fourteenth;; слабоумие и отвага
23 февраля 2023 г., 00:09
Чонгук курил свои дурацкие ‘kent’ с ментоловой кнопкой, желая хоть как-то успокоить нервы, и шёл по шумной улице, выбрав путь через дворы, чтобы, торопящиеся по своим крайне важным и срочным делам, граждане не врезались в него тут и там. Он шагал быстро, в груди шумно билось и трепетало сердце, словно канарейка в клетке. Гормоны бушевали вовсю, кружа голову. Создавалось ощущение, что он не втюрился по самые уши, а сел на заднее сиденье какого-нибудь драндулета тёти Сраки и дяди Бафомета, где ужасающе сильно пахнет бензином, а трухлявая развалюха разогналась до упора, и его знатно укачало, ещё и обстоятельно проблеваться пришлось на пыльной обочине. Господи, с Хосоком хотелось видеться каждую грёбанную секунду, он засел в его голове, пустив толстые корни, будто бы треклятый дуб ‘Деметер’*, оттуда его нельзя было вытащить даже раскалёнными клещами. Прошли сутки! Сутки! С тех пор как они виделись в последний раз, а ощущалось так, словно пролетели долгие десятилетия. Чонгук успел измаяться, неспособный сосредоточиться на работе, хотя сроки нехило так поджимали, а он, чёрт возьми, пёрся к предмету своего вожделения в гости! В гости, мать вашу! Боже, голова шла кругом, Чонгук чуть не задавил несчастную бабушку с прелестным рыжим пучком на голове, чудом не впечатавшись в бедняжку всем своим бренным телом. Он начал делать упражнения дома, дабы не потерять форму и сохранять преимущество перед злостным коротышом, стоявшим на стрёме двадцать четыре часа в сутки без выходных. Радовало лишь одно, – очкастый истукан совсем скоро начнёт пахать как проклятый, и вот тогда уж будет выход донсёна, который не упустит ни одной возможности окучить Хосока со всевозможных сторон. Фонтан! Юнги изойдётся на желчь, но не сможет и пальцем пошевелить, все его козыри больше не имели никакого смысла, ведь им не найдётся применения. Game over, горе-жених. Главное только не провоцировать безмозглого хахаля, иначе тот применит своё главное диктаторское оружие, и пиши пропало. Нужно как следует играть паиньку, строить из себя уважительного малыша-донсёна, строить глуповатые глазки, и тогда всё будет в шоколаде. Хосок будет в его распоряжении каждый грёбанный день, кроме выходных, которые стопроцентно застолбит Юнги, но это, в принципе, справедливо, тут уж не поспоришь. Чонгук уже практически приблизился к своей цели, ведь Хосок знатно поскакал на нём в минувший вторник. Иисус наш Христос, это было слишком горячо, донсён чуть ли с ума не сходил, лишь вспоминая об этом. А далее по списку и вчерашний секс по телефону, так сказать, который начинал становиться традицией. Единственное, что тревожило мальчишку, – гнусный разъярённый суслик трахал Хосока на славу, просто-таки жарил мама не горюй, что значило лишь одно, – по этим фронтам Чонгук был в полном нокауте. Юнги так и кричал: ‘Ха! Подержи моё пиво, тупорылая дылда!’. Донсён, конечно же, прошерстил всевозможные порносайты, уничтожил Тэхёна нудными бесконечными расспросами и открыл все гейские форумы вплоть до нулевых годов. Но одно дело теория, и совсем другое – практика. Что взять с мальца, который кончил в штаны от петтинга? Чонгук уже всю голову сломал, как бы приноровиться и основательно подготовиться к приближающемуся экзамену. О-о, донсён был уверен, что Хосок падёт под его напором, его очаровательная, просто до жути привлекательная задница станет драгоценным трофеем мальчишки. Да развратный хён и не шибко-то сопротивлялся, ему ой как нравилось обольстительное внимание в свою сторону, – он жаждал его, действительно хотел Чонгука, и нехило так, раз сдался в плен при первом же пылком напоре, едва ли завидев оголённый торс своего любимого малыша-донсёна.
На улице мирно щебетали птички. Небо приобрело лазурный оттенок. Облака рассеялись. Солнце нехило жарило макушку, потому большинство прохожих отдали предпочтение панамкам и кепкам. Небольшая компания детишек во дворе играла в жмурки. На площадке для волейбола подростки, громко гогоча, забрасывали мяч в сетку. Даже команда мальчишек забавлялась волейболом. Видать, школьники навёрстывали упущенное перед началом учебного года. Воздух ещё пах зеленью деревьев и лужаек. Мимо пробежала особенно резвая рыжая такса, вывалив язык, за которой бежала взбалмошная хозяйка, недовольно крича вслед: ‘Остановись же, Лиа, маленькая ты мерзавка!’. В лицо дул быстрый, ставший к обеду прохладным, ветерок, развевая яркие синие волосы Чонгука. Ему невероятно понравилась обновка, да и Тэхён оценил, а это, между прочим, значило многое, ведь Ким неплохо разбирался в новомодных тенденциях, его гардероб всегда был забит под завязку разномастным тряпьём, которое стоило больше, чем квартира донсёна, включая мебель и технику. В наушниках играла ‘ping pong’ от ‘hyuna&dawn’, которая заела у Чонгука уже как несколько дней, прилипнув, словно клейкая жвачка, к волосам. Он не упустил возможности подсадить и Хосока на неё, дабы не страдать в одиночку. Чем быстрее донсён приближался к своей цели, тем громче стучало давление в голове, отдавая в виски. Но следовало сохранять максимально безразличное лицо. ‘Лицо самца, очкушник с несорванной листвой!’, – раздражённо напомнил Тэхён в его мыслях. Нужно натянуть максимально хладнокровно-равнодушное выражение, добавив такую эмоцию, будто бы он почуял огромную кучу коровьего навоза. Хосок подобное просто обожал, это было заметно по алым щёчкам и зажимкам, тот аж робел чуть ли не до дрожащих коленочек школьницы, увидевшей своего красавчика-оппу в молодёжном прикиде с кожаной чёрной косухой. Господи, для Чонгука это казалось настоящим ‘guilty pleasure’: наблюдать за тем, как взгляд любимого хёна сменился со снисходительного по типу ‘что взять с этого милейшего мальчишки?’ до шокированный ‘твою мать, я вырастил самую соблазнительную громадину на свете!’. Что есть, то есть. Да и сам донсён довольствовался изменениями, крайне неожиданно появившимися в его жизни вместе со сломанной лопаткой. Чёрт подери, оно того стоило на всю тысячу процентов! Чонгук уже и припомнить не мог, каким был раньше туповатым сопляком-задротом, клавшим большой и толстый на окружающих и свою жизнь в принципе. А сейчас возмужал, научился выдавать из себя что-то больше, чем ‘бе’ и ‘ме’, работу, наконец, нашёл, образумился, ещё и родители стали смотреть на него с гордостью, что всё равно радовало, даже если они и не были шибко близки.
Перед выходом донсён решил посоветоваться с Тэхёном, дабы подобрать одежду. Тот недовольно фыркал, рассматривая скудные пожитки гардероба друга, по итогу выбрав меньшее из зол: огромная рубашка в зелёно-бордовую клетку поверх чёрной оверсайз футболки, слегка поношенные приталенные ‘mom’ джинсы и чёрные берцы, которые удалось откопать на пыльной полке с вещами школьных времён. Ну, что ж, выглядело довольно неплохо. Можно сказать, чертовски неплохо! Хосок точно оценит, ведь Ким редко прогадывал с подборкой аутфитов, тут уж ему стоило отдать должное.
У самого подъезда Чонгук набрал заветные ‘76’ и принялся ждать с замиранием сердца, желудок сдался до минимальных размеров, слава Господу Богу, что мальчишка успел позавтракать до того, как получил то самое ‘на нашей улице праздник мой юный друг выдвигайся’, иначе так бы и не съел ни кусочка, ведь дурацкие манду благополучно встали бы поперёк горла. Долгое пиликанье домофона. Донсёну казалось, что вот-вот и он задохнётся к чёртям собачьим. Раздалось громкое пищание, оповещавшее о разблокированной двери.
Пора срочно взять себя в руки. Момент ‘икс’ настал, сейчас его наповал захлестнёт волна тестостерона, вперемешку с эстрогеном, окситоцином, дофамином, адреналином, пресловутыми бабочками и неимоверно бушующими гормонами. Донсён начал нещадно потеть, пришлось остановиться в лестничном пролёте, чтобы зажмуриться от ошеломляющих эмоций и отдышаться. Успокоиться было сложнее, чем написать поганый парсер. Он услышал, как на седьмом этаже шёлкнул замок и заскрипела дверь. Хосок нетерпеливо поджидал мальчишку, переминаясь с одной ноги на другую от предвкушения. Хён измаялся в ожидании друга, успев три раза переодеться, пытаясь подобрать подобающий домашний наряд, пытаясь отметать все мысли о том, что хотел понравиться Чонгуку. Он остановился на белой безразмерной рубашке в светло-голубую полоску и нежно-розовых свободных мягких штанах, которые свисали с худых бёдер. Ни о каких обтягивающих вещах речи не шло, ему не хотелось расстраивать и нервировать и так раздосадованного жениха, который переживал по поводу их совместного времяпровождения втроём. Хосоку несложно, а Юнги спокойнее, не стоило беспокоить суженого по пустякам. Когда Чонгук поднялся, подходя к двери и широко улыбаясь, тут же разводя руки в стороны. Стоило ему ступить за порог хвартиры, как хён со всей силы влетел в него, вжимаясь так, что стало трудно дышать, а рёбра готовились, жалобно треща, сломаться к чертям собачьим, но это было самым приятным ощущением в мире, и, если бы Чонгуку предложили застыть так навсегда, то он, не задумавшись ни на секунду, согласился, ещё и доплатил сверху.
– Уф-ф, – громко выдал донсён, рассмеявшись, обнимая любимого, привычно приподнимая над землёй и зарываясь носом в красную макушку, ощущая запах малинового шампуня и стойкого аромата одеколона с привычным петигреном, оливой и шалфея. Чонгук победно хмыкнул про себя, уверенный в том, что хён тщательно надушился именно перед его приходом. Хороший, просто прекрасный знак, – Привет, Хосок-и хён, – ласково поздоровался он, мягко чмокая в волосы, которые защекотали нос. Было довольно страшно, что обитавший поблизости коротыш не сочтёт данный жест уместным и устроит настоящий ‘бойцовский клуб’. Живым не уйдёт никто.
– Добрый день, чудо природы! Я так рад тебя видеть, Чонгук-а! Наконец-то ты притащил свой подростковый зад! – хён светился от упоения и смотрел на мальчишку снизу-вверх блестящими от счастья глазками-полумесяцами, улыбаясь и поджав губы так, что над ними проявились его уникальнейшие ямочки. Чонгука завораживали неповторимые вещички в Хосоке, который сплошь и рядом состоял из них. Донсён влюблённо глядел на Мина, ещё неосведомлённый, что предмет его вожделения заимел обновочку в виде новёхонькой фамилии. Он мягко ткнул в очаровательное маленькое углубление на носогубной складке, не в состоянии отказать себе в этой слабости.
– У тебя очень красивые ямочки, хён, – голос Чонгука был нежным донельзя, – Я никогда таких не видел, – оповестил донсён, ласково заправляя красную мягкую прядку за ухо. Хосок довольно кивнул, потому что слышал подобное неоднократно. Данная особенность и правда была невероятно редкой вещью, которая, по опыту, не была замечена ещё ни у кого из окружающих.
Между ними искрила самая очевидная на свете химия, бурлящие, словно в адском котле, гормоны и, что уж греха таить, яркое и пылкое вожделение. Можно ошпариться, если прикоснуться к воздуху близ голубков. Самой тяжёлой вещью было скрывать это от глаз Юнги, потому что тот не слыл глупцом, бдительный и смекалистый, – он создавал нехилую помеху назревающей влюблённой парочке. El problema.
– Я знаю, солнце. Давай, заходи, крохотулька, иначе наши гейские лобызания станут подъездным достоянием. Меня тут и так не шибко жалуют гомофобные бабулечки, дай Бог им здоровья и долгих лет жизни. Подумают ещё, что шведская семья образовалась, – Хосок задорно подмигнул донсёну, выпуская из тёплых крепких объятий и проталкивая его в квартиру, после захлопывая за ними дверь и проворачивая защёлку три привычных раза, – Добро пожаловать в мою очаровательную пещеру, юный друг. Не ту, которую тебе хотелось, конечно, но чем богаты, тем и рады, – хихикнул он опираясь о стену рядом с Чонгуком, пока тот нагнулся, начиная разуваться и фырчать, мучаясь из-за дурацких бесконечных затянутых шнурках, что ни в какую не желали распутываться.
– Ещё не вечер, – самоуверенно хмыкнул донсён, поднимая бесстыжий взгляд, чтобы встретиться им с Хосоком в зеркале шкафа-купе. Мин нагло ухмылялся, сдерживая контакт и проходясь языком под нижней губой, натягивая её. Чёрт возьми, это было просто феерически, невероятно сексуально. Заискрило яркое жгучее электричество. Горячая кровь потекла по венам. По телу прошлись колючие мурашки, не сулящие ровным счётом ничего хорошего.
– М-м, где ты откопал такое сокровище? – хён кивнул на чёрные, блестящие, слегка затасканные берцы с круглым носком, которых не замечал до, – Ты сегодня ‘девочка софт-гранж’*, малыш? – он поиграл бровями, закусив губу. Всё. Начинается то, от чего Юнги хватил бы сердечный приступ и инсульт следом. Чонгук удивлённо хмыкнул от такого откровенного флирта, совершенно не ожидая настолько быстрого развития событий. Хён зря времени не терял и на мелочи не разменивался. Кажется, сегодня их ожидает что-то интересное. Хотя, учитывая любовь Хосока к кокетничеству, это могло значить ровным счётом ничего, частые порывы заигрывания были для него не редким явлением. Такой весь из себя ветряная мельница.
– Валялись в кладовке. В старшей школе носил, – безразлично оповестил донсён, наконец разгибаясь и поворачиваясь лицом к Мину, заинтересованно выгибая бровь. Что дальше?
– У-у, этакий бунтарь Кукки. Молодой ‘бэдбой’, – флиртовал хён, взгляд был расслабленным, развязная ухмылка так и застыла на его лице. Хосок протянул левую руку, начиная быстро шевелить смуглыми тонкими пальчиками, – Зацени обновочку, – донсён посмотрел вниз, натыкаясь на тонкое серебряное колечко с нежно-розовым малюсеньким сапфиром, оно сверкало, отражаясь от холодного света в помещении. Да уж, Чонгук ощутил не шибко приятные чувства. Сердце пронзил больнющий до жути укол. В голову ударила яркая вспышка ревности. К горлу ненароком подкатил ком. Во рту стало неимоверно горько, будто он с лихвой навернул добрую чашку дёгтя. От таких подстрекательств стремление присвоить хёна росло в геометрической прогрессии, и тот прекрасно был осведомлён об этом, бессовестного Мина заводили эти игры, ему нравилось внаглую юлить и вертихвостить. Почва нехило так ушла из-под ног. Иногда донсён задумывался, ну почему, мать твою, его угораздило втюхаться в занятого парня? Хосок был идеален по природе своей, он притягивал внимание, подсвечивался какой-то необычайно уникальной аурой, что не была схожа ни с одной другой, исходившей от остальных людей, те лишь смешивались в серую толпу на фоне Мина. Он зачаровывал. Иногда Чонгук чувствовал себя так, словно и правда был под каким-то магическим заклятием, окутывающим плотным мыльным пузырём, который, при любой попытке лопнуть его, лишь уплотнялся. За своё место под солнцем приходилось бороться, но донсён хороший ходок, которого голыми руками не возьмёшь. Если придерживаться импровизированного плана, дело не выгорит.
– М-м, очаровательно. Фонтан, – мальчишка не стушевался и натянул ответную грязную ухмылку, несмотря на удар под дых, желая всё же потягаться в этих циничных отвратных игрищах. Они встретились взглядами, в которых была очевиднейшая провокация, спортивный интерес. Кто кого? Это добавляло пресловутую остринку к их взаимодействиям. Дело пахнет керосином. Стоило кому-то чиркнуть спичкой сейчас, то здание взмыло бы в воздух, – Надеюсь, Юнги-хён оценил помолвочный день, – Чонгук приподнял бровь, слегка закидывая подбородок и закусывая губу, саркастично намекая на их совместное крайне интересное времяпровождение, пока противный до жути коротыш атаковал всевозможные ювелирные магазины в поисках ‘того самого’ колечка. Он совершенно не стеснялся делать данный ход, так как успел прекрасно прощупать обстановку, да и чувствовал Хосока каждой клеточкой своего тела, ощущал намерения, чуть ли не мысли читал.
– Ну, не настолько сильно, как ты, – хмыкнул Мин, лишь потешаясь над достаточно глупой попыткой задеть. Его совесть сказала ‘пока’, стоило донсёну переступить порог квартиры, так что такие подковырки казались детскими. Хотелось вдоволь наиграться перед приходом жениха, восполнить свои мерзкие потребности во внимании, остроте и пылкого желания. Полилась любимая, липкая, склизкая грязь бурным водопадом. Чонгук подавил смешок и подошёл ближе, укладывая руку на талию хёна, моментально притягивая того к себе одним твёрдым резким движением. Хосок ахнул, впечатываясь в тёплое тело, даже не стараясь остановить неизбежное и корчить из себя тихоню на задней парте. Он мгновенно ощутил то, как внутри всколыхнулось всё, что вообще могло всколыхнуться. Мин слышал густое шумное дыхание донсёна, чувствовал твёрдость рук на своём теле и видел глаза, горящие страстью, пожирающие его с потрохами. Чонгук был готов на стены лезть от того, насколько же ему хотелось, чёрт возьми, наконец поцеловать грёбанного Хосока, который смотрел на него из-под дрожащих ресниц дурацкими оленьими глазками, ещё и аккуратно, нарочито медленно обвил торс руками, указательными пальчиками начиная вырисовывать на пояснице одному ему понятные узоры. Омерзительная провокация! Донсён орал во всё горло, требуя адвоката! Его безобразно доводили до белого колена, не давая дотянуться до пресловутого запретного плода, который, мать твою, был так близко, но так далеко. Чонгук нагнулся, чтобы они дышали друг другу в губы, не прерывая зрительного контакта. Хосок даже и не подумал отстраниться, совесть не взыграла ни на секунду, но, отчасти и прежде всего, это означало то, что он всецело доверял донсёну, знал, что тот почувствует, остановится там, где надо. Это заводило и добавляло интимности, они оба это знали. Хён улыбнулся, поглаживая крепкие бока теперь уже с лаской, пересчитывая едва ощутимые через ткань рубашки и футболки рёбра. Его сводил с ума верный как дворовой пёс мальчишка, бегающий за ним по пятам. Боже, как же хотелось большего! Но семейные ценности, домашний очаг, все дела. Мин слегка приподнялся на носках и мягко поцеловал щёку Чонгука, который тут же громко выдохнул, сжимая хватку на талии, желая просто слиться в одно целое с тем, кого так пылко любил и жаждал. Он знал правила и старался честно их соблюдать. Донсён из принципа не хотел целовать Хосока до тех пор, пока не получит твёрдое согласие. Ему уже самому не терпелось добиться этого. Хотелось ставить желания Мина превыше своих. Это манило и притягивало хёна, он чувствовал себя значимым, чувствовал, что мальчишка был героем не только на словах, но и в своих взрослых, твёрдых и уверенных действиях. В груди трепетало от осознания того, что Чонгук думал прежде всего о нём, не преследуя корыстных целей, хотел настоящей крепкой любви, а не раскидывался словами направо и налево. Это значило быть мужчиной в понимании самого Хосока, – Говоришь, я снюсь тебе? – негромко поинтересовался он, глядя на своего малыша-донсёна снизу-вверх и закусывая губу. Его донельзя умилял данный факт.
– Ты даже не представляешь, насколько часто, – Чонгук невесело усмехнулся. Его уже замучили влажные сны вперемешку с какой-то несусветицой, в которой неизменно участвовал Мин, безостановочно преследуя как назойливая муха тут и там. Самое ужасное, наверное, было в том, что донсёну всё равно это нравилось где-то в глубине души. Ему хотелось, чтобы любимый заполнял каждый аспект жизни до упора. Кажется, попахивает чем-то нездоровым.
– Боюсь даже предположить содержание этих снов, – хихикнул Хосок, и Чонгук тут же недовольно зыркнул на него, блуждая по худой спине широкими ладонями и спускаясь до поясницы, желая просто взять всего хёна себе и забрать к чертям собачьим из этого прелестного семейного гнёздышка, обжитого новоиспечёнными женихами. Мысли об этом убивали его, разрывая сердце вклочья. Господи, как же ему было больно жить с осознанием того, что твоя чуткая первая любовь строит семью с каким-то очкастым гадёнышем, – Что же я там вытворяю такого? Ну, кроме рэп-баттлов с анкилозавром и велоцираптором, – Мин заинтересованно смотрел на него и довольно улыбался.
– Лучше спроси, чего ты там не вытворяешь, – многозначительно хмыкнул Чонгук, с намёком смотря на тут же зардевшегося Хосока, смущённо опустившего взгляд. И как только этому человеку удавалось совмещать в себе пошлость, грязь и беспринципность, при этом оставаясь ангельской лапушкой, которую стеснял любой невинный комплимент? Вот и донсён понятия не имел, – Какая же ты лисичка, хён, – улыбнулся он, мягко поддевая подбородок Мина и нежно потираясь своим носом о его.
– Я так скучал по тебе, Чонгук-а! – опечаленно протянул Хосок, вмиг становясь расстроенным донельзя. Мина ранило то, что у них не было возможности находиться рядом на постоянной основе. Если раньше они были практически все сутки вместе, то сейчас, по большей части, всё зависело от одобрения его жениха. Хосок понимал его и старался учиться не делать шибко больно своей трепетной, так называемой, дружбой с донсёном, – Ужасно скучал, коричная моя булочка, – он покрепче обнял Чонгука, прижимаясь щекой к крепкой груди, где со скоростью света билось пылкое молодое сердце. Ненароком Мин снова задумался о том, сколько же ещё придётся познать этому юному человеку, и том, что он отбирал какую-то чуткую, важную и трепетную часть его молодости. Донсён и слышать разговоров на данную тему не желал, обрезая на корню достаточно твёрдо и в предельно ясно. Донсён не хотел, чтобы Хосок надумывал лишнего, решал за него, что будет лучше, и сочинял какую-то несусветицу насчёт их разницы в возрасте, которая, Бога Ради, не была такой уж большой. Всего пять лет. Но Мин учитывал именно переломные периоды взросления. Если, к примеру, между человеком тридцати и тридцати пяти лет пропасть совершенно не будет ощущаться, так как люди уже полноценно сформированы и, так сказать, хлебнули сполна, тот тут совершенно другая ситуация. Чонгук ещё только учился жить, прощупывал почву и разбирался в механике.
– Да что ты говоришь? – передразнивал донсён, наморщив нос и мотая головой из стороны в сторону, переняв данную привычку у Хосока за то долгое время, что они провели вместе. Мин захихикал, толкая его в плечо, – А где же затаился твой огнедышащий дракон? – поинтересовался Чонгук, невероятно обрадованный подобным раскладом событий. Хён тут же подавил смешок и отвёл взгляд в сторону, закусывая губу. Мальчишка навострил уши, предвкушая что-то интересное.
– Отправился за стиральной машиной, – Хосок задорно посмотрел на донсёна, играя бровями, – Наша сломалась после сексуального побоища, – Чонгук тут же удивлённо расхохотался, откинув голову назад. В принципе, его это не шибко шокировало, ведь, судя по тому, что он услышал, там сломанной стиральной машиной могло и не обойтись. Хёны знатно развлекались, время отпуска Юнги точно не тратили впустую. От грязных секс-звоночков донсён старался не только качать обе несчастные руки, но и пожинать пользу, беря на заметку все повадки, словечки и действия коротыша, в ближайшем будущем планируя усовершенствовать их до абсолюта и прыгнуть выше головы. С Божьей помощью, конечно. Мин засмотрелся на синие и чёрные на корнях блестящие рассыпчатые волосы мальчишки, которые совершенно не испортились от осветления и покраски, оставшись такими же здоровыми, плотными и густыми, как до. Он протянул руку, чтобы заинтересованно пощупать и пропустить шелковистые прядки сквозь пальцы, – У тебя просто конская генетика, лапушка, – с восхищением прокомментировал Хосок, любуясь восхитительной шевелюрой.
– И не только она, – не выдержав, ужасно пошло пошутил Чонгук, позорно лопаясь от смеха. Хён загоготал вместе с ним, хлопая по груди.
– Ну, об этом я уже осведомлён, казанова, – хмыкнул Мин, поднимая хитрый задорный взгляд на донсёна и поглаживая плечо с нажимом. Чонгук был крайне доволен одобрением и признанием со стороны любимого, хотя, в принципе, не шибко сомневался в своих природных данных. Он дважды забавно наморщил нос, дразнясь и смотря сверху-вниз на Хосока, после опускаясь, чтобы ласково поцеловать его в лоснящийся лоб.
Вот опять, они даже от двери отойти не успели, так и прилипли друг к другу, будто самые что ни на есть настоящие жуки-пожарники. В коридор, дабы разведать обстановку, вальяжно вышел Ео, покидая комнату, и остановился, смотря на голубков непонятливым взглядом, издавая вопросительное ‘мяу’. Мин обернулся на него и аккуратно выпутался из объятий донсёна.
– Привет, бусинка. Ты ничего не видел, ладно, лапушка? – извиняющимся голосом произнёс Хосок, медленно, чтобы не спугнуть, подходя к питомцу поближе и опускаясь на колени рядом, желая погладить мягкую макушку, но тот почувствовал чужой запах и резво отстранился, аккуратно, недовольно и подозрительно принюхиваясь, при этом стараясь на приближаться к ладошке хозяина, – Ты чего, сыночек? Обиделся? – спохватился хён, начиная взволнованно осматривать маленького зверька. Ему тут же стало стыдно, что любимый кот увидел его обжимающимся с мальчишкой, пока второго отца не было дома. Самое что ни на есть предательство, – О-о, нет, он обиделся на меня! – расстроенно протянул Мин, опуская уголки губ и оборачиваясь на Чонгука.
– Он не обиделся, – покачал головой донсён, разглядывая пушистое животное и в очередной раз задумываясь, что, возможно, ему придётся жить с ним, если вселенная будет так благосклонна и позволит, наконец, основательно окучить Хосока, при этом уничтожив к чертям собачьим злостного коротыша, вышвырнув его из их жизней. Конечно, довольно нереалистичный и сложновыполнимый расклад, но это пока, всё ещё впереди, главное держаться молодцом и не отступать до последнего, – Просто ты пахнешь по-другому, – Чон присоединился к ним, сразу попадая под мнительный взор Ео, который уже явно позабыл гостя, давно не заходившего в их жилище. Донсён попробовал протянуть свою руку, будучи заранее уверенным, что существо мгновенно отвергнет его кандидатуру и не оценит данную затею, но, к большому удивлению, питомец, с пару секунд порассматривав её, подошёл поближе и приподнялся вверх, чтобы ладошка прошлась по его макушке. Хосок даже ахнул от удивления, прикрыв рот рукой, потому что раньше Ео не особо обращал внимание на Чона, если тот приходил к ним с Юнги в квартиру: скорее, у них было взаимное игнорирование друг друга. Донсён с некоторое время не шевелился, раздумывая, хочется ли ему продолжать контактировать с животным, и не испытывает ли он отвращение в принципе, но не заметил никакого отторжения внутри, как было до этого, ему даже понравилась мягкая гладкая шерсть, которая ласкала кожу, так что Чонгук продолжил манипуляции, осторожно поглаживая мордочку Ео, который подошёл поближе, оперевшись лапкой о его колено и сжав её от удовольствия так, что острые коготки прошли через плотную ткань голубых джинс и несильно впились в кожу донсёна.
– Не может быть! Кажется, ты ему понравился, – изумлённо произнёс Хосок, шокированно наблюдая за происходящим. Счастливая улыбка расплылась по его лицу. Это заметил Чонгук и улыбнулся тоже. Было очаровательным то, что, видимо, Мин ждал данного момента. Хён принимал неприязнь своего друга к животным, но не понимал её, так как сам всегда тянулся и любил лишний раз потискать пушистых зверьков.
– Ты хотел, чтобы я понравился Ео? – поинтересовался донсён, продолжая поглаживать питомца, периодически неумело почёсывая за чёрным ушком. Тот вовсю разошёлся, уперевшись в ноги уже двумя лапками, начиная массировать и мять ткань под ними, при этом радостно мурлыкая. Чонгук старался никогда не прикасаться к домашним котам, собакам и прочей живности, которые, по его мнению, создавали лишний шум, неприятно пахли и вечно мельтешили под ногами, так их ещё и кормить надо было, периодически таскать по клиникам, мыть и ухаживать. Это казалось крайне бесполезным, муторным и скучным занятием. Время можно провести с гораздо большей пользой, не заморачиваясь лишний раз.
– Ну естественно! Ты его как прокажённого обходил за километр, чуть ли не святой водой обрызгивал, да открещивался, – честно и слегка возмущённо ответил Хосок, хотя раньше не поднимал данную тему, не пытался поменять мнение донсёна, пробудить интерес, совать Ео к нему в руки или стараться подружить их. Просто молчал. Он вообще не был из тех людей, кто изо всех сил старается внушить свои пристрастия другим, если видно, что дело труба, – Можешь попробовать взять его на руки. Если снизойдёшь, конечно, – предложил хён, поднимая заинтересованный взгляд на Чонгука. Тот пораскинул мозгами и решил, что данный эксперимент всегда можно остановить, потому протянул обе ладошки, расположив их подмышками кота, и приподнял его вверх. Ео был расслаблен и наощупь походил на пушистое желе. Он смотрел на донсёна большими ярко-зелёными глазами, терпеливо ожидая, что же произойдет дальше. Чонгук неловко прижал к себе питомца, не совсем понимая, что нужно делать дальше. Хосок рассмеялся и помог уложить кота поудобнее так, чтобы нижняя его часть опиралась на сложенную левую руку, правую же положив подмышку. Теперь Ео комфортно расположился, внимательно глядя вверх, на лицо донсёна, принюхиваясь и рассматривая его. В принципе, сам Чонгук занимался примерно тем же. Они вылупились друг на друга как истуканы, совершенно не двигаясь, словно статуи, – Ну? Как тебе? Нравится? – нетерпеливо поинтересовался хён, завороженно глядя на открывшуюся ему картину, будто перед ним только что пролетел огромный горящий метеорит, а рядом на поле приземлился космический корабль, из которого выбралась толпа зелёных пришельцев, машущих двумя пальцами.
Донсён не чувствовал отторжения, но и шибкого восторга тоже, скорее это походило на первое объятие с Хосоком, где ощущения были схожи с нейтральными, словно ты обнимаешь мать или отца, которые ещё и по спине тебя похлопывают за победу в глупейшей олимпиаде, на которую тебя засунули насильно за компанию с остальными одноклассниками. Ну, уже неплохо. Слава Господу Богу, от животного ничем отвратительным не пахло, скорее только обычным домашним котом, которых миллионы. Шерсть была шелковистой и мягкой, сам питомец тёплым и спокойным. Ео не пытался выбраться, ему было вообще побоку, даже интересно наблюдать за Чонгуком, который впервые до него дотронулся, а не обходил на километр. Это тоже было странным, потому что тот не сильно любил находиться на руках, тем паче неизвестного человека. Видимо, проснулось любопытство. Может, животное вспомнило безразличного донсёна и захотело поизучать данный объект поближе. Ну, как птичек в окне, например, или новую игрушку.
– Нормально, – оповестил донсён, переводя свой взгляд на чуть ли не светящегося от счастья Хосока, который с умилением наблюдал за ними, приложив обе ладошки к груди, – Он не противный, – постановил Чон, не желая врать и делать вид, словно его одолел невиданный восторг и мгновенная любовь, но этого оказалось достаточно, чтобы хён остался крайне доволен, приблизился к лицу мальчишки, сжав его обеими ладошками и оставляя на щеке три нежных поцелуя, – Если бы я знал, что тебе настолько понравится, то давно бы пощупал это странное нечто, – хмыкнул Чонгук, отчего хосоковы щёки слегка покраснели.
– А каков твой вердикт, малыш? – хён обратился к Ео, ласково поглаживая того по макушке, – Вижу, чувства взаимны, пироженка. Сто лет тебя мурыжил наш местный привереда, ты уж поди измаялся в надежде на царское внимание моего юного гигантского ухажёра, – хихикнул Хосок, – Не беспокойся, он всегда такой, потом не отлипнет от тебя, проходу не даст, – хён поднял свой насмешливый взгляд на Чонгука, давя самую язвительную лыбу в мире.
– ‘Не ёрничай, будешь пиздеть, вообще хуй что получишь’*, – ехидно передразнил донсён, щурясь и мотая головой из стороны в сторону. Хосок рассмеялся, искренне умиляясь тому, что мальчишка пошёл на эдакие жертвы ради него, переступил через неприязнь и потискал Ео, которого хён неимоверно обожал, да пылинки сдувал, – А чего он так вылупился на меня? – поинтересовался Чонгук, продолжая рассматривать и слегка поглаживать пушистый живот, замечая, что, видимо, кот оценил данные ласки, и можно дальше исследовать просторы кошачьего поведения. Вот уж действительно всё как с любимым хёном.
– Ты пришёлся ему по вкусу, мистер ‘я тебя хочу’, – хмыкнул Хосок, – иначе даже погладить себя не дал бы. Ты, считай, избранный. К нам как-то приходил старый друг Юнги, так эта чурчхела нашипела на него, когда приставать начал. Как змеюка лесная! Ещё и зыркнул испепеляюще. Но Ео не кусается, не бойся, он мирный житель, просто капризный чистоплюй. Весь в отца пошёл, – цыкнул хён, имея в виду своего донельзя брезгливого жениха, – Если уж ему кто-то придётся не по душе или не дай Бог не так подышит в его сторону, гадость эдакая байкот устроит, – продолжал Хосок, ласково браня мурчащего питомца и попутно почёсывая его подбородок, – Мне как-то на орехи досталось, когда случайно на хвост наступил, пока тащил тяжеленные пакеты с продуктами, а он под ногами болтался, есть просил как в жопу ужаленный. Целую неделю игнорировал! Неделю! Представляешь? Аж не подобраться было к обиженке пушистой. Я ему подношения делал, чуть ли не алтарь построил! И колбаски тебе, и подушечки, и игрушки. Легче сказать, чего я не купил избалованному мерзавцу. Сыночка сраная, – жалобы хёна веселили Чонгука, он улыбался, чувствуя в груди тепло от этих рассказов. Когда их дружба только начиналась, шибкая болтливость хёна раздражала, даже бесила временами, но, по прошествии пары-тройки месяцев, она стала приятно, так сказать, засорять эфир, и постепенно разговорила самого донсёна, который до этого практически ничего не отвечал Хосоку, лишь занимался своими делами или смотрел в одну точку, слушая одним ухом, обитая где-то в своём мире. Теперь Чонгук всецело внимал всему, во что просвещал его хён. Большинство историй с начала их общения он вообще, естественно, не помнил, но это лишь давало Хосоку простор, чтобы пересказать каждую из них заново. Его хлебом не корми, дай присесть на уши первому попавшемуся прохожему. Но это совершенно не значило, что хён не умел хранить секретов. О-о, у него было столько скелетов в шкафу, что лишь от парочки у любого волосы дыбом могли встать. Донсёну неимоверно, просто до ужаса хотелось узнать, что же за прошлое прятал Хосок. Хён только снаружи казался чуть ли не святым праведником, а внутри хранились литры болотной мерзкой тины и чёрной грязи, которой не было конца и края. Чонгук это прекрасно осознавал, он был далеко не глупым человеком, как ошибочно могли посудить окружающие. Немногословность совершенно не означала несмышлёность или полное отсутствие мозгов. Донсён отличался наблюдательностью, умением делать правильные выводы и неплохой проницательностью. Но его не смутили бы любые интересные подробности, которые могли бы вскрыться, потому что он уже успел создать себе примерную картину вещей, скрываемых Хосоком. Вещества и распутство были явно очевидными грехами хёна, не нужно к гадалке ходить, чтобы понять это. А вот плохое детство не грех, но тоже отлично прослеживалось. Чонгук не шутил, когда говорил, что читал его как открытую книгу. Полтора года, проведённые вместе на ежедневной основе, давали о себе знать. Можно сказать, Хосок слепил себе карманного тамагочи, подходящего практически под все нужные параметры, ведь возраст донсёна ещё позволял гибко распоряжаться психикой и чертами характера, когда Юнги, к примеру, был полноценно сформированным зрелым человеком, которого уже не так просто подстроить или подмять под себя, – Я даже знаю, почему ты приглянулся моему домашнему дармоеду, – хён уже перешёл от поглаживания Ео к перебиранию гладких, податливых и пышных волос Чонгука, пропуская синие пряди сквозь пальцы, затем проводя ноготками по нежной коже головы, чтобы сделать тому приятно, заранее зная, как донсёну это нравилось. Мальчишка сосредоточенно слушал его, периодически прикрывая глаза от наслаждения и попутно, уже успев приноровиться к правильной, собственноручно сооружённой технике, поглаживая уснувшего на руках кота. Они мирно сидели втроём прямо на полу, так и не добравшись до комнаты.
– М-м, почему? – подал голос Чонгук, лениво переводя взгляд на хёна.
– По той же причине, что и Юнги. Два неразговорчивых камня с такими лицами, будто отведали знатную кучу коровьего навоза. Ещё и шевелитесь дай Бог раз в час и то только для того, чтобы добавки попросить, – досадливо пробубнил Хосок, фыркая и отводя взгляд в сторону. Донсён тут же громко рассмеялся, откинув голову назад, – Вас делали на одном заводе.
– Ты сам притягиваешь таких людей, хён, – хмыкнул Чонгук. Он выглядел спокойным как удав.
– Это ещё почему? – непонятливо поинтересовался Мин, слегка наклоняя голову в сторону, словно заинтересованный кот.
– Потому что ты терпила, – спокойно ответил донсён. Хосок аж воздухом подавился от возмущения, тут же грозно смотря на него, – Что? Это правда. Посуди сам. До тебя я не общался практически ни с кем, потому что никто не мог вынести то, как мне феерически похуй. Мне даже лень разговаривать было, а тебе хоть бы хны. Ты не требовал от меня ровным счётом ничего. Уши есть, ебашим в кашу. Просто мельтешил тут и там, попутно болтая обо всём на свете, начиная с того, какую же ебейшую птицу цвета оленьего очка ты увидел на улице, и заканчивая тем, как девятнадцать лет назад твой восьмиюродный дед наебенился в щи домашним соджу и учил тебя стрелять из травматического пистолета. Блять, мне кажется, я даже засыпал пару раз и очень сомневаюсь, что ты это заметил, – хохотнул Чонгук, – Никому, кроме тебя, не захотелось так долго и упорно пыхтеть надо мной, чтобы вытянуть хотя бы одно предложение. Да и, если честно, если бы ты не сломал мне именно левую лопатку, я бы вообще в ебучий ‘all at once’ не пришёл снова никогда. У меня, нахуй, не было выбора.
– Я пригласил тебя из вежливости! – рассмеялся хён, – Я думал, ты откажешься, и дело с концом! Но ты, блять, припёрся! Откуда мне было знать, что с тобой делать? Ты выглядел так, будто Эрик Харрис и Дилан Клиболд* твои лучшие друзья, – Чонгук тоже загоготал, – Иногда мне казалось, что в один день ты просто убьёшь меня нахуй. Закопаешь моё бренное крайне сексуальное тело в том парке, что у тебя под окнами. А потом ты заговорил! Я конкретно так присел. Думал, этой опции в наличии нет в принципе.
– Same here, – хмыкнул донсён, – Давай начистоту, Юнги-хён тоже знатно на тебе ездит во всех смыслах этого слова. Я всё понимаю, но чувак буквально примчался кабанчиком за считанные секунды, потому что я дотронулся до тебя, и устроил ебейший разъеб прямо на улице, да так, что ты аж блеванул. А, точно, забыл, меньше чем за сутки до этого, он довёл тебя до истерики, после которой ты рыдал несколько часов. За то, что я посмотрел на него, – Чонгук рассказывал абсолютно бесстрастно, наблюдая за эмоциями на лице хёна, который просто поджал губы, тщательно внимая, как, в принципе, делал и всегда. Он не любил перебивать своего малыша-донсёна, ценил его мнение, старался прислушиваться, уважать, потому что именно Чонгук никогда не врал ему, всегда был предельно честен, искренне желал только лучшего. И это было взаимно, – Ты хаваешь вообще любое дерьмо, поэтому к тебе прилипает всё то, что не смогли вынести остальные живые существа, у которых есть самоуважение. Снимаешь все сливки, так сказать. Вот и ответ на твой вопрос. Как дважды два. Ебучий случай, хён.
– Юнги не плохой человек. Он любит меня, просто волнуется и ревнует. Ему больно. И его можно понять. Мы оба знаем, что он прав. Да и я слишком эмоциональный и принимаю всё близко к сердцу, – покачал головой Хосок, совершенно не испытывая обиды или злости за резкие слова Чонгука. Переубеждать хёна было бесполезно, и тот и другой это понимали.
– Ты спросил, я ответил. Просто пища для размышлений. Подумай на досуге, – пожал плечами донсён, не собираясь давить на хёна. У него имелось терпение, много терпения. Не всё сразу, но подтолкнуть Мина стоило. Чонгук хотел, чтобы его друг наконец научился отстаивать себя, обсуждать проблемы через рот и не давать вытирать об себя ноги. Никакой корысти в этом не было, разве что совсем чуть-чуть. Конечно, от очкастого истукана хотелось избавиться, да побыстрее, но прежде всего донсён преследовал цель сделать Хосока сильнее. Хотел, чтобы он вспомнил про чувство собственного достоинства и подобрал с пола самооценку. За три с половиной года отношений с Юнги тот полностью прогнулся под него, позволяя крутить и вертеть, как душе пожелается. Горе-жених не решал ни одной серьёзной проблемы, которая появлялась у них на пути, а Хосок отмалчивался, позволяя доводить себя до истерик и нервных срывов. Юнги действительно не был прямо-таки плохим человеком и злодеем, но очевидное пренебрежение всё равно имело место быть. Тот так и не научился сдерживать свой гнев, как не научился и выделять свободное время для любимого, оставляя в одиночестве целыми днями. Вот и появился Чонгук. А не было бы Чонгука, появился кто-то ещё. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Ненадолго повисла тишина, прерывамая лишь тихим сопением крепко спящего Ео, уютно устроившегося на руках донсёна, которые тот опустил на колени, чтобы мышцы не затекали.
– Смотри-ка, вообще с тебя не слезает поганец! Дрыхнет как убитый! – принялся бурчать хён, разглядывая питомца, явно оценившего компанию его друга и вовсю развалившегося, став похожим на подтаявшее на солнце пушистое желе. Чонгук хмыкнул, уже привыкший к новому товарищу. Даже начало льстить, что, видать, он особенно приглянулся зверьку, получал привелегии. Тем паче, одобрение со стороны хосокового кота немаловажный аспект, даже один из основополагающих, можно сказать, ведь Мин был невероятно привязан к Ео, считал его полноправным членом семьи, всячески оберегал и дорожил им. Разве что под стеклянным колпаком не держал как розу из ‘красавица и чудовище’, – Калёными щипцами не отодрать! Мужа моего окучиваешь, а теперь и за гормонального монстра взялся. Всех кавалеров увести решил, ишь какой интересный. Хочешь, оставлю тебя жить с ними? Вот потеха будет, устроят цирк с конями, они же у меня знатные акробаты. Глядишь, одумаешься, – хмыкнул Хосок, – Я бы лично посмотрел на такой крайне занимательный тандем, ещё и отдохнул от мозгоёбских танцев с бубнами и похотливых нападок против моей чести и достоинства, – мечтательно протянул он и показательно окинул донсёна намекающим взглядом, на что тот похабно улыбнулся, не имея совершенно никаких сожалений, – Как тебе идея, Алан Делон?
– Думал, уже и не предложишь. Сплю и вижу сладенького Юнги-хёна в своей кровати. И на стиральной машинке. И на столешнице вижу, – язвительно изрёк Чонгук. После выходок противнейшего коротыша, донсёну была противна одна только мысль о нахождении с ним в одном помещении дольше, чем на пару-тройку часов, и то исключительно в присутствии Хосока. Зачем общаться с одеревенелым агрессивным дедом, который доводит предмет твоего вожделения до истерик, а потом ещё и получает за это секс? Несправедливость на каждом шагу.
– Знаю-знаю, кого ты там видишь, малолетний извращуга, – усмехнулся Хосок. Их глумливые взгляды встретились. Пролетела яркая, заметная и пылкая искорка. Им нравилось играться и пошло подстёгивать друг друга после того, как они перестали изображать лучших приятелей на свете, которых не было и в помине уже Бог знает сколько времени. Если честно, это ощущалось освобождающе для двоих – наконец признать свою симпатию.
– Кто ещё тут извращуга, хён, – Чонгук приподнял одну бровь, гаденько ухмыляясь. Оба сощурились и помотали головами из стороны в сторону, дразнясь.
Ео лениво разлепил глаза один за другим и сонно уставился на донсёна, который показался ему довольно позитивным персонажем, по тем же качествам, что и он Чонгуку, – не шумит, не воняет, а, что самое главное, не шевелится. Просто лучший набор качеств для любого живого существа. Питомец сладко зевнул и начал выбираться из тёплых объятий, выспавшийся и довольный.
– О-о, поглядите, кто проснулся! – обрадованно пролепетал Хосок, обращая внимание на кота, который встал на четыре лапы и преспокойно принялся потягиваться, – Выспался, букашечка? – он протянул руку и нежно погладил пушистую макушку. В месте, где лежал Ео, на чёрной футболке, осталось немного белой шерсти. Проигнорировав вопрос, питомец вальяжно направился в комнату по каким-то только ему известным крайне важным делам. Мин печально вздохнул, – Опять нос воротит! Выбирает всех, кроме меня!
– Зато все остальные выбирают тебя, хён, – спокойно выдал Чонгук, с теплотой глядя на друга. Хосок тут же стал похож на самый спелый помидор на свете и опустил взгляд, но в его голове всё равно предательски пронеслось грустное: ‘Все, кроме моих родителей’. Даже по прошествии большого количества времени, назойливые мысли о тяжёлом разрыве отношений с отцом и матерью никуда не делись, они остались тупой ноющей болью в груди и с завидной частотой напоминали о себе вместе с нанесёнными психике травмами. Подобное не забывается по щелчку пальцев, да, и, по-хорошему, хёну стоило бы посетить специалиста, чтобы проработать свои проблемы, только вот Мин настолько боялся начать копать ещё глубже, что загонял данную затею в самые дальние углы своего сознания и отнекивался всевозможными путями, пытаясь игнорировать трудности, мешающие ему спокойно жить.
– Ну-ка, перестань меня смущать, донжуан! – отмахнулся от донсёна Мин, смущённо улыбаясь, – И когда только ты успел стать таким бессовестным флиртуном? – недоумевал он.
– Учился у лучших, – хмыкнул Чонгук, провожая взглядом вильнувший чёрный хвост в дверном проёме, – Хорошо, что тебе не собаки нравятся, хён. Вот к ним я бы в жизни не притронулся. Они постоянно скачут как кони, лают на всю округу и воняют как четырехпалые муравьеды. Даже хуже, – брезгливо фыркнул донсён. Чонгук подумал, что, если уж и жить с питомцем ради Хосока, то Ео не самый худший вариант. Даже неплохой, можно сказать. Никакого шума, запаха и лишних взаимодействий до тех пор, пока не подойдёшь напрямую с целью контакта. Разве что шерсть, уже успевшая прилипнуть к чёрной футболке, но это можно вынести, в принципе. Валики для чистки одежды ещё никто не отменял.
– Откуда ты знаешь, как пахнут четырехпалые муравьеды? – задорно поинтересовался Мин, любуясь идеальными чертами лица мальчишки без зазрения совести. В принципе, он подобным занимался и до их, так называемой, интрижки. Просто люди казались ему произведениями искусства в каком-то роде, а Чонгук с Юнги были одними из самых лучших в своём роде, по его скромному мнению. Как ‘последний день Помпеи’*, ‘девушка с жемчужной сережкой’* или ‘голубые танцовщицы’*.
– Видел в зоопарке в Род-Айленде с родителями, – пожал плечами Чонгук, создавая зрительный контакт с хёном. Вот опять блестящие, как две бусины, глазки-полумесяцы с этой пресловутой чистотой, искренним интересом и открытой любовью. Сердце снова начало метаться в грудной клетке аки перепуганная канарейка. Господи, с Хосоком можно было напрочь забыть о времени. Они могли разговаривать часами напролёт, даже просто молчать рядом казалось приятным, главное находиться поблизости, желательно – под самым боком, без единого миллиметра между телами. Хён аккуратно заправил синюю шелковистую прядку за ухо и ласково улыбнулся Чонгуку, словно прочитал мысли. Наверняка, так и было. Уже давно они общались взглядами, касаниями и мгновенно ощущали пустоту вдали друг от друга, потому что являлись целостным механизмом, работающим на топливе из подлинных, бесхитростных и тёплых чувствах
– Ты много где бывал, свет очей моих. Как же это прекрасно! В моём детстве и молодости, к сожалению, такой возможности не было, – Мин поджал губы, в голосе просквозила грусть, – Да и сейчас тоже. Расскажи что-нибудь про Род-Айленд, котёночек. Знаю только о художественном музее их школы дизайна. На парах была эта тема, – он будто бы немного задумался, провалившись в мир тех самых заветных, теперь уже донельзя больных воспоминаний о любимой учёбе, о деле, которым пылко горел, холил и лелеял в ныне истерзанном сердце. Временами реальность даёт нам не шибко приятные, до ужаса больные пинки, которые заставляют взрослеть раньше положенного, деревенеть душой, и тут уж либо ты ломаешься, либо обретаешь внутренний твёрдый как титан стержень. Мин не знал, что из этих двух вещей приобрёл он. Навряд ли первое.
– Я покажу тебе, Хосок-и хён. Только дай мне немного времени, – негромко произнес Чонгук, взгляд был серьёзным и глубоким, а намерение крепким. Кто-то точно должен помочь его другу вернуться в колею, наконец-то, чёрт возьми, встать на ноги и быть искренне счастливым. Донсён не любил раскидываться словами, маленький пунктик тут же отпечатался в памяти. Они молчали, глядя друг на друга. Молчание не было неловким, скорее полным единением, привязанностью и безусловной любовью.
– ‘Вы продаёте Род-Айлендов?’ – решил наконец прервать тишину распространённым ‘мемом’ Хосок, улыбаясь и заранее зная, что произойдет дальше.
– ‘Нет, просто показываю’, – донсён улыбнулся в ответ, глаза засветились от радости.
– ‘Красивое’*, – они захихикали, словно две беспечные школьницы на задней парте, ожидающие неимоверно желанного звонка с урока. Хосок протянул ему мизинчик. Чонгук непонятливо смотрел на него пару секунд, а потом озарение окатило его ушатом холодной воды. Он поднял удивлённый, даже шокированный взгляд. Это же их обещание! ‘Pinky promise’*! То самое, которое они сделали на первой ночёвке! Сделали, чтобы всегда оставаться вместе! Когда всё только-только начиналось и было куда более невинным, не таким близким, аккуратным, приспособливающимся. Донсёнов взгляд стал самым тёплым на свете, таким, будто бы мог растопить ледяные глыбы Антарктиды и Арктики вместе взятых. Понимать, что твой любимый человек всё помнит, ценит каждый чуткий момент ваших отношений, бережёт как зеницу ока, казалось самым лучшим ощущением на свете. Он протянул свой мизинчик в ответ, и два пальчика сжали друг друга, по ним мгновенно потекли шипящие пузырьки шампанского и электричество в обе стороны. Эта вспышка казалась родной, уже такой привычной и знакомой. В животе затрепетали пресловутые бабочки, шелестя нежными крылышками с пыльцой, – Я люблю тебя, самый лучший на свете донсён, – нежно произнёс Хосок, подаваясь вперёд, чтобы ласково поцеловать кончик носа Чонгука.
– Я тебя тоже люблю, Хосок-и хён, – умильно ответил донсён, чуть приподнимая голову, чтобы потереться своим носом о минов. Казалось, счастье переполнило тело до краёв и вот-вот выплеснется наружу, разорвав его к чертям собачьим в разные стороны, – Не могу поверить, что ты помнишь об этом, – Чонгук всё ещё был невероятно удивлён произошедшим, потому что подобное случилось с ним впервые. Хосок в принципе был его первым всем. Каждая полученная эмоция походила на фейерверк, озаряя сознание ярким светом и ударяя в голову так, что она начинала нещадно кружиться. Этот человек показал ему мир, чувства, опыт, жизнь. Показал разрывающую изнутри радость, тянущую, уничтожающую всё на своём пути, боль, невиданное восхищение, окутывающую со всех сторон тревогу, детский трепет, истинное сочувствие, волнение, жгучее желание, пылкую симпатию, печаль, неподдельный интерес, трепетное смущение, неоловкость… Можно перечислять бесконечно. Чонгук был благодарен вселенной за любимого хёна, но временами, когда страдания одолевали, съедали его с потрохами от того, что, несмотря на взаимность, ты не можешь всецело быть с человеком, он хотел отмотать время назад и не прийти тогда в судьбоносный треклятый ‘all at once’, остаться в комфортном коконе, чтобы жизнь шла привычным чередом. При Хосоке донсён не давал слабину, держался молодцом, старался терпеть, даже если хотелось выть, но внутри, там, где хранилось заветное, он лез на стены от мучений. Любой испытывал бы то же самое, когда первая, та самая, истинная, чуткая любовь выходит замуж за другого человека, делит с ним быт, целует по утрам, даже кота дурацкого заводит, занимается сексом, в конце-то концов. А тебе нужно перебиваться вырванными зубами встречами.
– Я всё помню, – хён ласково прикоснулся к щеке Чонгука, поглаживая большим пальцем, – Ты же моя собственная бесподобная дылда под двести сантиметров. Больше ничья, – хмыкнул он, оставляя ещё один поцелуй в местечке чуть выше носогубной складки. Донсён чувствовал горячее щекотливое дыхание на своей коже, чувствовал, как их чуть ли не силой гравитации тянуло друг к другу, чувствовал, что Хосок нарочно был катастрофически близок к губам. Они оба прекрасно осознавали это. Голова шла кругом, – Никому-никому тебя не отдам, – миловался Мин, мотая головой из стороны в сторону перед лицом донельзя довольного, ухмыляющегося и лукавого донсёна.
– Ты хочешь меня поцеловать, хитрюшка, – констатировал Чонгук, во взгляде прослеживалась гаденькая издёвка. Его забавило, что друг ходил тут и там, увиливая и пытаясь обмануть правила собственной же игры. К огромному удивлению, хён ни на секунду не стушевался и не отстранился, даже не покраснел, чёрт возьми, как случилось бы ещё вчера. Мин насмешливо приподнял брови и глумливо улыбнулся, приближаясь ещё сильнее так, что они уже делили одно горячее дыхание на двоих.
– У-у, вы меня прямо-таки подловили, офицер Кукки, – подстёбывал хён, игриво закусывая губу. Они сцепились до ужаса провокационными взглядами, решая снова потягаться, кто же кого, – И откуда в тебе столько проницательности, малыш? Когда возникла эта догадка, зайка? – ёрничал Хосок, надувая губы, сощуриваясь и мотая головой из стороны в сторону. Донсён не ожидал такой подставы, смелость Мина выбила его из колеи. Он быстро то поднимал свой взгляд, то опускал, не зная, за что зацепиться. Хосоковы насмехающиеся глазки-полумесяцы или блестящие от слюны губы? Вот это уже поинтересней, куда интереснее. Сегодня Чонгук прямо-таки выиграл в лотерею, потому что хёну, видимо, надоело строить недотрогу и пытаться юлить. Ветряная мельница дала о себе знать, разгоняясь до невероятной скорости. Дыхание стало тяжёлым и участилось от того, что они буквально находились в паре сантиметров друг от друга. Голова донсёна закружилась от всеобъемлющего запаха дурацкого излюбленного Хосоком одеколона с петигреном, оливой и шалфеем. Терпкий и свежий, сексуальный, – Когда я позволил тебе лапать себя где только можно и нельзя? Или, быть может, когда потирался своим членом о твой? – теперь уже Мин издевался, ему пришлась по вкусу беспомощность Чонгука, который уже успел трижды съесть его глазами. Господи, донсён был готов продать душу Дьяволу, лишь бы сломать эту приграду между их губами, – Ха! Так и знал, – Хосок резко отстранился, показательно отряхивая руки с измывательской усмешкой, – Подержи моё пиво, казанова, – победно выдал он. Вот уж правда лисица!
Чонгук почувствовал себя так, будто его влажный сон остановился на самом интересном месте. Вот тут донсён точно вылетел со свистом, даже не попав в младшую лигу. Но оно того стоило. Теперь хён разогрелся, ему захотелось наконец приподать урок мальчишке, который думал, что может тягаться с ним. С самим Мин Хосоком! Да что юнец знает о настоящих грязных игрищах? Хёну даже не пришлось заходить с козырей, это скорее десятка, ну, максимум – валет. Чем крыть?
– Кое-кто сегодня гораздо смелее, – наконец хмыкнул донсён, приподнимаясь, чтобы быть на одном уровне с до ужаса довольным Хосоком, – Это колечко так подействовало? – он поиграл бровями, слегка закидывая подбородок.
– Твой стоящий член подействовал, Чон Чонгук, – насмешливо ответил Мин, даже не рассматривая подобную глупость как провокацию. Детской лепет. Лениво прикрытыми глазами он показательно посмотрел вниз, на донсёнов пах, где натянулась голубая ткань джинс, затем вверх, снова встречаясь со взглядом мальчишки, покрытым поволокой, – Подбери челюсть, плейбой, и сходи освежись, – глумился Хосок, вставая с пола, отряхивая свои колени и невозмутимо поправляя слегка спутавшиеся красные волосы.
– Странно, в прошлый раз не сработало, – подавил смешок Чонгук, поднимаясь следом. Хён полностью проигнорировал данный выпад и неторопливо прошёл в кухню, дабы открыть холодильник, достать литровую упаковку с персиковым соком, открыть её с громким щелчком и отпить добрую четверть.
– Будешь? – поинтересовался Мин, но донсён лишь покачал головой. Хосок пожал плечами. Нет так нет, – У меня есть ещё одна новость. И она тебе не понравится, – неловко поджал губы он, взбираясь на много повидавшую на своём веку столешницу, свешивая ноги и начиная болтать ими так, что тоненький двойной браслетик из розового золота со звёздочками знакомо зазвенел аки битый хрусталь. Дзинь-дзинь! Чонгук тут же взглянул на него, улыбаясь. Как бы ему хотелось услышать это звон в совершенно другом контексте. Он думал об этом каждый грёбанный раз, стоило начать фантазировать о любимом хёне во время своих привычных леворуких делах. Данная безделушка казалась очередной интересной особенностью Мина, потому что до встречи с ним донсён ни разу не видел, чтобы люди носили подобный атрибут.
Через открытое окно в помещение залетал приятный, свежий, вечерний ветерок вперемешку с запахом еды из пиццерии на первом этаже. На улице уже успело стемнеть, в домах напротив загорелся свет. Появились первые звёзды, вышел полумесяц, небольшие прозрачно-белые облака плыли по тёмному небу. Яркое колесо обозрения горело неоновыми розовым и синим цветами, медленно крутясь. Раздавался громкий шум машин, стоявших в будничной пробке, их гудков и задорные звоночки велосипедов. Долетал радостный визг детишек, возвращавшихся домой с детских садов, людской говор и смех. Гул мегаполиса, живущего своей быстрой, беспорядочной, хаотичной жизнью, завораживал, заставлял дыхание замирать, а сердце трепетать глубоко в груди. Порядочные измотанные граждане медленно тащились по улочкам с работы, еле волоча за собой ноги. Скоро уставшие прохожие окажутся в своих уютных квартирах, откроют привычную банку пива или ‘пепси’, усядутся в любимое кресло и включат любой телевизионный канал с новостями, мелодрамами, глуповатыми комедиями, историческими документальными фильмами, триллерами или кулинарными шоу.й
– В твоём арсенале вообще есть хорошие новости, хён? – невесело хмыкнул Чонгук, облокотившись о стену и сложив руки на груди. Он был не в самом приятном предвкушении, в горле встал склизкий ком, мышцы напряглись. Что же там для него приготовил Мин? Что, мать твою, может быть ещё хуже? ‘Blackpink’ решили расформировать? Гигантский горящий метеорит близится к матушке-земле? Или производство ‘читос’ приостановлено?
– Я взял фамилию Юнги. Ну, пока неофициально, но сегодня утром начали подготавливать документы. Для этого необязательно быть в браке, так что можно сделать уже сейчас, – оповестил Хосок, поджимая губы и смотря в тут же ставшие холодными глаза донсёна, его желваки заходили. Неутешительный признак, но, в принципе, ожидаемо. Мин и не наделся, что Чонгук устроит праздничный парад, взорвёт хлопушку с цветными конфетти и устроит конкурс с плазменным телевизором в качестве главного приза. Оповестить в любом случае стоило. Главное, не поссориться на данной почве, потому что донсёново терпение не железное, у всего есть предел, и он явно подходил к концу. Хосок не знал, как усидеть на двух стульях, это было просто невозможно. Чонгук очевидно надеялся на совершенно другой расклад, который хён ему дать просто не мог. Невинная интрижка уже была катастрофой, они ходили на острие ножа, балансировали над пропастью, и с этим стоило заканчивать.
Естественно, чёрт возьми, у донсёна данная информация не вызвала абсолютно никаких приятных эмоций. Грёбанный очкастый истукан и тут решил подсобить. Ему было мало увольнения из ‘all at once’, ‘да’, сказанного на предложение руки и сердца, сверкающего колечка с очаровательным розовым камешком на безымянном пальце. Гадёнышу хотелось ещё и имя Хосока поменять, чтобы уж точно плотнее некуда застолбить себе местечко, буквально пригвоздиться к нему. Везде преуспел.
Повисла густая, едкая и неприятная тишина, прерываемая лишь звоном браслетика на хосоковой ноге, шумом из окна и негромко трясущимся холодильником. Непрерывный зрительный контакт был напряжённым, горьким и тяжёлым.
– Ну, что могу сказать? Фейерверк. Поздравляю, – раздражённо выдал Чонгук, не сдерживаясь и закатывая глаза, – Как ты там говорил? Неземной восторг? – он вспомнил ‘тот самый’ поход в торговый центр, который, так сказать, перевернул игру и потихоньку начал расставлять всё по своим местам в их отношениях, – Твой домашний альфа времени зря не теряет, я так посмотрю. Решил по-полной оккупировать. Прямо-таки на месте усидеть не может, – донсён прикладывал все свои усилия, чтобы гнев не вышел за рамки дозволенного. Пугать Хосока не хотелось от слова совсем, но плотину из чувств и мыслей всё равно прорывало, и, если с сегодняшней новостью о колечке можно было как-то промолчать и частично свести к флирту, то сейчас терпеть было сложнее, потому что это касалось уже какой-никакой официальности именно в их стране, а не где-то там, за горизонтом. Новая фамилия будет каждый раз напоминать о существовании треклятого разъярённого суслика, – Может, он набьёт тебе на лбу, что ты его собственность, и дело с концом? Чего уж ходить вокруг да около? – глаза Чонгука сверкнули сталью и яростью, хосоковы же наполнились сочувствием, но сожаления там не было. Хён знал, что сделал правильное решение и не собирался его менять. Он любил человека, за которого выходил замуж, и знал, что для Юнги данная формальность значила многое.
– Это просто фамилия. Я бы в любом случае её поменял. Из-за родителей, – попытался успокоить Хосок, наблюдая за тем, как Чонгук напрягся и стал выглядеть воинственно. Бедняга расстроился даже несмотря на то, что самое страшное уже произошло, просто теперь есть, так сказать, ‘приятное’ дополнение к помолвке.
– У тебя всегда всё просто, – фыркнул донсён, отводя взгляд в сторону. Желудок неприятно сжался в комок, хороший настрой испарился в мгновение ока. А начиналось так красиво, как говорится.
– Не обижайся на меня, Чонгук, – Мин понятия не имел, как сгладить ситуацию, – Ты мне нравишься, но факт остаётся фактом. Я ничего не могу поделать. Совсем ничего, – вздохнул Хосок, начиная смотреть уже на свои ноги, не зная, куда себя деть. Донсёну он показался катастрофически маленьким: худой, хрупкий, точёный, в безразмерных рубашке и штанах, он походил на какого-то крошечного эльфа, сбежавшего из волшебной гейской страны.
– Ты у нас теперь Мин Хосок, хён? – расстроенно хмыкнул Чонгук, пытаясь взять себя в руки и не раскисать. Ему не хотелось слышать извинения, которые не изменят ровным счётом ничего в данной ситуации. Исправить проблему, которая только для него одного была проблемой, невозможно. Но это пока. Нужно сохранять хладнокровие, а не впадать в истерику, как это сделал бы бешеный щенок в лице Юнги.
– Получается, Мин Хосок, – кивнул хён, неловко улыбаясь и проводя рукой по красным, блестящим, густым волосам, отбрасывая их назад. У Чонгука замерло сердце от того, насколько же тот был невероятно красив, практически нереально. Таких людей не может существовать. И как только он не замечал этого раньше? Как мог смотреть на Хосока целыми днями и не видеть то, насколько хён был прекрасен? Тонкие запястья, губы сердечком и родинка на верхней, светящиеся глазки-полумесяцы, стройные ноги, тонкая талия, изящная шея, эталонно ровный нос, точёный идеальный профиль, костлявые лодыжки. Всё в этом человеке кричало о том, что он был сделан самим Господом Богом собственноручно.
– Любовь зла, полюбишь и Мин Хосок-хёна, – хмыкнул Чонгук, отталкиваясь от стены и подходя поближе: так, чтобы опереться руками по обе стороны от Мина и расположиться меж его ног, оказываясь лицом к лицу с другом, при этом гадостно нагло улыбаясь, – Ну, а пока ты в моём распоряжении, иди сюда, – он резко притянул Хосока к себе. Хён удивлённо ахнул, на всякий случай упираясь мальчишке в грудь и поднимая испуганный взгляд, – Чего ты хлопаешь глазками, красавица? Не впервой уже, вроде, – донсён закусил губу, смотря крайне дерзко и расслабленно.
– О-о, нет, Чонгук! – воспротивился Мин, понимая, к чему идёт дело и пытаясь оттолкнуть от себя донсёна, – Юнги скоро вернётся, быстро отцепись от меня! Не сейчас! – протестовал Хосок, пыхтя от возмущения, – Ты выбрал вообще не время и не место! Отцепись, тебе говорю, наглая детина!
Никакие усилия не могли сдвинуть Чонгука с места, тот даже бровью не повёл, ему было конкретно побоку. Он схватил правую, костлявую, смуглую лодыжку хёна, опустил взгляд вниз и провёл указательным пальцем под тоненьким браслетиком, – слишком уж долго мечты об этом мучили его, и сейчас было невозможно отказать себе в подобной слабости. Мин резко втянул воздух от приятного прикосновения, которое обожал всей душой, просто до дрожи. Свободной рукой донсён сжал мягкое бедро, после поднимаясь вверх, преодолевая кромку домашних розовых штанов и оказываясь на тонкой талии, чтобы нежно провести по ребру большим пальцем.
– И с каких пор Юнги-хён нас останавливает? – развязно ухмыльнулся Чонгук. Они были настолько близко, что касались кончиками носов. Хосок даже поперхнулся воздухом от возмущения.
– Ты окончательно оборзел, что ли? – недоумевал Мин, продолжая со всей силы упираться в упругую грудь, но по его телу всё равно прошлась горячая волна возбуждения от шибкой настойчивости по отношению к себе. Вот именно это. Именно это притягивало Хосока. Мальчишка пёр напролом даже если казалось, что дело шляпа, шансов нет. Его это не останавливало, наоборот, лишь раззадоривало и разогревало пыл пуще прежнего. Молодая кипящая кровь. Мин хотел попробовать его на вкус, даже несмотря на девственность мальчишки, потому что тот брал харизмой, брал упрямством, брал настырностью и наглостью. Хён был уверен практически на сто процентов, что тот быстро будет схватывать на лету всё, что ему можно было показать в постели. Провести, так сказать, инструктаж, – Ты вообще слышишь меня, гормональное нечто? Давай сегодня без совращений подлых, ловелас, я тебя умоляю!
– М-м, а на колени встанешь? – противненько бесстыдно хмыкнул донсён, у которого будто бы все тормоза сорвало с тех пор, как был дан зелёный свет. Его ничего не могло остановить. Хён аж опешил от услышанного, замирая и широко распахивая глаза, чем воспользовался Чонгук, чтобы поцеловать Мина сначала в скулу, далее спускаясь ниже. Хосок оттаял и тут же надавил ладонью донсёну прямо на лицо, отталкивая.
– Ты охуел, гадкий шакалёныш? Я своим ушам не верю! Совсем берегов не видишь? – окружённый Хосок чуть ли не визжал потрясённо, пытаясь отбиваться от невозмутимо прущего мальчишки, который снова целовал его, но уже в шею. Горячо, пылко, страстно. В общем, всё как всегда, – Какие тебе колени, дубина безмозглая? Ты как с хёном разговариваешь, псина сутулая? Отпусти меня, подростковое чудовище! – он упирался в Чонгука всеми возможными конечностями, но всё равно застонал, когда тот твёрдо схватил его за талию, сжимая. Крепко стоящий член донсёна упирался ровнёхонько в хосоков. Мин предательски начинал нехило так возбуждаться, весь раскраснелся, тяжело дышал и пытался сдерживать стоны.
– Ты хочешь меня, я же чувствую, – нагло усмехнулся Чонгук, переходя поцелуями на яремную ямку и острые ключицы, расстёгивая уже четвёртую пуговицу на чужой рубашке. У него кружилась голова от желания, тело горело так, будто его с лихвой облили крутым кипятком.
– Да какая, нахуй, разница, чего я хочу! – продолжал возмущаться Хосок, но уже с меньшей силой упирался в плечи донсёна, изо рта вырвался негромкий скулёж, – Ты меня не слышишь, что ли, Чонгук, мать твою? Юнги сейчас придёт! – он уже не знал, как взывать к совести поганца, решившего их так нагло подставить. И чёрт бы побрал то, что телефона не было поблизости, чтобы хотя бы глянуть, не написал ли там что-то задержавшийся жених о своём местоположении.
– Ну, это его проблемы, верно? – донсёну было вообще по барабану, абсолютный ноль сожалений, ни один мускул не дрогнул на лице бесстыдного юнца, который уже расстегнул практически всю рубашку, – М-м, ты посмотри, как твой муженёк переживает, – он подавил громкий смешок, завидев несчётное количество засосов на теле Мина и нарочно, чисто из вредности влажно целуя каждый из них. Ему было невероятно смешно, что коротыш из кожи вон лез, дабы показательно пометить свою территорию, да только вот не шибко работало, Чонгук всё равно добивался своего, несмотря на эти упорные потуги. Ха! А очкастый истукан и вправду до жути боится его, раз устраивает подобный детский сад. Наконец понял, что донсён довольно-таки жизнеспособный кандидат на задницу его жениха? Ещё посмотрим, кто кого, – Отчего же, интересно? – Чонгук окончательно резко распахнул хлопковую рубашку уже совершенно переставшего сопротивляться Хосока.
– Он попросил меня надеть при тебе штаны, а ты снимаешь рубашку, – с какой-то непонятной эмоцией выдохнул Мин, смотревший на мальчишку с поволокой и ярким желанием, в его животе упрямо порхали надоедливые бабочки, а их явно не должно быть и в помине у человека, который одной ногой состоял в браке. Донсён поднял на него наглый взгляд, громко дыша через рот с циничной ухмылкой. О-о, нет, только не эта ухмылка! Ухмылка Юнги, чёрт возьми! Удар ниже пояса! Тушите свет. Хосок громко умоляюще застонал, откидывая голову назад и понятия не имея, как теперь остановиться, это было выше его сил. Чонгук, практически и пальцем не шевельнув, успешно преодолевал преграды одну за другой и сводил его с ума окончательно. Мин опирался на руки позади себя и шумно дышал, волосы слегка взмокли, прилипнув ко лбу. Он с мольбой посмотрел на донсёна, сведя брови на переносице, глазки-полумесяцы блестели, но это давало лишь обратный эффект, потому что мальчишка только вспыхнул пуще прежнего от этой картины и грубо притянул его к себе за шею, врезаясь губами ровнёхонько в место, где была носогубная складка, практически в губы, не хватало лишь пары миллиметров. Хосокова оборона пала с треском, громко обвалившись, и он начал стягивать с донсёна рубашку, скидывая её на пол и впиваясь ногтями в крепкие мускулистые руки, царапая до тонких красных линий. Ну вот, наконец-то. Никаких тебе больше масок и театральных спектаклей. Голая, чистая правда без прикрас.
Хён схватился за лицо Чонгука и смазанно, мокро поцеловал щёку, затем – подбородок и ниже, в шею. Один Господь Бог знал, каких ему усилий стоило не перейти слабую размытую грань. Донсён прекрасно знал, что делал, доводил несчастного Хосока всевозможными путями, дразнился, распылял и наглейшим образом совращал беднягу, у которого просто не хватало самообладания при таком напоре. Какая уж тут выдержка, когда подростковая пакостная глыба из гормонов и мышц домогается до тебя, не реагируя вообще ни на какие просьбы прекратить грехопадение. Твою мать, да Чонгук был слишком сексуальным сукиным сыном, который с каждым новым днём всё лучше и лучше прощупывал грани и слабые места хёна, не оставляя совершенно никакого выбора. Он знал, чего хотел и благополучно пробивал все преграды на своём пути, даже особо и не стараясь. Они просто играли в напускные кошки-мышки, пытаясь ходить вокруг да около и изображать ‘лучших друзей навсегда’. Вот уж точно лучше некуда. Дружнее не найти.
Хосок думал о том, что четыре дня назад он сказал Юнги заветное, ясное и уверенное ‘да’ на предложение выйти замуж, вчера надел помолвочное кольцо и согласился взять его фамилию, а сегодня обжимался на их столешнице, что несчётное количество раз была свидетельницей плотских утех свежеиспечённых женихов, с грёбанным Чон Чонгуком, при этом с остервенением срывая его футболку и вцепляясь в подтянутый торс, попутно целуя в упругую широкую грудь. У донсёна даже, чёрт возьми, кубики были! Это должно быть незаконным! Малец натурально совращал его и даже не стеснялся этого! Хосок услышал, как Чонгук громко усмехнулся, натурально потешаясь на ним, и тут же поднял взгляд, полный недовольства. Донсён смотрел издевательски, приподняв подбородок, проводя языком изнутри под нижней губой, натягивая кожу и развязвязно кивая ему.
– Ненадолго тебя хватило, хён. Делов-то на пять минут, – Чонгук выглядел донельзя довольным своей работой. От одной только мысли, что раззадоренный Мин так быстро сдался, брала гордость за себя. Соблазнительный, раскрасневшийся и упоенный Хосок выглядел восхитительнее любого произведения искусства, что когда-либо видел донсён. С недавних пор этот образ стал любимым, его хотелось наблюдать каждый чёртов день без выходных и перерыва на обед.
– Господи, Чон Чонгук, у тебя стоит как только я дыхну в твою сторону или скажу ‘привет’. Над кем ты пытаешься смеяться, взрослая детина? – Хосок раздражённо закатил глаза, облокачиваясь обратно на руки и дуя вверх, пытаясь скинуть со лба прилипшую мокрую прядку. Он выглядел горячо, расслабленно и соблазнительно. Донсён стиснул его талию и повёл руками вниз по бёдрам, после хозяйски шлёпая по упругой заднице, нарочно задерживаясь там и сжимая до боли, вызывая у Хосока протяжный удовлетворённый стон. Как же чертовски приятно было наконец трогать Мина в недоступных ранее местах. Это ощущалось донельзя правильным, всё как бы встало на свои места.
– И долго мы будем тянуть резину? – поинтересовался донсён, прижимаясь плотнее и шумно дыша в шею Мина, взгляд которого в мгновение ока стал ленивым и спокойным, поволока сошла. Хосока спасало лишь то, что скоро домой вернётся его жених и уж тогда можно будет совершить праведный безгреховный заезд, а вот обнаглевший, бессовестный и беспринципный донсён пусть как-нибудь сам разбирается со своим стояком и юношеским бьющим бурным ключом либидо.
– Я тебе не дам, Чонгук, – спокойно ответил хён, расслабляясь всем телом и разваливаясь на столешнице.
– Это мы ещё посмотрим, – хмыкнул донсён, целуя местечко рядом с отпечатком от зубов Юнги, который покрылся плотной корочкой свернувшейся крови.
– Трахни своего Тэхёна, к примеру. У него всё при себе: и харизма, и мордашка, да, и, по нижней части, думаю, всё в порядке, раз самомнение о-го-го. Завидный жених. Почему гормоны бушуют у тебя, а отдуваться должен я? – вяло недоумевал Хосок, лёгким сексуальным движением откидывая волосы назад. Но это была напускная уверенность, душой он не хотел видеть Чонгука с кем-то, кроме себя, а особенно – делящим ложе с чужаком.
Донсёну вмиг стало неприятно, что Мину, видимо, было вообще до звезды, с кем там он будет развлекаться и кого будет вот так зажимать, когда же самому Чонгуку было больно от одной мысли о том, что хён окажется в постели с другим человеком. Кажется, он перепутал истинные чувства с обычным крайне высоким либидо Хосока. Видимо, хёну было совершенно побоку – где, когда и с кем, а он первый удачно попавшийся, просто подвернулся под руку, ничего особенного. Желудок скрутило. Как же осточертели эти бесконечные интереснейшие открытия, каждый день цирк с непонятками, недосказанностями и нарочные умалчивания. Почему всё настолько сложно? Мин крутил им как йо-йо, развлекался и тешил самолюбие, ему, видать, прельщало, что донсён ходил вокруг него на задних лапках, будто верный глуповатый щенок. Чонгуку в голову ударила неприятная сбивающая с ног волна отвращения к самому себе. Кажется, он опустился слишком низко.
– Потому что я хочу тебя. А ты хочешь меня, – уже не так уверенно настаивал донсён, чуть ли не мямля, отчего Хосок тут же уставился на него как на несмышлёного дурачка, у которого не всё в порядке с головой. Он включил весь свой артистизм. Нужно было в скорейшем времени делать что-то с мальчишкой, который не понимал, что ловить нечего. Нечего?
– Я вообще очень много чего хочу, свет очей моих. Была б моя воля, я бы перекувыркался с половиной Кореи и не только, но я сижу на своей заднице ровно и ожидаю свадьбы, о которой грезил три с половиной года. Я не могу всрать этот шанс, Чонгук, – Мин сочувственно покачал головой, уже ощущая яркое чувство вины. Лишь бы не переборщить с этими ‘полезными’ наставлениями.
– То есть, ты ко мне не чувствуешь ничего? Совсем? – потерянно спросил донсён, ошарашенный откровением Мина, которое ощущалось ушатом холодной воды по голове. А не слишком ли много он возлагал надежд? Не уповал ли на себя сильнее нужного? Хьюстон, у нас проблемы. Чонгук бегал глазами по лицу Хосока, пытаясь уловить хотя бы небольшой намёк на шутку, но всё впустую, тот был серьёзнее некуда.
– Ну, как ты мог заметить, ты мне симпатичен. Я был бы непротив с тобой переспать. В принципе, тоже очевидный вывод. Но у меня, понимаешь ли, семья. Вон, сын пришёл обедать. Дитё некормлено, – Хосок кивнул вниз, где преспокойно вразвалочку шёл Ео, требовательно глядя на хозяина и издавая громкое слегка возмущённое ‘мяу’, – Я, конечно, знатный уёбок, раз сижу тут с тобой в подобном неприглядном положении. Я далеко не подарок, но стараюсь как-никак сохранять верность своему будущему мужу. Я люблю Юнги, а Юнги хочет со мной моногамных отношений. Что ты мне предлагаешь, юный друг? – он вопросительно уставился на Чонгука, который поджал губы, его взгляд стал отстранённым. Правда полоснула по нежному чуткому сердцу ножом, – Ты милый. Ты неебически красивый. У тебя есть харизма. И охуенное тело. Я люблю тебя. Как друга. Лучшего друга, – хён неплохо так увиливал, так как решил, что будет лучше для благосостояния самого же Чонгука услышать ложь, чтобы тот не обивал пороги, не мучился, пережил и перетерпел эти чувства, нашёл кого-то другого, такого же юного, свободного и непорочного, готового испытать новый опыт. Хосок хотел только лучшего для обожаемого малыша-донсёна, но не находил в себе сил отпустить его, слишком уж привязался, испытывал не те чувства, которые должен был, дорожил до невозможности, – Но у нас с тобой ноль шансов, котёнок. Эти греховные обжимашки максимум, что я могу тебе дать. Я от тебя ничего не утаивал, но ты в упор не слышишь меня, – Боже, как же ему не хотелось говорить это, как же противилось и металось в агонии сердце. Щенячьи сверкнувшие разочарованием глаза донсёна ударили по самому больному. К горлу подошёл склизкий горький ком. Кажется, быть беде.
– Я тебя понял, – холодно ответил Чонгук, отходя и нагибаясь за футболкой и рубашкой, валяющимися на полу. Возбуждение как рукой сняло. В груди нещадно ныло, в животе что-то ухнуло, задавив испуганных и потерянных бабочек. Он чувствовал себя так, будто его огрели чугунной сковородой по голове. Вроде как никто ему обещаний не давал, в вечной любви не клялся, и всё объяснили с самого начала, но как же, чёрт побери, было тяжело и обидно, словно сердце с корнем вырвали из груди. Почему-то именно в данный момент донсён осознал, что занимался гиблым делом. Зачем вообще стараться и гнаться за призрачной тенью, если всё это не имеет совершенно никакого смысла? Зачем бесконечно бегать за человеком, которому ты даром не сдался? Господи, сейчас он ощущал себя самым огромным глупцом на свете. На что он прожигал своё время?
– Чонгук, прости, если я сделал тебе больно, я совсем не хотел этого, – Хосок ощутил сильный укол вины, печаль окутала его сразу же, как он увидел своего малыша-донсёна сокрушённым. Мин тут же понял, что переборщил, донёс информацию слишком грубо, был неосторожен со словами, не учёл хрупкую и чуткую юношескую душу. Как рука поднялась настолько резко оттолкнуть мальчишку, для которого он был искренней, хрупкой, и такой чистой первой любовью?
– Всё нормально. Это моя вина, что столько времени долблюсь в глаза, – сдержанно ответил Чонгук, – Я пойду домой, уже и так задержался. Сроки горят, все дела. Завтра сдавать, не хочу облажаться. Передай Юнги-хёну, что зайду в следующий раз, – как бы он не старался, голос сломался на середине предложения, проскользнуло разочарование. Донсён натянул футболку, неловко отряхиваясь и пытаясь привести себя в порядок. Пусть Хосок дурит голову, да крутит и вертит как волчка кого-то другого. С него достаточно. Это уже полный перебор. Да, будет ужасающе больно. Да, придётся страдать явно долгое время. Да, будет пролито море слёз, но Мин указал на его место, напомнил про позиции в данной игре, и чонгукова явно была неутешительной. Пошло оно всё к чёрту. Донсён впервые за время своей влюблённости мысленно послал к чёрту и Хосока тоже. Пусть найдёт себе случайного дурачка с улицы и измывается над ним, давая ложные надежды на каждом шагу. У Чонгука ещё есть остатки самоуважения и какой-никакой разум, а потому надо было быстрее делать ноги от такого очаровательного лицемерного дружище.
– Стой, – Хосок схватил его за предплечье и безуспешно попытался притянуть к себе обратно. Тот встал столбом, как прибитый калеными гвоздями к земле, сразу закинув подбородок, будто бы обороняясь и пытаясь себя защитить, не желая быть обведённым вокруг пальца бараном. Выражение лица стало каменным, совершенно отрешённым и холодным. Взгляд непримиримый и наступательный. Мин был прекрасно знаком с этим взглядом. Дела действительно плохи. Как же сильно он переборщил, перестарался с театральным выступлением, – Я знаю, что ты хочешь сделать. Пожалуйста, остановись. Не оставляй меня, Чонгук. Не уходи, прошу.
Хосок был готов умолять, если потребуется, потому что чётко понимал, – если сейчас он не остановит донсёна, тот не вернётся. В прошлый раз при похожем раскладе мальчишка понадеялся и решил попытать удачу в данной игре, но сейчас он возмужал, знал себе цену, его юношеская гордость была слишком сильно задета, до самых глубин души.
– Я нуждаюсь в тебе. Хочу быть с тобой. Прости меня, солнце, – сейчас Хосок старался заново включить их связь, чтобы Чонгук увидел, понял, что на самом деле он испытывал, что те слова не имели веса. Донсён внимательно вглядывался в его выражение лица, искал подсказку в нежных любимых глазках-полумесяцах, шестерёнки со скрипом зашевелились и разогнались, сжавшееся от неимоверной боли сердце снова затрепетало. Он шумно выдохнул, опустил подбородок и плечи, тело больше не противилось. Чонгук видел всё. Нить снова окрепла, – Иди ко мне, – позвал Хосок, заметив изменения и поняв, что оборона пала. Его глаза молча извинялись, блестели сожалением и тёплыми, донельзя устойчивыми чувствами.
Донсён подошёл ближе, снова оказавшись между ног Мина. Взгляд всё ещё был печальным, он не успел отойти до конца, – как-никак не каждый день происходит такой гаденький моментик. Хён взял его лицо в руки, чтобы создать контакт.
– Прости меня, малыш. Я не хотел тебя ранить, – Хосок снова пытался сгладить вину ласковым голосом. И готов был извиниться ещё тысячу раз, если будет нужно, – И не имел это в виду, – неимоверно тихо, почти неслышно произнёс он так, чтобы только Чонгук мог расслышать. Донсён окончательно расслабился, глаза ожили, в них проснулся привычный свет. Мин аккуратно приблизил его к себе и поцеловал так, чтобы их губы совсем немного, практически незаметно и эфемерно коснулись друг друга. Чонгук громко шокированно втянул воздух, замирая, а вместе с ним замерли и сердце с дыханием. Тело окатила тянущая нега благоговения, восторга. Внутри будто случился яркий фейерверк. Это было лучше любых обжиманий на свете, потому что было более значимым. Это не похоть, не бушующие гормоны и не вожделение от бьющего ключом либидо. Это любовь. Это взаимность. Хосок ни за что бы не сделал это просто из чувства вины, не та ситуация. Господи, ну наконец-то хотя бы что-то кроме невнятных ответов, увиливаний и непутёвых игр.
Ну вот опять, чёрт возьми, хён снова упустил прекрасную возможность отпустить Чонгука, дать ту жизнь, которую действительно желал для него, проявил свой мерзкий эгоизм, не смог отпустить того, кого так сильно по-настоящему любил. В который раз дал шанс и надежду малышу-донсёну, чувства которого были чисты аки стёклышко. Да как, чёрт возьми, отпустить, когда сердце трепещет как у юной школьницы при виде заветного широкоплечего оппы? Когда бабочки переполняют желудок до упора, щекоча крылышками? Когда человек тебе подходит на всю сотню процентов и больше? Когда вы не замечаете время, пролетающее, стоит вам оказаться вместе? Это было выше его сил. Тут Мин был совершенно бессилен.
– Если тебе будет несложно, не говори мне больше ебать Тэхёна, пожалуйста. Это оскорбительно, – хмыкнул Чонгук. Хосок рассмеялся, прижимаясь к донсёновой груди и слушая то, как гулко и быстро билось юношеское сердце. Они слились в крепких примирительных объятиях, поглаживая друг друга по спинам, проходясь по лопаткам и сжимая бока. Мин мягко поцеловал донсёна в грудь, прежде чем отстраниться.
– Тэ-тэ помог подобрать твой сегодняшний горяченький лук, бэдбой? – подмигнул Хосок. Чонгук заботливо, учтиво и, мать твою, неимоверно сексуально начал застёгивать его рубашку пуговка за пуговкой, будто бы зная, что Мин просто до чёртиков обожал, когда его мужчины делают это. А донсён был его мужчиной, они оба это понимали. Хосок поднял восторженный взгляд на него, встречаясь с тёплым в ответ. Чонгук кивнул, как бы подтверждая его догадку, ласково улыбаясь. Уф-ф, ну всё, приехали. Финишная прямая. Донсён ощущал его каждой клеточкой тела, прощупывал точно донельзя и каждое их прикосновение доказывало это с лихвой.
– Да. Нравится? – бархатистым голосом поинтересовался Чонгук, покончив с последней пуговицей и заранее зная ответ. Хён встретился с ним разгорячённым, слегка провокационным взглядом и облизнул губы, после закусывая нижнюю. Донсён хмыкнул. В мыслях пронеслось победное: ‘Опять в точку. Как два пальца об асфальт’.
– О-очень, – нарочно кокетливо протянул Хосок, хихикая и потягиваясь вперёд, чтобы звонко чмокнуть подбородок Чонгука. Ему льстило то, что донсён настолько тщательно и продуманно относился к их встречам, старался понравиться, и это было взаимно. А ещё он был рад, что смог растопить раненое сердце мальчишки. Стоило помнить о хрупкой душевной организации юного, так называемого, друга и быть поосторожнее со словами. Донсён крепкий орешек, но не железный, его стоило поберечь, ведь этот человек так стремился всегда быть опорой, поддержкой, находиться рядом в любую секунду, готовый дать руку помощи.
– Лисичка, – ласково произнёс Чонгук, заправляя красную выбившуюся прядку за ухо и чувствуя то, как благоговейно, успокоенно билось сердце, что ещё недавно металось в агонии, ударяясь о грудную клетку, словно загнанный в угол дикий зверь. Боль прошла, стоило осознать, что Хосок в очередной раз неудачно попытался позаботиться о нём. Господи, этот человек действительно любил решать за него, и данный аспект был совершенно не по душе донсёну. Он не хотел и не видел никого на месте Мина.
– Мне нравится, когда ты меня так называешь. Делай это почаще, – без какой-либо пошлой подоплёки попросил хён, довольно улыбаясь. Очаровательное прозвище пришлось ему по душе и ласкало слух. Чонгук негромко рассмеялся, одаривая Хосока ласковым взглядом. Как же он обожал чистоту, искренность и тепло их отношений. Единственное, чего не хватало – уровень немного повыше. Ну, тот, на котором так уютненько и крепко уселся злостный коротыш. Конечно же, донсён не был несмышлёным дурачком и знал, что дело пахло керосином. Хосок очевидно обладал невероятно широким сердечком, ну, и не только им, пытаясь вместить туда обоих агрессивно конфликтующих кавалеров. И Чонгук пока не понимал, что с этим фактом делать, кроме как остервенело биться за своё место под солнцем в надежде заполучить побольше пространства. El problema.
– Принято, хён. Мне вообще надоело называть тебя хёном. Как-то маловато привилегий, учитывая все мои ухаживания. Кавалерство, так сказать, – Чонгук поиграл бровями, издавая негромкий смешок.
– Это не про привилегии, лапушка, – Хосок ещё раз облюбовал идеальные мускулистые руки донсёна, проводя по ним кончиками пальцев, останавливаясь на голубых выступающих венах и царапая их, закусив губу, – Мне, если честно, уже не принципиально. Просто ты это по-особенному делаешь. В силу того, что ты у нас немногословный молодой человек и больше говоришь, м-м, – хён задумался, отводя взгляд в сторону и подбирая выражение. Чонгука снова привлекла неимоверно красивая родинка на верхней губе Мина, – Так сказать, по делу, то это кажется уместным. Получаешься строгий офицер Кукки, – он кокетливо хихикнул, строя задорные глазки донсёну, который был довольным как слон от одного вида вовсю флиртующего с ним Хосока, который указательным тонким аки веточка ивы пальчиком игриво выводил круги на его груди. Буквально на прошлой неделе такого количества подкатываний друг к другу у них, естественно, и в помине не было. Чонгук благодарил всех Богов, что признался в своих чувствах. Это стоило сделать ещё кучу времени назад. Тем более, данное откровение оказалось невероятно простым, оно вышло естественным образом из его уст. Никаких колебаний, запинок и нерешительности. Господи, они потеряли столько драгоценного времени. Он мог бы начать собирать все сливки давным-давно.
– А я-то думаю, чего ты меня столько времени мурыжишь. Тебе нравится, что я стро-огий, – хмыкнул донсён, закусывая губу и слегка закидывая подбородок, отчего их разница в росте стала куда более заметной. Чонгук просто обожал, что его хён был небольшим, аккуратным и грациозным. Такая гиперболизированная мечта каждого излишне маскулинного альфа-самца. Ну просто находка, – У-у, будь по-твоему, лисичка, – дразнился он, целуя кончик носа Мина, который расслабленно болтал ногами в воздухе. Очаровательный браслетик безостановочно буднично звенел. Дзинь-дзинь!
– Даже не говори мне, что тебя толпами не атаковали девчонки, заглядываясь на холодного и неприступного оппу. Эдакий корейский Джеффри Дамер*, – хохотнул Хосок. Он был прекрасно осведомлён, что парни, подобные Чонгуку, завораживают многих юных людей, которых притягивает отчуждённость и равнодушность, потому что присутствовует желание быть ‘уникальным’ и изменить характер своего предмета обожания. Да и, что уж греха таить, самого хёна привлекало быть особенным ‘нитакусей’, которому достались аж целых две невероятно безразличных одеревенелых глыбы на свете, посчитавших именно его ‘тем самым’ исключением. Вот уж счастья привалило. Учитывая все аспекты, скрывающиеся за этой ‘исключительностью’, нельзя было сказать, что Мин словил какой-то невероятно удачный куш. Оба его ухажёра не были лёгкими людьми от слова совсем. Со временем, конечно, кавалеры стали куда более разговорчивыми, складными и способными идти на какие-то компромиссы, но довольно сильные отголоски остались. Если бы не неконфликтность, общительность, уступчивость и покорность хёна, ничего бы путного из всех этих интрижек не вышло. Адекватный человек с чувством собственного достоинства, гордостью и нормальной самооценкой не вытерпел бы ни Чонгука, ни Юнги в качестве партнёра для отношений, разве что как любовника на ночь или друга, с которым можно пропустить по бокалу пива в баре в пятницу, да в настолки поиграть, собравшись компанией. ‘Спасибо’ родителям Хосока за привычку прогибаться подо всех подряд без исключения и позволять втаптывать себя в грязь.
– Атаковали, – кивнул донсён и, не сдержавшись, раздражённо закатил глаза при одном только воспоминании о школьных временах, – Мне как-то подсунули в рюкзак ебучий моти с любовной запиской. В самый, блять, дальний карман. Он там стух, это было невъебически неприятно. Я не оценил данное подношение, – фыркнул Чонгук. Мин развеселённо хихикнул и принялся надевать на донсёна рубашку, помогая влезть в рукава и деловито приглаживая плечи после, будто бы прилежная жёнушка, провожающая своего мужа офисного клерка на работу. Мысль об этом заставила донсёна усмехнуться.
– А что в записке было? – поинтересовался Хосок, ощущая то, как Чонгук положил свои руки на его бёдра и по-свойски сжал, даже бровью не повёл. Считай, так и надо. Ну, почти.
– Я в душе не ебу, хён. И мне похуй. Она прилипла к сраному моти. Никогда не забуду этот запах. Будто сдох целый вольер четырёхпалых муравьедов, ещё и сверху ушат дерьмища свалился. Пришлось выкидывать рюкзак, – Чонгук слегка поморщился. Мин улыбался и привычно мягко расчёсывал его волосы пальцами, массируя кожу так, что донсён подавался на прикосновения, прикрывая глаза, – Но самый пиздец был, когда эти девочки преследовали меня до дома. Вдвоём могли или втроём. Как сасэнки, нахуй.
– И ни одна не приглянулась? – Хосок даже нахмурился. Ладно уж со странностями, но у любого же подростка в старшей школе бушуют гормоны мама не горюй. В это время любая подвернувшаяся возможность на вес золота.
– Только тебя привлечёт подобная крипота, я пас, – открестился Чонгук. Только в страшном сне он мог представить какие-либо романтические взаимодействия с теми пугающими преследующими тут и там девочками, поджидающими, словно какие-то очумелые пантеры, на каждом углу. Это было настоящее мучение! Ничего не могло остановить юных пылких поклонниц! От них было некуда деться! Тогда донсён всей душой возненавидел своё смазливое лицо, которое привносило в жизнь только проблемы. Ему-то от своей внешности было ни жарко ни холодно, разницы никакой, а вот молодым обожательницам она явно пришлась по вкусу, да так, что те шли в яростное наступление, не планируя покидать поле боя.
– Девочек можно понять, ты вон какой дамский угодник. Видный мужчина. С таким можно сразу под венец, – хихикнул хён, закусывая губу и играя бровями. Ему было даже странно осознавать, что Чонгук не пользовался своими внешними данными, так сказать, в корыстных целях. Собирал бы себе спокойно покорённые сердца, скакал по койкам тут и там без зазрения совести, да бегал на бесконечные свидания. Ан нет, донсёну принципиально приглянулся он. Это, конечно, приятно, но, к огромному сожалению, не совсем в тему в их положении. А если бы Мин встретил его первым? Может, что-то бы и получилось. Но Хосок не мог визуализировать семью с Чонгуком в том понимании, которое уже имелась у него с Юнги. Его жених был взрослым, сформированным человеком, знавшим, что и как устроено в мире, у него был гигантский опыт, с ним Хосок ощущал себя защищённым. А вот донсён только-только нашёл первую подработку, планировал выпорхнуть из родительского гнёздышка и пробовал мир на вкус. Хосок удивлялся, как же ему удалось полюбить настолько разных людей, которые казались кардинальными противоположностями друг другу.
– Оно и видно, почему я в твоей адской френдзоне, – недовольно фыркнул Чонгук, поднимаясь крепкими руками выше по бёдрам, чтобы указательными пальцами зацепить резинку штанов, мягко проводя под ней, чтобы дать мягкой коже продых. Хосок довольно зажмурился, одобряя данное действие. Ему нравилась забота донсёна, его деликатность и ласка. Тот с каждым днём становился всё ближе и ближе к его эталонным влажным мечтам. Раньше, естественно, такого не было и в помине. Существовал только угрюмый, безучастный и нелюдимый Чонгук, которого постоянно надо было расталкивать, чтобы выдавить хоть слово или сдвинуть с места. Ему вообще на всё было до звезды, но Хосока, в принципе, это не сильно волновало и вполне устраивало. Хён не преследовал цели изменить мальчишку, навязать ему что-то или подмять под себя и свои интересы, это произошло как-то само, натуральным образом. Чонгуку нужно было время и терпение окружающих, которого не хватало ни у кого до Мина. И дело не в особенности хёна, просто ему было по барабану. В целом совершенно всё равно, какой донсён, и что с ним не так. На работе было скучно, а от Чонгука требовалось просто дышать и иметь два уха, хёну этого было предостаточно, чтобы разнообразить свой досуг.
– А ты всё-таки гей или бисексуал? – как бы пропуская реплику донсёна, поинтересовался Мин. Он до сих пор никак не мог разобраться с ориентацией Чонгука, потому что данная тема ещё не поднималась в их тандеме, и Хосок но разу не видел, чтобы донсён засматривался на кого-то на улице или что-то подобное. Если честно, до всей этой интрижки, хён свято, по дефолту верил, что мальчишка был полноценным гетеросексуалом. Обычно гей-радар не подводил Мина, но тут уж дал осечку: скорее всего потому, что и сам донсён не был в курсе, пока не втрескался в него по самые уши. Налицо уникальный случай.
– Откуда мне знать? – равнодушно пожал плечами Чонгук, мягко блуждая руками по талии хёна, очерчивая приятные, мягкие и желанные изгибы, пока была такая возможность. Юнги слишком уж сильно задерживался, и это становилось подозрительным. Может, горе-жених оставил где-то поблизости прослушку и сейчас собирается подорвать дом к чертям собачьим, чтобы голубки ответили за происходящее прелюбодеяние? Ну, а что? Коротыш вполне выглядел так, словно способен уничтожить половину популяции земли лишь за то, что кто-то случайно толкнул его жениха плечом на улице.
– В смысле? – хён даже опешил от подобного ответа, которого ещё ни разу не получал на такого рода вопрос. Обычно люди имели какое-никакое представление о своей ориентации, даже если были не уверены на все сто.
– В прямом. Я не знаю, – Чонгук был невозмутим и спокоен будто слон. Мин искал на его лице и в глазах хотя бы малейший намёк на шутку.
– Ну, догадки-то есть? Хотя бы примерно? – Хосок продолжал давить, теперь уже куда сильнее желая разгадать сексуальные предпочтения мальчишки.
– Нет, – всё так же спокойно ответил донсён, ласково поглаживая чужие рёбра, – Ты не понимаешь, как работает мой мозг, хён, – начал пояснять он, осознав, что Мин не отступит, пока не получит внятного ответа и не утолит своё любопытство, – Я не испытывал совершенно никакого влечения до того, как встретил тебя. Ноль. Ты думаешь, я преувеличиваю, что ли? Мне никогда никто не нравился. Я не влюблялся. Сейчас мы знаем только то, что я люблю тебя. Ну, и, надеюсь, больше я ничего не узнаю, потому что твоей ‘санта-барбары’ мне хватает. Если появится кто-то ещё, я застрелюсь нахуй.
Хосок некоторое время просто удивлённо хлопал глазами. Было странно слышать подобное, потому что людей, похожих на Чонгука, ему ещё не доводилось встречать. Он думал, что донсён немного приукрашивал или лукавил, когда рассказывал о своих чувствах. Ну, чтобы Мин почувствовал себя более исключительным, особенным и уникальным на фоне других. Это частый приёмчик с целью вызвать симпатию. Но, кажется, Чонгук и вправду был слегка не от мира сего. И впрямь экстраординарный человек.
– Ну, а порно какое смотришь? – Хосок решил идти обходным путём.
– Угадай, – хмыкнул донсён, глядя на Мина с намёком. Хён тут же зарделся, но не собирался сдаваться так легко. Он мягко массировал кожу головы Чонгука, попутно пропуская прядки волос сквозь пальцы и любуясь густой шевелюрой, не желая отлипать от мальчишки до прихода своего жениха. Кто знает, когда у них ещё выдастся возможность увидеться и дотронуться друг до друга?
– А до этого? – не унимался Мин.
– Господи, хён, какой же ты упрямый, – вздохнул Чонгук, – Любое смотрел. Не принципиально, – его не раздражал напор Хосока, просто, видимо, Мин в упор не понимал, что на данном этапе жизни они не смогут выяснить совершенно ничего на данную тему. Если уж сам донсён не был в курсе своей ориентации, то Мин подавно не доберётся до истины никоим образом. Лично Чонгуку было конкретно побоку, какие у него сексуальные наклонности и предпочтения, его это не волновало от слова совсем.
– Ну, вот. Значит, бисексуал, – победно выдал Мин, но тут же задумался, – Хотя, не факт. Я даже лесбийское смотрел в твои годы, – он досадливо вздохнул, окончательно капитулируя, – Ладно, загадочный Чон Чонгук, я сдаюсь. Твоя взяла. Грёбанный Бенджамин Баттон*, – Хосок насупился, что заставило донсёна рассмеяться, потому что его забавлял этот неподдельный и даже излишний интерес. Хёна хлебом не корми, дай сунуть нос не в своё дело. Будь у Мина возможность, тот порылся бы в любом человеческом грязном белье ещё и перемыл косточки каждому незнакомцу, – Будешь хосокосексуалом, юный извращуга, – хихикнул Мин, звонко чмокая щёку улыбающегося Чонгука, – Накорми Ео, лапушка, а то он уже весь измаялся, бедняга, – попросил Хосок кивая на кота, взобравшегося на подоконник и недовольно осматривающего милующихся голубков.
Когда донсён взял стоящую у холодильника большую пачку корма, с шелестом открыл её и принялся насыпать в миску, в коридоре послышался громкий скрип ключа в замочной скважине. Мин тут же испуганно вздрогнул, принялся судорожно осматривать себя со всех сторон, попутно отряхивая одежду и пытаясь вычислить, остались ли какие-либо следы их с Чонгуком позорной внебрачной связи, после спрыгивая на пол и быстро выходя из кухни. В дверном проёме появился Юнги, одетый в нежно-голубое пальто, чёрные узкие джинсы и того же цвета водолазку с туфлями на небольшом каблуке. Хосок громко пронзительно вскрикнул, когда увидел лицо жениха, на скуле которого образовалась большая, яркая, кровоточащая ссадина. Из и так разбитого носа, явно получившего ещё один удар, била мощным фонтаном бордовая кровь, пачкая всю одежду насквозь. Губа лопнула до мяса в двух местах. Вид был поистине ужасающим, но Юнги не выглядел так, будто чего-то испугался или мучился от боли, скорее испытывал некий дискомфорт. Более того, он казался абсолютно невозмутимым, просто молча закрыл дверь на привычные три щелчка и начал снимать обувь вместе с грязным пальто.
– Привет, бусинка, – буднично поздоровался хён, улыбаясь.
– О, Господи, что случилось, милый? Что с тобой? – Хосок тут же подлетел к слегка пошатывающемуся Юнги, взгляд которого был спокойным, будто бы не случилось абсолютно ничего выдающегося и требующего внимания, – Кто тебя избил, дорогой? Почему ты не позвонил? Что произошло? У тебя сломано что-то? Сильно больно? Давай вызовем врача, – начал быстро тараторить Хосок, пытаясь придержать жениха, чтобы он ненароком не упал, но тому, по всей видимости, было до звезды, даже глазом не моргнул. На пол падали тёмные красные капли.
– Всё в порядке, не переживай. Я в норме, – успокаивающим голосом отозвался Юнги, пытаясь утереть невероятно опухший нос рукавом, но тут же громко зашипел и зажмурился от пронзительной боли.
Донсён, уже успевший благополучно накормить оголодавшего питомца, мгновенно пришёл на шум быстрым шагом и удивлённо оглядел покалеченного Юнги с ног до головы, рассматривая гигантские бордовые пятна на его одежде и лице. Он тут же пораскинул мозгами, осознал, в чём дело, и облокотился о стену с безмятежным выражением лица, ухмыльнувшись и спокойно протянув свою ладонь вперёд.
– Привет, Юнги-хён, – вежливо поздоровался Чонгук. Они пожали друг другу руки с громким хлопком. Хосок даже растерялся, испуганно глядя то на одного, то на другого, совершенно не понимая, что происходит. Паника окутала его с ног до головы, сердце билось в бешеном ритме, отдавая в виски, горький густой ком подкатил к горлу. Тысячи предположений возможных вариантов развития случившихся событий метались бурным роем в голове. Сожаления о том, почему же ему не хватило мозгов позвонить или написать жениху и поинтересоваться, почему тот задерживался, вмиг атаковали его. Господи, Хосок невероятно возненавидел себя за обжимания с Чонгуком вместо того, чтобы позаботиться о надолго пропавшем Юнги. Как можно хотя бы коротким сообщением не поинтересоваться, куда запропастился твой будущий муж? Хотелось прибить себя на месте за легкомысленность. Ему казалось, что инфаркт был далеко не за горами, потому что жених выглядел ужасающе: воротник пальто залит багровой кровью, которая на лице уже частично засохла, потрескавшись. Было видно, что Юнги пытался частично оттереть следы побоища, но не слишком удачно, потому что поток из несчастного носа, принявшего на себя удар уже во второй раз за короткий промежуток времени, не собирался останавливаться не под каким предлогом. Дела совсем плохи.
– Привет, Чонгук, – невозмутимо кивнул Юнги и обернулся к жениху, бегающему глазами по его лицу в попытках понять, не сломано ли что-то. Хосок пребывал в крайней степени мандража, – Я заходил передать ‘привет’ твоему менеджеру, – как ни в чём не бывало оповестил хён. За спиной раздался громкий смешок Чонгука.
– Ты долбоёб совсем? Нахуя, мать твою? Тебе жить надоело, я не пойму, рыцарь хренов? – голос Хосока был возмущённым, слегка истеричным и срывающимся от испуга. Ему не пришлась по душе самоотверженность жениха, хотя он подозревал, что тот выкинет что-то подобное и не оставит всё так просто, уж больно вспыльчивый, злопамятный и донельзя гневливый Юнги, который слыл обострённым чувством справедливости, спокойно отнёсся к огромному синяку на его руке, – Что за альфа-замашки? Обязательно геройствовать в ущерб себе? – недоумевал Хосок, сердито хмурясь и начиная нервно заламывать пальцы.
– Ну, кто-то же должен научить его, как правильно обращаться со своими подчинёнными. А я как раз мимо проходил, – пожал плечами Юнги, заваливаясь в ванную, чтобы помыть окровавленное лицо и руки, на костяшках которых лопнула кожа, – Эта псина ебучая совсем в край охуела, – раздражённо выдал он, схаркивая густой шмоток бордовой крови в раковину, – Машинку, кстати, завтра привезут.
Чонгук стоял невероятно довольный подобным развитием событий, весь разулыбался, даже в груди затрепетало от того, что Квон Гондон, бесконечно донимавший и кидавшийся на несчастного Хосока, неспособного дать отпор, наконец-то получил по заслугам, – не сполна, конечно, но и так неплохо, уж точно лучше, чем ничего. Донсён и сам подумывал как-нибудь навестить юродивого менеджера, но Юнги обогнал его. Уважение к хёну снова возросло чуть ли не до небес. Конечно, коротыш был далеко не подарком, но хотя бы мог постоять за своего жениха, а не сидеть сложа ручки и наблюдать, как над тем беспочвенно измываются.
– А ты чего скалишься, детина? Радости полные штаны. Я просто в ахуе. Надо же было додуматься. У вас руки чешутся, что ли, маскулинные долбоёбы? Скоро перебьёте друг друга все, – громко недовольно фыркнул Хосок, складывая руки на груди и проходя в ванную следом за хёном, чтобы осмотреть того повнимательнее, – Ты взрослый человек или как? На работу выходить скоро, разукрашенный придёшь первого сентября? Мозгов совсем нема. Слабоумие и отвага. Каскадёр доморощенный. А ну-ка, покажись, защитник, – скомандовал он. Юнги обернулся. Конечно, повреждения были не смертельными, но довольно заметными, особенно – на бледной коже. Хосок аккуратно взял его лицо в руки и принялся расстроенно осматривать раны и ссадины. Давление било в ушах, сердце всё никак не успокаивалось, жар прошёлся по телу крупной волной. Самообладания не хватило, по щеке Хосока скатилась одинокая крупная слеза, как бы он не пытался сдержаться и не расклеиться на месте, желая дождаться хотя бы ухода Чонгука, чтобы тот не наблюдал мыльную оперу. Он громко шмыгнул носом и закусил губу, раздосадованно заскулив. Выражение лица Юнги вмиг изменилось, со спокойного став встревоженным, расстроенным и виноватым.
– Котёнок, ну не плачь, – Юнги попытался вытереть слезу со щеки жениха, но за ней последовал бесконечный солёный и горячий водопад. У Хосока сдавали нервы. Происходивший целыми днями цирк с конями и всеми клоунами в сборе не шёл ему на пользу. Он уже и забыл про мерзкого, жестокого и беспринципного менеджера, да и про синяк забыл, ему вообще до звезды было, а вот избитый Юнги волновал куда больше. Сердце сжалось от боли. Хосок корил себя за то, что не поинтересовался, почему его жених задержался и пропал с радаров. Конечно, это вряд ли изменило бы что-то, но чувства вины всё равно не покидало, – Я жив, цел, орёл. Все эти цапки заживут за пару-тройку дней. У меня ничего не сломано, мне не больно. Не переживай, – хён безуспешно пытался успокоить жениха, подходя поближе, но всё впустую. Хосок громко заплакал, уронив лицо в ладони. Как можно оставаться хладнокровным, когда близкий человек приходит домой в крови, при этом пошатываясь? Ни у одного человека не хватило бы терпения.
– Чонгук, ты можешь пойти домой, пожалуйста? В следующий раз посидим, – гнусаво и еле различимо попросил Хосок, не поднимая глаз. Он не мог играть в грёбанный ‘уно’ или ‘монополию’ с покалеченным женихом под боком, ещё и смотря на своего недолюбовничка при этом. Хотелось забиться в какой-нибудь тёмный угол и не выползать оттуда никогда. Сколько можно? Конечно, Юнги хотел как лучше, не мог усидеть на месте, узнав о несправедливости, тем паче у него давно зуб был заточен на безмозглого и бесчеловечного Квон Гондона, ведь тот не впервые шугал, унижал и доводил Хосока до слёз и истерик, но до рукоприкладства никогда не доходило, это единственное, что еле как сдерживало Юнги вместе с уговорами жениха не лезть в это дело, успокоиться и дать ему самому разобраться с проблемами на работе. Естественно, ни с чем Хосок не разбирался, просто продолжая терпеть издевательства, оскорбления и гнобление. Да ему чуть ли не в лицо плевали, а тот молчал и прогибался два года. У всего есть предел. Чаша терпения Юнги переполнилась, он уже не мог не предпринять каких-либо действий, но прекрасно знал, что только лишь словами не сможет обойтись. Гадёныша стоило проучить и поставить на место ещё давным-давно.
– Конечно. Мне всё равно пора работать, – кивнул донсён, понимая, что действительно сейчас был не к месту. Женихам стоило остаться наедине и хорошенько успокоиться. Он наскоро надел и зашнуровал берцы, стараясь быть как можно более бесшумным. Сердце Чонгука сжалось, а к горлу подошёл плотный склизкий ком, стоило услышать надрывный плач Хосока. Ему же стало совестно за своё довольное лицо, ведь любимому хёну было действительно плохо и страшно, но Чонгук понятия не имел, что на того настолько сильно подействует произошедшее, доведя до горьких слёз. Стоило подумать прежде, чем проявлять свою реакцию. Да, донсён радовался произошедшему, потому что лично на ежедневной основе наблюдал за несправедливостью в грёбанном ‘all at once’, но это не отменяло того, что Хосок испугается за своего жениха после драки, – Всем пока. Я отпишу, как дойду, хён, – Чонгук слегка неловко попрощался и, повернув защёлку три раза, вышел из квартиры, негромко захлопывая за собой дверь. Послышались его удаляющиеся шаги.
Воцарилась тишина, прерываемая лишь всхлипами Хосока, который уже начал страдальчески выть от того, насколько больно и всё ещё страшно ему было за избитого Юнги, который уже второй раз за прошедшие три дня получил по лицу, ещё и нёс пургу о том, что ему, мол, не больно и вообще фиолетово на свои травмы. Как же боязно, горько и до смерти было страшно. В груди нещадно ныло, желудок сжался до критических размеров, его затошнило. Головой он понимал, что любимому жениху ничего не угрожало, но психика всё равно била в виски колоколом, что поблизости опасность, что кто-нибудь ударит его снова, что произойдет что-то невероятно нехорошее.
– Солнышко, прости, что напугал тебя. Прости, крохотулька, – бормотал Юнги, нежно поцеловав Хосока в висок, обняв и крепко прижав его к себе, поглаживая спину с выступающими лопатками. Было больно видеть слёзы родного человека, который сокрушался из-за него, ещё и крупно дрожал от свалившегося как снег на голову потрясения.
– Ну зачем, Юнги? Зачем ты это сделал? Почему тебе, блять, на месте-то не сидится, доморощенный альфа? Мачо грёбанный! Откуда в тебе столько треклятого тестостерона? Так и прёт изо всех щелей! Никак не успокоишься! Я про этот синяк ёбанный на следующий день забыл! Мне на него в душе похуй! А за тебя страшно! Я волнуюсь! Вдруг ты бы не ушёл просто так? Откуда нам знать, на что он способен? Этот долбоёб неадекватный! Он мог сломать тебе что-то! – надрывно еле различимо недоумевал Хосок в свои ладони. За свой плач автоматически было стыдно из-за установки психики, которая твердила, что рыдать у кого-то на глазах постыдно и неправильно. Полный набор самых отвратных чувств на свете.
– Радость моя, такие уроды всегда думают, что смогут уйти безнаказанными, – спокойно пояснял Юнги, оставляя ещё один поцелуй в красную пушистую макушку, – Если не преподать ему урок, эта дрянь продолжит поступать так дальше. Я не смог сдержаться. Никто, блять, не смеет бить тебя. Пойми меня, я не мог спустить это с рук. Чонгук, поди, тоже собирался заняться им. Уёбок должен знать своё место. Как Хюррем, понимаешь? – хён улыбнулся, пытаясь развеселить и растрясти жениха, но тот лишь громче взвыл, сильнее прижимаясь к Юнги, будто бы боясь, что он пропадёт, испарится в воздухе.
– Ты сломал ему что-то? – гнусаво спросил Хосок, боясь услышать утвердительный ответ. Последовала достаточно долгая пауза, которая говорила сама за себя.
– Сломал. Нос, – пристыженно выдал Юнги, который уже сам был готов заплакать от того, насколько сильно мучился его жених. Принести невиданные страдания любимому было куда больнее, чем получить по лицу. Хосок надрывно пронзительно заскулил, содрогаясь и громко шмыгая. Переживания усилились, сердце колотилось со скоростью света. Казалось, вот-вот и рвота подойдет к горлу. Ему думалось, что сейчас он мог задохнуться от страха и печали.
– Там же везде понатыканы камеры! Он напишет на тебя заявление! Что будет тогда? Я же с ума сойду! – досадливо выл Хосок. Переживания усилились, сжирая с головой.
– Не напишет. В кабинете нет камер. Да и мне досталось. Слишком спорная ситуация. Не переживай понапрасну, солнышко. Ничего страшного не случится. Зато мразота в следующий раз мозгами пораскинет, прежде чем поднимать на кого-то руку, – продолжал успокаивать Юнги, – Подумаешь, пару синяков. Пойдём, приляжем, отдохнём. Я хоттеок закажу. И неймён, – в ход пошли одни из самых любимых блюд его жениха. Тот поди опять целый день крошки во рту не держал.
Юнги аккуратно и медленно повёл Хосока в комнату. За ними с кухни увязался обрадованный появлением хозяев Ео, тут же запрыгивая на кровать вслед за ними. Из открытого балкона залетал вечерний прохладный ветер вместе невнятным человеческим говором и стойким запахом сигарет, – кто-то из соседей вышел покурить. Небосвод уже окончательно стал тёмным словно смоль. Появились яркие звёзды и светящийся полумесяц с заметными округлыми кратерами. Практически во всех окнах напротив загорелся тёплый жёлтый свет, в которых можно было заметить неторопливо и муторно шевелящихся людей, некоторые из которых уже сонно зевали, занимаясь приготовлением вечернего ужина на скорую руку, кто-то устало готовил отчёт по работе на завтра, клацая по клавишам на своей клавиатуре, а кто-то устроился вместе со своими детьми на большой кровати, включив очередной незапоминающийся мультфильм, ещё недавно шедший в кинотеатре. Яркие зазывающие вывески магазинов торгового центра привычно светились, как и колесо обозрения, на которое обожал любоваться Хосок, куря на балконе. Пробки практически рассосались, потому слышно было лишь громкий рёв моторов, из которых особенно особенно выделялся тот, что издавали мотоциклы.
– Погляди, даже наш пушистый интеллектуал пришёл тебя успокаивать, – Юнги кивнул в сторону питомца, когда всем удалось комфортно устроиться на мягких подушках. Хосок тут же крепко прижался к боку жениха, закинув ногу, громко шмыгая, при этом печально подвывая и обнимая так, что хёну даже стало немного сложно дышать, но он даже и не подумывал жаловаться, – Прекращай плакать, булочка. Всё позади. Всё хорошо, – Юнги заботливо гладил Хосока по спине и волосам. Ко второму его боку прильнул и радостно замурлыкал кот, успевший соскучиться за отсутствующим весь день хёном.
– Телохранитель недоделанный. Стражник поганый. Джеймс Бонд хренов. Росомаха бессовестная. Доведёшь меня до сердечного приступа и будешь растить сына в одиночку. Посмотрим тогда, как запоёшь, – гнусаво бурчал Хосок. Его слёзы насквозь пропитали перепачканную кровью водолазку. Юнги достал из кармана телефон и открыл приложение с доставкой еды навынос, мерно тыкая по экрану, – И так ебучий бессовестный кусок подростка, гадина эдакая зарядил, тебе всё мало, попёрся в тупорылый ‘all at once’ ещё огребать. Я уже и уволился оттуда, но не-ет, ты же у нас злопамятный маскулинный продолжатель рода, не можешь жить, пока справедливость не восстановишь. Бэтмен пакостный. Страшнейший и опаснейший в своей стезе. Ты же учитель! Как не стыдно? Знаешь же, что я не могу смотреть, как тебе больно. Когда порежешься, мне уже страшно, а тут целое месиво, – донсён начал понемногу успокаиваться, ворча, утирая опухший красный нос рукавом рубашки и поднимая голову, чтобы печально взглянуть на лицо жениха и снова оценить ущерб. Хосок закусил губу, сморгнув подступившие слёзы. Хён ласково улыбнулся ему, поглаживая по щеке и заправляя красную, мягкую, выбившуюся прядку за ухо.
– Мне совсем не больно, бусинка. Совсем-совсем, – утешал Юнги, несмотря на то, что раны и ссадины очевидно нещадно ныли. Он победно нажал кнопку ‘заказать’, заблокировал и отложил телефон в сторону, – Иди ко мне, котёнок, – позвал хён, помогая жениху взобраться на себя, – Ласка моя. Ты у меня взял рубашку, маленький хитрый воришка?
– У тебя. Она большая и удобная. Как облачко, – кивнул Хосок, досадливо шмыгнув носом, и деликатно взял лицо Юнги в руки, смотря на него крайне расстроенно своими блестящими глазками-полумесяцами. Он невероятно переживал, что с хёном что-нибудь случится, на него напишут заявление, где-то подкараулят и снова изобьют или чего похуже. Варианты ужасающего развития дальнейших событий роились в голове. Агрессивные кавалеры не давали продыху, так и норовя влезть в разного вида передряги в излишних, совершенно не имеющих никакого смысла, попытках защитить его, – Как целовать-то тебя теперь, сексуальная калека?
– Вот так, – ухмыльнулся Юнги, притягивая жениха и аккуратно перебирая его губы своими, попутно ласкаясь языками. Естественно, ему было больно, но чего не сделаешь ради горячо любимого жениха, – Сейчас поу-ужинаем, фильм посмотрим, – отлипнув от Хосока, протянул хён, – Хочешь ‘это Англия’ глянем? – предложил он, хотя видел данное кино уже десятки, если не сотни раз, ведь жених так маниакально обожал его.
– Нет, я опять расплачусь тогда. ‘Паразитов’ девятнадцатого года хочу пересмотреть. Там Чо Ё-джон охуенно сыграла, – донсён шмыгнул в последний раз и окончательно успокоился. Хосок облизнул кровь Юнги, оставшуюся на своих губах, чувствуя яркий сладковатый привкус металла, – Я с ней дораму недавно смотрел. ‘Лунный свет, нарисованный облаками’. Но тебе такое не нравится.
– О-о, я в деле, – одобрительно кивнул Юнги, поглаживая и сжимая мягкие бёдра жениха через ткань розовых штанов. Он любовался домашним очаровательным и невероятно красивым Хосоком, который вырисовывал круги на его груди тонким пальчиком, хлопая оленьими расстроенными глазами. Хён, конечно, думал, что тот распереживается, но понятия не имел – насколько. Чувствительный и тревожный жених каждый раз принимал всё слишком близко к своему чуткому сердцу. Но Юнги в любом случае не смог бы поступить по-другому и отнестись к случившемуся спустя рукава. Ударить терпеливого, стойкого и покладистого донсёна было слишком даже для поганого Квон Гондона. Непутёвому менеджеру стоило опомниться, спуститься с небес на землю и понять, что он зашёл уж очень далеко в своём излишне воспитательном процессе, – Как смотришь на то, чтобы завтра пледик взять, банановый макголи и на Сусеонг* съездить? Я скоро от скуки помру дома, а отпуск кончается, буба. Надо выбраться куда-то.
– Давай. Вечером, чтоб ты порядочным гражданам путь освещал своими фонарями, – недовольно фыркнул Хосок, сдувая мешавшую прядку со лба. Хён рассмеялся, снова притягивая жениха для ласкового поцелуя, попутно забираясь под хлопковую рубашку и наглаживая худые бока с выпирающими рёбрами, которые ещё совсем недавно ласкал Чонгук.
– На уточек поглядим, покормим хлебушком. Ты же любишь их, – зашептал Юнги губы в губы, потираясь своим больным носом о красный сопливый хосоков. От хёна пахло кровью, потом и слегка ореховым одеколоном с дубовым оттенком. Донсён зарылся в его шею, шумно вдыхая знакомый аромат близкого человека и оставляя нежные поцелуи, стараясь приголубить жениха, за которого так сильно переживал. Сердце ещё щемило от назойливой тревоги, расползающейся по всему телу мерзкой окутывающей патокой. Он думал о том, как же на самом деле больно Юнги, который скрывает истинные чувства, лишь бы не расстраивать его.
– Уткам нельзя хлеб, оболтус. Они от этого умереть могут. Такое у них не переваривается. Фрукты возьмём и овощи, – еле различимо пробубнил Хосок. Хён улыбнулся, понимая по привычному ворчанию, что жених приходил в какую-никакую норму, – Пойдём хоть обработаем тебя, рыцарь недоделанный, – наконец вздохнул донсён, отлипая от Юнги.
Ну вот и порешали.
Примечания:
* Дуб-рекордсмен получил персональное имя «Деметер», и итальянские ученые утверждают, что он является самым старым в мире деревом твердолиственной породы. Его возраст составляет 934 ± 65 лет.
* pyrokinesis – моя девочка софт-гранж
* https://vt.tiktok.com/ZSRWTUbCx/
* Эрик Харрис и Дилан Клиболд – двенадцатиклассники, которые устроили массовое убийство в школе «Колумбайн».
* ‘Последний день Помпеи’ — самая известная картина русского художника Карла Павловича Брюллова.
* ‘Девушка с жемчужной сережкой’ – самая знаменитая картина нидерландского художника Яна Вермеера.
* ‘Голубые танцовщицы’ – рисунок французского импрессиониста Эдгара Дега.
* https://images.app.goo.gl/XDiQJKZFcRNudMXw6
* ‘pinky promise’ – клятва на мизинчиках
* Джеффри Дамер – серийный убийца, насильник, жертвами которого стали 17 юношей и мужчин в период между 1978 и 1991 годами.
* Персонаж рассказа ‘Загадочная история Бенджамина Баттона’ и герой снятого по нему одноименного фильма.
* Сусеонг – озеро в Тэгу.
что думаете насчёт небольшого конфликта так называемых любовничков и геройства юнги ?? а ещё мне интересны ваши предположения насчёт сексуальной ориентации чонгука !
по традиции жанра: все отзывы с ненавистью и унижениями в сторону хосока будут удалены.
