Over time

Инчхон встречает Хёнджина неожиданным теплом, весенней оттепелью и немного душным воздухом, который как будто даже отличается, напоминает столичный, что достаточно логично, потому что Сеул совсем рядом от провинции. У Хёнджина раскалывается голова, глаза совсем красные из-за полопавшихся капилляров, а на голове какое-то растрёпанное гнездо. Ему откровенно плохо, так еще и долго ловит такси, причем за немалую цену. В любое другое время он бы сел на автобус, но сейчас ему хочется лишь поскорее добраться до ледового дворца, подписать контракт и заселиться в квартиру, которую ему сняла администрация команды. Так что в такси он раздраженно терпит монолог водителя, отдает ему купюры и заходит в дворец. Надо сказать, что здешняя ледовая арена впечатляет, потому что везде новый ремонт, стенды с актуальной информацией постоянно обновляются, да и охранники весьма доброжелательно ему указывают, как пройти к кабинету директора. Или это просто Хёнджин так себя успокаивает, чтобы снова не расплакаться, как в поезде, где он заперся в туалете и прорыдал половину дороги, судорожно зажимая рот рукой, а остальную часть проспал тревожным сном в кресле, об которое за пять минут до прибытия ударился головой и проснулся. Ему даже плевать, что он выглядит непрезентабельно, лишь надеется, что весь его внешний вид воспримут как последствие выматывающей дороги. Так и получается. Директор, весьма приличный мужчина лет пятидесяти тут же начал причитать, что Хёнджин обязательно должен отдохнуть, а потом, когда хоккеист поставил подпись на документе, тут же выдал ему ключи и назвал адрес его нового жилища. Домом пока что назвать эту квартиру язык не повернется. Туда Хван и едет практически сразу же. Всего одна остановка на автобусе, так что в другие дни даже можно будет ходить пешком. Весьма удобно, хотя улыбку это почему-то не вызывает, лишь вздох облегчения от соприкосновения с кроватью, на которую Хёнджин повалился сразу же, как только снял куртку и обувь. Глаза ожидаемо слипаются, но он все-таки находит в себе силы, звонит матушке, оповещая ее о том, что благополучно добрался, а потом, помедлив несколько секунд, пишет и сообщение Джисону, ответ на которое приходит практически незамедлительно. На следующий день Хёнджин уже вливается в процесс тренировок, знакомится с командой, тренером. Конечно, его не ставят в первое звено, как было в Молодежной лиге, зато говорят, что если он покажет себя хорошо в четвертом звене, то, быть может, ему достанется место в третьем. Команда намного взрослее, как и в плане возраста, так и в плане опыта. У игроков есть чему поучиться. Только вот Хёнджин все равно чувствует себя неловко, потому что со старшими приходится обращаться уважительно, пытаться влиться в уже устоявшийся коллектив. Так что полностью себя отпустить Хёнджин может только на льду, в его стихии. Только на коньках он полностью погружается в процесс, отчего даже тренер его хвалит. На первой игре Хёнджин ощущает себя чужеродным телом. Всё на этой арене отличается: фанаты не такие шумные, да и трибуны заполнены не до отвала, и скорее всего это из-за того, что в Инчхоне не так сильно любят хоккей, как в родном Пусане; форма совсем другая — белая с голубыми вставками, так что сливается со льдом, из-за чего изначально неудобно играть. Тот день прошел весьма странно. Хёнджин выходил на лед около пяти раз, но это не так уж и много, учитывая, что проводил он там от силы минуту. В Высшей лиге играть труднее, все хоккеисты намного жёстче, применяют такие силовые приёмы, что после них не сразу можно включиться в игру. И такая рассеянность злит тренера, потому Хёнджин начинает тренироваться больше, и все свои мысли заглушает на льду. А вот после тренировок он просто валится с ног, потому что нагрузки для него непривычные, очень тяжелые. Из-за этого он даже не может разобрать все свои вещи, так что большая часть из них просто валяется у порога комнаты в чемодане. Джисон был бы в ярости из-за того, что он так долго упаковывал всю одежду, а она сейчас лежит мятая. И вот по нему Хёнджин скучает в первую очередь, бьет себя по рукам и не пишет, лишь ждет, когда Хан ему скидывает очередные фотки, а потом закрывает переписку. Писать ему трудно, тяжело и даже больно. Возможно, Хёнджин драматизирует, но по-другому он не может, зарывается лицом в смятую подушку и глубоко дышит, чтобы остановить накатывающую истерику. Джисон волен обижаться на игнорирование, но он этого не делает, лишь на третью неделю пишет всего одно предложение, которое разбивает в пух и прах. «Тебе, наверное, тяжело, но я буду продолжать писать тебе, пока ты мне не ответишь. Я же вижу, что ты в сети» И Хёнджин срывается, ищет в телефоне номер и ждет, пока пройдут злящие гудки. — Алло. Хёнджин замирает, приоткрывает губы и делает неосознанный вдох полной грудью. — Хёнджин-а? Опять молчишь! — Джисон дуется, это уже по голосу понятно. Но не по-настоящему обижается, а так. Вздыхает, подпирает щеку ладонью и ждет. — Кхм. Я просто не знаю, что сказать, — его голос немного хрипит, так что он пытается его выровнять, но дрожь все равно остается на языке. — Зачем звонишь тогда. Хёнджин вздыхает, как и Джисон. — Я скучаю, — еле выговаривает Хван, тянется одной рукой к своим волосам и зарывается в них кончиками пальцев. Да, именно это он должен был сказать. Именно эта мысль вертелась у него целый месяц в подсознании, да и в осознанных мыслях тоже. — Я тоже, — отзывается Джисон. Он сразу становится как будто серьезнее, закусывает губу и перебирает кончиками пальцев веревочку на толстовке. — Как тебе новая команда? Ты мне ничего не рассказываешь. — Прости, — Хёнджин грустно улыбается. — У меня все относительно хорошо. Команда хорошая, но я в четвертом звене, и вряд ли пока что отсюда выберусь. Все-таки я новичок пока. Но… Знаешь, мне не хватает вас. Всех вас, и тебя тоже. Здесь все по-другому как-то, уже не так непривычно, но болельщики тихие, и как будто я как-то отдельно, как самый молодой из них. Тут половина — тридцатилетние мужики. — Хочешь, я приеду к тебе на выходные? У меня все равно пока отпуск, — слегка нерешительно предлагает Джисон. — Хочу, очень хочу.

***

Если бы кто-то сказал Джисону пару месяцев назад, что он будет бежать сорвя голову к аэропорту, чтобы долететь к Хёнджину на другой конец страны, он бы ни за что не поверил. Но вот он здесь, самым последним проходит регистрацию на рейс и, запыхавшись, бежит к автобусу, что приведет его к самолету. Лететь не так долго, потому что вся Южная Корея, по сути, страна небольшая, но для Джисона это время кажется бесконечностью. Он с нетерпением смотрит в иллюминатор, где виднеются лишь слоистые облака, сквозь которые лишь изредка можно рассмотреть островки земли, где его уже должен ждать Хёнджин. От мыслей об этом в уме сразу появляются картинки, как Хван, должно быть, переминается с ноги на ногу, или может быть он спокойно сидит, а вдруг он вообще опаздывает. Но Хёнджин, конечно, не опаздывает, хотя Джисон успевает подумать об этом, потому что среди толпы людей не сразу видит в зале прилетающих его фигуру, но когда забирает чемодан с ленты, то Хван находит его первым, останавливается в метре от него, так что Хан даже вздрагивает от удивления и неожиданности и потом немного смеётся, обнимая его свободной рукой. Хёнджин же обнимает его двумя руками и, скрывая улыбку, зарывается носом в его волосы на затылке, украдкой втягивая безумно приятный запах парфюма. — Так давно не виделись, — у Джисона в глазах словно искры сияют, так что всё, что остаётся Хёнджину — лишь безропотно любоваться на них. — Да, — отвечает он несмело, потому что до сих пор не в силах оторваться от плеч друга, хоть и кончики пальцев уже фантомно покалывают. Но он всё равно убирает руки, потому что вечно стоять в аэропорту на виду у сотен людей — тоже такое себе развлечение. — Я вызвал нам такси, — сообщает Хёнджин, когда они выходят из аэропорта, и ищет машину по номеру. — Ты что, такой богатый стал? Колись, зарабатываешь теперь миллионы? — улыбка настолько сильно расплывается на лице, что отказывается покидать его. И не то, чтобы Джисон так сильно хотел прогнать её. — Нет так много, конечно, но немного больше, чем раньше было, — Хёнджин тоже выглядит окрылённым и настолько счастливым, что становится даже немного приторно, но приятно, что он настолько сильно ждал встречи. Пока они едут, Джисон рассказывает про девочку, что наступила на его ногу, плачущем ребёнке, который не давал поспать в полёте, и о том, что весь снег растаял сразу же после того, как Хёнджин уехал. — Забрал с собой весь снег, — говорит Хан то ли со смехом, то ли с притворной обидой. Хёнджин не понимает, но все равно смеётся, потому что Джисон в этот момент дуется слишком мило. — У меня дома небольшой бардак, — он неловко закусывает губу, но в ответ слышит лишь смех. — Все время, когда прихожу к тебе, у тебя нет никакого беспорядка. И вообще, ты как будто у меня в гостях не был никогда, вспомни, какой у меня срач обычно. Хёнджин смеётся. Действительно, у Джисона всегда творческий беспорядок, но несколько дней назад у него самого была похожая ситуация, так что все же пришлось разобрать вещи, постирать, погладить и распределить все по полкам в шкафу. На это ушло несколько часов, но Хёнджин был слишком сильно заряжен энергией, когда Джисон согласился приехать к нему в первые же выходные, учитывая, что и у Хвана не было в эти дни игр, все складывалось слишком удачно. Когда они заходят в квартиру, то Джисон первым делом оглядывается по сторонам и обходит все комнаты. — Неплохо, но ты как будто не живешь здесь, — замечает он, а после вопросительного взгляда добавляет, — пусто здесь, даже нет каких-то твоих личных вещей. Теперь Хёнджин понимает, он и правда не привез никаких безделушек с собой, или, может быть, они остались на дне чемодана или сумки. — А в команде что нового? — спрашивает Хёнджин, когда они заходят на кухню и наливают себе чай. — У нас отпуск. Чанбин на море полетел, Минхо с Феликсом учатся, Чонин в горы уехал, а Чан сказал, что будет отсыпаться. Не знаю, будет ли кто-то уходить из команды, но посмотрим, через пару недель все должны принять решение, будут ли они контракты продлевать, — говорит Джисон с каплей тоски, потому что ощущение перемен уже висит над их командой, и останется ли кто-то — лишь вопрос времени. — Ты останешься? — Скорее всего, куда я денусь? Еще по крайней мере один сезон я могу провести в Молодёжной лиге. А ты? — спрашивает Джисон и отпивает из кружки немного горячего напитка. Хёнджин на мгновение задумывается, а потом ловит взгляд исподлобья, потому что Джисон и не прерывался смотреть на него. — Я хотел бы поиграть с тобой еще, вновь в одной команде. Боюсь, если столкнусь с тобой на льду в качестве соперников, то придётся нас двоих дисквалифицировать, — смеётся он, на что Хан возмущается. — Я думал, мы с тобой помирились уже!

***

Ближе к вечеру они едут к морю, заказывают такси, потому что ехать примерно полчаса, ведь пляж находится совсем рядом с аэропортом. — Так давно на море не был! — Джисон, казалось, заряжен энергией даже несмотря на то, что устал в дороге. — Жаль, не лето. — Да ладно, мы бы всё равно не искупались, как будто в Корее кто-то не оборачивается в сто шуб, прежде чем на пляж приехать. Вот если бы мы были за границей, я бы сто процентов поплавал. — Блин, не хочу представлять тебя в плавках! — Что?! Я думал, ты только об этом и мечтаешь, — засмеялся Джисон, а потом резко прикусил язык. Что он только что сказал… Как же не красиво, и особенно неловко из-за того, что Хёнджин вмиг побледнел и отвернулся к окну, ссутулившись. — Ну, эм. Ты всё равно видел меня в раздевалке, мы вместе переодевались, — он неловко почесал затылок, а потом, после нескольких секунд затишья, всё-таки вновь заговорил. — Прости, я как-то не слежу за языком. Не думай, я не насмехаюсь над тобой, — он усиленно замахал руками, как бы отмахиваясь. — Просто мне до сих пор непривычно. Хёнджин ничего не ответил, лишь вышел из автомобиля, как только они приехали, потому Джисон всё ещё продолжал терзать себя мыслями. Он забылся, хотя как такое могло выйти из его головы? Стало сразу в мгновение неловко, словно между ними снова выросла стена, только вот теперь она колола где-то в уголке губ и заставляла краской заливаться, смущаться, словно при первом поцелуе. Джисон горько усмехнулся, чувствуя себя и виноватым и немного любопытным, потому что ему было безумно интересно, о чём в этот момент думает Хёнджин, а о чём думал, когда встречал его в аэропорту, когда обнимал его в знак приветствия? Чувствовал ли он какую-то эйфорию, волнение, смущение? Ведь обычно при влюблённости всё это есть, он и по себе помнит. Тогда значит ли это, что внутри Хёнджин трепетал, возможно, снова хотел его поцеловать? И, возможно, в его глазах Джисон казался привлекательным, красивым? Мысли об этом одновременно и заставляли ждать ответа, и казались чем-то запретным, ведь если Джисон узнал бы об этом, ему непременно стало бы вдвойне неловко и, возможно, интригующе. Если бы он мог вновь ощутить касания его губ… — О чём ты задумался? — Хёнджин бесцеремонно прервал его мысли, вопросительно вскинул брови, так что Джисон в этот же момент растерянно потер шею, на которой успели появиться несколько капель пота. Нет, если бы он попросил о поцелуе, это было бы без сомнений ужасно, потому что играть с чувствами других людей он не может ни в коем случае, даже если так сильно хочется… — Просто… Извини за то, что сказал тогда в машине, я был груб с твоими чувствами. Казалось, они словно по кругу причиняли друг другу боль, намеренно и нет, так что хотелось это исправить, ведь они же могут жить и без этих ранений. — Всё в порядке, забей, ты же не со зла, — Хёнджин улыбнулся, так что Джисон снова почувствовал жар на кончиках пальцев, которыми так хотелось пройтись по губам. Но он остановил себя, лишь тоже приподнял уголки губ и следом ступил на бледный песок. В воздухе пахло морским воздухом, приятной солёностью, что оседала на кончике языка, пропитывала всё пространство. Вдалеке веселились школьники, а впереди шла парочка, народу, в целом, было немного, так что было приятно и комфортно. Самое то, ведь если бы как летом, здесь собирались толпы отдыхающих, то было бы слишком шумно и назойливо, а если бы они были здесь одни, то создавалась бы атмосфера некой интимности, которая непременно заставляла их обоих тревожиться в смущении. Так что они просто гуляли по пляжу, слушали шум моря и чаек, в какой-то момент Джисон наклонился и пропустил сквозь пальцы песок, тот был ещё довольно мокрым от недавней волны, что накрыла его, а потому катать комки было удобно, не смотря на то, что часть песка всё-таки сыпалась в процессе. — Эй! — Хёнджин, что ушёл немного вперёд, обернулся, когда почувствовал, что ему в спину что-то прилетело. А потом увидел Хана, у которого в руках формировался уже следующий комок. — Ах так! — он следом наспех тоже стал лепить и одновременно уворачиваться от летящего в него песка. Они смеялись как дети малые, пока их не накрыло волной, намочившей куртки. — Блин, главное — не заболеть, — сказал Хёнджин, отряхиваясь. — Тогда поехали домой. Так они и сделали, закинули куртки в стирку, потому что они были в некой смеси песка и морской воды, так что просто высушить их было бы недостаточно. Потом каждый из них двоих быстро ополоснулся в душе, и настал самый смущающий момент для каждого. — Где я буду спать? — спросил Джисон, когда только вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем. Хёнджин, что менял постельное бельё, обернулся и вмиг смущённо отвернулся обратно, торопливо натягивая наволочку на подушку. — Я думал, здесь, — он взглядом указал на кровать. — Но ты же хозяин дома. — Тогда ты хочешь пойти на диван? — с толикой смеха спросил Хёнджин. — Тоже нет, — Джисон улыбнулся, потому что на самом деле никакого желания променивать удобную кровать на каменный диван не было. — Тогда, может быть, мы вместе поспим здесь, места, я думаю, хватит. Они и в самом деле легли рядом, но Хёнджин отвернулся к окну, потому что если бы лежал лицом к Хану, то всю ночь непременно изучал бы и до этого известные ему черты лица, просто смотреть на них не надоест, наверное, никогда. Джисон же наоборот, дышал ему в спину, лежал на том же боку, а потому перед его глазами, в кромешной темноте, были лишь немного различимы отросшие волосы на затылке хоккеиста. Хан мечтательно улыбнулся краешком губ от того, что ему хотелось их потрогать, погладить. Возможно, он был слишком тактильным, а может быть, просто сходил с ума. Только вот мысли продолжали одолевать его, сон не шел, но в голове всё равно был лишь рой из своего же воображения. Всё-таки так хотелось узнать правду, любопытство донимало, так что та запретность всё-таки перевешивала. — Хёнджин? — прошептал он, потому что казалось, что вслух говорить слишком громко для темы, которую он заведёт. — Почему я нравлюсь тебе? — он замер в ожидании ответа, но Хван продолжал молчать, даже не двигался, как будто уснул, что было странно, потому что его дыхание не изменилось с тех пор, как они легли в постель. Но секунды продолжали идти, достигая минуты, двух, а потому Джисон всё же решил, что друг, возможно, видит уже десятый сон. — Ты красивый, — всё-таки подал голос Хёнджин, перед этим как-то удручённо вздохнув, — ты милый, когда я вижу тебя, мне хочется тебя обнять, увидеть твою улыбку, хочется твое внимание. Ты честный, ты хорошо играешь в хоккей. Когда ты победно улыбаешься, я чувствую все твои эмоции. Это так прекрасно. Просто ты — это ты, больше причин не нужно, разве я не могу любить тебя просто так, за то, какой ты есть. «Возможно, ты мне тоже немного нравишься, Хван Хёнджин», — подумал Джисон, но вслух не сказал. «Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе об этом».