Белая невеста

      Дорога, дорога! Змея-проказница! Все вьётся и вьётся, и нет ей конца и края. Узкая или широкая, с колдобинами или идеально ровная, между лесами или пустынями, заметённая снежными бурями или трескающаяся от знойного солнца… 10 лет уже мотался на своей фуре, доставляя товары в разные штаты Америки Чонгук. Чон Чонгук. Он уже привык к такой дорожной жизни и находил много плюсов в своей работе: это и отличная зарплата, которая позволила накопить на двушку в Сакраменто; и оплата заочной учёбы в универе; и увлекательные приключения; и встречи с интересными людьми; и познавательные моменты. Единственный минус был только в одном — Чонгук был одинок. Ему просто некогда было строить с кем либо отношения, так как он практически жил «на колёсах». А когда выдавались небольшие отпуска по учёбе, он старался закрыть пробелы по предметам, которые быстро накапливались за время вынужденного отсутствия. Но Чонгук был уверен в том, что всё это временно. Вот поднакопит деньжат, закончит универ, найдёт престижную работу, и… Вот тогда-то и начнётся у него настоящая жизнь: семья, дети, житейские заботы… А пока…       А пока он ехал по дороге из штата Калифорния в штат Канзас. Он знал, что надо уложиться в срок и доставить важный груз к определенному времени. Иначе придётся платить штраф. А такого допустить было нельзя. Оплата штрафа пробила бы чувствительную брешь в его бюджете.       По этой дороге он ехал впервые, но геолокация его не подвела. Вот показалась придорожная гостиница, в которой он рассчитывал поесть и передохнуть. Мотель стоял на перекрёстке двух дорог и казался нежилым. Тёмные окна равнодушно зияли чёрными дырами. Только в одном из них горел тусклый свет, показывая что всё же там кто-то есть.       Чонгук припарковал на небольшой стоянке свою фуру и зашёл внутрь мотеля. За стойкой ресепшена никого не наблюдалось. Он подошёл к нему и нажал кнопку звонка. Откуда-то сверху показался человек. Он спустился по лестнице и приветливо улыбнулся гостю. Раскосые узкие глаза выдавали в нём азиата. Подойдя к Чонгуку, он по-дружески пожал ему руку и на корейском языке поздоровался: — Аньон се хоён! С приездом! Добро пожаловать в мой мотель! Я Чон Хосок. Ты, я вижу, тоже кореец. Я очень счастлив встретить здесь своего соплеменника. Давно из Кореи? Чонгук, пожимая ему руку, тоже представился и сказал, что он коренной американец. Родители когда-то приехали сюда, да и остались. Так что, родился Чонгук уже в Штатах. Хосок улыбнулся, ведь у него такая же история. Да и фамилии у них одинаковые.       Хосок очень обрадовался — не часто гости посещали его мотель. Местность здесь была безлюдной, и сюда редко кто заглядывал. Он приободрился, хоть кто-то скрасит сегодняшний вечер, хоть с кем-то можно будет выпить и переброситься словечком. Этот кемпинг достался ему по наследству от отца. Здесь он и провёл всю свою жизнь. Неизвестно, как ещё умудрился завести себе жену и сына. Но сын когда-то уехал учиться в большой город. Женившись там, домой он так и не вернулся. А жена Хосока, Царствие ей Небесное, оставила его совсем недавно. Так и жил горемыка здесь в одиночестве, радуясь, когда кто-то заезжал отдохнуть. Прерывая свой грустный монолог, Хосок вдруг подорвался и кинулся накрывать стол, ведь разговорами сыт не будешь. А гость с дороги устал, да и проголодался наверняка. — Садись, Чонгук. Поешь, что Бог послал! — пригласил к столу Хосок Гука. Тот не стал себя долго упрашивать, сел за стол и довольно улыбнулся — желудок уже с утра требовал еды. Но целый день пришлось колесить по дороге через дикие прерии, где не встретилось ни одного кафе. — Можно присесть? — подошёл к нему Хосок, держа в руках бутылку виски и два бокала. Спросил формально, больше из вежливости, не сомневаясь в положительном ответе. Ведь он знал, что профессия дальнобойщик — не сахар! Всё один, да один. И дорога. И в такие редкие часы отдыха, всегда хотелось поговорить с кем нибудь, да и выпить перед сном. Чонгук улыбнулся: — Конечно, садись! — Он обрадовался, что можно будет поболтать и услышать человеческую речь. Ведь радио и магнитофон в кабине, уже надоели. Пока он насыщался, Хосок пытался ему не мешать. Он только с умилением смотрел, с каким аппетитом уминал Чонгук поданную еду и всё старался подложить ему ещё. Потом Хосок неторопливо разлил по бокалам виски и сказал: — Давай Чонгук, выпьем за наше знакомство и за встречу корейцев на американской земле. Чонгук поднял бокал, но пить не стал — через несколько часов он должен быть уже в пути. Хосок понимающе кивнул головой: «как жаль». Он выпил ещё. Затянувшись сигаретой, он неторопливо завёл разговор — начал расспрашивать обо всём. Ему было очень интересно знать, что творится на большой земле? Какие новости? Что, да как? Куда и зачем? Чонгук сыто откинулся на спинку кресла и с удовольствием начал отвечать.       Чонгук сидел напротив Хосока, и ему здесь всё нравилось: и любопытный, улыбчивый хозяин; и корейская еда, такая острая и необычная; и тихий джаз, звучащий от винила. И тишина, та домашняя тишина, которая после шума и тряски огромных колёс, уютно обволакивала его тело. Они сидели и разговаривали так доверительно, как будто встретились друзья, знакомые с детства, которым надо срочно выговориться и рассказать друг другу самое сокровенное, которое другим не расскажешь в жизни. Потом они стали рассказывать смешные истории из своей жизни и травить анекдоты. Спать совсем не хотелось, и уже косенький Хосок, принёс ещё бутылку. Чонгук усмехнулся по-доброму: — Хос, не многовато будет? Хосок только махнул рукой, пьяным он себя совсем не чувствовал. Чонгук заботливо положил в его тарелку ещё закуски и спросил: — Вот ты мне тогда скажи: по геолокации, от кемпинга показано две дороги. Левая гораздо короче, но она оцвечена красной линией, то есть ехать по ней нельзя — пробки; вторая намного длиннее. Не знаешь, в чём тут дело? Вроде бы пробок, априори, не должно здесь быть. Места-то, пустынные! Хосок немного помолчал и нахмурился. Потом отрывисто произнёс: — Езжай по правой! Приедешь быстрее! Чон призадумался, что-то здесь не то! Только сейчас Хос шутил и смеялся как не в себя, а тут сразу такое себе настроение. И даже толком не ответил. Он подлил Хосоку ещё виски (сам то он не пил — скоро садиться за руль) и опять спросил: — Ну, а если поподробнее? Как-то я не услышал ответа. — Да что же вы водилы такие неверующие? Говоришь вам, говоришь! А вы всё лезете налево! Поверь мне на слово! Хотя, — он махнул рукой, — всё равно, ты не послушаешься! — И?.. — Чонгуку от такого ответа стало ещё любопытнее, почему Хосок не договаривает? — Все, кто уехал по левой дороге, никогда не возвращался! И груз до места назначения не довозил! Много следаков здесь было из полиции, так ничего и не выяснили. Из-за этого решили отметить эту дорогу красным! — наконец-то произнёс Хосок, немного помолчав. Он грустно опустил голову и исподлобья пристально посмотрел на Чонгука. Помолчав ещё немного, о чём то думая, он добавил: — Ладно, так и быть! Как кореец — корейцу! Устал в себе всё держать. Никому не рассказывал, не положено! Но тебе расскажу! Это поведал мне, под большим секретом, мой отец.       Отец приехал сюда из Южной Кореи ещё в 60-тых годах. Он решил построить придорожный кемпинг. Эти дороги в то время были очень даже многолюдными. Местный муниципалитет выделил ему небольшой клочок земли, чуть подальше от сегодняшнего места, по левой дороге. Она была более востребована по очевидным причинам. На этой земле отец заложил было фундамент. Однажды вечером он задержался на стройке — решили выпить с рабочими. Посидели, поболтали, как это бывает. И выпили-то совсем немного, но отец с удивлением увидел, как рабочие один за другим стали засыпать. И как он их не тряс, пытаясь разбудить и отправить по домам, всё было бесполезно. Вдруг он увидел, как к стройке приближается девушка, невиданной красоты в платье невесты. В ночи, платье светилось такой яркой белизной, аж резануло глаза… Приближалась эта девушка как-то странно — плыла по земле, не наступая на неё ногами. Не мигая, она смотрела на отца не сводя с него глаз, будто гипнотизировала. Глаза её были очень странными: разрез азиатский, но зрачки, как бездонное белое облако, с огнём внутри. Отец тогда знатно прихуел! Здесь же пустыня, и не должно быть никого. Запаниковав, он опять попытался разбудить рабочего, лежащего рядом. Из этого ничего не вышло — рабочий не проснулся. Девушка, увидев его страх, усмехнулась и сказала: — Я к тебе! Не трать моё время попусту. Просто слушай! Отец почувствовал, что не может пошевелиться. «Это гипноз», — пронеслось у него в голове. — Ты зашёл на мою территорию! — рыкнула девушка низким голосом и сверкнула молнией в глазах. — Убирайся отсюда! Твоё место на развилке! Тогда не трону! И тебя оставлю, чтобы всех предупреждал, что сюда ходу нет! Любой, кто поедет по моей дороге — домой не вернётся! В живых останется только один — мой истинный! Белой песчаной вьюгой, прошелестев мимо отца своим платьем, девушка растаяла в дымке. Отец тогда очень напугался и, оставив незаконченный фундамент на левой дороге, начал строить мотель на развилке. И с тех пор стал предупреждать всех постояльцев, чтобы те там не ездили. Вскоре по округе пошли страшные слухи о призраке, который убивает водителей, и люди почти перестали здесь ездить. Много лет прошло с тех пор, но после того случая ни отец, ни мать не заходили за черту этой дороги. Мне они тоже строго настрого заказали это. Ну, а я — своим домочадцам. И все эти годы наша семья ни разу не переступила той черты. Лишь изредка мы видели раскаты грома с той стороны и рваные всполохи, когда кто-нибудь рисковал проехать там. Больше того человека никто и никогда не встречал.