Oel ngati kameie, Neteyam

      В деревне меня сразу забрала Мо’ат. Она дала мне травяной настойки, уложила в своём шатре и перевязала мою кровоточащую руку. В пути мы потеряли ещё одного на’ви. Небесные люди, оседлавшие икранов, забрали его жизнь и тело. Всё племя скорбело в память о тех, кого мы потеряли, деревню накрыл траур.       В шатре было необычно влажно, на моём лбу выступали капли пота. Аромат трав распространялся повсюду, смешиваясь с запахом тлеющих углей. Я лежала у небольшого костра и всматривалась в огонь. Ветви в нём очень звонко трещали и щёлкали. Больше ничто не издавало ни звука, и я могла сконцентрироваться на своём дыхании. Это успокаивало, но боль и не думала уходить. Внутри было лишь сожаление. Сожаление обо всём — что сделано, и что не сделано. Но я ведь не виновата ни в чём. Откуда у меня эти мысли? Я не ощущаю себя, не понимаю, что делать дальше. Мне правда очень жаль.       — Не печалься, дитя. Ты обещала быть сильной, стойкой, — Цахик села рядом со мной и взяла за руку, очень мягко улыбнувшись мне. — Великая Мать наблюдает за тобой, сегодня она уберегла тебя.       — Но она забрала мою дорогую Риву и тех других, — я смотрела на огонь, пытаясь что-нибудь в нём разглядеть.       — Их время пришло, они защищали своё племя, теперь Эйва примет их в свои объятия.       Я не нашла, что ответить, лишь продолжала лежать. Моё тело уже давно восстановило силы и было в состоянии двигаться самостоятельно, но я всё равно не могла заставить себя пошевелиться. Мысли в голове становились всё громче и громче. От невыносимой боли хотелось разодрать себе грудь.       Через пару часов ко мне пришла мать и принесла поесть. Осмотрев меня беглым взглядом, она быстро ушла, даже ничего не сказав.       Несколько дней я провела у Мо’ат, держала траур по погибшей подруге. Цахик помогла мне распустить волосы, вплести ленты и нанести черную краску на глаза. Я старалась помогать ей с раненными, но всё равно почти не разговаривала. Мне было просто нечего сказать, либо я сама себя обманывала в этом. Мать все эти дни я не видела, говорили, что она ушла на разведку. Впрочем, мне было без разницы. Её постоянно не было рядом. Дни шли медленно, тянулись как древесная смола. Я чувствовала будто умираю внутри. Я просто не могла и не была готова идти вперёд.       Мы с Мо’ат делили обед, когда в палатку забежал Норм. Он глубоко дышал, пытался начать говорить, но сбивался на кашель. Я подошла к нему с чашей воды, большими глотками он опустошил её и вернул мне.       — Атера… нам пришла весть от Джейка, — чаша выпала из моих рук, — Кири плохо себя чувствует, мы сейчас вылетаем к ним, ты с нами?       Норм прекрасно знал о нас, знал, как тяжела была для меня эта разлука. В груди потеплело от его заботы. Это было не просто предложение, это был шанс. Шанс наконец-то сделать всё верно, именно так, как хотела я с самого начала. Медленно осознавая услышанное, я слегка кивнула.       — Тогда чего ждём, пошли! — он схватил меня за руку и повёл из шатра, но нас остановила Цахик.       — Ей нужно собрать вещи, — она взяла походную сумку. — Сердце моё говорит, что это путь в одну сторону.       Быстро собравшись и крепко обняв Цахик, мы направились к шаттлу. Соплеменники смотрели на нас, они не просто догадывались, они всё поняли и приняли мой выбор. С утратой Ривы меня здесь больше ничего не держало. Поняли все, кроме моей матери. Она величественно стояла и смотрела на людей, что готовились к отлёту. Я подошла к ней и попыталась поймать её взгляд, сейчас я выдержу его, я уверена в своём решении как никогда прежде.       — Это глупо, девочка, — она ответила на мой вызов. — Ты не можешь знать, ждёт ли он тебя и примут ли тебя там?       — Ждёт, мама, он ждёт, и я иду к нему. Ты не остановишь меня, я решила, моя жизнь связана с ним!       — И ты вот так вот просто бросишь своё племя? Вы бы стали прекрасными Оло’эйктан и Цахик, повели бы нас на Небесных людей, но оба выбрали бегство, — я уже поднималась на шаттл, как она положила руку мне на плечо.       — Он не выбирал, и ты знаешь это, — я резко повернулась к ней, прищурилась как хищник, ожидая нападения и заговорила на ненавистном ей языке. — Я лететь к нему!       — Ты как ребёнок бежишь за ним, глупая дочь!       Она повысила голос, немного, лишь самую малость, но я заметила. Всего на миг её глаза стали живыми, как и прежде. Она боится меня потерять, я прочитала это в её глазах. Это было так неожиданно, что вся моя злоба резко утихла. Даже на мгновение, она никогда не показывала такую себя, и тем более не показывала, что беспокоится обо мне. Наконец-то я смогла её полностью понять. Мне этого хватило.       — Я вижу тебя, Мама, — я взяла её за руку и крепко сжала. — И я буду скучать по тебе.       Она обняла меня. Крепко, сильно и так тепло. Недолгое, но такое нужное объятие. Мать отошла от меня, сняла с шеи подвеску и вложила в мою руку. Кивнула своим мыслям и ушла. Всего на минуту, но она дала мне ту материнскую любовь, которую я просила долгие годы. Миг, который помог мне укрепиться в решимости.       Я иду к тебе, Нетейам…