Любовь

      Ранним утром Сиканоин Хейзо спешил в аэропорт. Сегодня приезжал его близкий друг, Каэдехара Казуха, с которым он не виделся уже год. Сердце бешено колотилось в груди от предвкушения. Хотелось снова обнять парня, да так крепко, чтобы раствориться в прохладных руках и родном запахе. Вот, наконец-то, и аэропорт, вот и…        — Казуха! — Хейзо накинулся на друга с объятями, едва ли не роняя его на асфальт.       Казуха еле-еле устоял на ногах. Чемодан упал на землю. Вокруг резко стало тихо. Сиканоин зарылся носом в белоснежные волосы, позволяя себе подольше побыть в таких родных, таких необходимых объятиях. Каэдехара робко, немного неуверенно погладил его по спине. Казалось, их сердца бились сейчас в унисон.        — Я так рад тебя видеть! — Хейзо немного отстранился. — Как ты? Добрался без проблем?        — Всё хорошо, — Казуха мягко улыбнулся уголками губ, рассматривая его. — А у тебя?        — Лучше всех! — Сиканоин гордо вздернул нос. — Я ведь величайший детектив в мире, не забывай! У меня всегда всё на пять с плюсом!        — Я очень рад это слышать, — Каэдехара улыбнулся чуть шире.       Детектив заулыбался во все зубы, схватил его за руку и потянул за собой:        — Идём! Остальные тоже хотят увидеть тебя!       Бывший чемпион по кэндо кивнул, пытаясь забрать свой чемодан. Однако друг опередил его и повёл за собой, нагло утащив увесистый предмет на колёсиках. Они болтали обо всём на свете. Хейзо с улыбкой слушал Казуху, осознавая, что вживую его голос звучал в разы красивее, в разы лучше. Каэдехара рассказывал о том, как опубликовал первый сборник с хокку, как встретил много новых и интересных людей, в каких удивительных местах побывал. Год назад он даже подумать не мог, что уедет. Однако невыносимая тоска будто выгнала его из города. Казуха с улыбкой взглянул в окно. Было ли это решение, принятое на эмоциях? Скорее всего, да. Каэдехара всегда был спокойным человеком, но тогда судьба ударила его слишком сильно — его лучший друг по имени Томо погиб, а за несколько месяцев до этого погибли родители. Полгода поэт лечился, жил у Хейзо, который взял его под свою «опеку», и старался жить дальше, несмотря на агонию в груди. Спустя полгода он вдруг решил уехать. Сейчас это казалось Казухе каким-то странным сном, словно год назад жизнь была совсем другой, даже не его собственной.        — Всё хорошо, Казуха? — Хейзо коснулся его руки.        — Да, — поэт улыбнулся, взглянув на него.       Сиканоин улыбнулся, глядя в рубиновые омуты напротив. Воспоминания о том, что было год назад, завязались тугим узлом где-то на горле. Рыдающий, бьющийся в истерике Каэдехара всё ещё вызывал боль и страх, как и воспоминание о их прощании год назад. Уже тогда детектив боялся, что друг не вернётся, что тому станет снова слишком тяжело, а он в свою очередь не сможет ничем помочь. Единственное, что успокаивало его весь этот год — звонки. Они с Казухой общались чуть ли не каждый день, иногда даже по видео-звонкам виделись. От этого Хейзо становилось спокойнее, но какая-то странная петля всё ещё висела на шее. Интересно, почему так?       Дома у детектива Казуха переоделся и освежился, после чего чувствовал себя ни таким уставшим. Выйдя к другу, он слегка улыбнулся:        — Прости, что я так оставил вещи у тебя… Ещё и твоей ванной воспользовался.        — Ничего, я же сам предложил, — Хейзо с улыбкой рассматривал его. — Кроме того, напомню, что ты можешь жить у меня столько, сколько захочешь.       Каэдехара улыбнулся чуть шире, коснувшись его руки. Прохладные пальцы мягко переплелись с горячими. Сиканоин вздрогнул и одёрнул руку, словно обжегся.        — Кхм, поспешим! — он решительно пошёл к выходу. — Горо и остальные наверняка заждались нас!       Бывший чемпион по кэндо кивнул и последовал за ним практически бесшумным шагом. В груди неприятно сдавило. Интересно, к чему бы это?       Стоило Казухе попасться на глаза друзьям, как те чуть не задушили его в объятиях. Юноша смущённо улыбался, отвечая на многочисленные вопросы. Друг Горо по имени Аратаки Итто сильно хлопнул его по узкому плечу и уверенно произнёс:        — В честь знакомства и воссоединения отправляемся в караоке!       Друзья и банда поддержали его радостными воплями. В клубе было шумно и ярко. Итто горланил песни, а члены его банды подпевали. Казуха тихо посмеивался, глядя на общающихся, танцующих и поющих друзей и новых знакомых. Хейзо широко улыбнулся, глядя на него. От вида счастливого поэта ему и самому становилось тепло и радостно. Они пели глупые песни, смеялись и ели. Каэдехара заметно покраснел, когда ему вручили микрофон. Сиканоин замер, заслышав бархатное пение. Его друг не особо попадал в ноты, иногда заикался, но песня в его исполнении казалась детективу самой красивой. Все захлопали, оглушая парней. Казуха слегка поклонился и быстро сошёл со сцены, приблизившись к Хейзо.        — Архонты, надеюсь, это было ни так плохо, — прошептал он, хихикая.        — Прекрасно… — выпалил на одном дыхании Сиканоин.       Каэдехара перевёл на него взгляд алых глаз и улыбнулся чуть шире. Не успел он что-то сказать, как Итто обнял парней своими огромными ручищами и, смеясь, провопил:        — Ну, куда вы убежали, парни?! Пойдёмте выпьем!        — Спасибо, я не пью, — с вежливой улыбкой отказался поэт.        — Да ладно тебе, братан, один разок!        — Итто, тебе же сказали «нет»!        — Я всё же откажусь, господин Аратаки. Благодарю за предложение.        — Пф, какие вы скучные! Ну, и ладно! Мне больше достанется!       Хейзо тяжело вздохнул. Почему-то его интуиция вдруг заработала на полную и буквально стала кричать о том, что произойдёт что-то плохое. Но что? Где скрыт подвох?       Вечеринка шла своим чередом. Плохое предчувствие усилилось, когда Хейзо потерял Казуху из виду. Сердце сжалось. Уж не стало ли другу плохо? Всё-таки много людей вокруг, шум и яркий свет, а Каэдехара всегда был чувствительным к таким вещам. Сиканоин нашёл друга быстро, на диване. Бывший чемпион по кэндо лежал на нём в странной позе, чуть ли не сваливалась с него. Детектив вздрогнул и слегка потряс его:        — Казуха, Казуха, тебе плохо?!        — Ой, Хейзо, — поэт приоткрыл глаза, улыбаясь и хихикая. — Ты пришёл ко мне! Я соскучился!       После этих слов он повис на друге. В нос ударил запах алкоголя. В этот момент в голове Сиканоина пазл сложился, отчего он бросил уничтожающий взгляд на Итто, который продолжал горланить песни. Каэдехара, хихикая, напевал что-то. Голова была в каком-то сладком тумане. Ватные ноги совсем не слушались. Хейзо тяжело вздохнул, а после подхватил друга под бёдра. Тот сразу же обвился ими вокруг его талии, а руками обнял за шею.       «Близко… Так, Сиканоин, спокойно! Глубоко дыши и вызови такси!» — детектив прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться от ощущения приятно-тёплого тела.       На помощь очень кстати пришёл Горо, который вызывал такси и помог парням погрузиться в машину, напоследок пообещав разобраться с Итто. Хейзо поблагодарил его с беззаботной с виду улыбкой, стараясь придушить все бьющие через край в этот момент эмоции. Казуха никак не хотел его отпускать, поэтому пришлось оставить его, как есть. Сиканоин посмотрел в окно, упрямо игнорируя ёрзанья друга на коленях. Горло будто сдавили. Хотелось выть.       Дома детектив положил друга на кровать, после чего потрепал его за плечо:        — Казуха, просыпайся. Надо переодеться.       Алые омуты встретились с изумрудными. Внезапно Казуха схватил друга за щёки с протяжным «Хейзо-о-о» и впился в губы жарким поцелуем. Хейзо замер, широко распахнув глаза. Каэдехара утянул его за собой, заставляя нависнуть сверху, при этом стараясь не разорвать поцелуй. Его руки крепко обхватили шею юноши. Изящное тело прижалось к детективу, а ноги бесцеремонно обвились вокруг его талии. Сиканоин смотрел на него во все глаза, не двигаясь. Сердце громко застучало в груди, а кровь запульсировала в висках. Щёки налились ярким румянцем. Опомнился Хейзо лишь тогда, когда Казуха игриво укусил его за нижнюю губу, оттягивая. С трудом отстранившись от него, он прикрыл рот рукой.        — Казуха… Т-ты… Я… — дрогнувшим голосом пробормотал юноша.       Каэдехара обнял его за шею, чуть ли не падая на него. Его обычно бледные щёки были нежно-розовыми от выпитого алкоголя. Проведя носом по щеке друга, поэт прошептал прямо в ухо, опаляя горячим дыханием:        — Я скучал… Твой запах… Нравится мне. И голос… И волосы… И… Глаза. Они словно листья деревьев весной. Архонты, я так скучал!       Детектив ощутил, как задохнулся. В горле словно встал комок. Дрожащими пальцами и резко севшим голосом юноша слегка отстранил друга от себя и пробормотал:        — Давай-ка я помогу тебе переодеться.        — Не хочу… — Казуха чмокнул его в щёку, снова прижимаясь к горячему телу. — Хочу целоваться!       Хейзо ощутил, как табун мурашек побежал от пяток до самой макушки. Ком в горле словно стал больше и уже душил его. Каэдехара был сейчас таким доступным, таким открытым… Сиканоин поджал губы и усадил его на кровать, скомандовав:        — Подними руки.       Поэт, глупо хихикая, поднял руки. Детектив стянул тонкую, красную водолазку с него, оголяя бледную грудь с розовыми сосками. Белоснежные волосы ещё больше растрепались. После водолазки Хейзо стянул бинт с красивой кисти. Казуха улыбнулся, коснувшись лица друга прохладными ладонями.        — Я люблю тебя, — счастливо и по-особенному нежно прошептал он. — Хочу целоваться и обниматься с тобой… Целый год без тебя — самая ужасная пытка… Архонты, я очень сильно люблю тебя!       Сиканоин прикусил губу. Ему хотелось смеяться и плакать. Каэдехара уткнулся носом в его волосы, чуть ли не мурлыкая. От него пахло морем, алкоголем и чем-то ещё, чем-то цветочным. От этого создавалось впечатление, что парень будто только вернулся с пляжа. Детектив поднял взгляд к потолку и мысленно посчитал до десяти, глубоко и медленно вдыхая и выдыхая через нос. Немного успокоившись, он осторожно подтолкнул друга на кровать.        — Нужно переодеться, Казуха, — его голос был негромким, словно приглушенным.       Поэт послушно приподнял бёдра, позволяя стянуть с себя брюки, а затем и носки. Детектив сглотнул вязкую слюну. Ему было стыдно — его тело явно реагировало на обнажённого друга, его запах и голос. И реагировало слишком бурно. Казуха тут же укутался в одеяло, прячась в нём, как в коконе. Хейзо тихо усмехнулся: друг уже спал. Было слышно его сопение в подушку. Детектив скрылся в ванной комнате. Раздевшись, он включил душ и забрался под тёплые капли. Стало ещё стыднее — его плоть стояла колом. Когда он только успел так возбудиться? Тихо выругавшись, Хейзо принялся грубо ласкать свой член, толкаясь в руку. Уши и щёки горели. Вода совсем не помогала остыть. Перед глазами всё ещё был Казуха в трусах, шепчущий заветные слова.       «Я надеялся, что за год это пройдёт…» — горько усмехнулся детектив, прикрыв глаза.       Получив долгожданную разрядку, он как следует помылся и переоделся в чистую одежду. Заглянув в комнату, Сиканоин приблизился к спящему Каэдехаре. Тот свернулся калачиком и обнимал подушку, улыбаясь.        — Хейзо… — шептал бархатный голос.       Детектив вздохнул, улыбнувшись. Нежность к мирно спящему парню разливалась по всему телу. Казуха потёрся носом о тёплую ладонь, которой Хейзо коснулся его лица, убирая светлые пряди за ухо. Улыбка на его лице стала шире. Таким умиротворенным и счастливым Сиканоин уже давно его не видел. От этого у него самого внутри будто вспыхнул огонёк счастья. Они рядом с друг другом, а остальное уже неважно, верно?       На утро у Казухи болела и кружилась голова. От этого он с трудом сел, поморщившись. Ему тут же протянули стакан с водой и таблетки.        — Спасибо… — пробормотал бывший чемпион по кэндо и залпом осушил стакан.        — Как ты? — Хейзо потрепал его по плечу.        — Плохо… Что произошло вчера? — Казуха потёр веки.        — Итто, идиот, налил тебе алкоголь в коктейль, — Сиканоин вздохнул. — Тебя развезло сильно.        — Ох… — Каэдехара отвёл взгляд. — Надеюсь, я не наделал глупостей?        — Не-а, ты практически сразу уснул, — детектив забрал стакан. — Я принёс тебя домой и уложил спать.        — Прости, что доставил тебе столько проблем, — поэт виновато улыбнулся.        — Да ладно, не извиняйся, — Хейзо хлопнул его по плечу. — Это Итто виноват! Он же тебя напоил! Надеюсь, Горо, как и обещал, устроил ему взбучку!       Казуха тихо рассмеялся, положив голову на плечо друга. А тот чувствовал, как сердце снова замерло в груди…       Так прошёл месяц. Наступило лето. Сиканоин с улыбкой смотрел на Каэдехару, который подставлял лицо ярким лучам солнца. Дул приятный ветер, будто играясь с белоснежными волосами. Сердце детектива громко билось в груди. Хотелось касаться мягких прядей, отодвинуть в сторону и поцеловать лоб, а после перейти на бледные губы.        — На мне что-то есть? — поэт перевёл на друга взгляд. — Ты так пристально смотришь на меня…        — А? А, нет-нет, ничего… — пробормотал Хейзо и отвернул голову.       Казуха коснулся его руки. Трава шуршала. Солнце грело их, хоть и было только начало лета. Хейзо вздрогнул и снова, как и в момент первой встречи, одёрнул руку.        — Ладно, кхм, пойдём в кафе! — севшим голосом произнёс он.       Каэдехара кивнул. Какое-то нехорошее ощущение закралось в душу. Почему Сиканоин так отреагировал на его касание? Ему неприятно? Почему? Он что-то сделал не так? Чем-то обидел?       «Неужели он обижен, что я уехал на год..?» — поэт поджал губы.       Плохое предчувствие усилилось. Неужели друг обижен на него? И неужели теперь ничего нельзя исправить? А Хейзо шёл вперёд, чувствовал, как внутри всё сдавило от боли, и молился:       «Только бы Казуха ничего не заметил…»       Летело время. Каэдехара стоял у двери в кабинет друга. Сердце трепетало от непонятного беспокойства. В последнее время Сиканоин стал часто избегать его, особенно эти две недели. Он буквально стал жить на работе, ссылаясь на срочные дела. Казуха искренне хотел верить, что это так, но в поведении друга стал замечать странности. Например, раньше Хейзо был не против касаний, а сейчас избегал прикосновений юноши и сам старался лишний раз не трогать его. Это при условии, что остальных людей детектив мог спокойно зажать в объятиях или нагло схватить за руку. Сейчас же он избегал друга, будто тот был заразный. От этого в душе поэта засела тревога. Что, если Сиканоин что-то скрывает от него? Вдруг он вообще болен? Каэдехара вздрогнул и помотал головой:       «Спокойно… Хейзо не болен. Он бы мне точно сказал… Возможно, я просто себя накручиваю».       Глубоко вздохнув, дабы успокоиться, он постучал. Под громкое «открыто» Казуха зашёл в кабинет. Хейзо поднял на него взгляд и удивлённо вскинул брови. Вокруг него было много разных бумаг и папок.        — Казуха? Что-то случилось?        — Нет, ничего такого… Просто хотелось вручить тебе кое-что, по случаю праздника.        — Праздника?       Каэдехара кивнул и поставил коробочку на стол. Сиканоин с удивлением смотрел на праздничную обёртку, а после перевёл взгляд на календарь.        — А, уже сегодня? — рассеянно пробормотал он.        — Да, — бывший чемпион по кэндо извлёк из сумки ещё одну коробку. — А это за прошедший год. С днём рождения, Хейзо. Пусть в твоей жизни будет много всего самого хорошего.        — Ох… — детектив отвёл взгляд. — Не стоило…        — Это меньшее, что я могу сделать для тебя, — поэт мягко улыбнулся ему уголками губ. — Во сколько заканчиваешь работу?        — Ещё не знаю… Дел много… Наверное, к десяти закончу… Может, раньше.        — Ты планируешь праздновать?        — Не-а, сразу домой поеду.        — Вот как… Что ж, не буду отвлекать. До встречи.        — До встречи, Казуха.       Дверь с тихим скрипом закрылась. Хейзо слегка откинулся в кресле, тяжело вздохнув. Сердце громко билось в груди, отдавая чем-то болезненно-нежным.       «Это оказалось тяжелее, чем я думал…»       Поздним вечером Сиканоин вернулся домой. В кухне горел свет. Разувшись и сняв верхнюю одежду, детектив прошёл внутрь. Сердце затрепетало в груди при виде друга, который тихонько сопел за столом, на котором стояли накрытые угощения и красивая посуда. Хейзо осторожно приблизился к парню. Казуха казался безмятежным и счастливым. Его ресницы слегка подрагивали. На губах была лёгкая улыбка. Сиканоин улыбнулся, аккуратно убирая белоснежные пряди за ухо.       «Знал бы ты, как прекрасен в моих глазах, Казуха…»       Так прошло пару дней. Каэдехара стоял у двери, ведущую в квартиру друга, и всё не решался нажать на звонок. Сомнения терзали душу. Стоит ли ему начинать этот разговор? Или он всё надумал? Решившись, поэт нажал на звонок. Спустя буквально пару минут детектив открыл ему дверь.        — Казуха? Что-то случилось?        — Можно итак сказать… Я хотел бы поговорить с тобой.        — О чём?        — О твоём поведении. Ты странный какой-то в последнее время.        — Тебе кажется.        — Я не думаю…        — Всё нормально.        — Хейзо…        — Иди домой.        — Хейзо, пожалуйста…        — Я сказал — иди домой! И не лезь ко мне!       Громкий хлопок двери оглушил Казуху. Узкие плечи дрогнули. Тонкие пальцы потянулись к звонку, но остановились. Каэдехара медленно повернулся и зашагал прочь на ватных ногах. Выйдя на улицу, он вдруг ощутил, как горели щёки от влажных дорожек. В голове била только одна мысль:       «Я ему противен…»       Он даже не догадывался, что Сиканоин сполз по стене вниз, цепляясь пальцами за свои волосы, и практически выл от рвущихся наружу чувств. Что-то мерзкое внутри него словно кричало, издеваясь:       «Облажался! Облажался! Облажался!»       Так прошли ещё пару дней. На третий Хейзо не выдержал и пришёл к квартире друга. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Было страшно. Казуха имел полное право обидеться на него и даже не пустить на порог. Именно поэтому Сиканоин с шоком смотрел на друга, который пропустил его внутрь с вежливой улыбкой. Ни в жестах, ни в словах не чувствовалось обиды. Лишь какая-то странная, пугающая грусть. В комнату бывшего чемпиона по кэндо они зашли молча. Увидев наполовину собранный рюкзак, Хейзо не совладал с любопытством:        — Зачем тебе эти вещи и рюкзак?        — Я уезжаю, Хейзо… — прошептал Казуха, не глядя на парня.       Сиканоин замер. Глаза расширились. Стало тихо. Слишком тихо. Каэдехара поднял на него взгляд и улыбнулся дрожащими губами. Хейзо вздрогнул всем телом. Рубиновые омуты напротив смотрели на него… И он тонул. Тонул в них с головой.        — Нет… — детектив обнял друга. — Нет-нет-нет… Не уезжай… Только не снова. Я не… Я не выдержу ещё один год…       Это прозвучало так тихо, так жалобно, что у Казухи сжалось сердце. Хейзо обнимал его за шею крепко-крепко. Ему было страшно. Интуиция словно кричала, что если он сейчас снова отпустит Каэдехару, то будет жалеть об этом всю свою жизнь. Именно поэтому Сиканоин прижимал его к себе так крепко, что было тяжело дышать. Его тело вдруг задрожало. Казуха слегка отстранился, коснувшись его рук. Сердце пропустило удар. Оливковые глаза напротив смотрели на него так, что у него перехватило дыхание. В них было много боли. Поэт поджал губы, проведя тонкими пальцами по тёплой щеке. Хейзо вздрогнул и замер, как пойманный котёнок. Сердце громко и сильно билось в груди.        — Расскажи мне всё, — прошептал Каэдехара, вновь мягко проведя по его щеке.        — Что бы ты возненавидел меня? — усмехнулся Сиканоин, ощутив, как дрожь усилилась.        — Этого не будет, — поэт мягко поглаживал его лицо. — Что бы ты мне ни сказал, я не возненавижу тебя.       Детектив плотно поджал губы. Стоит ли ему всё рассказать? Это ведь всё изменит… А, может, даже разрушит. Хейзо так не хотел терять дружбу с Казухой. Когда же Каэдехара стал так необходим, как воздух? Поэт улыбнулся ему такой нежной, такой искренней улыбкой, что детектив чувствовал, как задыхался — задыхался в любви к этому человеку и страхе потерять его навсегда.        — Всё будет хорошо, Хейзо, — гипнотизировал бархатный голос. — Ты можешь быть честным со мной. Не бойся, я рядом.        — Я… Я люблю тебя, — прошептал Сиканоин.       Повисла тишина, такая сильная, что её будто можно было потрогать. Казуха смотрел на Хейзо и молчал. Детектив даже видел, как у него округлились глаза, и приоткрылся рот. Поэт явно был сбит с толку. Тишина становилась всё тяжелее и тяжелее. Сиканоин отстранился, потупив взгляд.        — Я пойду, пожалуй… — пробормотал он, стараясь держать голос ровно. Каэдехара схватил его за руку:        — Подожди. Мы не договорили.        — А что ещё обсуждать? — Хейзо кисло усмехнулся.        — Как давно? — Казуха потянул его за руки к себе поближе.        — Что?        — Как давно ты влюблён в меня?        — Это неважно…        — Важно. Пожалуйста, ответь.       Снова повисла гнетущая тишина. Каэдехара коснулся щёк Сиканоина, побуждая посмотреть на него. Детектив вздрогнул, услышав нежный шёпот:        — Расскажи мне всё.       Хейзо прижался к нему, собираясь с мыслями. И как только Казухе удаётся одной лишь фразой забраться в самый укромный уголок души детектива и устроить в нём настоящий хаос?        — Полтора года… Почти два, — тихо произнёс Сиканоин. — Я хотел рассказать, но… Столько всего случилось… Ты решил уехать, и я отпустил тебя. Я думал, что справлюсь… Думал, что это пройдёт. Но стало только хуже. Ты вернулся, и все эти чувства будто взорвались во мне с новой силой… Прости, я не хотел грузить тебя… Тебе так плохо было, а сейчас ты пытаешься жить дальше… А я… Я…        — Хейзо, — Каэдехара коснулся его лица, слегка отстранившись. — Всё хорошо.        — Нет… Ничего не хорошо… — Хейзо нервно усмехнулся.        — Тише-тише, — Казуха заглянул ему в глаза. — Послушай меня. Я тоже люблю тебя. Я понял это в своём путешествии, хотел сказать, но… Думал, ты не испытываешь ко мне этого… Ты словно избегал меня, а после той ссоры я решил, что уехать будет лучше всего… Думал, уничтожу эти чувства расстоянием. Я даже представить не мог, что ты чувствуешь тоже самое. Прости, я думал, тебе противно…        — Дурак! — Сиканоин крепко-крепко обнял его. — Ты никогда не будешь мне противен.        — Забавно, — Каэдехара обнял его в ответ. — Мы оба любим, но оказались так слепы… Прямо как котята.       Хейзо тихо усмехнулся, задрожав. Казуха слегка отстранился, стирая внезапно покатившиеся по щекам детектива слёзы. Сиканоин постарался отвернуться: ему было стыдно за то, что не сдержался и плакал сейчас, как маленький ребёнок. Каэдехара удержал его на месте, вытирая слёзы большими пальцами.        — Прости, Казуха… — голос детектива не слушался. — Я такой трус… Я хотел… Я…        — Т-ш-ш, — поэт мягко коснулся губами его лица. — Это не твоя вина. Ты помогал мне, отдавал все силы, чтобы сделать меня счастливым. Хейзо, тебе не нужно прятаться от меня. Мы можем вместе справиться со всем. Теперь я могу помочь тебе, разделить боль. Только не прячься от меня, хорошо?       Хейзо кивнул, всхлипывая. Ему вдруг стало легче, будто его горло наконец-то отпустили. Казуха целовал его лицо мягко и чувственно, словно исцеляя. Год назад детектив поддерживал его, защищал от боли и дарил своё тепло, даже на расстоянии. Теперь была очередь поэта. Они обнимались долго, защищая друг друга от боли. Внезапно Сиканоин быстро чмокнул Каэдехару в губы и так же быстро отстранился, стремительно краснея.        — П-прости… Я, кхм… Просто… — мямлил он, отведя взгляд.       Казуха улыбнулся чуть шире, повернув его лицо к себе. Теперь уже он целовал детектива, отчего тот вздрогнул, широко распахнув глаза. Его тонкие, прохладные пальцы стирали редкие слезинки с горячих щёк. Улыбка стала шире, когда обладатель вишнёвых волос ответил на поцелуй, наконец-то расслабившись. Они целовались так жадно, так чувственно, будто завтра уже не будет. Их носы тёрлись о щёки друг друга. Хейзо обнимал Казуху за талию крепко-крепко, словно боясь отпустить. Поэт обнимал его за шею, зарываясь пальцами в бордовые волосы.        — Я люблю тебя, — шептал детектив в промежутках между поцелуем. — Очень-очень люблю тебя, Казуха!        — И я тебя, Хейзо, — нежно прошептал Каэдехара, жмурясь от ласк.       Теперь у них всё будет хорошо. Они оба были в этом уверены.       Так прошёл месяц. Для Сиканоина это был, пожалуй, один из самых лучших месяцев в его жизни. А может, и самый лучший. Они с Казухой теперь жили вместе. Хейзо однажды в шутку предложил переехать к нему, и поэт внезапно согласился. Детектив думал, что любимый будет против: мол, слишком быстро. Однако его парень с мягкой улыбкой на это лишь произнёс:        — Мы ждали почти два года. Кроме того, я у тебя итак жил долгое время. Если честно, мне твоя квартира роднее стала, чем моя.       И теперь они жили вместе, ели вместе и даже спали. Сиканоин прижимался носом или щекой к груди своего парня и чувствовал себя в какой-то эйфории. Каэдехара же тихо посмеивался, подмечая, что его возлюбленный даже во сне контактный и активный, так как тот ни только обнимался, но и много ворочался.       Однажды утром Хейзо проснулся очень рано. За окном только-только взошло солнце. Рядом раздалось шевеление и тихое мычание. Казуха перевернулся на другой бок, свернувшись калачиком. Сиканоин усмехнулся, осторожно погладив спину парня. Белоснежные волосы Каэдехары переливались в свете солнца, бледная кожа выглядела маняще. Хотелось касаться её вместо ярких лучиков. И детектив не отказал себе в этом удовольствии. Осторожно убрав шелковистые пряди в сторону, он коснулся губами изящной шеи. Казуха под ним замычал, слегка повернувшись к нему. Хейзо улыбнулся, аккуратно поцеловав кадык, а после скулу, а за ней — щеку. Горячие пальцы скользнули по мягкой коже, забираясь под тонкую ткань пижамы. Поэт шумно выдохнул, слегка извиваясь. Детектив сглотнул вязкую слюну. Его любимый парень был таким красивым и беззащитным, что ему резко стало стыдно: он ведь, по сути, сейчас домогается. Однако интерес взял своё. Сиканоин скользнул руками к груди Каэдехары и легонько коснулся его соска. Его возлюбленный тихо простонал. Детектив убрал руки, стремительно краснея.       «Архонты, что я творю?! Я что, действительно такой извращенец?!» — думал он, чувствуя, как горели щёки и уши.       Тут его обняли прохладные руки. Сиканоин вздрогнул. Каэдехара игриво провёл тонким пальцем по обнажённой груди, сладко зевнул и чмокнул его в губы.        — Можешь продолжать, — жарко прошептал он прямо в красное ухо.        — Ты не спал?! — детектив чувствовал, как горело уже всё лицо.        — Ты же знаешь, я чутко сплю, — поэт хихикнул.        — Прости… Я… Мне интересно просто стало… — Хейзо отвёл взгляд.        — Я чувствую твой «интерес», — Казуха тихо усмехнулся.       Сиканоин сглотнул. Каэдехара сидел на нём и медленно тёрся о уже возбужденный член. Румяный, слегка смущённый и игривый, он заинтересованно наблюдал за возлюбленным из-под ореола опущенных ресниц. Хейзо немного неуверенно коснулся талии парня, забираясь пальцами под ткань. Сердце бешено колотилось в груди. Ему правда можно это сделать? Кажется, им обоим интересно, верно? Казуха улыбнулся чуть шире, жмурясь, как кот. Тёплые ладони гладили его нежно, осторожно, прощупывая чувствительные места. С губ слетел тихий стон. Пальцы детектива пощипывали и выкручивали розовые соски. Внизу живота сладко потянуло. Жар разливался и пульсировал. Хейзо коснулся слегка обветренными губами подтянутого живота. Казуха тяжело дышал, негромко постанывая. Шершавый язык вылизывал его, губы целовали, а руки гладили и массировали. Они рухнули вместе в постель. Сиканоин шумно выдохнул в самые губы:        — Ты прекрасен, Зу.       Каэдехара приоткрыл рот, отвечая на поцелуй. Они целовались, обнимались и ласкали друг друга. Хейзо вздрогнул и неожиданно громко простонал. Казуха легонько ущипнул его за сосок и, воспользовавшись замешательством партнёра, резко перевернулся с ним, меняясь местами.        — Моя очередь, дорогой, — промурлыкал он, целуя изгиб шеи.       Сиканоин вновь простонал. Каэдехара целовал его шею, оставляя на ней небольшие метки, и ласкал грудь, царапая ногтем чувствительный сосок. Детектив от этого извивался, стонал и скулил. Становилось жарко, будто его кинули в сауну. Это при условии, что он был в одних трусах. Послышалось шуршание ткани. Футболка от пижамы упала куда-то на пол. Казуха снова прильнул к неожиданно чувствительной груди любимого, играясь языком с сосками. Хейзо чуть ли не хныкал от удовольствия. Так хорошо ему, пожалуй, ещё никогда не было. Со временем Каэдехара отстранился, с умилением рассматривая обнажённую грудь, усеянную засосами и следами зубов.        — Поможем друг другу, — он игриво провёл пальцем по подбородку своего парня. — Ты же не против продолжить, верно?       Сиканоин кивнул, облизнув резко пересохшие губы. Поэт усмехнулся и стянул с себя оставшуюся одежду. Детектив чуть ли не подавился собственной слюной, глядя на любимого во все глаза. Обладатель алых глаз прошептал ему в самые губы:        — Приподними бёдра немного.       Словно под гипнозом, Хейзо подчинился. Его нижнее бельё тоже оказалось на полу. Казуха поцеловал его в губы, прошептав:        — Прекрасно.       Они снова целовались, изучая тела друг друга. Языки переплетались в нежном, чувственном танце. Каэдехара немного отстранился:        — Давай кое-что попробуем?       Сиканоин кивнул, всё ещё находясь под гипнозом рубиновых глаз. Бывший чемпион по кэндо развернулся к нему спиной, показывая соблазнительные ягодицы и возбужденную плоть во всей красе. Детектив не смог сдержать нового стона. Казуха взял в рот его твёрдый член и принялся шумно сосать, стараясь брать, как можно глубже. Хейзо чувствовал, как его словно прошибло током. Рот его парня влажный и горячий, а язык такой приятный, шершавый. Казуха нетерпеливо вильнул бёдрами, напоминая о себе. Обладатель вишнёвых волос сглотнул, а после принялся ласкать ртом плоть любимого, сжимая бёдра длинными пальцами. Его возлюбленный от этого застонал, но старался не отвлекаться от своего занятия. Сиканоин игрался языком с головкой, а руками ласкал бёдра и внутренние стороны коленей. Каэдехара от этого стонал только громче, чуть ли не всхлипывая. Это было какое-то сумасшествие. Они уже активно двигали бёдрами и головами. Было хорошо, очень хорошо. Сознание уже уплыло куда-то. Мира не существовало. Существовали только они. В один момент их тела синхронно дёрнулись. Получив долгожданную разрядку, они расслабились, обмякнув. Казуха осторожно слез с любимого и повернулся к нему.        — Как ты? — он скользнул к нему в объятия, положив руки на искусанную грудь, а на них голову.        — Хорошо, — Хейзо обнял его, быстро целуя бледные, слегка опухшие губы. — Очень хорошо.       Каэдехара мурлыкнул, щурясь, как довольный кот. Они любовались друг другом в свете утреннего солнца и чувствовали себя самыми счастливыми. День, определённо, начинался хорошо.       А в другой день Казуха обеспокоенно смотрел в окно. На улице лил дождь, причём такой сильный, что любой, кто попадётся под него, точно промокнет насквозь. Именно это и беспокоило Каэдехару, так как его любимый ушёл с утра на работу без зонта и в лёгкой одежде.       «Я ведь ему говорил, что будет дождь…» — бывший чемпион по кэндо поджал губы.       Тут раздался щелчок. Хейзо вернулся домой и громко произнёс:        — Зу, я вернулся!        — Любовь моя, ты… Архонты… — Казуха обеспокоенно смотрел на него. — Быстрее раздевайся, я сделаю горячую ванну и поставлю чайник.        — Подожди, сначала нужен тазик! — Сиканоин развернул лёгкую кофту. — Смотри, кого я нашёл! Красавец, да?       Каэдехара слегка приоткрыл рот, глядя на маленького котёнка с зелёными, умными глазами. Малыш жалобно мяукал, прячась в кофту. Опомнившись, поэт быстро сделал ванну и для вымокшего до нитки Хейзо, и для белого чуда, которое испуганно пищало, когда его принялись отмывать. Высушив его, Казуха укутал его в полотенце и вручил Хейзо, которого заставил тепло одеться и забраться под одеяло.        — Зу, сейчас же лето, — усмехнулся Сиканоин.        — Конец лета, — Каэдехара нахмурился. — Уже прохладно. Сейчас принесу молоко котёнку и сделаю тебе чай. Сидите и грейтесь.        — Хорошо, «женушка моя», — промурлыкал детектив.       Бывший чемпион по кэндо на это фыркнул, быстро скрывшись в кухне, дабы возлюбленный не заметил его розовых щёк. Спустя несколько минут они уже вместе кормили малыша, который с жадностью пил молоко.        — Хорошенький такой, — Казуха бережно взял котёнка на руки.        — Да, — Хейзо обнял его за талию. — Беленький, прямо как твои волосы.        — А глазки твои, — Каэдехара тихо рассмеялся. — Будто наш ребёнок.        — Наш, — с нежной улыбкой повторил Сиканоин.       Он поцеловал своего парня в висок, обнимая за талию. Бывший чемпион по кэндо улыбнулся, щурясь от нового, трепетного поцелуя. Изумрудные глаза смотрели на него с такой любовью, что у него перехватило дыхание. Сейчас они отчётливо понимали — почти два года ожидания такого стоили.