вывески торговых центров как ни в чём не бывало освещали город. Хосок просто безвольно, как тряпичная кукла, упал лбом хёну в грудь, желая защиты. Тут же сильные тёплые руки обвили его, притягивая и пересаживая к себе на колени. – Ты совсем как пушинка стал, ничего не ешь. Дома еды хоть отбавляй. Могу в магазин сходить или закажем доставку, – Юнги заботливо курлыкал, как добродушный голубь. Не такой, как мерзкий голубь из универа, а беленький, почтовый… – Ты голубь-император, – пробормотал Чон, оказавшись лицом к лицу с таким же опухшим бедствием, как он сам. Их носы соприкоснулись. Воцарилась примирительная атмосфера. Ео уже кружил вовсю, ожидая ужина. – Я буду всем, чем ты захочешь, – задорно подмигнул хён, покрепче обвивая его талию, – Пойдём курить? – Хосок активно закивал, – А пива не желаешь? – Юнги уткнулся в его шею, глубоко вдыхая запах бананового геля для душа, какой-то отбеливающей пасты для зубов и ванильного одеколона. – О-о, да, давай устроим здесь полную ‘pity party’. Можно ещё потрахаться качественно, тогда вечер будет на редкость фееричным, – заговорчески захихикал донсён, уже аккуратно расстёгивая пуговки на голубой рубашке в белую полоску, заранее зная ответ. От неё слегка повеяло каким-то сосновым запахом. Мин вообще имел на редкость приятную особенность всегда хорошо пахнуть. Хосок только раз застал момент, когда тот откровенно вонял. Тогда его угораздило наступить в огромную кучу коровьего навоза во время совместного путешествия в Тайланд. От удушливого зловония хотелось умереть, потому Чон шёл в двух метрах от хёна, смеясь до боли в животе и попутно сгибаясь пополам. Юнги же еле тащился, недовольный, как грозовая туча, оставляя за собой, словно огромная улитка, коричневый след. Хороший был вечерок. – М-м, я только за, – тёплые ладошки медленно обвели тонкую талию через атласный халат, – Но сначала закроем балкон, я сейчас окоченею до смерти. Пиши пропало. Будешь один обеспечивать Ео, – голодный кот тут же увлечённо побежал за ним.