Over time

— Ну что, Хван Хёнджин, поздравляю, A.C.E. готовы на обмен игроками. Тебе еще повезло, что это ВХЛ! — директор пожал ему руку, но радости Хёнджин не ощущал. Было абсолютно все равно, что он теперь переходит в лигу выше, хотя раньше Хёнджин бы до потолка прыгал и первым делом позвонил родителям с благодарностью, что когда-то давным давно они отдали его в этот спорт. — Спасибо, — Хёнджин сухо попрощался и быстро покинул кабинет. Он и так просидел там достаточно большое количество времени, к тому же, в форме и на коньках все еще было не так удобно передвигаться. Но он пошел в зал, потому что ему еще нужно было переговорить с тренером. — Что врач сказал? — первым делом спросил Пак Джинён. — Таблетки для сна выписал, снотворное, — да, он врал, но иного выбора не видел. Тренер кивнул, и Хёнджин снова приступил к тренировке. Ребята озадаченно на него уставились, но Пак Джинён снова нагрузил их упражнениями, так что думать о чем-то постороннем времени не было. Но после тренировки, когда все пошли домой отдыхать от упорного труда, Хёнджин пошёл к Пак Джинёну. Все-таки оповестить о своем уходе точно надо было. Он решительно постучал, а когда раздался приглушенный ответ, зашёл в кабинет. Кадык его дёрнулся, когда он столкнулся взглядом с тренером, тот ждал, что хоккеист хоть что-то скажет, но язык Хёнджина словно к нёбу прирос, так что слова действительно дались ему с трудом. — Тренер, я ухожу из команды, — он еле сдержался, чтобы не зажмуриться, хотя очень сильно хотелось спрятаться от уничтожающего взгляда Пак Джинёна. — Как уходишь? — голос его прозвучал стальным тоном, словно он мог одним словом зарезать заживо. — В другую команду. — Ну понятно, что не на Плутон! — тренер резко поднялся из-за стола, обошел его и встал вплотную к Хёнджину, глядя прямо в глаза. — Я думал, у меня в команде только надёжные игроки, и что мне сейчас прикажешь делать? — Директор договорился об обмене игроками, — было противно, потому что всё, что он сейчас делал — это подводил команду. — Так уже все в курсе, кроме меня, да?! — тренер буквально вскипел, глаза его налились злобой, и сам он стал похож на разъярённого быка. — Пошли к нему. Он буквально вылетел из своего кабинета, так что Хёнджину пришлось поспешить за ним и успеть в приоткрытые двери, сквозь которые было видно озадаченное лицо директора. — Как это понимать?! — Пак Джинён начал сразу же, с порога, так что директор тут же откашлялся, конфета пошла не в то горло. — Всё предельно ясно. Вашему игроку срочно надо сменить клуб. Я собирался Вам сказать об этом, но Вы опередили меня, — он недовольно покосился на Хёнджина, так что тот отвернулся. Ситуация становилась все накалённее. Тренер и директор буквально прожигали друг друга взглядами, и Хёнджин даже не удивился бы, если тренер бы в этот миг устроил погром. — Почему с моим мнением не считаются? Мне не нужен новый игрок, мне нужен тот, с которым уже сработался я, сработалась команда. — Мне очень нужно, пожалуйста, — Хёнджин впервые заговорил, так что все две пары глаз тут же подняли взгляд на него. — Возможно, ситуация станет хуже в команде, если я не уйду. Бан Чан еще в самом начале предупреждал, что выгонит либо меня, либо Джисона, если мы не перестанем ссориться. Поэтому уйду я. Пак Джинён устало откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, которые сами собой закатывались из-за мигрени, что преследовала его из-за постоянных недомолвок этих двоих. Да, он действительно сказал Чану угрожать им вылетом из команды, но ведь вначале это сработало, как и было задумано. Никого они выгонять не были намерены, потому что оба игрока хороши и полезны. Но, видимо, уловка их оказалась не настолько хорошей. — У нас плей-офф скоро, ты мне нужен хотя бы до этого времени. Мы на десятой строчке, а нам нужно попасть хотя бы на восьмую, чтобы выйти в плей-офф. Джисон все равно пока с травмой и выйдет не понятно когда. Так что потерпи уж, — бороться с этими двумя бессмысленно. — Четыре игры осталось. Время пролетает незаметно, две игры они проигрывают, но третью выигрывают, остаётся лишь одна. Хенджин возвращается в свою квартиру вечером, после победы, но на душе радости нет совсем, его поджидают холодные стены и раскиданные по разным углам вещи. Вчера он пытался запихать их в чемодан, но, очевидно, туда не поместилась и половина его пожитков. Только джинсы, футболки и кофты заняли там свое место, а вот демисезонная одежда, обувь так и остались валяться у дивана, куда в порыве злости хоккеист их кинул. Уезжать не хотелось совсем, хоть до этого он и готов был сорваться куда подальше чуть ли не босиком. Хёнджин снова подбирает свитер, кладет его в чемодан, на гору вещей, и пытается застегнуть молнию, но, как и раньше, замок не сходится. На следующий день он вновь идет на тренировку и уже мысленно ведет отсчет до того момента, когда он покинет команду. Четыре дня до игры, и пять дней до отъезда. Он вновь окидывает взглядом стенд с фотографиями команды, смотрит в уверенные глаза Чана, в сильные глаза тренера, а потом видит Хан Джисона. Наяву. Уже без бандажа, абсолютно здорового. Их взгляды сталкиваются, и Хенджин, поджав губы, стремительно уносится в конец коридора, пока Хан мешкается в турникетах. Хван буквально бежит, словно чувствует погоню, не оборачивается и залетает в туалет. — Что с тобой? Как будто марафон пробежал, — только теперь Хенджин замечает Минхо, моющего руки в раковине, а потом прислушивается к собственному дыханию и сердцу, что грозится вырваться из грудной клетки. — Да так… — он откидывает голову назад и задумчиво смотрит в потолок. — Минхо, тебе когда-нибудь нравился тот, к которому ты совсем не должен чувствовать симпатию? Тот, к кому просто нельзя тебе испытывать чувства? Всем можно, но тебе нельзя. Он протяжно выдыхает, скатывается вниз и обхватывает руками колени. — Хотя о чем я, тебе не понять, — хмыкает Хенджин, но в голосе слышится надрыв, словно какая-то из струн его души, наконец, оборвалась, в конец истрепавшись. — Почему же, как раз я могу это понять. Хенджин поднимает взгляд, и в глазах Минхо видит то же, что и в отражении своих. И никто из них не знает, что когда за ними захлопнулась дверь, то за Феликсом захлопнулась дверь кабинки. И, кажется, он услышал совершенно не то, что должен был.

***

Джисон не может поверить его словам, тому, что ему сейчас на полном серьёзе признался в любви лучший друг. Это настолько странно, что просто не укладывается в голове. Как он может нравиться Хенджину. За что? Почему? Нет, он допускал эту мысль, когда на него обрушился поцелуй. Но получить подтверждение совсем не то, что подозревать. Нет, он ни в коем случае не винил Хенджина. За Йеджи он извинился, а больше не за что было. Злиться на чувства он не мог, но и принять их… Точно не сейчас… Джисон с благоговением осматривает двери дворца, а затем и потрескавшуюся краску на его стенах. Нет ничего лучше, чем родные стены, которые взрастили и поставили на коньки, привили эту любовь к спорту и ко льду. А потом он видит Хенджина, а, точнее, его ускользающий силуэт. Видеть его до сих пор немного неловко, особенно, зная его чувства, но в то же время Хан понимает, что соскучился и по нему тоже, и по команде. А потому, когда заходит в раздевалку, то даже обнимает тех, кто уже пришел. — А где Хенджин? — он осматривается и замечает, что Хвана нет, хотя он точно во дворце. — Не знаю, не видел его еще сегодня, — отвечает Чонин, а потом хмурится, и от глаз Джисона это не ускользает. — Ты такой грустный, что-то случилось? — спрашивает он и надевает штаны из комплекта формы. — Как что, ты не знаешь еще? — восклицает вратарь. — Хенджин же уходит из команды. Вот последний матч остался, и все. В другой клуб он переходит. Джисон застывает с футболкой в руке. Как уходит? А потом, когда Хенджин и Минхо вместе заходят в раздевалку, то Хан отворачивается и не смотрит на него, не видит его отчаявшийся взгляд. Всю тренировку Хван его избегает, пасы делает либо Чанбину, либо Чану. А после того, как они уходят со льда, Хенджин и вовсе спешит покинуть раздевалку, скрыться за дверьми дворца, только вот Джисон его догоняет, хватает за руку и разворачивает к себе лицом, замечает его бледную кожу и синяки под глазами, что навевают траур. — Сбежать решил? Как трус? — спрашивает его шипящим голосом, но ледяной ладони не отпускает. — Так я ведь тебе противен, — шепчет он на грани. — После того, что я сделал. — И ты уже извинялся. И я тебя простил. Или ты подумал, что теперь не друг мне, что все наши годы общения коту под хвост из-за того, что я тебе нравлюсь? — голос Джисона звучит надломленно, словно звук разбившейся вазы, осколки которой беспощадно врезаются в грудь Хенджина. — Что я наделал… — шепчет он. Противный мокрый снег падает на его волосы и лицо, смешиваясь со слезами. Нижняя губа Джисона тоже дрожит, словно он вот-вот расплачется. — Я думал, что ты ненавидишь меня. Но Джисон лишь мотает головой, отрицая все. Прохожие искоса смотрят на них, но даже не догадываются о том, что осталось лишь четыре дня и одна ночь до отъезда. Они заходят в мрачную квартиру Хенджина, и Джисон первым делом окидывает взглядом весь этот хаос, что творится в комнатах. Хван неловко чешет затылок, пододвигает носком кроссовок и зовет друга на кухне, где кипятит чайник. — Не собрался еще в дорогу. Когда тебе? — В пятницу, — еле слышно отвечает Хёнджин и выключает закипевший чайник, пока в это время Джисон подходит к его чемодану и ужасается от того, что вещи туда просто набросаны, даже не сложены аккуратно стопкой, а накиданы словно в порыве гнева или отчаяния. Он опрокидывает чемодан и начинает складывать туда все заново, только теперь аккуратно, и все помещается, даже кроссовки. Для осенней куртки, правда, места не находится, но Хёнджин говорит, что мама отправит ее ему почтой.

***

— Соберитесь, это последний матч, который и решит, выйдем ли мы в плей-офф. Соперники тоже будут биться. Сейчас все зависит только от этой игры. Выложитесь на все сто, понятно? — голос тренера звучал четко, сильно, так что нотки отражались от стен раздевалки. Все были заряжены духом, готовы были устроить не просто драку на льду, целое избиение. — Да, сейчас все зависит не только от нас, но и от того, сколько очков получат ТХТ, потому что у нас сейчас одинаковое количество очков. И мы должны набрать как можно больше очков, чтобы пройти в плей-офф. Трибуны гудели так, что можно было оглохнуть, но хоккеистам только в радость. Вброс выиграл Чан, сразу же отдавая шайбу Чанбину. Играли они в средней зоне, но потом все-таки начали идти в наступление. Обрушились на ворота вратаря соперников, Пак Чону, который отбивался и ловил шайбы. Так что за первый период так и осталась ничья 0:0. В раздевалке все тоже гудели, шумели, пока не пришел тренер. Джисон даже попытался посмотреть, какой счет сейчас у ТХТ и Cravity, но Пак Джинён резко его обломал. — Какая вам разница, парни? Вы сейчас должны думать только о нашей игре. Все еще ни одного очка вы не получили. Жмите. Учтите, что Treasure сейчас тоже не намерены сдаваться. Даже больше скажу, сейчас они пойдут в наступление, а значит, вы должны обороняться, — говорил тренер. И хоккеисты прекрасно это понимали. Вброс второго периода, однако, выиграли Cravity. И в средней зоне они решили не задерживаться, что и стало их фатальной ошибкой. Потому что Хёнджин, как хороший защитник, не пустил их к вратарю. Припечатал нападающего, Хам Вонджина, к борту, так что шайба, которую он вёл клюшкой, не долетела до ворот и ее тут же поймал Джисон, передавая Чанбину в среднюю зону. Смена звеньев. Теперь на льду уже Феликс на страже Сынмина, только вот шайбы все равно летят а его сторону, от которых он успешно отбивается. Второй период так же кончается ничьей. — Парни! Соберитесь! Почему вы позволяете им налегать на Сынмина. Он отбил восемь шайб! За период. Парни, вы уже не хотите в плей-офф что ли?! TXT вообще-то не спят. Хотите знать, у них матч в их пользу вообще-то. Этого двадцать второго уже прижмите. Чанбин, возьми это на себя. — Понял! — Мне нужен прессинг, парни! Все в атаке, все в обороне! Третий период начался напряженно, сейчас все силы надо было вложить в то, чтобы забросить хотя бы первую шайбу. Борьба началась жесткая, особенно с учетом того, что соперники выдохлись из-за той атаки, которую проделывали в прошлом периоде. Так что не прикладывая особых усилий, Чан приложил их капитана, Пак Серима, к борту. Теперь шайба была у них. До конца периода оставалось пять минут, хоть казалось, что это слишком мало, Феликс все же сделал пас Минхо, быстро поменялся с Хёнджином, которому досталась шайба. Он отмахнулся от защитника соперников и сделал пас Джисону, перед этим объехав ворота. Секунда — гол! — Шайбу забросил номер четырнадцатый, Хан Джисон! — объявил диктор, так что трибуны обрушились радостными воплями. Джисон подскочил к Хёнджину и на эмоциях сгрёб его в объятия. Это была победа. Но увы, она принесла лишь одно очко, так что они так и не попали в плей-офф. TXT оказались на строчку выше. Прощание с командой проходит в слезах Феликса, соплях Чонина и тоске Банчана. Все-таки они играли друг с другом с самого детства, и покидать уже родную команду больно. — Связь хоть не теряй с нами, пиши, — даже Минхо треплет его волосам и поглаживает плечи. Один лишь Джисон остается стоять как истукан, смотрит в пол, приглушенно сипит носом. А на следующий день уже провожает его на перроне, улыбается слабо, будто сил не находит. — Постарайся там, все-таки высшая лига. Хенджин утопает в глазах Хана, поджимает губы и не может сдвинуться с места, ноги словно приросли и не хотят уходить, но надо. Объявление об отправке снова отдается эхом в ушах, но взгляд все так же прикован к Джисону. — Тебе пора, — шепчет он и гладит открытую кожу на лице. Ледяные касания его пальцев обжигают, но заставляют сильнее стиснуть ручку чемодана, прошептать «прощай» и, развернувшись, уйти. Слезы уже стискивают горло, грозятся посыпаться из глаз, но Хёнджин сдерживает их, смотрит на девушку-проводницу, но все равно разворачивается, бежит обратно и стискивает Джисона в объятиях. Оба рыдают, надрывают глотку, но не могут отпустить друг друга из кольца своих рук. — Не представляю, что за команда будет без тебя! — сквозь слезы и жгучую боль в горле говорит Джисон. Снова хлюпает носом и не может открыть глаза, потому что знает, что когда сделает это — Хёнджина уже не будет. — Не могу представить, что буду делать там без тебя, — шепчет Хван и до крови прикусывает губы. — Иди! Иди, опоздаешь! — Джисон кричит, а когда отпускает руки, то сквозь пелену видит лишь размытый силуэт Хенджина, исчезающий в дверях вагона.