Маленькое и тёплое

«Я тебя видел Не раз и не два Едва и вблизи

Но за руку не схватил»

Словами не описать, что он почувствовал, когда случайно столкнулся с ним в тесном вагончике метро. То милое очарование почти упало на него, когда старенький состав неуклюже тронулся. Как романтично и неловко было стукнуться коленками, а потом сидеть напротив друг друга, когда обоим ехать почти до конечной. Как приятно было спалить чужой румянец на щеках и самому от этого загореться пунцом. Каждый ебаный вечер, когда Ваня ехал с работы домой, уставший и выжатый настолько, что даже спать влом, он каждый раз ловил взглядом невысокого миловидного паренька, что старался не смотреть в его сторону. Но сквозь прикрытые веки, Ваня чувствовал на себе пристальный взгляд. Он скользил по щекам, обдавая их жаром. Потом по шее, сковывая её таким напряжением, что даже глотнуть слюну не получалось. Взгляд пытался нырнуть под толстовку, но не получалось и он останавливался на забитых пальцах. Их кончики едва заметно подергивались, почти ощущая те фантомные прикосновения, то маленькое и тёплое, что грело ладони одним своим присутствием. Хотелось схватить это, сжать руками, забрать себе и не отпускать. Но он отпускал каждый раз и первым выскакивал из вагона. А на следущий вечер сам изучал взглядом привлекательные черты, пока незнакомец дремал, обняв свой рюкзачок. Вчера парнишка забыл шарф, а под ним, оказывается, прятались родинки. Сегодня он собрал волосы в небрежный хвостик, ещё сильнее оголяя тонкую аппетитную шею. Как призывно она изгибалась, когда парень отклонился лбом к поручню, словно специально, проверяя выдержку, которая была на грани. А завтра парень будет читать книгу, покусывая губы и сверкать расширеными зрачками. Интересно, он кусал губы, когда рассматривал Ваню? У него тоже расширялись зрачки? Ему было так же интересно, как при прочтении этого томика? Собственные зрачки точно стремились вытечь из глазниц, чтобы поглотить в себя прекрасный образ напротив. Ваня всегда подмечал красоту в простых и незаметных. Как хотелось эту красоту разглядывать. Каждую деталь подметить, каждую родинку запомнить. Ещё бы потрогать… Хотя бы кончиками пальцев. Хотя бы в перчатках. Хотя бы сквозь грязное стекло, когда они случайно оказывались в разных вагонах. Что это, профдеформация? Нет, сейчас дело было не в том, что Ваня фотограф. Дело в том, что Ваня, кажется, влюбился. Он боялся этого больше всего на свете, поэтому решался только смотреть. Руки можно спрятать в карманы, язык прикусить, а чувства запихать в себя, а потом хранить глубоко-глубоко и никому не показывать. Совсем никому. Ни единой душе, даже той прекрасной и незнакомой. Потому что нельзя. Потому что страшно.

***

Свет в метро тёплый и тусклый. Как у ночника рядом с кроваткой. Поручень, хоть совсем не мягкий, так и манил облокотиться на него, прятигивал. Расслабленное усталостью тело слегка покачивались в такт движения поезда, а убаюкивающее «чучух-чучух» ещё сильнее разморило. Сквозь темноту было слышно, как открылись двери, а поезд остановился. Но это не его станция. До его станции ещё несколько. Можно посидеть с закрытыми глазами и отдохнуть. Не спать. Просто закрыть глаза. На минутку. На полминутки. …Где-то совсем рядом раздался приятный голос, пытаясь выманить его из полудрëма. Кажется, голос обращался к нему. А потом на плечо опустилась чья-то тёплая ладонь. Тело немного качнулось, а глаза лениво приоткрылись, зацепились за красивые карие глаза, что смотрели прямо на него. Потом за губы, которые что-то говорили, но Ваня просто проследил за их движением, не особо улавливая слов. Наверное, он всё ещё спал. Как по другому объяснить прекрасного незнакомца так близко-близко, что можно схватить за руку и притянуть к себе. Попробовать губы, почувствовать запах. Во сне можно чувствовать запах? Он уже потянулся рукой к приятному теплу на собственном плече, но как только оно оказалось в ладонях, тут же выскользнуло. — Осторожно, — звучит высоко, словно из сна. Нежный предупреждающий голос застревает в перепонках. Хочется запомнить его. Хочется сохранить его на своих губах и Ваня полушепотом повторяет то, что только что услышал. И вдруг становится неуютно, холодно, потому что приятное тепло исчезает совсем, а по ногам дует прохладный ветерок. Страшно. Ваня скользит куда-то вниз, вниз и вниз. Долго, как в замедленном кадре. Сердце пропускает удар. Один. Два. И на третий падает. Сон растворяется в холодном поту, а глаза распахиваются примерно в середине знакомого до скрежета в зубах предупреждения. Оно звучит совсем не нежно, не высоко и не во сне. Безразличное и холодное: «Осторожно. Двери закрываются». Черт, его станция! Он почти проспал. Ваня только успевает выскочить на перрон сквозь уже задвигающиеся двери. Ему не приснилось? Этот замечательный парень правда пытался его растормошить? Правда касался его плеч своими пальцами? Ваня пытается найти глазами фигуру прекрасного незнакомца. Боится, что потерял, но находит её на первых ступеньках эскалатора. Он торопиться, но замедляется, когда уже почти подходит к уезжающим ступенькам, провожая их нерешительным взглядом. Очаровательный силуэт вскоре теряется из вида, чтобы через пару минут выйти из метро и совсем раствориться в тёмных улицах. Его всё ещё можно догнать. Есть всего пара минут чтобы успеть, но…

«Нарушать равновесие шаткое жутко Потому что любое самое нежное слово Окажется пошлою шуткой Останься чудесным Оставайся моим

Неизвестным»