pacify him, he's getting on my nerves

Утро следующего дня, пятницы, было довольно пасмурным, но дождь явно не надвигался, лишь в воздухе поднялась густая влажность, появился приятный запах мокрого асфальта и земли. Серые пушистые облака затянули небо, не пропуская и лучика солнечного света. Не стояла мучительная жара, было около пятнадцати градусов по цельсию. Судя по всему, люди не казались шибко опечаленными ненастной погодой, даже довольно, ведь можно было наконец выдохнуть от знойного пекла и не натягивать панамы с кепками в попытках не словить солнечный удар. На улицах всё было по-прежнему, как и всегда летом: визги детишек, гул мегаполиса, звон колокольчика ближайшего супермаркета, гудки машин и рёв их моторов. Ничего особенного или выдающегося, только будничная рутина. В комнату залетал сладкий аромат кофе с корицей, запах свежего белого хлеба и круассанов с ванильным кремом из ближайшей булочной. Нежный, свежий и тёплый ветер ласкал лоснящееся лицо и развевал красные непослушные волосы Хосока, сидящего в дверном проёме балкона с сигаретой в руках, от которой ввысь поднималась тонкая струйка дыма, и доской от древнего мольберта, что последние года полтора запылился в кладовке, на которой расположился лист формата А3. Рядом стояла старая кружка Юнги с загадочным Джонни Дэппом из фильма ‘сонная лощина’ 1999 года, в которой была налита вода, уже успевшая окраситься в непонятный буро-синий цвет. Хосок макал в ёмкость беличью кисть небольших размеров, чтобы опускать её в большую упаковку художественной профессиональной гуаши. Он, сосредоточенно нахмурившись, размашисто набрасывал композицию, состоящую из пятерых балерин в нежных бежевых пачках и пуантах, растягивающихся в зеркальном зале со лавандовыми стенами и бирюзовыми пышными пуфами. За ухом Хосока был заправлен его любимый карандаш мягкости 3В, которым было легко оперировать на любой бумаге, кроме акварельной. Он был одет в одни лишь охристого цвета хлопковые боксёры и атласный, блестящий, тонкий, бордовый халат, что был распахнут, открывая миру смуглое худое тело. Чуть выше бедра, справа, находился толстый широкий рубец от вырезанного в четырнадцать лет аппендицита. Из фонящих динамиков видавшего виды телефона, лежащего на подоконнике, играла ‘sure thing (miguel cover)’ от ‘blackpink’. Сытый, позавтраковавший и довольный Ео облизывал лапку, после умывая ею мордочку близ Хосока, на рабочем столе Юнги, уместившись среди стопок тетрадей и вазой с пионами и лилиями, который бесстыжий кот уже успел слегка погрызть. Вся семья поднялась заполдень, в 13:04. Женихи отдыхали после пережитого стресса. Всю ночь Хосок крепко жался к боку хёна, периодически болезненно стонал, – ему снились бесконечные кошмары, бедняга просыпался пару раз со слезой, мерзко скатившейся по виску до уха. Юнги поднимался успокаивать его, поглаживая и тихо нежно шепча умиротворяющие слова, в попытках поддержать. О-о, как же горе-жених чувствовал себя виноватым! Сто раз дал себе мысленную звонкую оплеуху. Былого не вернёшь. Тем паче, хён действительно не стал бы менять своего решения в виду скверного, упёртого и мстительного характера, но явно постарался бы обставить всё более-менее аккуратно, не с таким огромным количеством последствий. В любом случае, наутро Хосок практически ничего не помнил, но таки не смог нормально выспаться и выпил добрых три кружки кофе, дабы немного освежиться. Юнги успел сходить в скромный ювелирный на углу и приобрести жениху бюджетный, новёхонький, тоненький, серебряный браслетик с аккуратными звенящими полумесяцами в качестве извинений. Донсён был в невиданном восторге, тут же раскраснелся, облюбовал обновку и нацепил на худую костлявую лодыжку. Конечно, потраченных нервов подарками не вернёшь, но куда лучше, чем ничего, верно? В обмен на подарок Хосок на скорую руку приготовил им намуль из баклажанов, кабачков и помидор в качестве завтрака, ну, и, естественно чмокнул жениха в щёку дюжину раз. Обычная семейная повседневность, но какой же приятной, доброй и сладостной она была. Настоящие идиллия и умиротворение. Чонгук всё утро атаковал Хосока расспросами о самочувствии и жаловался на упущенные сроки, которые работодатели, ворча и кряктя, всё-таки разрешили слегка продлить, – настоящее везение, но оплату, естественно, урезали на не слишком существенный процент. Хосок не стал рассказывать мальчишке о ночных происшествиях и кошмарах, чтобы тот не шибко волновался, всё равно поделать нечего. Ему не хотелось жаловаться или получать поддержку, просто пережить полученный стресс было бы достаточно. Конечно, тревога понемногу отходила на второй план, любимое занятие успокаивало и дарило умиротворение, но ещё оставалось горькое послевкусие и нерациональный страх потерять жениха, геройствовавшего направо и налево. Только вышедший из душа Юнги, одетый в безразмерную серую футболку с группой ‘placebo’ с молодыми участниками и чёрные боксёры, вытирал белым полотенцем смольную копну волос, довольно щурясь от приятного дневного света и шлёпая мокрыми стопами по тёмному ламинату, – вообще, так лучше не делать, дабы дешёвая древесина не вздулась, но иногда можно себе позволить. Он ненадолго остановился в дверном проёме, чтобы полюбоваться на тихую мирную картину, создавшуюся в комнате. На лице расплылась глуповатая очарованная улыбка, глаза загорелись. Иногда хён не верил тому, какой же практически идеальной была его жизнь: любимый жених, работа и кот, чего ещё может хотеть обычный среднестатистический человек? Его возраст неумолимо подкрадывался к цифре тридцать, не то чтобы он чувствовал или считал себя старым, но установка, предполагающая, что к такому сроку следовало основательно осесть, всё же имела место быть. Юнги тихо подошёл к донсёну, который насупился от упорства, увлечённый и погружённый в дражайшее дело. Совместными усилиями было решено повторно поступать в университет на следующий год, чтобы иметь в запасе время заново набить руку, да и по срокам они всё равно не укладывались, потому что увольнение из ‘all at once’ было совершенно спонтанным и неожиданным. Оба жениха были невероятно счастливы, – хён, наверное, даже куда больше Хосока, – что наконец приближались к свершению мечты донсёна, который, естественно, не полностью, но хотя бы частично смог оправиться от вылета из университета. Юнги действительно был прав несмотря на то, что доносил свои мысли грубо, ранив жениха неосторожными словами: они не молодели, стоило в кратчайшие сроки браться за дело, если Хосоку хотелось построить своё будущее таким, каким бы ему искренне хотелось видеть его. – Очередной шедевр в Лувр готовишь? – удивлённо хмыкнул хён, внимательно осмотрев получающийся набросок. Ему сразу пришлась по вкусу нежная палитра цветов. Хосок крупно вздрогнул, пепел с дымящейся сигареты упал на его голую ляжку, а с кисточки шлёпнулась крупная бирюзовая капля, запачкав большой кусок бумаги. – Блять! – испуганно обернулся донсён, сердито хмурясь, – Почему опять подкрадываешься как пантера злостная, а, Мин Юнги? Заманал уже пугать, пакостник ты эдакий! Скоро убьёшь меня, поганка-тихушница! – громко возмущался он, попутно фырча аки лесной недовольный ёж. Хён тут же громко раздосадованно ойкнул. – Прости, Сок-а! – печально протянул Юнги, садясь близ жениха в позе лотоса и взволнованно осматривая повреждения на наброске, – Я всё испортил, да? Придётся перерисовывать? – затараторил он. – Конечно нет, – невозмутимо махнул в сторону хёна Хосок, глубоко затягиваясь и выпуская густое облако дыма, – Это гуашь, сын мой. На раз-два перекрою. А вот если бы акварель была, ты бы уже отправился к бедной малышке Солли, – невесело хмыкнул донсён, принимаясь намешивать на бумажной палитре глубокий неяркий терракотовый цвет, дабы исправить образовавшееся бирюзовое пятно, расползшееся на паркетном полу репетиционного зала своих миниатюрных балерин. Юнги облегчённо выдохнул, утешенный тем, что не напортачил в очередной раз, и положил подбородок на плечо Хосока, который учтиво подал жениху пачку его любимых ‘chesterfield’, лежавших на подоконнике. – Благодарю, радость моя, – кивнул хён, доставая сигарету, подкуривая себе оранжевой зажигалкой и заинтересованно осматривая вырисовывающуся картину, – Очень красиво, Хоба. Ты в своём репертуаре. Мне нравятся оттенки. Нежно так, воздушно. И девочки невероятно изящные получаются. Особенно вот эта приглянулась, – он ткнул в одну из балерин, держащую свою согнутую ногу за бежевую пуанту, растягиваясь. Её пачка была пышной и широкой, лицо умиротворённое, на голове большая светло-зелёная гулька. Юнги выдохнул плотный дым через ноздри, целуя костлявое плечо жениха и ощущая приятную гладкую ткань халата. – Я просто ‘суспирии’‘ насмотрелся, – хмыкнул Хосок, стряхивая пепел в банку из-под консервированных ананасов, стоящую на пластмассовом белом порожке балкона, – Там моя Тильда любимая. Невероятная! Талантище! Как же я её обожаю, котик! У неё дар. Второй такой не найти в целом мире! – донсён восторгался, рассказывания с придыханием и горящими глазами-полумесяцами, что мгновенно заставило Юнги улыбнуться и зажмуриться от того, как внутри затрепетало сердце от нахлынувшей любви к жениху, который, несмотря на произошедшие невзгоды, всё равно продолжал неимоверно любить жизнь, сиять и освещать каждого вокруг себя. – Это там, где балерину перекосоёбило и мощно приложило о зеркало? – нахмурившись, пытался припомнить когда-то просмотренный вместе с Хосоком фильм хён. Конечно, то несчётное количество кинематографа, которое они поглощали вместе с женихом, заучить было крайне сложно, но Юнги старался помечать в своей голове особенно приглянувшиеся донсёну, чтобы у них было больше тем для разговоров, да, и в принципе хотелось, чтобы Хосок чувствовал участливость в его интересах. – Он самый! – обрадованно воскликнул донсён, весь засветившийся от того, что жених помнил про его любимое кино, – Иди сюда, ласка моя внимательная. Всё помнишь, лапушка, – он счастливо разулыбался, занёс руку назад, дабы притянуть Юнги за щетинистый ещё мокрый после душа затылок и влажно поцеловать в губы, покрывшиеся корочкой свернувшейся крови. Хён по-доброму рассмеялся в поцелуй, его забавляла детская искренность, чистосердечность и бесхитростность жениха. Рядом с ним мир казался куда ярче, красочнее, – Ты у меня такая крошка-хаврошка, – ворковал довольный Хосок в поцелуй, с нежностью смотря в глаза жениха. – Возьмём в парк краски и твой шедевр? Порисуешь на свежем воздухе, – предложил Юнги, когда донсён отпустил его и вернулся к работе, затушивая окурок в пепельнице. Ласковый летний ветер дул в лицо, попутно высушивая мокрые чёрные волосы. Привычный запах сигарет залетел в гостиную. – Уточек! Точно! Ты гений, бусинка! – встрепенулся пуще прежнего Хосок, делая обширный, бежевый и густой мазок на пачке одной из балерин. Теперь, когда донсён уволился с ненавистной работы, появилось огромное количество времени для занятия любимым делом, от которого в душе становилось тепло, Хосок был горд за себя, что упорно продолжал рисовать, невзирая на произошедшие неприятные события, связанные с вылетом из университета, хотя поначалу казалось, что взяться снова за кисть будет невозможным. Донсён действительно не рисовал первые полгода после травматичного события, но взял себя в руки ради будущего, ради уже приобретённых навыков, для того, чтобы был смысл жить, потому что ничего и никогда не вызывало у него настолько бурных эмоций, как дизайнерское дело. Иногда приходится продолжать двигаться даже, когда кажется, что всё безнадёжно и стоит опустить, наконец, руки, а не пинать мёртвую лошадь. Единственный нюанс, неимоверно смущавший донсёна, было то, что теперь он полноценно зависел от Юнги. Любые расходы без исключения лежали на плечах его жениха, карман которого явно не был резиновым. Да, Хосок не приносил какие-то баснословные деньги в дом, но бюджет в любом случае пополнялся с его стороны тоже. И, мало того, что Хосоку в принципе было сложно стеснять хёна, самое стыдное заключалось в другом, – мелкие, так сказать, карманные расходы придётся просить напрямую у жениха, то есть подходить как мальчишка к родителям и объяснять, что же там ему хотелось приобрести, даже если это будет условная шоколадка или банка ‘пепси’. Естественно, наверняка Юнги не попросит его объясняться, но сам донсён не сможет просто протягивать ладошку без каких-либо комментариев, ему просто-напросто будет неудобно и стыдно. Из близлежащего телефона заиграла ‘star’ от ‘loona’. Донсён стал негромко подпевать, закусывая губу от усердия, когда принялся за детализацию отражений балетной комнаты в зеркале, что было, по сути, самым сложным в работе. Юнги сделал последнюю, самую сильную затяжку, сводя брови на переносице и выпуская густой дым, после отправляя окурок в консервную банку. Хён зарылся носом в пушистые красные волосы жениха, чувствуя аромат одеколона с лимоном, мятой и геранью. – Вкусно пахнешь так, малыш, – негромко зашептал Юнги, щекоча дыханием шею Хосока, и заставляя того громко хихикать. – Это ты у меня всегда вкусно пахнешь. Даже вон сейчас какой-то своей любимой мужицкой елью и ментолом от тебя пасёт. Маскулинный монстр мой, – хмыкнул донсён, оборачиваясь на жениха и мягко чмокая его в кончик носа, – Вообще, я хотел у тебя кое-что спросить, котёнок, – он стушевался и опустил взгляд. Было невероятно сложно поднимать денежную тему, но этим явно стоило заняться, потому что тревога понемногу окутывала его. – Что такое, буба? – Юнги нахмурился. – Это насчёт увольнения, – неуверенно выдал донсён, не зная, с какой бы стороны подобраться, чтобы не чувствовать себя ужасно неловко. – А что насчёт увольнения? – хён напрягся, боясь услышать, что жених передумал и взялся за старое, решая вновь найти какую-нибудь помойку ради копеечной зарплаты, – Не говори мне, что собираешься устроиться куда-то. Слышать ничего не хочу. Мы уже всё обсудили, – Юнги нахохлился, готовясь отражать удар. Данная тема была для него закрыта раз и навсегда. Хён был категоричен, уверен и упёрт в своих решениях, особенно после случившегося с его женихом, который так и не научился постоять за себя. Хотя бы от Чонгука была какая-то польза, ведь тот пытался внушить Хосоку, что он не пустое место, не ничтожество и не тот, о которого можно бесконечно вытирать ноги. – Не совсем, – покачал головой донсён, нервно откидывая волосы назад и закусывая губу, – Я не понимаю, как быть с деньгами. У меня остались небольшие накопления, но их хватит на месяца два. Максимум – три. После этого я вряд ли смогу куда-то сходить без тебя, – чёрт возьми, как же ему было тяжело говорить об этом, он буквально выдавливал из себя слова, щёки покраснели, стыд занят каждую клеточку тела, хотелось провалиться под землю. – А, Господи, ты об этом, – облегчённо выдохнул хён, даже схватившись за сердце, – Я открою совместный счёт, тебе не о чем переживать, бусинка. Только не пугай меня так больше, я уже был готов идти в наступление. – Какой кошмар. Позор. Я чувствую себя твоей личной домашней гейшей, – расстроенно выдал Хосок, откладывая в сторону толстую деревянную доску с рисунком и кистью. Он пристыженно спрятал лицо в ладони. Совершенно не хотелось сидеть на чужой шее, тем паче на шее любимого человека. Донсён с подросткового возраста был вынужден зарабатывать на жизнь самостоятельно, ведь родители не выделяли на него ни копейки, приходилось выживать всевозможными способами. Хосок не привык от кого-то зависеть. – Ты и так моя личная домашняя гейша, – хмыкнул хён, нагло улыбаясь. Он обхватил жениха за бёдра и подтолкнул, чтобы тот взобрался на его бёдра. Донсён положил руки на его плечи и опечаленно вздохнул. – Я обворовываю тебя! Мне неловко, Юнги-а, – Хосок отвёл взгляд, поджав губы. – Прекрати. Даже не начинай, Сок-а. Мы семья. Я хочу, чтобы ты занимался любимым делом, а не горбатился на работе, которая изматывает и истощает тебя морально, – успокаивал хён, нежно поглаживая жениха по спине и острым выступающим лопаткам, после проходясь по позвоночнику указательным пальцем, – Я вообще не понимаю, почему ты так переживаешь на этот счёт. Не вижу ничего постыдного. – Потому что я никогда не находился в такой ситуации и не понимаю, как себя вести. Я чувствую себя нахлебником. Теперь в этом доме одним дармоедом больше, – Хосок с намёком покосился на мирно сидящего на столе Ео, который разглядывал пролетающий мимо клин птиц. Юнги хохотнул, приближаясь, чтобы мягко поцеловать жениха в мягкие губы, пахнущие черничным бальзамом. – Ты ешь меньше, чем домашний хомячок, даже пальто новое себе отказываешься брать, какой уж тут дармоед, – покачал головой хён, поглаживая Хосока по щеке, – Ты накручиваешь себя слишком сильно. Если бы меня что-то не устраивало, то я бы даже не поднял эту тему. Донсён удручённо вздохнул, но кивнул головой, соглашаясь. Делать было нечего. Они уже обсуждали возможность работы на полставки, чтобы было время на подготовку к вступительным экзаменам, но дотошный, принципиальный и ответственный Юнги прямо-таки рогом упёрся, что нужно отодвинуть в сторону всевозможные мешающие аспекты и основательно сконцентрироваться только на учёбе. Главным аргументом было то, что, мол, Хосок слишком уставал, пытаясь усидеть на двух стульях. Конечно, так оно и было, но не отменяло того, что все остальные как-то справлялись с подобным раскладом, чем он лучше? Бороться с хёном в любом случае было бесполезно, если уж Юнги принял решение, то оспаривать его было себе дороже. – А ты серьёзно собираешься взять новых учеников, дорогой? – с осторожностью поинтересовался донсён, поглаживая по плечам и внимательно разглядывая аккуратные красивые черты лица жениха. Было страшно услышать утвердительный ответ, ведь им и так не удавалось видеться больше нескольких часов в день при уже имевшихся условиях работы Юнги. Это действительно было невыносимо, Хосоку было невероятно одиноко раньше, а теперь, когда он засядет дома за подготовкой, и подавно. Естественно, скорее всего они будут проводить уйму времени с Чонгуком, но это не изменит того, что ему будет тяжело без любимого жениха. Если появятся новые ученики, то можно будет забыть о совместном времяпровождении окончательно. – Посмотрим, – вздохнул хён. Юнги метался в сомнениях и не был уверен, что сможет потянуть их обоих на свою обычную зарплату. Не то чтобы они жили от получки до получки, всё же частная школа приносила неплохие деньги, которые не шли ни в какое сравнение с теми, за которые впахивал Хосок в ‘all at once’. Хён всегда зарабатывал больше и оплачивал львиную долю расходов в их семье. У него было отличное образование, солидные сильные навыки, он схватывал на лету и впитывал знания как губка, поэтому с тем, чтобы найти хорошую работу никогда не было проблем, да и ученики набирались быстро в случае чего. Но, чтобы жить вдоволь, иметь возможность выбраться куда-то, хорошо одеваться и качественно питаться всё равно нужно напрягаться, а не засиживаться на месте и довольствоваться тем, что есть, – Я планирую первые месяца два оставить всё как прежде, а там уж узнаем. Но, вообще, я уже решил урезать продлённые уроки. Они всё равно не приносят больших денег. Уж точно не так много как репетиторство. Так что в сентябре точно возвращаться буду даже раньше обычного. Около шести-семи вечера, – оповестил Юнги. Донсён тут же обрадованно взвизгнул, крепко обнял жениха и прижался всем телом, широко улыбаясь и утыкаясь в шею хёна, который рассмеялся, видя искреннюю радость Хосока. Значит, тому точно не прельщала возможность провести побольше времени с Чонгуком вместо него. Шах и мат, двухсот сантиметровый сопляк. Подростковая дылда поди уже дождаться не могла и на месте усидеть от того, что хён снова выходил на работу, дабы по полной оккупировать его жениха. Держи карман шире, гормональный монстр. – Почему ты раньше не сказал, буба? – слегка обидчиво спросил Хосок, – Я уже сто раз успел расстроиться из-за того, что опять забуду, как ты выглядишь на девять месяцев! – его осчастливили данные новости. Наконец-то хён решил прислушаться к нему и решить вопрос с отсутствием совместного времяпровождения в течении учебного года. Конечно, он догадывался, что этому решению поспособствовал Чонгук, который неплохо так волновал и расталкивал его жениха, мотивируя на полезные изменения в их отношениях, даже несмотря на стресс. Хосоку действительно надоело, что три с половиной года их проблемы не заходили дальше стадии с конфликтами, ссорами и обсуждениями, но, если ревность поможет решить это, то так тому и быть. Вопреки всему, донсёну всё равно хотелось, чтобы Юнги уяснил раз и навсегда: никакой Чонгук никогда не заменит его. – Только недавно решился, – умильно улыбнулся хён, ласково заправляя красную выбившуюся прядку за ухо, – Уже оповестил директора, чтобы он подвинул расписание. На моё место всё равно давно метил учитель биологии. Я тебе про него рассказывал, та ещё крыса, – фыркнул он, закатывая глаза. – Это просто прекрасно. Я очень рад, котик, – Хосок весь светился от счастья. Теперь перспектива долгой, упорной и тщательной подготовки на протяжении года не казалась ему такой уж тяжёлой и муторной, ведь целый день он сможет проводить в равной доли и с Чонгуком, и с Юнги. Разве что хён всё же не возьмёт новых учеников, если им не удастся втиснуть все свои расходы в его зарплату. У Хосока в любом случае не было планов сходить в бутик ‘шанель’, затариться кроссовками от Канье Уэста или посетить концерт Арианы Гранде. Обычно затраты были только на съём жилья, еду, небольшие подарки друг другу, да периодические походы в кино, ничего лишнего, – Ещё и обедать сможем вместе. Буду приносить тебе домашний паджон, – мечтательно вздохнул он. – О-о, да! – довольно выдал Юнги. Ему уже осточертело то, что все перерывы Хосока занимала подростковая гормональная глыба, ведь: ‘Чонгук весь день помогал мне, не оставлять же одного?’ или ‘не напрягайся, мы с Чонгуком уже пошли в кофейню, а тебе далеко от работы’. Бр-р, наконец-то больше не было предлога, чтобы малолетний гадёныш занимал каждый аспект жизни его жениха. Хён настойчиво притянул Хосока к себе за талию, сжимая бока через скользкую атласную ткань, и потянулся вперёд, чтобы мокро и напористо поцеловать его. Донсён выгнулся в спине и с нажимом провёл короткими ноготками по лопаткам Юнги. Дыхание потяжелело, когда хёна крепко сжал ягодицы Хосока, звонко шлёпая после. – М-м, тебя так обрадовал паджон? – хмыкнул Хосок, подаваясь бёдрами вперёд и закусывая губу. Он почувствовал влажные губы на своей шее, втягивающие нежную смуглую кожу, а после и язык, проводящий широкую линию по ключице. Бордовый халат спал, оголяя худое плечо. Донсён откинул голову назад, громко выдыхая и зарываясь в ещё слегка мокрые чёрные волосы жениха.

***

Ближе к шести вечера на улице так и не рассеялись хмурые, мягкие, тёмно-серые облака, влажность сгустилась, у солнца, кажется, и в планах не было выбраться из-под плотного полотна туч. Погода казалась невероятно удачной для мирных, уютных и приятных посиделок у чистого спокойного озера. Температура упала до десяти градусов по цельсию, став ещё комфортнее после летней жары. Конец август приводил городских жителей в восторг и приносил облегчение. Воздух был прохладным, лёгким и пах пыльным асфальтом, скошенной травой и уличной едой: рыбой, луком, панкейками, сахарной ватой. Люди, обрадованные приближающимися выходными и вечером пятницы, толпами гуляли по парку вместе с тут и там мельтешащими детьми. Компании смеющихся друзей направлялись в бары и тир. Птицы вовсю чирикали, прыгая по столикам кафе и собирая остатки опрометчиво забытой еды. Ветер был не слишком буйный, прохладный и порывистый. Из громкоговорителей играла какая-то спокойная, ненавязчивая и попсовая музыка. Рядом пробежали, пытаясь обогнать друг друга, задорный, пушистый, белый лабрадор и бигль с блестящей, рыжей, гладкой шерстью. Они громко лаяли и пытались поймать ярко-красный фрисби. Улыбчивая, увлечённо говорящая с кем-то по телефону девушка в болотного цвета пальто даже умудрилась вывести на прогулку свою кошку бенгальской породы, придерживая её за шлейку. Питомец вёл себя вполне спокойно и не выглядел испуганным, лишь увлечённо гонял стайки воробьёв, попадавшихся на пути. На американских горках громко кричали, периодически визжа, люди. Идиллия. Юнги с Хосоком неторопливо шли мимо парка аттракционов, держась за руки и понемногу раскачивая ими взад-вперёд. Хён долго придирчиво копался в своём гардеробе, по итогу выбрав в качестве наряда на выход болотного цвета безразмерную ветровку с кучей карманов и серебряных молний повсюду, медную свободную футболку, светло-голубые джинсы с дырками повсеместно, серые ‘converse’, на пальцах несколько серебряных колец. Хосок же контрастировал на его фоне более нежной, воздушной одеждой: плюшевая, светло-коричневая, распахнутая куртка, бежевые брюки со стрелочкой, кроссовки того же цвета, терракотовая укороченная футболка, а вот в качестве головного убора он выбрал персикового цвета большой мягкий берет, вдохновившись фото своей биаски из группы ‘red velvet’ – Ирэн, которая нередко ходила в них. – Ты у нас сегодня прямо-таки французская мечта, – хмыкнул Юнги, заглядываясь на своего жениха и играя бровями, – ‘Uh… Oh-h… M-m-m… Baguette, baguette, baguet-t-te! Hou-ho-ho!’* Хосок громко рассмеялся, откинув голову назад и прикрывая рот свободной ладошкой назад, при этом чуть не роняя свой берет, но успевая вовремя придержать головной убор. На громкий солнечный хохот удивлённо обернулись пару-тройку людей. – А ты эдакий ‘бэдбой’. Влажная мечта фанаток ‘glam’. Корейский Джерард Уэй, – донсён закусил губу, оценивая жениха сверху донизу, после встречаясь с ним провокационным лисьим взглядом. Юнги забавно поиграл бровями в ответ, пару раз сжав ладошку Хосока и получая то же самое в ответ, – Ну, или Аврил Лавин. Тебе бы ещё глазки чёрным карандашом подвести и было бы идеально, – мечтательно произнёс донсён, мысленно представляя, насколько это было бы горячо. Хосок в принципе обожал любой слегка вызывающий макияж на своём женихе, справедливо считая, что тому это невероятно шло. Себя же он предпочитал видеть без косметики и думал, что подобные штучки совершенно не подходили его типажу. – Считай, в целях безопасности. Иначе мы бы не вышли из дома, – хмыкнул хён, с намёком глядя на жениха. Юнги был счастлив наконец выбраться на улицу и провести время с Хосоком, забыв про существование его юного гигантского ухажёра. Это ощущалось освобождающе. Никаких переживаний насчёт крайне дружеских посиделок, качественный секс, комфортный досуг и нахождение рядом каждую минуту дня и ночи. Что может быть лучше? На носу донсёна красовались декоративные очки-нулёвки в золотой, аккуратной, тонкой оправе – панто, а вот Юнги, напротив, впервые за достаточно долгое время, выбрал линзы. – Что есть, то есть, – задорно хихикнув, согласился Хосок, слегка толкая жениха плечом. Он почувствовал вибрирующий телефон в кармане и достал его, чтобы наскоро ответить Чонгуку. 18:07 король отстойных улыбок рот ебал трубу шатал сроки в ход пошёл второй энергетик и четвёртая кружка кофе я сейчас подорвусь на своём горящем очке и посещу тётю сраку не желаешь созвониться в скайпе лисичка чтобы я не сошёл с ума пока ебашу ??сраный тэхён на своих очередных поблядушках уЖЕ В ПЯТЫЙ РАЗ НА НЕДЕЛЕ сексуальный блять авантюрист 18:14 король отстойных улыбок поставил себе на фон джинджер и роза который ты посоветовал начало норм в принципе всё в твоём духе печальные sad подростки шестидесятые ( 60 )и лондон london джинджер это та что в малефисенте снималась и неоновом демоне который мы смотрели в декабре ?? 18:16 король отстойных улыбок тоскую скучаю лисичка завтра поминки очередной бабы капы дом будет свободен от уважаемых маменьки и папеньки желаешь посетить моё жилище пещеру ?))имеется для тебя небольшое подношение дар так сказатб в качестве приманки 18:16 скидка за улыбку счастья здоровья погибшим трудяжка stay strong sis не могу сейчас скайп я с мужем отправился к сусеонгу попить макголи и уточек кормить !!!!!это не ложная тревога я увижу уточек аа скину тебе фотокарточки тэтэ передай моё увожение человек с большой буквы и не только неё авантюрист то действительно сексуальный оченб жду потом ревью ворнинг я плакал в конце как мразь последняя прорвало нормально так да она хорошо играет тоже тоскую чудо природы баба капа нет нет он сгорел почернел* посмотрим увидимся нет у мужа кончается отпуск всё таки интересно что там за подношения надеюсь не те же что в последние два раза ..ненадо дядя* Хосок засунул телефон в карман с чувством выполненного долга. В груди привычно трепетало сердце от общения с любимым донсёном, который никогда не забывал о нём, стабильно написывая сообщения чуть ли не каждую минуту. Он и подумать не мог, что дружба может быть настолько близкой, искренней и при этом лёгкой, не обязывающий ни к чему. Юнги, безусловно, тоже был ему близок, являлся и лучшим другом, и любовником, но это были разные уровни привязанности, влечения и душевности. Если с донсёном отношения находились действительно на уровне лучших друзей, то с женихом присутствовало больше ощущение семейности, привычности и дома. Несмотря на то, что связь была разной, никакая из них не была плохой, далекой, лучше или хуже, – наоборот, каждая по-своему прекрасна. Разнообразие, так сказать. Мимо прошла громко смеющаяся компания девочек-подростков в ярких платьях и лёгких юбках-солнце. Они периодически заговорщицки шептались. Двое – женщина с большой розовой сахарной ватой в руке и мужчина преклонного возраста шагали вдоль по улочке что-то увлечённо обсуждая и держась за руки. Уже на подходе к озеру в нос сразу ударил свежий, пряный, манящий запах прелой листвы, сырой почвы и коры деревьев. Хосок шумно вдохнул, прикрывая глаза и наслаждаясь получившимся невероятным ароматом. Ухо ласкал шелест крон деревьев, пение птиц, негромкое кряканье мирно проплывающих стайкой уточек и отдаляющийся людской гул, с каждым шагом остающийся далеко позади. Женихи решили выбрать максимально уединённое, обособленное и дальнее место из всех возможных на причале, дабы ненароком не схлопотать за свои публичные гейские лобызания. Донсён было начал спускаться по не шибко крутому земельному склону, но Юнги тут же уверенно задержал его правой рукой. – А, ну-ка, стоять, неуклюжее чудо, – скомандовал хён тоном не принимающим возражений. Хосок непонятливо глянул на него, нахмурившись, – В прошлый раз ты навернулся, отбил свою очаровательную задницу вместе с копчиком и целую неделю сидеть не мог, так что я спускаюсь первым. – Будь по твоему, кавалер тестостеронный, – хмыкнул донсён, покорно оставаясь на месте до тех пор, пока Юнги не протянул ему руку, оказавшись внизу. Он залюбовался зеркальным спокойным озером, отражавшим свинцовое небо, и тут же влюблённо улыбнулся. Хосок, несмотря на свой домашний нрав, был рад прогуляться и устроить романтическое свидание с небольшим пикником. Хёну нечасто удавалось вытащить его из дома развеяться, но, уж если это происходило, то всё складывалось по высшему разряду. Донсён вспомнил первые полгода их отношений, когда они безостановочно ходили в кино, кафе, на прогулки, в парки аттракционов и бары. Какое же прекрасное было время! Голубки носились по городу словно подростки с бушующими гормонами, зажимались по закоулкам, чтобы пылко целоваться до спёртого дыхания, и возвращались домой заполночь, валясь с ног от усталости, но всё равно занимались любовью, потому что либидо било изо всех щелей мама не горюй. Не то чтобы сейчас что-то кардинально отличалось. Спустившись, Юнги подал жениху руку, и тот резво прыгнул наземь, тут же крепко прижимаясь к хёну, чуть ли не сбивая с ног, и страстно целуя, сжав его лицо обеими ладонями, мотивированный окатившими с ног до головы воспоминаниями их молодости. Юнги удивлённо замычал, но ответил, сминая чужие губы своими и притягивая жениха поближе за талию. Мгновенно заискрила привычная яркая химия. Сердце ускорило темп. Дыхание спёрло. Отлепившись от хёна, Хосок сразу обнял его, зарываясь носом в шею и чувствуя яркий запах одеколона с грушей, корицей и кислым яблоком, – один из главных фаворитов. – Ты у меня такой хороший, красивый, умный, любимый. Самый лучший. Ну, и член у тебя огромный, естественно, – бормотал донсён, мягко чмокая линию челюсти жениха, который негромко рассмеялся, поглаживая поясницу Хосока, пробравшись под пушистую куртку, – Напомни мне поблагодарить твою маму, когда в следующий раз поедем в Инчхон, – шутливо поручил донсён, в последний раз звонко целуя довольно улыбающегося жениха. Их волосы развевал ласковый ветер, кидая из стороны в сторону. Мимо пролетела во весь голос гаркающая чайка. Слабо доносился шум машин с магистрали, находящейся неподалёку, – Вон какого обольстительного продолжателя рода вырастила, а мне теперь страдай, – он театрально вздохнул, прикладывая ладошку тыльной стороной ко лбу. Юнги рассмеялся, поправляя немного покосившийся берет на красной макушке жениха. Его эго тешили ежедневные, бесхитростные, восхищённые комплименты донсёна, который не упускал возможности напомнить о своей увлечённости и любви по отношению к нему. Наверное, самым страшным было одним днём не увидеть в глазах жениха этой яркой искры, что каждый раз появлялась, стоило ему завидеть Юнги. Донсён относился к нему с невиданной лаской, чуткостью и заботой, наверняка пытаясь дать близкому человеку то, чего не имел он сам в детстве и юношестве, – Оно и понятно, почему солнца сегодня нет, ты же вышел освещать мир своими фонарями, горяченький каскадёр, – хмыкнул Хосок, отпуская своего жениха и принимаясь аккуратно шагать по узкой тропинке, ведущей к забытой деревянной кладке, слегка покрытой зелёной тиной и окружённой зелёной густой травой. Тут уже совершенно не было слышно людского гула, аттракционов и машин, только мирное журчание озера и шуршание листвы стоявших стеной деревьев белой и розовой сакур, которая должна была зацвести к концу осени. Рядышком расположился и красный клён. – Нет, это потому что ты наконец-то выбрался из нашего логова, Хоба, – улыбнулся Юнги, шлёпая по заднице впереди идущего жениха. Сегодня опухшая ссадина на скуле спала, став менее синей, переходя в жёлтый. Нос уже не так болел и тоже уменьшился в размерах, поэтому хён не выглядел слишком кошмарно, скорее – слегка помято. Его не так тревожили гематомы лишь по причине того, что чувство выполненного долга радовало и льстило, окутывая с головой. Наконец-то подлый, до ужаса мерзкий и беспринципный Квон Гондон получил по заслугам! Кто-то должен был усмирить гадёныша, измывавшегося над Хосоком больше двух лет. Вправит свой крысиный носик, помучается и в следующий раз пораскинет мозгами, прежде чем кидаться на людей, неспособных дать ему отпор, ведь на каждого противного урода должна найтись управа. Это всё равно рано или поздно произошло бы, потому что Юнги затаил злобу на поганца чуть ли не с самого начала стажировки жениха в злосчастном ‘all at once’, когда донсён впервые пришёл домой в слезах, получив несправедливый выговор. – ‘Помойка это моя! Я хозяин помойки!’*, – захихикал Хосок, весело и резво перепрыгивая через массивный серый камень, словно задорная лань. Хён еле поспевал за ним, фырча себе под нос аки недовольный большой ёж, когда в очередной раз натыкался на неожиданную кочку. – Опять эти твои зумерские мемы. Нахватался от подростковой прилипалы и рад, а я теперь стегозавром стал, – недовольно стал бурчать Юнги, хмурясь. До встречи со своим карманным тамагочи-окучивателем его жених не шибко слыл молодёжными шуточками. Ну, кроме английских ‘мемов’ из твиттера, которые хён ещё мог понять и поддержать в разговоре, но то, что происходило сейчас было совершенно непостижимо деревянному складу ума Юнги. – А вот присоединился бы к нам в ’чятик’, уже давно бы всё понимал, – игриво предложил Хосок свою затею повторно. Ему и вправду бы хотелось, чтобы два враждующих кавалера были чуть посплочённее для их же благосостояния. Да и хён не чувствовал бы себя оставшимся в стороне глупеньким несмышлёным дедом. Самому Хосоку не было принципиально, чтобы его жених понимал все их с Чонгуком шутки и локальные ‘мемы’, он считал Юнги смешным и без этого. – В моей жизни предостаточно твоего ручного чудовища, я предпочту отказаться от такой многообещающей возможности, – продолжал ворчать хён, когда они ступили на деревянный прибитый к берегу плотик и остановились. – Ну что ты бурчишь себе под нос, мой очаровательный вожак стаи? – начал миловаться Хосок, обнимая жениха и притягивая к себе, чтобы ласково поцеловать, – Поди сам соскучился по Чонгуку уже, вон сколько говоришь про него. Прям никак не успокоишься, – хихикнул донсён, мягко потираясь своим носом о нос Юнги, который громко возмущённо фыркнул, явно несогласный с выводом своего жениха. – Ещё чего. Сплю и вижу это гормональное исчадие ада, – в последний раз проворчал хён, когда Хосок спустил со своего плеча нежно-розовый рюкзак, чтобы достать большой мягкий охристый плед и расстелить его по всей деревянной скрипящей поверхности. Настрой был просто прекрасный, у них на редкость превосходно задался денёк, прямо-таки эталонная отличная пятница. – Давно мы тут не бывали, любимый, – с придыханием восхищённо произнёс Хосок, оглядывая окрестности и опускаясь на колени, чтобы хорошенечко разложиться. Он достал три маленьких светло-голубых контейнера с едой, небольшую доску для рисования, две бутылки бананового макголи, сложенные бумажные стаканчики, скрученные листы акварельной бумаги вместе с самой акварелью и художественные принадлежности. Получилась неплохая такая горка всякой всячины, – Ты в прошлый раз так смешно свалился в воду, когда напился бокбунджи, – захихикал донсён, развеселённо глядя на удобно устраивающегося в позе лотоса жениха. – Перестань припоминать мне это! – недовольно возмутился хён, но не выдержал и рассмеялся сам, откидывая голову назад. Да уж, тогда он, мягко говоря, перебрал, даже не помнил половину вечера и узнал о случившемся только со слов жениха, намучившегося с ним в тот вечер. – Нас даже в такси никто не взялся довозить! Пришлось тащить тебя пьяного в щепки на своём горбу! Засранец! – по-доброму отчитывал Хосок, на самом-то деле совершенно не держа зла на хёна. Ему было смешно вспоминать про этот казус, – Ещё песни горланил на всю улицу! ‘The hardest part of today is a hangover! Empty bottles and empty promises!’ Скримил! Даже гроулил! Я был в ахуе. Конкретно так присел. Эмобой доморощенный, – шокированно хмыкнул Хосок, освежая в памяти тот адский позор, когда его ещё тогда молодого человека, поющего любимые хиты университетских времён, слышала вся округа. Юнги же расхохотался во всё горло, – Потом ты чуть не вырвал, нахрен, с корнем дорожный знак и хорошенечко проблевался рядом с ним же. Вот тогда я уже свалился и едва не сдох от смеха! Романтичный ты мне устроил вечерок. Свидание удалось на славу. И как я вообще согласился выйти за тебя замуж? Шоумен, блин, – совершенно беззлобно приговаривал донсён, открывая контейнеры с едой и разливая макголи по стаканам, в один из которых он зачерпнул озёрной воды, дабы использовать в дальнейшем при рисовании. – Ну, прости, Хоба! Я каюсь! – хён потянулся к жениху, улыбаясь во все тридцать два, и мягко поцеловал, ласково поглаживая правую щёку. В его глазах теплилась нежность, было приятно вспоминать прошлое, даже такое неоднозначное. Перепить Хосока казалось невозможной задачей, тот стойко переносил любые количества алкоголя, и, несмотря на то, что Юнги тоже был довольно крепким орешком, три бутылки бокбунджи было слишком даже для него, – Меня и так наказала жизнь с утра! Думал, коньки откину. Из меня вышло всё, что только можно было и нельзя. Я уже был готов к Оливеру отправиться и дедуле. – А кому пришлось таскаться с твоим очаровательным месивом? Вот потеха-то. Ночью, когда тебя выворачивало, мне пришлось бегать вокруг с ведром, а ты, блять, начал диктовать предсмертную записку! Говорил, что завещаешь всё ‘гостмейну’! Ты даже не слушаешь ‘гостмейна’! – хохотал Хосок, прикрывая рот ладошкой и протягивая хёну бумажный стаканчик, который тот мгновенно осушил в два глотка, не размениваясь на мелочи, – Я так понимаю, сегодня моя участь уже предрешена, – многозначительно хмыкнул донсён, наблюдая за женихом. – Брось, у нас всего две бутылки, Сок-а, – отмахнулся Юнги, нащупывая в кармане белую пачку сигарет, чтобы достать одну из, протягивая вторую Хосоку. Он подкурил сначала донсёну, затем – себе, и в хмурое небо взвились две серые струйки дыма. Вид с деревянного плота открывался просто прекрасный: идеальная озёрная бликующий гладь, высотки на том конце берега, проплывающие вдалеке лодки с влюблёнными парочками и несколько умиротворённых уточек, которых Хосок тут же решил запечатлеть с нескольких ракурсов на свой затасканный, потерявший товарный вид и помотанный жизнью ‘iphone 6s’, имевший битый экран и камеру, с которой произошла явно не слишком хорошая вещь, потому что при тряске телефона внутри неё болталась какая-то часть, бренча. Видавший виды гаджет падал несчётное количество раз из рук неуклюжего, неловкого и не шибко аккуратного донсёна, но тот упорно отказывался менять его на что-то новое, не желая тратить лишние деньги. Хосок планировал износить своё карманное сенсорное чудо технологии до упора, и приобрести новое лишь, когда оно будет убито окончательно. Женихи облюбовали уединённое, спокойное и укромное местечко ещё больше полутора лет назад, когда блуждали близ Сусеонга, в парке неподалёку, после того, как пару раз прокатились на американских горках, сходили в абсолютно точно не смешную комнату смеха, а потом донсён выиграл для Юнги большого плюшевого фиолетового пингвина, который до сих пор валялся дома где-то в шкафу. На часть причала, которую женихи облюбовали, казалось, не ступала нога человека, потому что та всегда пустовала, понемногу зарастала тиной, а доски скрипели и умоляюще трещали всё больше с каждым новым посещением. Из-за немноголюдности в этой области собиралось гораздо больше уток, чем в остальных местах, и, в какой-то мере, данный факт тоже стал одним из основополагающих в пользу того, чтобы приходить именно сюда каждый раз. Хосок восторгался, любовался и умилялся, наблюдая за плавающими птицами, будто бы видел их в первый раз, – это невероятно забавляло Юнги. – Какие же они смешные, буба! Деловые колбасы! Хочу одну домой! Или две! Они та-ак важно топают! Будто собираются на совещание! Или светский бал! – увлечённо комментировал донсён с набитым ртом медленно двигающуюся по озеру небольшую птичью стайку, попутно жуя луковый крекер, – Смотри, это точно мама-утка, это сына-утка, а это доча-утка, – он стал тыкать в каждую по очереди, – Как семья ‘вады’*! – захихикал он, – Знаешь этот ‘мем’, котёнка-малютка? – в ответ хён удручённо покачал головой. Хосок тут же поднял с пледа телефон, молниеносно залез в свою папку, горделиво названную ‘смешные картинки’, и показал изображение, которое имел в виду, между делом глубоко затягиваясь и выпуская густое облако горького дыма ввысь. Юнги расхохотался, отпивая большой глоток макголи из своего стаканчика, ощущая на языке слегка спиртованный банановый привкус, – Жаль, что тут нельзя купаться, пингвинёнок! Сусеонг поистине прекрасен. Чистый, кристальный, спокойный. Я так скучаю по морю, солнце. По океану тоскую сильно, – крайне удручённо вздохнул донсён, свободной от сигареты рукой укладывая себе на ноги доску вместе с листом акварельной бумаги и поправляя сползшие очки на носу. Юнги засмотрелся на Хосока, который попытался сосредоточиться на наброске, размашистыми линиями исполосывая бумагу. Ему было отрадно видеть любимого человека за дорогим сердцу делом. В такие моменты хён понимал, что всё не зря, и его предыдущие решения были донельзя верными. Он хотел только лучшего для жениха и собирался сделать всё для того, чтобы его заветная мечта сбылась, даже если придётся как следует постараться и подзатянуть пояса в случае чего. – Ну что ты? Не грусти, бусинка. Поплаваем, как поедем справлять свадьбу в Европу, котёнок, – утешал хён жениха, вспоминая, как тот счастливо плескался в океане во время их совместной поездки в Тайланд, где было крайне сложно найти незагрязнённый пляж и приходилось брать частную необоснованно дорогую поездку на небольшой обособленный остров с нетронутым, рассыпчатым, практически белым песком, который виднелся сквозь голубую воду. В том путешествии им даже удалось посетить крохотный островок с дикими макаками и гиббонами, чтобы накормить их свежими огурцами и бананами. О-о, Хосок был в полном щенячьем восторге, прямо-таки до чёртиков рад. У Юнги осталось море фотографий, где жених широко счастливо улыбался, глядя на средних размеров обезьяну на своём плече, безразлично жующую зелёный овощ, а следом шли изображения донсёна, смотрящего на хёна умоляющим испуганным взглядом, когда макака настойчиво полезла к нему в лицо, не довольствовуясь тем, что угощение кончилось, – Кстати, об этом. Есть предложения? Только нужно учитывать, что далеко не везде можно заключить однополый брак нерезидентам, котик. Так что выбор не слишком обширен, – Хосок сосредоточенно слушал его, наполняя себе уже третий стакан макголи и попутно кладя в рот мягкую пышку с белковым кремом, – Португалия, Дания, Аргентина, ЮАР, США, Канада и Исландия наши кандидаты. Придётся, конечно, знатно подзаебаться с документами, там нехилый такой перечень, будто мы собрались устроиться в зону пятьдесят один, а не заявить миру официально, что любим члены, но оно того однозначно стоит, малыш. Купим твои велюровые костюмы, бабочки и всё, что захочешь вообще, – ласково улыбнулся Юнги, протягивая руку и вытирая с уголка рта жениха белый крем. Донсён пару мгновений лишь задумчиво жевал, раскидывая мозгами. Ему казалось, что данное серьёзное решение нельзя принимать впопыхах, потому обсуждения явно будут открыты ещё долгое время. – Может, Исландия? – слегка неуверенно, но воодушевлённо предложил Хосок, делая последнюю крепкую затяжку, жмурясь одним глазом и затушивая окурок в белом стаканчике, – Там есть горячие источники! Северное сияние! Неимоверно живописно! Мне хотелось бы сходить на пленэр в горы! – донсён рассказывал с придыханием, мечтательно отводя взгляд в сторону, на постепенно темнеющее небо. Юнги опёрся на руки позади себя и наблюдал за женихом с глуповатой влюблённой улыбкой, – Красивые зелёные холмики! А там и ма-аленькие очаровательные домишки! Представляешь, как будет здорово, если снимем такой? Можно будет це-елыми днями рисовать и любоваться на бескрайние нутканские люпины! Знаешь, такие? – между делом спросил донсён, одним большим глотком допивая очередной миниатюрный стаканчик макголи, чувствуя лёгкое тепло в горле. Юнги кивнул, вспоминая высокие стебли и ярко-голубые цветы, которые обычно росли в пустынях или у подножия гор, – И вулканы есть, милый. Ну, ты у нас в семье самый умный, чего я тебе рассказываю, – махнул в сторону жениха Хосок, возвращаясь к наброску. Ему всегда было неловко понимать, что хён был куда более образован, смышлён, интеллектуален и смекалист, чем он. Донсён думал: ‘Мне ли, безработному непутёвому неудачнику, вылетевшему из университета и в двадцать семь грёбанных лет даже не имеющему корочку, говорить человеку, который многого добился и имел такие амбиции, каких я в жизни не видал?’. Хосоку даже стало неловко, грустно и неудобно, но он тут же скрыл это, опустив голову пониже к листу с уже оконченным наброском расстилавшегося перед ними пейзажа, который осталось лишь написать акварелью. В лицо ударил резкий поток прохладного вечернего ветра с еле уловимым тонким ароматом сакуры: лёгкая горчинка и запах, отдалённо напоминавший вишню. Но в основном сакура пахла практически ничем, – какой-то бумагой, что ли. Понемногу сгущались сумерки, и солнце только-только решило объявиться, лениво выбираясь из-за плотных пепельных туч, постепенно опускаясь к горизонту. Неумолимо наступал приятный августовский вечер, которого очень скоро будет катастрофически не хватать, особенно – беспощадными, суровыми, зимними днями. – Ничего я и не знаю вовсе, крошечка хлебная. Совсем-совсем ничего не знаю, – ласково отозвался Юнги, конечно же привирая. Он протянул руку, поддевая подбородок донсёна, и подался вперёд, нежно и мягко сминая чужие губы. Хосок мгновенно придвинулся ближе, чтобы углубить поцелуй и подключить язык, его щёки невероятно мило раскраснелись от выпитого алкоголя, и хён, едва заметив это, улыбнулся в припухшие губы, отдающие химозным бананом и спиртом, – Ты прямо-таки чудо из чудес в этом беретике. Ещё и плюшевую куртку надел, которую брали в Сеуле, – прокомментировал Юнги, заправляя за ухо красную мягкую прядку и в очередной раз поправляя головной убор персикового цвета, который опять слегка скосился вправо и назад, – Продолжай, котёнок, мне нравится тебя слушать. Ты талантливый рассказчик. Я весь внимание, – подталкивал он. Хосок с несколько мгновений смотрел на него, поджав губы и не решаясь продолжать, но в итоге застенчиво кивнул, возвращаясь к своему повествованию. – Лет девять назад, когда уже успел пару-тройку раз неплохо так схлопотать за свои нетрадиционные, как раньше принято было говорить, замашки, я мечтал туда переехать. Исландия невероятно политкорректная страна, одна из самых дружественных по отношению к лгбт в мире. Там можно чувствовать себя полностью комфортно, любовь моя. Думаю, нам понравится, – донсён сдержанно улыбнулся, слегка стушевавшись от неприятных воспоминаний про буллинг с рукоприкладством в далёком прошлом. Он протянул жениху зелёную виноградинку и квадратный кусочек мягкого сыра с плесенью, который так маниакально обожал Юнги. Хён довольно благодарно промычал, жмурясь от наслаждения. Хосок расстегнул молнию на маленьком кармашке рюкзака и достал белую пачку с золотистой стрелочкой на клапане. Донсён сначала вытянул одну сигарету, делясь с женихом, и только после зажал свою меж губ. Юнги взял с пледа оранжевую зажигалку и подкурил им по очереди, уже машинально начиная с Хосока. Два больших, плотных, серых облака дыма поднялись вверх, тут же уносимые ветром, – В Исландии однополые пары имеют равный доступ к усыновлению и эко с 2006 года. Но это не главное. Самое важное – Исландия стала первым в мире государством, где к власти пришло правительство меньшинства, во главе с… М-м, дай припомнить, – Хосок задумчиво отвёл взгляд сторону, прищурившись и закусив губу от усердия, попутно глубоко затягиваясь. Юнги смотрел на него с интересом, закидывая к себе в рот пышку с белковым кремом. Его впечатляла просвещенность жениха на политические темы, связанные с феминизмом и лгбт тематикой. Он не раз замечал донсёна за чтением литературы, связанной с движением, которое Хосок поддерживал всей душой. Это вызывало восхищение. Вопреки комплексам донсёна насчёт их, якобы, расслойки в познаниях, это не было правдой, просто они двигались в слегка разных направлениях, что не было плохо от слова совсем, наоборот, делало их общение интереснее, глубже, увлекательнее. Будь женихи совершенно одинаковы в своих суждениях, мнении и будь у них идентичный кругозор, то тем для здоровых дискуссий и обсуждений просто-напросто не нашлось. Залог прочных отношений – неиссякаемая заинтересованность в своём партнёре, которая впоследствии благотворно влияет на все остальные аспекты совместного досуга, в том числе и сексуальное влечение, – О! Йоханной Сигурдардоттир! – радостно воскликнул Хосок, ему пришлось напрячь все свои извилины, дабы вспомнить сложное для его произношения имя, – Она открытая бисексуалка. Социал-демократы, лево-зелёные, все дела. Нонсенс, солнышко. Не постесняюсь сказать – прорыв. Это случилось в феврале 2009 года. Помню так, будто было вчера. Я ведь совсем зашуганный тогда был. Подросток, гей, буллинг. You know, hun. Эта новость дала мне некую поддержку, надежду и чувство, что я не одинок. Что нас ждёт обнадёживающее будущее, и не всё потеряно, – Хосок мерно и задумчиво продолжал, увлёкшись и ощущая трепет в груди от того, что обсуждал важные и чуткие для себя темы. Он любовался закатным солнцем и небесным полотном, что на горизонте переливалось янтарным, оранжевым, далее переходя в яркие красные, амарантовые и бордовые оттенки. Позади, в зарослях, кустах и деревьях затрещали сверчки. Воздух стал более холодным, терпким и сладковато-пряным. Влажность поднялась. Сейчас жизнь казалась лёгкой и невесомой, будто бы время остановило свой ход. Пепел с сигареты донсёна случайно упал на набросок, и тот беспечно сдул его в сторону, – В сентябре 2012 года Йоханна объявила, что не будет добиваться переизбрания и уйдёт из политики. А уже в феврале 2013 уступила пост лидера социал-демократического альянса Арни Арнасону, – когда Хосок закончил и обернулся на жениха, то мгновенно вздрогнул от того, как Юнги глядел на него в оба глаза: внимательно, увлечённо, серьёзно. Смотрел на него так, будто бы донсён был самым важным в данный момент, самым особенным и невероятным, – Ты чего? – непонятливо пробормотал Хосок, зардевшись и опуская глаза. – Ты никогда не рассказывал мне об этом, котёнок, – голос хёна был тёплым, ласковым и нежным. Он протянул руку к лицу жениха и аккуратно погладил румяную горячую щёку, – Я не знал таких подробностей. Может, расскажешь что-нибудь ещё? Мне интересно, – хён не врал и не пытался льстить, ему действительно казались невероятно занимательными рассказы Хосока. У них нередко случались задушевные разговоры, такие моменты казались особенными, важными и оставались в самым дальних уголках сердца. Юнги влюблённо улыбался, когда донсён смутился настолько, что зажмурился, не решаясь поднимать взгляд. Его умиляло то, что Хосок краснел и робел перед ним даже спустя три с половиной года отношений. Ничего не может быть лучше осознания, – вы не приелись друг другу, а чувства не притупились спустя довольно долгий срок. – Прекрати вгонять меня в краску, Мин Юнги! – возмущённо пробубнил Хосок, фырча, когда жених громко рассмеялся, откидывая голову назад, – Совести у тебя нет, букашка подлая, – недовольно засопел донсён, снимая берет, чтобы поправить взлохмаченные бурным ветром волосы, и надеть его обратно. Хосок разлил остатки макголи по стаканам, залезая в карман куртки, чтобы достать крышку, и нащупал какой-то шелестящий предмет, который тут же заинтересованно вытащил, – О! – удивлённо воскликнул донсён, расплываясь в улыбке, – Смотри, что я нашёл! – он показал жениху маленькую, прямоугольную, длинную бумажечку. Юнги поднял на него вопросительный взгляд. Хосок аккуратно распечатал упаковку и достал розовый пластырь с ‘хеллоу китти’, – Иди сюда, красавчик, – подозвал он, отцепляя защитный белый слой, – Как раз у тебя шнобель на пол лица, так хоть мило будет, – прокомментировал Хосок, наклеивая пластырь поперёк отёкшего носа жениха и аккуратно проходясь по мягкой поверхности после, чтобы закрепить результат, – Красота! Теперь ты не просто сексуальная калека, а до ужаса очаровательная сексуальная калека, – довольно выдал донсён, хихикая и оценивая плоды своих трудов. – Значит, решено, Хоба, летим в Исландию? – улыбаясь и осушая последний стакан, спросил Юнги, вдохновлённый идеей справить свадьбу там, где его жених мечтал побывать ещё с подросткового возраста. Хосок пожал плечами, возвращаясь к наброску и набирая на кисть оранжевой краски, чтобы успеть запечатлеть закат, пока сумерки окончательно не спустились на город. – Если не передумаем со временем, почему бы и нет? – безразлично выдал донсён, создавая плавный переход между оттенками и закидывая в рот пару луковых крекеров. Не то чтобы ему было как-то принципиально, где именно сделать их союз официальным. Он оставлял этот вопрос открытым на случай, если Юнги передумает и препочтёт что-то другое. – А что насчёт родителей? По ‘скайпу’ позвоним сообщить о помолвке? – поинтересовался хён, внимательно разглядывая картину жениха. Ему всегда казалось, что у Хосока был самый что ни на есть настоящий дар. Когда он впервые увидел работы донсёна, то едва ли челюсть успел подобрать, настолько его впечатлили отточенные до идеала навыки. У Хосока выходили отлично и живопись, и композиция, но слегка хромал рисунок, совсем немного, потому что ему он казался не шибко интересным занятием: бесконечные штрихи раздражали, особенно – если приходилось делать их на больших форматах А3, А2 или даже А1 в университете. Донсён чуть ли не засыпал, пытаясь заполнить драпировку, фоны, вазы, кринки, фрукты, да овощи. Одно дело – использовать воображение на полную катушку, писать пейзажи, придумывать композиции, орудовать красками, кистями, художественными маркерами и далее по списку, и совершенно другое – совершать неисчерпаемые механические штрихи карандашом, доводящие до ручки уже ко второму часу занятия. Но, безусловно, есть слово – хочу, а есть слово – надо, Хосок это понимал, потому упорно и дотошно занимался рисунком наравне с остальными предметами, лишь иногда хитро увиливая. – Ты вообще дурак, Мин Юнги? Какой ‘скайп’? О таких вещах сообщают лично. Нужно лететь в Инчхон, бусинка, – покачал головой донсён, глядя на жениха как на несмышлёного ребёнка, – Тем более, мы совсем распоясались, давно у них в гостях не были. Они нас сто лет зовут. С прошлого года в глаза не видели. – Тогда нужно как-то успеть до конца отпуска, потом вообще никак, Сок-а. Я на выходных с ног буду валиться. Ты же знаешь, в сентябре я сильно устаю. У меня в этот раз ещё старшие классы будут, никакого продыху, – поджал губы Юнги. Начало учебного года всегда с непривычки изматывало куда больше, чем остальная часть времени. Приходилось снова входить в строй, налаживать строгий режим и усердно трудиться. – Я всё равно не планировал видеться с Чонгуком до осени, а других планов у меня нет. Так что можем вылетать уже завтра, или когда тебе угодно. Мне не принципиально, – пожал плечами Хосок, невозмутимо возвращаясь к работе. Хён даже опешил, едва заслышал это. В смысле никакого двухсот сантиметрового прилипалы, лезущего в штаны его жениха? Совсем-совсем? Не может такого быть, где-то тут подвох. – Серьёзно? – удивлённо выпалил Юнги, не веря своим ушам, даже любимый сыр в сторону отложил. Его выражение лица стало таким, будто он увидел мирно пролетающего по вечернему небу птеродактиля, который держал в клюве визжащую Ханну Монтану. – А что такого? Чонгук будет свободен весь год, он из дома начал работать, а тебя я полдня не буду видеть, ещё и по вечерам ты обычно занят проверкой домашних заданий, да презентациями своими, – преспокойно пояснил донсён, с улыбкой наблюдая за тем, как жених просиял от счастья и мгновенно стал довольным как слон. Хосок и вправду, пораскинув мозгами, понял, что лето неизбежно подходило к концу, а нормально провести время с хёном удастся ой как не скоро. Да, Юнги будет раньше освобождаться, они будут видеться на обеде, но это совсем не то, что у них имелось сейчас. Придётся ждать каникул, дабы основательно прилепиться к любимому жениху снова. Одного только Чонгука явно не обрадует данная новость. Хосок, конечно, тоже будет неимоверно сильно скучать, но иногда стоит расставлять приоритеты адекватно, исходя из сложившейся ситуации, – Только не бери слишком ранний рейс, хочу отоспаться и зайти за подарком маме. Она вроде хотела сборник ‘сон в заоблачных высях’ от Манчжуна. А папе можно какой-нибудь одеколон новый. Что там любят мужчины преклонного возраста, не подскажешь, бубик? – издевательски захихикал донсён, но никакие подколы не могли испортить чудесный, просто прекрасный настрой Юнги, который налетел на жениха, чуть ли не сталкивая с плота в воду. Хосок звонко рассмеялся, крепко обнимая хёна за плечи и с энтузиазмом отвечая на пылкий поцелуй. Они ласкались языками, громко дыша и прижимаясь друг к другу поближе. Мысленно Юнги торжествовал и злорадствовал, что подлый молокосос явно не шибко оценит его победу в этом раунде. Ха! Подавись, гормональный переросток! Что ты скажешь на это, дубина безмозглая? Проведи остатки своих каникул, подкатывая к какому-нибудь другому мужу. Шах и мат. Никаких переживаний до конца лета, никакой ревности, ещё и родителей можно посетить, ну чем не идеальный поворот событий? Лучше не придумаешь. Но, что самое главное, – никакой смазливой подростковой рожи, маячащей на каждом шагу, занимающим все аспекты жизни и мельтешащей под ногами, при это звонко подтявкивая. – Поглядите на него, какой радостный. Вот счастья привалило, – хмыкнул донсён, держа лицо жениха в руках и мягко потираясь своим носом о чужой, – Неужто так по маме соскучился? – он снова захихикал, подначивая. Его забавляло то, как Юнги чуть ли не лопался от ликования. Было приятно осчастливить хёна, уменьшить его переживания, притупить ревность и при этом избавиться от постоянных конфликтов, даже если ненадолго. Конечно, сердце сжималось от одной мысли о том, как тяжело будет пережить разлуку с Чонгуком, но у них ведь появится уйма времени в предстоящем учебном году, а вот любимого жениха, который стопроцентно снова начнёт себя изматывать до полуобморочного состояния, чтобы сделать всё идеально и дотошно, сложно будет выловить даже на обычную прогулку или поход в кино, что уж говорить про полноценно проведённый вместе день. – Как же я тебя обожаю, Хоба. Ты самый лучший хранитель очага на свете. Настоящая хлебная крошечка, – довольно выдал Юнги, в последний раз ласково чмокая донсёна в обветрившиеся красные губы и возвращаясь на своё место, чтобы достать из контейнера треугольный кусочек сыра и протянуть его жениху, – Будешь? – учтиво поинтересовался он. Хосок было потянулся, чтобы откусить, но тут же брезгливо отпрянул, издавая громкое ‘буэ-э’, недовольно морщась от отвращения и фырча. – Не буду, конечно! – оскорблённо воскликнул донсён, глядя на жениха с крайней степенью возмущения, будто бы тот предложил ему съесть дохлого воробья, – Ты вообще сдурел? Не смей подносить ко мне эту гадость противную! Ты же знаешь, что я ненавижу твой дурацкий камамбер! Он воняет канализацией и спермой! – Очень странно, – Юнги задорно посмотрел на него и подавил громкий смешок, всеми силами пытаясь сдержаться, но всё равно надулся от желания расхохотаться. Хосок мгновенно злобно зыркнул и со всей силы толкнул в плечо хёна, да так, что тот чуть не свалился в воду, вскрикнув от удивления и панически пытаясь схватиться за что-то, в поисках опоры. – Ты сейчас снова искупаешься, поганец! Посмотрим, как тебе это понравится! Юморист бессовестный! Будешь умничать, вообще без минета останешься! – рассерженно отчитывал донсён, – Самый умный, что ли, оболтус? Пакость эдакая. Шутник недоделанный. Не забывай, что у меня зубки имеются, гляди, чтобы не воспользовался ими при каком-нибудь ну очень удобном случае, – бурчал Хосок, но всё равно не выдержал и рассмеялся вместе с Юнги от получившегося пошлого каламбура.