Любовь

       — Ну же, Казуха, идём плавать! — Хейзо тянул друга за собой.        — Спасибо, друг мой, но не уверен, что это хорошая идея, — Казуха немного растерянно улыбнулся.        — Ой, да ладно тебе! Не занудствуй! У нас впервые за целую вечность отпуск совпал, — Хейзо надул губы. — Будет большим упущением не воспользоваться такой возможностью!        — Ты же знаешь, я предпочитаю прогулки вдоволь… Хейзо?! — Каэдехара вцепился в плечи. — Ч-что ты себе позво.?!        — Т-ш-ш! Не ёрзай, а то уроню! — рассмеялся Сиканоин, уже на руках затаскивая парня в воду.        — Наглец! — Казуха ощутил, как щёки, непонятно, отчего, налились румянцем.       Неосознанно он обхватил шею детектива руками. Его сердце громко билось в груди. Хейзо тем временем уже затащил из обоих довольно глубоко в воду. Каэдехара взглянул на водную гладь и охнул. В отражении они с Хейзо выглядели так… Непристойно. Словно какая-то парочка влюблённых дурачков-подростков. Флорист уткнулся носом в шею детектива. Горели уже не только щёки, но и уши.        — Итак, ты сам нырнешь или просто нос зажмешь? — усмехнулся Сиканоин.       Его вишнёвые пряди щекотали кожу Каэдехары. Смысл фразы дошёл ни сразу. Наконец-то поняв его, Казуха посмотрел прямо в изумрудные омуты напротив. В них плясали огоньки озорства. Флорист нахмурился:        — Ты не посмеешь.        — Проверим? — детектив усмехнулся вновь. — Насчёт «три», идёт?        — Хейзо…        — Раз.        — Даже не думай!        — Два.        — Ох, Архонты!        — Три!       И он, набрав как можно больше воздуха в лёгкие, нырнул. Казуха едва успел зажать себе нос и зажмуриться. Журчание воды заполнило слух. По спине побежали мурашки. Где-то совсем рядом было сердце Хейзо… И его собственное.       Плюх!       Они вынырнули. Хейзо жадно хватал ртом воздух, едва не упав назад. Казуха держался за его плечи.        — Ты просто невозможный! — одной рукой он смахнул мокрые волосы с лица. — Как вообще можно… Так…?       Сердце затрепетало в груди. С Сиканоина струилась вода, переливаясь в свете солнца. Детектив смеялся, крепко прижимая к себе парня.        — Испугался? — он взглянул на него.       Казуха вздрогнул и отвернул голову. Сердце громко стучало в груди. Желание… Дикое желание касаться горячего и мокрого тела, собрать языком всю воду, капля за каплей… Архонты, он что, всегда был таким испорченным?!       Как они оказались на берегу, Казуха помнил смутно.        — Вух, это было отлично! — смеялся Хейзо, поставив его на горячий песок. — Скажи, Казуха?       Каэдехара отвернулся. Его лицо пылало. Он что, действительно думает о теле друга? Архонты, какой стыд!       Какое-то время спустя молодые люди уже вовсю резвились в парке аттракционов, а вечером бродили по пляжу, собирая ракушки и разноцветные камушки. Казуха уже забыл обо всех странных чувствах и просто наслаждался временем, проведенным с Хейзо.        — Не хочешь немного выпить? — вдруг предложил Сиканоин, указав на небольшой ресторанчик неподалёку.        — Давай, — Каэдехара улыбнулся шире. — Только не вздумай шутить надо мной, если я усну.        — Как я могу? Казуха, ты меня плохо знаешь!        — Напротив, — тонкие пальцы коснулись его груди. — Я знаю тебя слишком хорошо.       Детектив вздрогнул. Его щёки порозовели. Каэдехара усмехнулся и мирно побрёл к ресторану. Должен ведь и он иногда дразнить кое-кого, верно?       Они оба пьяны. Им стоило бы остановиться. Но им не хотелось. Каэдехара обвил руками шею Сиканоина, позволяя ему углубить поцелуй. Руки детектива оглаживали бока, большие пальцы пересчитывали рёбра, массируя. Тонкие, холодные пальцы флориста распустили вишнёвые волосы, освобождая их из плена резинки. Лёгкий запах алкоголя, специй и чернил кружил голову. Хейзо провёл одной рукой по позвоночнику Казухи, побуждая его выгнуться. Слегка обветренные губы коснулись шеи. Каэдехара шумно выдохнул:        — Хейзо…       Сиканоин зацеловывал нежную кожу. У флориста побежали мурашки по спине, когда его целовали за ушком. Ласки детектива кружили голову. Горячие пальцы опустились на изящные бёдра. С бледных губ слетел стон. Хейзо поднял взгляд на его лицо. Щёки Казухи заалели сильнее, взгляд стал более мутным. Он жаждал. Жаждал, чтобы именно эти руки касались его ног… И всего тела, в принципе. Сиканоин поцеловал его, и Каэдехара послушно лёг на мягкий плед. Язык детектива ласкал нёба и касался зубов. Казуха в блаженстве прикрыл глаза. Это чувство — такое новое, такое приятное. Ещё никто и никогда не целовал его… Вот так.        — Ты очень стеснителен, оказывается, — хохотнул детектив, хоть и сам был весь красный. — Никогда бы не подумал, что увижу такого тебя.        — Не смейся надо мной… — прошептал Каэдехара, отведя взгляд. — Лучше возьми на себя ответственность за то, что сделал со мной!       Хейзо усмехнулся. Разгоряченный и требовательный, но при этом смущённый от первого раза… Казуха всегда был полон противоречий. И это чертовски нравилось Сиканоину.        — М-м-м… Хейзо… — Казуха чувствовал каждое касание к себе.       Хейзо целовал узкие бёдра, осторожно стягивая шорты. Запах кожи Казухи будоражил сознание. Хотелось касаться, целовать и вылизывать немного солёную от пота кожу. Детектив уткнулся в ямку рядом с членом. Бёдра флориста дрожали. Сиканоин слегка царапнул бледную кожу ногтем. Каэдехара зажмурился, простонав. Шорты были сняты, и детектив смотрел поплывшим взглядом на влажные трусы парня под собой. Флорист хотел свести ноги в смущении, но ему не позволили. Детектив очертил его губы большим пальцем:        — Не прячься от меня. Я хочу любоваться твоей красотой.        — А я — твоей, — Каэдехара протянул к нему руки, — так что сними уже эту чёртову майку.       Сиканоин усмехнулся, позволяя стянуть с себя ненужную одежду. А ведь ещё совсем недавно Казуха сонно мычал ему в шею…        — Ты такой нечестный, — Казуха поцеловал его в ключицу. — Разве можно вести себя так?        — Как «так»? — усмехнулся Хейзо, щурясь от ласки.        — Вызывающе, — флорист прикусил кожу рядом с ключицей, слушая протяжный стон с упоминанием. — Дразнишь меня, касаешься… Нечестно.        — Хм-м-м, — детектив довольно щурилмя, касаясь дрожащих бёдер, — не слышу в голосе недовольства. Похоже, тебе нравится именно это, верно?        — Нравится, — Казуха прижался губами к его виску, — но это так… Нечестно.       Сиканоин усмехнулся. Он бы много чего хотел сказать про Казуху, который одним своим видом сейчас уже ведёт себя «нечестно», но не стал. Ему слишком сильно хотелось поцеловать его. Каэдехара простонал в поцелуй. Он нетерпеливо ёрзал о чужое, уже плохо скрытое возбуждение. Хотелось больше — больше касаний, больше поцелуев… Больше всего. Хейзо коснулся его спины и осторожно уложил обратно на плед. Казуха нехотя оторвался от желанных губ.        — Могу ли я…?        — Да.        — Точно?        — Да!       Хейзо осторожно помог ему снять нижнее бельё. Казуха в смущении отвёл взгляд. Он впервые был абсолютно голый перед кем-то. Хейзо поцеловал его в живот, пуская волну мурашек.        — Ты так прекрасен, дорогой, — шептал он в перерывах между поцелуями.       Каэдехара прогнулся в спине, подстраиваясь под ласку. Сиканоин выводил узоры шершавым языком на его животе, целовал шрамы и касался бёдер. Всё тело флориста дрожало, отзывалось на ласку. Никогда ещё его не касались… Вот так. Будто он — самое настоящее сокровище.        — Хейзо… — Каэдехара взглянул на него. — Ты… Я… Ох!       Сиканоин был прекрасен. Его обнаженное тело манило. Изумрудные глаза пленяли. Хотелось покориться ему… Лишь одному ему.       Детектив почувствовал дрожь в теле, когда их члены соприкоснулись. С губ слетел стон. Флорист прогнулся в спине, выкрикивая. Всё тело стало очень чувствительным. Глаза блестели, а губы шептали заветное имя, подобно молитве.        — Даже жаль, что нет смазки, — Сиканоин крепко поцеловал парня под собой в лоб. — Тогда бы ты ещё сильнее прочувствовал, как я люблю тебя.       Каэдехара простонал на выдохе. Их члены тёрлись друг о друга, а рука детектива задавала какой-то сумасшедший темп. Флорист вцепился в сильные плечи, царапаясь. Голова шла кругом всё сильнее. Не осталось ни одной здравой мысли. Только жадное, дикое желание. Неужели именно так на людей действует влюбленность?        — Сильнее… Хейзо… — Казуху трясло. — Хей, пожалуйста, сильнее!        — Люблю, когда ты называешь меня так… — Сиканоин улыбнулся шире. — Ещё и в таком виде.       Каэдехара выгнулся дугой, простонав. Его бёдра двигались в такт толчках и движению руки. По щекам потекли слёзы удовольствия. Вдруг всё тело начало сводить. Казуха заскулил:        — Хей… Хей… Я…       Хейзо рыкнул, кусая парня за губу. Он сам был уже на пределе. Хотелось впечатать изящное тело в плед и целовать до потери кислорода.        — Хей… Хей… Зо… — Каэдехара впился в спину с новой силой. — Я сейчас… Ах!       Он не просто простонал. Он пошло и громко взвизгнул. Глаза широко распахнулись. Тело дрогнуло. Хейзо гортанно рыкнул ему на ухо, кончая следом.       Они тяжело дышали. Их сердца отбивали какой-то бешеный ритм. Казуха смотрел на розовое небо над головой и не мог думать ни о чём, кроме Хейзо, который заганно дышал ему в шею.        — Хей… — Каэдехара коснулся его спины.        — Как ты? — Сиканоин, выровнив дыхание, приподнялся на локтях.        — Ещё…        — Что.?        — Хочу ещё, — его руки обвились вокруг сильной шеи, — Хей, пожалуйста… Поцелуй меня ещё раз. Хейзо ощутил табун мурашек по всему телу. Во имя интуиции, Каэдехара всегда был так прекрасен?       На утро Казуха с трудом разлепил глаза. Голова кружилась, а в горле пересохло. Дико хотелось пить. Тут раздался голос рядом с ухом:        — Доброе утро, соня. Держи.       Ему дали воды. Каэдехара пил медленно, ещё не придя в себя. Мысли путались. Выпив воду, он протянул руку, ухватился за шею Сиканоина (он был уверен, что это был именно он) и прижался к нему всем телом. Послышался вздох и поцелуй в макушку. В эту секунду флорист был абсолютно счастлив.       Когда он снова открыл глаза, детектив сопел рядом. Казуха сел, сонно потирая глаза.        — Хейзо? — тихо позвал он.       Сиканоин сел, потягиваясь. Тут взгляд Каэдехары сфокусировался. Он увидел всё, что натворил вчера. Воспоминания напоминали ледяную воду. Такие же резкие и парализующие.        — Доброе утро, — детектив усмехнулся. — Судя по твоему лицу, ты всё помнишь.        — Хейзо, прости… Я… Я не знаю, как это получилось… То есть я… — его щеки коснулись.        — Не извиняйся, — детектив улыбнулся ему. — Я не жалею о том, что было вчера. Напротив, я даже очень рад.       Каэдехара смотрел в его глаза и… Чувствовал, как сердце замирало. Он наконец понял, что с ним. Наконец-то осознал, почему Сиканоин так воздействовал на него.        — Хейзо… — Казуха сглотнул. — Я… Понимаешь… Ты стал мне очень дорог, и я…       Хейзо взял его за руки, и сердце сделало кульбит назад. К щекам пристал ещё больший жар. Язык прилип к нёбу. Все слова просто вылетели из головы. Каэдехара судорожно вздохнул:        — Я хотел сказать… Спасибо… То есть… Ты… Я…       Его прервали мягким поцелуем. Алые омуты широко распахнулись. Сердце затрепетало. По всему телу словно пробежал электрический ток. Хейзо слегка отстранился, всего на мгновение, но Казуха тихо охнул и тут же прижался к его губам вновь. Он вдруг понял, что вот оно — это то самое счастье, которое он искал так долго. И это счастье — Сиканоин Хейзо.        — Люблю, когда ты теряешь дар речи, в курсе? — усмехнулся детектив, обхватив руками нежно-розовые щёки.        — Это твоя вина… — Каэдехара положил руки ему на грудь, прижимаясь всем телом. — Ты же возьмёшь на себя ответственность, верно?       Сиканоин усмехнулся вновь, целуя мягкие губы. Этот поцелуй был уже глубже, но всё таким же нежным. Казуха закрыл глаза. Этот отпуск, несомненно, самый лучший для него. В этом отпуске есть всё — лето, море и… Любовь.