Принц Магии

«Жизнь ничего не дает бесплатно, и всему, что преподносится судьбой, тайно определена своя цена».

© Стефан Цвейг

***

      А вы помните самый важный и чудесный на этом свете день — день своего рождения? Кто-то может сказать, что такое невозможно, но жизнь именно тем и замечательна, что богата загадками и самыми настоящими чудесами!       [... Замок Айнцберн, Германия — Ночь… 17XX год...]       Погода в эту ночь необычайно разыгралась. Ледяной ветер с силой поднимал столпы палого снега к небу, деревья в лесу промёрзли до сердцевины, и сама земля обратилась в безжизненный камень. Тем временем за стенами древнего замка, затерянного в горах, было тепло и уютно — пламя очага заботливо согревало местных обитателей.       Пара прелестных горничных с тревогой и опаской наблюдали за своей госпожой, прижимающей к груди крошечный сверток с новой жизнью. Младенец был более хрупким и болезненным, чем могла представить себе мать.       В груди старательно билось неокрепшее сердце, и почему-то казалось, что на такую простую вещь у новорожденного уходили все силы.       — Всё будет хорошо… — успокаивающе пробормотала обессиленная женщина. Бледная, как полотно, её кожа, казалось, таила в себе мистический свет луны, а холодные глаза невыразительно рассматривали дитя.       Пусть госпоже было недоступно простое человеческое счастье, в движениях её рук читались материнская забота и ласка. Юстиция Лизрич фон Айнцберн не была творением божьим. Таких, как она, гомункулов, люди создавали только для определённых целей. В качестве орудий, если не инструментов.       — Я так рада, дитя моё, — невольно пролепетала госпожа с умиротворением на лице. — Тебе предстоит жить в мире людей. Это будет нелегко. Возможно, настанет день, когда ты возненавидишь меня — лишь подобие человека. Искусную куклу, давшую тебе жизнь. Но я всё равно счастлива… наверное, это и есть любовь, о которой ты говорил? — последние слова были сказаны почти шепотом, сразу же растворившиеся в тишине ночных звуков.       С первого взгляда ребенок ничем не отличался от человека - тонкая шея держала на плечах несоразмерно большую голову, а пухлые щеки слегка розовели в полумраке комнаты.       Горничная по имени Лизритт, глуповатая от природы, резко разрезала устоявшуюся тишину, — Госпожа, вы помните о встрече с господами Тосакой и Макири?       Женщина молчаливо опустила голову и вздохнула. Она не только мать этого дитя, но и матриарх древнего магического клана. Семьи, у которой есть великая миссия, возложенная на их плечи больше тысячи лет назад…       Младенец мирно лежал на груди матери и молча наблюдал за всем происходящим, Он не знал языка и не понимал выражения лиц, всё вокруг казалось ему невероятно забавным и увлекательным. И, хотя его детский мозг вовсю изучал окружающий мир, тело неумолимо клонило в сон.       Последнее, что он помнил, это — Es tut mir leid, aber das ist nötig... Ich liebe dich!

***

      [180X год...]       Посреди белоснежного моря цветов покоился большой хрустальный гроб. В нем дремал мальчик, которому на вид не дашь и больше шести лет. Под ним располагались мягкие ткани и подушки. Спящему должно быть тепло и уютно в этом крошечном мире, созданном лично для него.       Периодически мальчику являлись горничные, и он постоянно спрашивал, где та леди, что улыбалась ему вначале.       «Госпожа занята» — отвечали ему горничные.       В таком случае он упрашивал их прочитать сказки, поведать новые истории:       Когда-то ему рассказывали о «Русалочке».       Когда-то ему рассказывали о «Питере Пэне».       Когда-то ему рассказывали о «Красавице и чудовище».       Сейчас он увлеченно слушал о невероятных путешествиях маленького принца, породивших в сознании мальчика целую кучу вопросов.       Как выглядят голубое небо и синие море?       Что такое ветер?       На что похожи звёзды?       Ему было любопытно узнать всё, что есть там — во внешнем мире.       Ему казалось, что это чудесное место, полное захватывающих приключений, ярких красок и страшных опасностей.       Лишь позже мальчик узнал правду о том, почему ему нельзя покидать эту скучную темницу из хрупкого хрусталя. Его здоровье, будучи не крепче стен гроба, в котором он вынужден был расти, не позволяло ему сделать этого. Он — цветок, выращенный в теплице, и как только он выйдет за ее пределы, — увянет навечно.       Этим мальчиком был я.       Однажды все закончилось.       Горничная, читающая мне сказки и беседующая со мной часами напролёт, больше не приходила. Расстроившись, я принялся настойчиво звать её и по-детски наивно угрожать, что перестану с ней разговаривать.       Но всё было зря, именно в тот день я узнал, что значит увянуть и каково это — исчезнуть…       [181X год...]       Когда Лиз появилась в следующий раз, то выглядела совсем не как раньше. Что-то явно изменилось. Она не могла вспомнить тех дней, что мы провели вместе, и глупо улыбалась в ответ на мои расспросы.       Тогда я впервые за долгое время заплакал. Я требовал объяснений. Горничная виновато опустила голову и ответила: «Возможно, Юный господин имел в виду прошлую модель, но срок её службы закончился, и пришлось её утилизировать. Теперь за вами буду ухаживать я, вы можете звать меня Лизритт».       Тогда я впервые по настоящему ощутил ненависть, сам не зная, почему. То ли меня выводила собственная беспомощность, то ли бесцельность всего происходящего. А после долго молчал и смотрел в потолок.       Впервые я узнал новое чувство, оно разъедало меня изнутри — кажется, его называли печалью.       Теперь я знал, что ту самую Лизритт, словно игрушку, выбросили в утиль, когда она пришла в негодность. Такой была печальная участь каждого гомункула, созданного в этом замке.       Но тогда я ещё не ведал всей печали этих жалких существ, называвших меня «принц», и просто начал смутно осознавать новую для себя концепцию… смерть.       И впервые мне захотелось исчезнуть из этого мира…

***

      [194X год...]       У каждого человека есть своя жизнь.       Для кого-то она полна радости и счастья.       Для кого-то скучна и нудна.       Мне же было отказано в том и другом и суждено целую вечность дремать в тюрьме, являвшейся лишь иллюзией жизни.       Холодный белый потолок — это небо в моих глазах, а тишина и пустота — мои вечные спутники. Боясь познать боль, я закрыл своё сердце и перестал говорить с новыми моделями, они же безучастно наблюдали за мной и увядали словно цветы, когда заканчивался их сезон.       Госпожа так и не появилась, она не вернулась, ибо…       «Она… твоя мать давно умерла», — как-то раз некто ответил мне так. Помню лишь размытый силуэт, отливающий лазурным блеском во тьме...       И без того мрачная жизнь совсем потеряла все краски.       Не желая так существовать, я предпочёл дремать вечность и погрузился в глубокий сон.       Однажды я очнулся. Моё сознание начало покидать меня, и я понял… что вскоре исчезну, как и Лиз когда-то давно. Не знаю, что именно мне тогда удалось испытать, был ли это липкий ужас или облегчение…       Возможно… я действительно умер в тот день.       [194X год...]