Любовь

       — Я в порядке, спасибо, — Казуха мягко улыбнулся уголками губ.       «Лжец…» — Хейзо поджал губы.       Каэдехара перевёл взгляд на небо. Сейчас он казался безмятежным и спокойным, словно это не его сердце сковали цепи тоски, появившиеся из-за оживших наяву воспоминаний. Детектив коснулся руки ронина, переплетая их пальцы. Казуха моргнул, перевёл взгляд на друга и улыбнулся чуть шире, сжимая чужую ладонь в ответ. Даже сейчас он пытался поддержать другого, несмотря ни на что. Хейзо видел бушующий океан боли и скорби в рубиновых омутах напротив, прикрытых ореолом густых ресниц, дабы никто ничего не узнал. Однако Сиканоин узнал — сейчас и раньше. Возможно, потому что они были знакомы уже давно, а, может, ещё по какой-то причине, но досин комиссии Тэнрё остро чувствовал все, даже самые маленькие изменения в Казухе.       Вечером они уже были в Обители Люмин, в комнате Каэдехары. Ронин тихо поинтересовался всё с той же фальшиво-безмятежной улыбкой:        — Друг мой, ты прям сегодня какой-то особенно тихий. Что-то случилось?       Сиканоин обнял его. Ронин вздрогнул, не зная, куда деть руки, которые оказались зажаты между их телами. Хейзо коснулся его волос, поглаживая шелковистые пряди. Его голос заставил Каэдехару снова вздрогнуть:        — Тебе не нужно прятаться от меня. Не улыбайся, если тебе плохо.       Уголки губ Казухи дрогнули. Он хотел было что-то сказать или хотя бы вновь улыбнуться, но не вышло. Дрожащие пальцы коснулись груди досина. Сиканоин поглаживал напряжённую спину и белые, точно снег, волосы. Каэдехара спрятал лицо в его плече, зажмурившись. Необычайно обжигающие слёзы потекли по щекам. Ронин прижался к горячему телу. Он беззвучно плакал, дрожа, точно лист на ветру. Ему казалось, что всё позади — боль больше не будет такой сильной. Однако сейчас ему снова было также плохо, как и год назад. Груз снова казался таким тяжёлым. Хейзо мягко покачивал его, нашептывая:        — Всё хорошо, Казуха. Плачь столько, сколько нужно. Я рядом, не бойся.       Казуха всхлипнул, вжимаясь в детектива. Почему-то отпускать его было страшно. Сиканоин поглаживал друга, покачивал и шептал какие-то успокаивающие, добрые слова. Каэдехаре уже было тяжело сообразить, что именно ему говорили. Со временем ронин перестал плакать и лишь подрагивал, изредка всхлипывая. Детектив осторожно отстранился, заглядывая парню в глаза. Тот сразу опустил взгляд. Было стыдно: он словно снова стал тем самым слабым и разбитым Казухой, что и год назад. Хейзо осторожно стёр мокрые дорожки большими пальцами. После этого он помог ронину сесть на футон и дал платок. Каэдехара вытер лицо дрожащими руками, а потом уткнулся носом в плечо досина. Голова была тяжёлой, но при этом пустой. Не хотелось о чём-то говорить, о чём-то думать или что-то решать. Не хотелось вообще ничего. Детектив перехватил его поудобнее:        — Ты ничего не ел целый день. Давай-ка переоденемся и поедим, хорошо?       Казуха покачал головой, пряча взгляд. Однако Хейзо мягко, но решительно снял с него шарф, оголяя бледную шею:        — Поесть надо, Казуха. Ты упадёшь в обморок, если будешь голодать.       Каэдехара не ответил, но не сопротивлялся, позволяя другу раздеть себя. Сиканоин поджал губы, помогая другу одеться в мягкий, пушистый халат.       «Такой поддатливый… Даже слишком…» — он высвободил белоснежные волосы из хватки резинки.       Казуха повернулся к нему, глядя пустыми глазами куда-то мимо. Хейзо трепетно коснулся его руки и развязал бинты. Ронин слабо дёрнулся, натягивая рукав халата, как можно ниже, дабы скрыть большой ожог. Детектив осторожно обхватил изящную руку ладонями, освобождая от ткани.        — Это не уродство, Казуха, — ласково произнёс он, поглаживая грубую из-за раны кожу. — Это знак твоей силы… И ты всё ещё красив. Главное, чтобы тебе не было больно.       Каэдехара поднял на него взгляд, в изумлении слегка приоткрыв рот. Глубоко внутри что-то шевельнулось среди разбитых осколков. Сиканоин улыбнулся ему, продолжая гладить чужую ладонь кончиками пальцев:        — Сейчас принесу ужин.       Казуха кивнул, непроизвольно расслабляясь. Хейзо улыбнулся шире и скрылся ненадолго. Оставшись один на один с собой, ронин тяжело вздохнул и лёг на футон, свернувшись калачиком. Снова захотелось плакать. Архонты, что с ним происходит? Его спины коснулось что-то тёплое, и он вздрогнул, обернувшись. Досин комиссии Тэнрё осторожно коснулся его плеча и негромко, словно боясь спугнуть, произнёс:        — Я принёс ужин.       Каэдехара кивнул и попытался улыбнуться, но уголки губ дрожали. Сиканоин поставил поднос неподалёку и помог другу сесть, после чего дал стакан воды:        — Попей, станет легче.       Ронин послушно выпил воду. У него дрожали кончики пальцев. Детектив, когда друг всё выпил, подал ему ужин. Казуха ел медленно, с неохотой. Ему казалось, будто какой-то комок толкал еду обратно. Съев половину, юноша немного отстранился.        — Теперь чай. Не хмурься, а то морщины появятся, — Хейзо усмехнулся, мысленно отмечая, что Казуха морщил нос, когда хмурился.       Каэдехара фыркнул, но чай всё-таки выпил. Запах трав успокоил, а тепло стало усыплять. Сиканоин убрал посуду и вернулся к другу. Тот уже клевал носом, с трудом подавив зевок.        — Поел, попил, а теперь спать, — досин усмехнулся, слыша новый, недовольный «фырк».       Он укутал ронина тёплым одеялом. Казуха прикрыл глаза и практически моментально уснул. Хейзо улыбнулся, сидя рядом с ним. Однако грудь сдавило неприятное чувство… Интересно, к чему бы это?       Утром Каэдехара с трудом разлепил глаза и потянулся. Игривый лучик света скользнул по его лицу, заставляя поморщить нос. Повернув голову, ронин заметил Хейзо, который спал, положив руки на деревянную поверхность котацу.       «Он… Просидел со мной всю ночь?» — Казуха поднялся и бесшумно приблизился к детективу.       Тот поморщился и спрятал лицо от яркого солнца. Ронин осторожно присел рядом. Поначалу он просто рассматривал досина комиссии Тэнрё, словно видел впервые. Хотя, в такой спокойной обстановке, кажется, они действительно были впервые. Сиканоин был постоянно в движении, как беспокойные потоки ветра, сносящие всё вокруг. Сейчас же «наступил штиль». Детектив тихо посапывал и пофыркивал, иногда бормоча что-то во сне.       «Даже во сне ты спешишь куда-то… Вот уж действительно, ураган», — Казуха невольно улыбнулся, осторожно коснувшись вишнёвых волос.       Ему почему-то хотелось касаться детектива, узнать, как его тело и разум будут реагировать. Наверное, это было природное любопытство. Как бы то ни было, Каэдехара почти невесомо касался на удивление мягких прядей, с каким-то непонятным умилением рассматривая кончики, которые были заметно светлее. Сиканоин зашевелился, ткнулся носом в прохладную ладонь и зафыркал, как слепой котёнок, всё ещё находясь в царстве снов.       «Очаровательно!» — ронин улыбнулся чуть шире, чувствуя жар на своих щеках.       Какое-то необычайное счастье будто обнимало его. Проблемы снова казались решаемыми, а боль исчезла. Каэдехара осторожно убрал тёмную прядь, рассматривая родинки под закрытыми глазами и слегка дрожащие, густые ресницы. Странно, почему он раньше никогда не замечал, насколько Сиканоин красив?       Тут его словно что-то обожгло, и он одернул руку. Стало тревожно, даже слишком. Казуха коснулся своей груди, чувствуя, как колотилось сердце. От этого стало ещё тревожнее. Тут рядом зашевелился Хейзо и приподнял голову, потирая глаза.        — О, Казуха, доброе утро! — он улыбнулся, потягиваясь и разминая затекшие конечности. — Ты завтракал?        — Нет, — негромко ответил ронин, всё ещё находясь в каком-то непонятном, тревожном состоянии.        — Я сейчас приготовлю завтрак, — детектив поднялся, размяв ноги. — И никаких отговорок! Не позволю тебе голодать целый день!       Каэдехара кивнул, улыбнувшись уголками губ. Внутри стало так приятно и так тревожно одновременно. Интересно, к чему бы это?       Весь завтрак они молчали. Казуха наблюдал за Хейзо из-под опущенных ресниц и чувствовал на себе цепкий взгляд оливковых глаз. От этого сердце снова трепетало в груди, отзываясь чем-то страшно-нежным.        — Пойдём на пляж? — детектив откусил онигири.        — Пляж? — удивлённо переспросил ронин.        — Угу! — досин отпил чай. — Прогуляемся, полюбуемся морем.        — Хорошая идея, — Каэдехара слегка улыбнулся.       Сиканоин заулыбался во все зубы, радуясь, как дитя подарку. Позавтракав, они собрались и отправились в путь. Казуха с улыбкой слушал детектива, позволяя тому крепко держать его за руку. Вскоре они оказались у моря. Хейзо разулся, скинул хаори, длинные перчатки и тут же помчался к воде, крикнув:        — Доганяй, Казуха!       Ронин удивлённо захлопал глазами, наблюдая, как детектив, словно ребёнок, резвился в море. Неуверенно и медленно он снял хаори, развязал шарф и стянул ярко-красные гольфы с сандалями, после чего подошёл к самим волнам. Прохладная вода омывала его стопы. Досин комиссии Тэнрё ухватил ронина за руки и потянул за собой:        — Не бойся! Иди сюда!       Казуха улыбнулся уголками губ и осторожно пошёл за ним. По телу побежали мурашки. Было тепло и прохладно. Какое-то время юноши бродили вдоль берега, общаясь. Однако в один момент детектив внезапно поднял большую волну, обрызгивая ронина. Каэдехара вздрогнул, уставившись на него. Сиканоин усмехнулся, высунув розовый язычок.        — Что такое? Неужели знаменитый Каэдехара Казуха испугался? — усмехнулся он, хитро пришуриваясь, как лис.       Казуха медленно моргнул. Неожиданно его губы тронула лёгкая усмешка. Оставив вещи на берегу, обладатель алых глаз обернулся. Досин комиссии Тэнрё с интересом наблюдал за ним, откинув сандали на деревянной платформе в сторону.        — Готовьтесь, детектив, — ронин решительно шагнул в воду. — Теперь моя очередь наносить удар.        — Ой-ой-ой, как страшно! — детектив развязал хаори и откинул его в сторону с озороной улыбкой на лице.       Теперь вокруг них плескалась вода. Легко управляя ветром, Казуха ловко «кидал» капли прямо в досина. Однако тот защищал себя, создавая небольшие ураганы. Их волосы и одежда намокали. Вода будто танцевала с ними и взрывалась миллионами капель вокруг. Они могли бы намочить всех гостей пляжа, если бы те были. В один момент Каэдехара изловчился и повалил Сиканоина в воду. Они замерли. Хейзо тяжело дышал, глядя на ронина немного удивлённым взглядом. Вся его одежда намокла. Вода щекотала и пощипывала нагретую от солнца кожу. Нависавший сверху, улыбающийся Казуха в ореоле закатного солнца вдруг показался ему самым прекрасным человеком на свете. Каэдехара вздрогнул, ощутив касания мокрых рук на своих щеках. Сиканоин провёл большим пальцем по прохладной щеке. Его разум будто отключился, а тело действовало само по себе.        — Красиво… — прошептал детектив одними губами.       Ронин замер, как пойманный котёнок. Сердце словно остановилось. Неожиданно стало страшно, и юноша быстро слез с друга. Щёки налились ярким румянцем, что создавало необычный контраст на фоне бледной кожи.        — П-прости… Я, кхм, перестарался… — Казуха отвёл взгляд.       Хейзо сел, чувствуя, как мокрые волосы прилипли к шее. Волны омывали их тела и дарили приятное чувство прохлады. Ронин поежился, когда подул ветер. Досин коснулся его плеча:        — Замёрз?        — Немного…        — Пойдём тогда греться!       Казуха вздрогнул, ощутив, как Хейзо накинул на него хаори. Ткань всё ещё пахла детективом, и ронин чувствовал себя защищённым. Уголки губ дрогнули в улыбке. Вдруг стало уже ни так страшно. Сиканоин быстро собрал все их вещи, и они пошли к городу. Постепенно солнце скрылось за горизонтом. Каэдехара остановился, чувствуя, что руки у досина стали совсем ледяные.        — Что такое? — детектив обернулся.        — Ты весь холодный, — ронин снял шарф и укутал его шею. — Так же заболеть можно…        — Ой, кто бы говорил! — Сиканоин хихикнул. — Ты и сам мокрый! Вон, даже бинт весь слез.       Каэдехара взглянул на руку и с удивлением обнаружил, что бинт действительно весь слез. Хейзо улыбнулся, схватил его за руку и весело произнёс:        — Бежим скорее, я напою тебя чаем!       Казуха кивнул, ощутив, как щёки словно горели. Они бежали к дому детектива, ловко перепрыгивая разные препятствия. Порой они использовали Глаза Бога, высоко взлетая, чуть ли не до самых крыш. Сиканоин беззаботно смеялся, утягивая Каэдехару в густую листву. Ронин улыбнулся, внезапно ощутив какую-то лёгкость. Страх исчез, а ему на смену пришло необычное счастье. Они смеялись и улыбались, как маленькие дети. Как они оказались на крышах, толком не помнили. В один момент Хейзо ловко спрыгнул вниз, а потом протянул руки:        — Прыгай, я поймаю.       Казуха, сам не зная, зачем, скользнул в крепкие объятия. Сердце забилось чаще, а щёки снова вспыхнули. Детектив обнимал его крепко-крепко, будто этот человек был самым важным в его жизни. Их лица становились всё ближе. Разум снова покинул их. Опомнившись в самый последний момент, ронин слегка отстранился.        — Спасибо… За то, что так заботишься обо мне, — тихо произнёс он, отведя взгляд рубиновых глаз.        — Не стоит… — досин комиссии Тэнрё отпустил его.       В дом они зашли в молчании. Хейзо быстро развесил их одежду и выдал другу сменную. Казуха сглотнул, рассматривая обнажённую спину детектива. Тот спокойно раздевался перед ним, насвистывая какую-то незатейливую мелодию себе под нос. Каэдехара не мог оторвать взгляд от этого неожиданно красивого тела. Нет, он, конечно, и раньше думал, что Сиканоин красивый, но сейчас… Было как-то по-другому. Сиканоин Хейзо сейчас был особенно красивый.        — Ты чего стоишь? — досин взглянул на него, вытирая волосы полотенцем.        — П-прости… Я задумался, — ронин отвернулся, принявшись вытираться и переодеваться.       Переодевшись, юноши стали пить чай. Детектив вручил другу печенье.        — Кушай-кушай, — уверенно проговорил он. — Ты слишком худой стал.        — Кажется, всё, как обычно… — тихо отозвался ронин.        — Нет, ты действительно стал чересчур худым… И тебе надо срочно набрать вес, — Хейзо отпил чай.       Казуха отвёл взгляд. Стало как-то и приятно, и тревожно. Неужели он стал настолько непривлекательным? Почему ему как-то грустно, что детектив заметил в нём изъян? Сиканоин ткнул его пальцем куда-то под ребро, вызывая табун мурашек.        — Будешь ещё красивее, когда наберёшь парочку килограмм, — он широко улыбнулся ему.       Каэдехара улыбнулся уголками губ, ощутив снова это странное тепло. Почему-то стало неожиданно-приятно, что он красивый. Даже с ожогом на руке, даже с недостатком веса, даже с синяками под глазами… Он для Хейзо всё равно красивый. И почему ему так приятно от этого простого факта?       Ночью ронин не мог уснуть. Ему постоянно мерещилось что-то. А когда он засыпал, то словно наяву видел Томо. «Предатель»: шептал самурай одними губами. Это словно отзывалось болезненным эхом, отчего Каэдехара свернулся калачиком.       «Я не спас его… Действительно предатель… Предатель… Если бы я только…» — он поджал под себя ноги.       Тут его кто-то коснулся, заставляя вздрогнуть. Сиканоин осторожно провёл рукой по его лицу, убирая белые пряди в сторону. Казуха отвёл взгляд в сторону. Было стыдно: он, всегда собранный и спокойный Каэдехара Казуха, сейчас был разбит и выглядел, как маленький, заплаканный ребёнок. Хейзо мягко подхватил его, обнял и уложил вместе с ним на кровать. Ронин прильнул к горячей, обнажённой коже, вдруг ощутив себя в безопасности.        — Я полежу с тобой, — досин комиссии Тэнрё погладил его по волосам. — Не бойся, я рядом.       Обладатель алых глаз кивнул, утыкаясь носом в его шею. Детектив гладил его, нашептывая что-то доброе, нежное. От этого Казуха невольно провалился в сон.       Утром Каэдехара проснулся раньше друга и сладко потянулся, точно кот. От этого спящий рядом Сиканоин замычал и перевернулся, из-за чего оказался на самом краю кровати. Казуха улыбнулся, коснувшись его спины. Кожа у Хейзо была всё ещё тёплая, а ещё гладкая и невероятно приятная. Досин комиссии Тэнрё перевернулся снова и в этот раз прижался носом к бедру юноши. В эту секунду ронин ощутил, как внутри словно всё раскололось.       «Ох, Хейзо… Прости меня», — Каэдехара выпутался из объятий и быстро скрылся в ванной.       В голове била единственная мысль — бежать. Бежать прочь из дома, бежать прочь от его хозяина, который внезапно стал слишком важным, слишком близким. Ронин поднял взгляд на зеркало.       «Я выгляжу ужасно…» — придирчиво рассматривал он свои синяки под глазами, белую, как молоко, кожу и лохматые волосы.       Его посетило осознание — то странное чувство была любовь. Следом пришло второе осознание, что то тревожное состояние было страхом, страхом окунуться в эти эмоции с головой, привязаться слишком сильно… Настолько сильно, что новая потеря вновь причинит такую боль, из-за которой душа будет разбита вдребезги. Кроме того, в этот раз, душа может уже не склеиться. Каэдехара понимал это и видел только одно решение. Быстро приведя себя в порядок и собравшись, он решительно вышел из дома детектива, который внезапно стал ему таким родным. Ему нужно было поскорее уплыть из Инадзумы. Расстояние, скорее всего, уничтожит эту привязанность… И их связь тоже. Казуха прикусил губу чуть ли не до крови. Перед глазами был Томо, а в ушах стучало: «Предатель».       Как оказался в Ли Юэ, ронин толком не помнил. Помнил только, что ноги были ватные, а чувство тошноты было очень сильным. Только под вечер юноша вспомнил, что ничего не ел уже несколько дней. Казуха присел на камень, прикрыв глаза. Ветер трепал его волосы, щекотал шею и щёки. Рядом раздалось шуршание. Каэдехара вздрогнул — из высокой травы вышла маленькая девочка с странными печатями на одежде.        — Здравствуй… — он привстал. — Ты потерялась?        — Ци Ци не потерялась, — девочка помотала головой. — Ци Ци ищет травы для господина Бай Чжу.        — Ци Ци, значит? А я Каэдехара Казуха, — ронин едва заметно улыбнулся. — Очень приятно познакомиться.        — Казуха… — Ци Ци достала блокнот и записала. — Теперь Ци Ци не забудет.       Каэдехара недоуменно захлопал глазами. Хоть он и часто бывал в Ли Юэ, но такую необычную девочку ещё не встречал. Как бы то ни было, травы они собирали уже вместе, а под вечер пришли в город. Ци Ци взяла ронина за руку и повела куда-то, рассказывая о зябликах уже пятый раз. Вскоре они прибыли к хижине «Бубу». Господин Бай Чжу оказался приятным в общении человеком. Казуха вежливо улыбнулся уголками губ:        — Надеюсь, эти травы помогут Вам.        — Думаю, да, — Бай Чжу осматривал ронина очень пристально. — Прошу прощения, господин Каэдехара, но Вы хорошо себя чувствуете? У Вас очень бледное лицо.        — Да… Да, со мной всё хорошо, — Каэдехара с улыбкой поставил корзину. — Благодарю за беспокойство.        — Позвольте отблагодарить Вас чаем, — Бай Чжу плавно прошёл к чашкам и небольшому столику.        — О, нет-нет… Благодарю… Я… — пробормотал ронин.       У него вдруг начала кружиться голова. Воздуха становилось совсем мало. Перед глазами всё поплыло. В одну секунду мир неожиданно померк. Наступила тьма.       Яркий свет резанул по глазам. Казуха зажмурился. Рядом кто-то разговаривал. Приоткрыв глаза, Каэдехара повернул голову в сторону звуков. Сердце забилось чаще. Рядом с Бай Чжу разговаривал Хейзо. Сиканоин хмурил тонкие брови, слегка кивал и поджимал губы, теребя чокер на красивой шее.        — Хейзо… — одними губами прошептал ронин.       Досин комиссии Тэнрё повернул голову в его сторону. В эту секунду сердце Казухи словно кольнула толстая игла, отламывая тем самым огромный кусок. Зелёные глаза напоминали стекло. Переговорив с доктором, детектив поблагодарил его и подошёл к кровати. Бай Чжу тактично скрылся за дверью, прикрыв её за собой. Сиканоин сел на стул. Повисла тишина. Казалось, её можно было даже потрогать. Каэдехара хотел что-то сказать, объясниться, но слова застряли в горле.        — Как ты? — детектив коснулся его руки.       Казуха отвернул голову. Глаза заслезились. Стало так стыдно, что хотелось просто исчезнуть. Лишь бы не видеть эти омуты, наполненные болью. Хейзо мягко взял его руку, поглаживая бледную кожу. Каэдехара тихо всхлипнул:        — Прости… Я…        — Тише-тише, — Сиканоин присел рядом с ним, поглаживая уже по плечу и не отпуская руку. — Тебе нельзя нервничать.       Ронин повернул голову в его сторону и снова не выдержал, зарыдав. Его словно окутывала мерзкая, липкая паутина. Досин комиссии Тэнрё поднял его и притянул к себе, поглаживая по белоснежным волосам. Казуха вцепился в него, будто за спасательную соломинку. Хейзо покачивал его, поглаживал. Сколько времени прошло, никто из них не понимал. Когда слёзы кончились, Каэдехара опустил взгляд. Сиканоин немного отстранился и налил ему воды.        — Пей, — решительно произнёс он.       Ронин подчинился и всё выпил. Стало легче, хотя голова была всё ещё тяжёлой и пустой одновременно. Детектив вновь прижал парня к себе.        — Никогда больше не смей так делать… — его затрясло. — Никогда-никогда, слышишь?        — Да… — прошептал в ответ ронин, прижимаясь щекой к бордовым волосам.       Так прошло несколько дней. Казуха чувствовал постоянную слабость. Порой у него кружилась голова. Хейзо постоянно был рядом с ним — кормил по часам, давал лекарства, консультировался с Бай Чжу, а иногда и ночевал прямо рядом с кроватью парня.        — Ты не обязан…        — Помолчи лучше! Я сам решу, что обязан, а что нет.        — Прости…       Сиканоин вздохнул, коснувшись холодной руки. Каэдехара вздрогнул: увидел в изумрудных глазах те же чувства, что и у себя. Любовь, страх и боль… Всё это бушевало в груди досина, но он упрямо гасил их. Казуха аккуратно сел.        — Хейзо, я… Прости меня, — он притянул его руку к себе, прижимаясь щекой. — Я… Мне очень сложно это объяснить…        — Ничего. Мы вместе разберёмся, — Хейзо улыбнулся. — Постарайся начать сначала.        — Когда умер Томо, я… Ощутил себя так, словно во мне что-то умерло вместе с ним… Я думал… Думал, что за этот год смог смириться с его смертью, — Каэдехара горько усмехнулся. — Мне правда так казалось, но когда я вернулся в Инадзуму… Все воспоминания словно ожили. Мне мерещился Томо, его голос… Спасибо тебе, что так поддержал меня. Я не хотел беспокоить тебя или ещё кого-то. Думал, что справлюсь… Но не справился. Ты так помогал мне… Без тебя я бы совсем сошёл с ума. Рядом с тобой мне было хорошо… Даже слишком…       Он замолк, не решаясь продолжить. Детектив прижал его к себе поближе, давая возможность собраться с мыслями. Прильнув поближе, ронин продолжил:        — Мы стали близки… И я испугался. В один момент я понял, что… Влюбился в тебя. Прости, я… Вдруг так испугался этого… Почему-то решил, что сбежать — проще всего. Я хотел уничтожить эти чувства на корню… Оттолкнуть тебя от себя, как можно дальше… Я боюсь… Боюсь своих чувств к тебе.        — Ох, Казуха… — досин обнял его крепко-крепко. — Я понимаю тебя… Очень хорошо.       Казуха отстранился, заглядывая в оливковые глаза напротив. В них отражалась вся гамма тех же чувствах. Казалось, они даже сияли из-за этого. Хейзо судорожно сглотнул:        — Когда моего друга убили, я… Долгое время не хотел никого подпускать к себе. Одному мне было спокойнее… Но потом появился ты. Сам не знаю, почему и как, но я привязался к тебе. Мне хотелось видеть тебя, даже несмотря на этот чёртов страх. Мне становилось легче, а когда произошли все те события год назад… Я вдруг понял, что боюсь потерять тебя… И этот страх в разы сильнее страха привязаться. Казуха, я тоже люблю тебя… Прости, что оказался недостаточно храбрым, чтобы сказать тебе это раньше… Нужно было поговорить с тобой. Я ведь чувствовал, что тебе нужна помощь… Прости, я…       Его речь прервали длинные пальцы, коснувшиеся губ. Каэдехара осторожно приблизился к нему вплотную и прошептал:        — Тебе не нужно извиняться. Я понимаю. Если ты не против, мы… Мы могли бы бороться со страхом вместе?       Сиканоин улыбнулся, прижавшись щекой к его щеке. Его голос вдруг надломился:        — Да… Да, да!       Казуха обнял его, поглаживая по спине. Хейзо подрагивал, тихо плача. Ему вдруг стало так легко, так спокойно, как уже давно не было. Слёзы будто исцеляли. Дрожащими пальцами досин комиссии Тэнрё цеплялся за ронина. Каэдехара слегка отстранился и аккуратно поцеловал мокрую щёку, а потом снова и снова, стирая слёзы. Сиканоин неожиданно подался вперёд, быстро целуя бледные губы. Опомнившись, он отстранился, стремительно краснея:        — Прости, я… Слишком быстро, да?       Ронин покачал головой, целуя его в губы:        — Как раз вовремя.       Детектив улыбнулся широко и ярко, чувствуя жар на щеках. Он обхватил лицо тёплыми ладонями и накрыл его губы своими, сминая их. Казуха тихо охнул в поцелуй. Это был его первый поцелуй. Кроме того, его целовали так искренне, так нежно, словно он был самым прекрасным, самым желанным человеком в мире. Алые омуты доверчиво закрылись. Они целовались, обнимались и шептали друг другу что-то. Вернее, Хейзо шептал, а Казуха отвечал. Было так хорошо, так радостно, что им обоим казалось, что это сон. Самый сладкий, самый прекрасный сон в жизни.        — Когда поправишься, покажешь мне город? — прошептал Сиканоин, чуть-чуть отстранившись.        — Да, — Каэдехара поцеловал его в нос. — И… Могу я приезжать к тебе?        — Ты обязан приезжать ко мне, глупый! — Хейзо поцеловал его в лоб. — Хотя бы раз в год… Приезжай ко мне. Я тебе столько расскажу!       Казуха улыбнулся чуть шире и кивнул, обнимая его за шею. У них всё будет хорошо. Они вместе справятся со страхом и со всеми другими проблемами. Они есть друг у друга, и это — самое главное.