Unchained

Гермиона вышла на шаткое крыльцо с чашкой чая, которому бы не помешала парочка согревающих чар. Перегнувшись через перила, она пристально всмотрелась в скалистый уступ и холмы внизу. С других трех сторон дом окружали редкие леса: стволы деревьев были тонкими, а ветви росли высоко. Это создавало некое подобие простора и дарило ощущение свободы, хотя, по сути, она оказалась запертой в ловушке. Поднеся чашку к губам и ощутив горечь напитка, Гермиона поморщилась и в сотый раз поклялась попросить у штаба чертов сахар. Как выяснилось, она могла обходиться в этой жизни без многих вещей, но сахар, к сожалению, не был одним из пунктов этого весьма обширного списка. Ветки деревьев закачались под резким порывом ветра, и Гермиона вздрогнула, когда разноцветные сухие листья вихрем полетели к земле. Сентябрь. Сентябрь был ее месяцем. Помимо дня рождения — события, которое меркло на фоне целого лета — это был месяц новеньких школьных принадлежностей и хрустящих книг в кожаных переплетах. Сентябрь означал Хогсмид, гостиную Гриффиндора и горячий сидр приятным прохладным утром. Но больше нет. Ничто уже не было как прежде. По последним сведениям, Гарри и Рона видели где-то неподалеку от Уэльса. Но ее предупредили, что часть информации, которую они отправляли, могла быть намеренно неверной на случай перехвата почты, так что на самом деле Гермиона понятия не имела, где они находятся. И это причиняло ей больше боли, чем все остальное. Ожидалось, что Гарри и Рон вернутся на Гриммо к концу месяца… Может быть, в следующем. После смерти Дамблдора сторонниками Светлой стороны был поспешно составлен новый план действий, и Орден призвал в свои ряды всех, кто мог оперативно подключиться к его выполнению — так, Гарри и Рону поручили поиски крестражей; Грюм настаивал на том, чтобы в этом задании были задействованы только два человека. Численность членов самого Ордена была ужасающе маленькой, так же в их распоряжении находился ослабевший аврорат и дружинные группы с небольшими ресурсами и еще меньшим количеством бойцов. Поэтому, когда глаза Гарри заметались между Гермионой и Роном, не зная, кого из них выбрать в напарники, Гермиона сама вызвалась остаться, чтобы помочь с нуждами военной кампании. Ее заверили, что это ненадолго, всего лишь на лето. Этого времени должно было хватить, чтобы снабдить и обеспечить охрану убежищ, обучить новобранцев и навести порядок в штаб-квартире. Гермиона почти закончила порученный ей фронт работ и рассчитывала, что после возвращения Гарри и Рона — спасибо Мерлину, Моргане и всем четырем основателям — в следующий поход они отправятся уже втроем. Она опасалась, что в скором времени начнет сходить с ума, если не перестанет проводить одинокие ночи во всех этих окутанных тишиной убежищах. Гермиона была ответственна за налаживание каминных сетей, уборку домов и создание небольшого медицинского отсека в каждом из них, а также за трансфигурацию мебели в пригодные для использования кровати. Ее текущее убежище в Суррее было самым обветшалым. Сюда никто не приходил, если только это не было вызвано крайней необходимостью. Но даже в этом случае, если был хоть малейший шанс добраться до Кентербери, то последний оставался более предпочтительным вариантом. Казалось, никто из членов Ордена не любил этот дом, и их сложно было за это винить, учитывая рушащуюся крышу и протекающие трубы, не говоря уже об отчетливом мускусном запахе мокрого гниющего дерева. Но это было ее дитя, и она закрывала глаза на все его недостатки. И Мерлин, какие отсюда открывались виды. Даже отсутствие сахара и несвежая заварка не могли перевесить этот очевидный плюс. Треск ветвей над головой Гермионы заставил ее ухмыльнуться еще шире. Она сделала последний глоток чая, прежде чем отставить чашку в сторону и приготовиться к посетителю. Через несколько мгновений в поле зрения появился Гофер — ушастая серая сова, которая с трудом летела над лужайкой, неуклюже размахивая крыльями. Гофер был самой необычной птицей из всех, которых доводилось видеть Гермионе: его перья торчали в разные стороны по обеим сторонам от клюва, а глаза сурово, с изрядной долей критики взирали на мир золотисто-желтыми радужками. Это был птичий вариант Аластора Грюма. Она могла поклясться, что взгляд Гофера кричал: «ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!», и именно это делало его крайнюю степень нескладности еще более нелепой. Сова устремилась вниз, размахивая ровными и сильными крыльями, демонстрируя уверенность и решимость ровно до тех пор, пока порыв ветра не прервал ее полный достоинства полет, и она с глухим стуком не рухнула на крыльцо; из ее клюва выскользнул миниатюрный сверток и ударился о лодыжки Гермионы. Пальцы девушки взметнулись ко рту в попытках подавить хихиканье при виде вскочившего Гофера, который, взъерошив перья, подозрительно оглядывал окрестности. Крошечные ножки попрыгали к ней, и из горла совы вырвался низкий крик, словно она подтверждала, что была в полном порядке. — Спасибо, Гофер, — поблагодарила Гермиона, присев на корточки и погладив сову по макушке. Несмотря на все ее недостатки, она была хорошей птицей. Гофер прижался головой к ее руке, отвечая на ласку, а затем снова принял вид, который, вероятно, должен был быть деловым. — Передай штабу мою благодарность, — она дернула подбородком в сторону свертка и подмигнула, — безопасного тебе полета и мягкой посадки. Гофер наклонил голову, широко расправив крылья, и взлетел — на этот раз ему повезло столкнуться только с двумя ветками. Гермиона наблюдала за совой, пока птица не исчезла за горизонтом, а затем взяла миниатюрную коробку с крыльца и вернулась внутрь. Стены убежища были сколочены из тонких деревянных досок, поэтому более уместно было бы называть его «хижиной», чем «домом». Дровяной камин в углу гостиной едва согревал пространство, заполненное громоздкой мебелью, и практически не отдавал тепла прилегающей кухне. Но несмотря на величие дома в Бристоле и уюта убежища в Кентербери это место было для Гермионы самым родным. Она поставила коробку на пол, сняла с пояса палочку, взмахнула ею над посылкой и произнесла Фините. Увеличившись до нормального размера, коробка практически достала ей до пояса, и Гермиона легко открыла крышку. Внутри находился обычный набор: консервы, вяленое мясо и немного свежего, упаковки с продуктами длительного хранения и… Гермиона чуть не ахнула, когда ее пальцы сомкнулись на бутылке красного вина. Оно стоило всего лишь несколько кнатов, но по нынешним временам считалось настоящей роскошью. В доме было всего две спальни, что делало его самым маленьким из всех убежищ Ордена. В той, что слева, разместились две пары двухъярусных кроватей, а в той, что справа — две полноразмерные кровати. В любой момент времени здесь могли разместиться девять-десять человек. Но чаще всего это была только она. До сих пор все шло относительно спокойно. Казалось, что смерть Дамблдора снизила активность противоборствующих сторон. По правде говоря, Орден просто ушел в подполье, чтобы подготовиться уже к полномасштабной войне. Теперь его штат был укомплектован стратегами и полевыми бойцами, он также обладал запасом ресурсов. Убежища были размещены в Лондоне, Суррее, Бристоле, Кентербери и Сассексе. Не говоря уже о полудюжине домов близ Шотландии и Уэльса. Сердцем кампании должно было стать Золотое Трио. Ну, это если третья его часть смогла бы воссоединиться с двумя другими. Им предстояла всего лишь одна миссия — найти оставшиеся крестражи и, что более важно, найти способ их уничтожить.

***

На следующей неделе Гермиона решила отнести лишние припасы в убежище в Кентербери — штаб отправил в Суррей гораздо больше, чем того требовала текущая ситуация. И хотя она могла доверить эту работу верному Гоферу — каким бы неуклюжим он ни был, — но ей нравилось время от времени обходить другие дома самой. С холщовой сумкой, перекинутой через плечо, она перешагнула порог большого дома. Гермиона сморщила нос, ожидая, что сейчас на нее обрушится привычная какофония звуков, и не разочаровалась, уловив крики, доносившиеся со стороны кухни. С понимающей улыбкой она отправилась на шум голосов. Убежище в Кентербери объективно было намного лучше, чем в Суррее. Во-первых, дом стоял на равнине, и на заднем дворе разместилась действующая ферма. Во-вторых, там было почти в три раза больше спален и жилое помещение, в котором легко могли разместиться дополнительные бойцы, и по этой же причине он всегда был полон людей. Пространство было чистым и светлым — почти каждую стену занимали большие окна (что стало для нее лишней головной болью во время установки охранных чар). Гермиона прошла через широкую арку, ведущую из коридора на кухню, и ее улыбка угасла, уступив место хмурому взгляду. На кухне обнаружились Симус и Дин, а также бездельничающая у окна Луна, свернувшаяся калачиком у бедер Невилла, который читал книгу через ее плечо… А еще там были бывшие слизеринцы: расслабленно опиравшийся на столешницу Малфой и стоявший рядом с ним Тео Нотт. Симус согнулся пополам от смеха, рассказывая что-то Малфою, чья фирменная ухмылка исчезла, как только он увидел Гермиону. Он кашлянул в руку, выпрямив спину и дернув бровью в ее сторону, и остальная часть комнаты впервые заметила присутствие девушки. — Привет, Гермиона, — бросил Симус, возвращаясь к разговору с Драко, его лицо раскраснелось от смеха. — Симус. Дин. — Она кивнула, кладя сумку на стол. — В Суррей прислали… — Привет, Гермиона! — перебила Луна, ее глаза были широко раскрыты, а пальцы взметнулись в воздух. Гермиона сдавленно фыркнула и прищурилась, помахав в ответ. — Привет, Луна. Так вот, в Суррее образовались излишки припасов, так что я подумала, что могу забросить их к вам, а заодно посмотреть, как тут идут дела. Жующий до этого сэндвич Дин, зажал его в зубах и расстегнул сумку, заглядывая внутрь. — Я не знаю, почему ты там остаешься, — прокомментировал он, выхватывая сэндвич изо рта и проглатывая кусок. — У нас есть места. А в Бристоле тем более свободно. Ее глаза метнулись к паре «исправившихся» слизеринцев, бездельничавших в нескольких футах от нее, и Гермиона скривилась. — Там тихо. — Словно в подтверждение ее слов Симуса скрутил очередной приступ громкого смеха, и она закатила глаза. — Я привезла бо́льшую часть скоропортящихся продуктов. — Останешься на ночь, Гермиона? — Спросил Симус, вытирая слезы с покрасневших щек. Ее губы изогнулись в полуулыбке. — Подумывала об этом. Я как раз собиралась проверить лазарет. Поппи хочет составить список ингредиентов, которыми нужно запастись. Невилл выпутался из рук Луны и подошел к кухонному островку в центре комнаты. — Ты получила послание? — Невилл склонился над столешницей, нахмурив брови. — Я думаю, произойдет что-то значительное — и скоро. Ее глаза снова метнулись к слизеринцам, и она сглотнула. — Да. Я буду присутствовать на встрече в штабе. — Гермиона кашлянула в кулак и натянуто улыбнулась Невиллу. — Думаю, мне не помешает немного свежего воздуха. Когда она проходила мимо Луны, подруга дотронулась до пальцев Гермионы, сжав их один раз, прежде чем девушка вышла на задний двор. Прошли месяцы с тех пор, как эта парочка змей появилась в доме и начала ползать вокруг. И хотя первые недели прошли весьма напряжённо, бóльшая часть Ордена, похоже, позволила им приспособиться к их новой жизни в укромных уголках убежища. С Гермионой дело обстояло сложнее. В ночь смерти Дамблдора Малфой, по-видимому, во всем признался директору, выронил палочку и просил о спасении. Дамблдор шепнул ему одно-единственное слово, которого она до сих пор не знала, позволившее ему проникнуть в ряды Ордена. Это не имело особого смысла, но даже после смерти Дамблдора Орден следовал его воле, и не ее делом было ставить под сомнение принимаемые им решения. Поэтому Гермиона предпочитала помалкивать и просто играть отведенную ей роль, пока Гарри и Рон не вернутся. Дверь позади нее со скрипом открылась, и она вся напряглась; ее челюсти сжались, когда она обернулась через плечо. Просто Луна. — Привет, — улыбнулась та, беря Гермиону под локоть. — О чем задумалась? Гермиона смотрела на краснеющие и желтеющие листья деревьев с плотно сжатыми губами. — Все в этом мире, кажется, меняется, верно? — Ну, деревья всегда меняют осенью листву. — Ясные голубые глаза Луны сверкнули, и Гермиона улыбнулась в ответ. — В греческой мифологии сентябрьское равноденствие было настоящим событием. — Да ну? — Гермиона вздохнула, вырвавшийся смешок вызвал легкое колебание ее плеч. — Когда Персефона вырвалась на свободу из подземного царства, она принесла с собой весну и лето, а в день осеннего равноденствия вернулась к своему мужу. Гермиона кивнула, не в силах уловить какую-либо логичную связь между сказанным. Луна была умна, гораздо умнее, чем многие полагали, но это не значило, что Гермиона понимала и половину из того, что та говорила. — Похоже на нашу ситуацию, не думаешь? Мы так долго жили во тьме. В последние несколько месяцев нам была дарована небольшая передышка… — Луна устало вздохнула, — но теперь я боюсь, что время вышло, и мы должны вернуться в Подземный мир… Вряд ли мы сможем и дальше игнорировать его зов. По спине Гермионы пробежали мурашки, а в носу защипало. — Надеюсь, мы к этому готовы, Луна. Девушка крепче обняла ее, прижавшись виском к плечу Гермионы. — Не так чтобы у нас был особый выбор.

***

В ту ночь она осталась в Кентербери, правда, заснуть так толком и не смогла. Как только дверь со скрипом отворилась, и раздались тихие шаги Малфоя и Тео, идущих к своей двухъярусной кровати через всю комнату, сон окончательно оставил Гермиону. Именно по этой причине она предпочитала дом в Суррее — неожиданные визитеры там были крайне редки. Проворочавшись всю ночь напролет, она встала с постели с первыми лучами солнца и перекинула через плечо сумку. Пробравшись на кухню, она достала булочку и разогрела ее. В коробке со льдом лежали масло и конфитюр, но Гермиона почувствовала бы себя виноватой, если бы взяла их у тех, кому они предназначались, и поэтому ограничилась комочком печеного теста. Плюхнувшись на табурет у кухонной стойки, она вытащила из сумки книгу по продвинутому курсу защитной магии. Гермиона успела прочитать в тишине и покое три страницы, прежде чем услышала топот со стороны деревянной лестницы. Ее взгляд метнулся к дверному проему как раз в тот момент, когда через него вошел Малфой, натягивающий футболку на голый торс. Она замерла, ее спина выпрямилась, а челюсти сжались. — Ты рано встала, Грейнджер, — ухмыльнулся он, доставая из корзины яблоко. Вместо того, чтобы помыть его или откусить, Малфой начал перебрасывать фрукт из одной руки в другую, наблюдая за траекторией его полета. — Как и ты. — Она вернулась к своей книге, решив, что змееныш не стоил ее внимания. Что и говорить, у Малфоя объективно была очень привлекательная внешность, и Гермиону в равной степени бесил как сам факт подобной несправедливости, так и то, что тот прекрасно об этом знал. Помимо прочего он был самодовольным, умным, опасным и смотрел на всех свысока. Она не доверяла ему, но и не могла от него избавиться. Гермиона Грейнджер могла похвастаться многими вещами, но грубой силы в их числе не было. — Готова к собранию? — Малфой перегнулся через стойку, положив свои бледные руки на столешницу цвета слоновой кости, и глаза Гермионы расширились от его внезапной близости. — Да. Он усмехнулся, снова подбросил яблоко в воздух и быстро поймал его, словно это был гребаный снитч. — Мне казалось, ты знаешь не только односложные слова. Или все дело во мне? Это я заставляю тебя терять дар речи, Грейнджер? Челюсть Гермионы щелкнула, ее глаза сузились от этого самонадеянной маленькой подколки, и она могла поклясться, что на ее языке вертелось проклятие, которое умоляло, чтобы его произнесли. — А тебе не приходило в голову, что мне просто не нравится с тобой разговаривать? — резко поинтересовалась она, скривив губы. — Видишь ли, приходило… но потом я подумал, что это маловероятно. Неправдоподобно. Невообразимо. Неестественно. Немыслимо. И даже нелепо. Его губы растянулись в насмешливой ухмылке, и Гермиону накрыло жгучее желание врезать ему… еще раз. Это чувство было подобно зудящему укусу, который отчаянно требовал, чтобы его почесали, и ведь всего одним движением запястья… — Ты хочешь, чтобы я продолжил? Я настоящий кладезь слов, состоящих из более, чем одного слога. — А еще ты кретин, Малфой. — Гермиона захлопнула книгу и сунула ее обратно в сумку. — О-о-о! — Малфой радостно фыркнул. — Целых пять слов. Не напрягайся, Грейнджер. Вряд ли в ближайшее время ты рискуешь потерять хоть одну из своих многочисленных наград "самой умной ведьмы своего поколения". Пусть это будет нашим маленьким секретом. Гермиона действительно собиралась просто выйти за дверь и отправиться в точку аппарации. Но каждая встреча с Малфоем заканчивалась ее тлеющим на углях терпением — вот и сейчас она быстро преодолела расстояние между ними, уперев в его грудь указательный палец. — В чем твоя проблема, Малфой? Почему ты не оставляешь попыток меня выбесить? Я не беспокою тебя, не обращаюсь к тебе. Ты мне никто. Так почему? Почему у нас непременно должны возникать эти стычки каждый раз, когда я прихожу? В уголках глаз Малфоя собрались тонкие морщинки, когда он, опасно прищурившись, шагнул к ней. — Может быть, мне просто нравится смотреть, как ты вертишься словно уж на сковородке. Я вообще удивлен, что ты можешь стоять в полный рост, когда у тебя метла в заднице по самую рукоятку. Может быть, все, что тебе нужно, это немного расслабиться… — его ресницы сомкнулись, когда он быстро ей подмигнул; взгляд Малфоя опустился на ее губы. Настала очередь Гермионы зайти в его личное пространство, заставив его отступать до тех пор, пока Малфой не врезался в стол позади себя, все еще сохраняя самодовольную ухмылку. — Моя задница тебя не касается, Малфой. Я ценю твою заботу, но, возможно, тебе следует сосредоточиться на том, чтобы прибрать тот беспорядок, который ты учинил нам прошлой весной. Малфой вздрогнул от ее слов, возмущенно фыркнул и провел языком по идеальному ряду зубов. — Похоже, у тебя есть ответы на все вопросы, Грейнджер. — Как и всегда, — ответила Гермиона, приподнимая бровь и тяжело дыша от ярости. — Увидимся на Гриммо, придурок. Гермиона схватила свою сумку и выбежала из кухни, не обращая внимания на звук от его зубов, с хрустом вспарывающих кожицу немытого яблока.