Принц Магии

«В преисподней нет ярости, сравнимой с любовью, перешедшей в ненависть...»

© Уильям Конгрив

      

***

      Пустота вокруг, она подо мной и надо мной.       Не ощущалось ни глубины, ни ширины.       Не было звуков.       Есть такое утверждение, что тьма — лишь отсутствие света. Я же четко понимал, что там, где я оказался, не было и самой тьмы. Я мог бы сказать, что лечу вниз. Но падать было некуда, я просто существовал здесь и сейчас.       — Забвение. — это слово полностью захватило мой разум, оно разливалось по венам, оседало на коже, казалось, я ощущал его незримое присутствие каждой клеткой тела. Однако что-то стояло за всем этим, что-то более величественное и несоизмеримое.       Смерть.       В мире, где даже время находит свой конец.       Мире, доступном лишь мертвым.       Осознав это, я почувствовал, как густой серый туман окружает меня со всех сторон. Может, он был здесь все время, а я просто его не замечал, а может, появился так же внезапно, как и осознание происходящего.       Подступающая пелена душила и сковывала движения, по непонятным мне причинам моим телом и разумом овладел ужас, и я зажмурился. Открыв глаза, я понял, что нахожусь в совершенно незнакомом месте, отголоски которого рисовались в моих детских фантазиях. Массивные античные колонны уходили под самый купол, казавшийся мне небом. Свет переливался в пространстве, мягким одеялом укутывая предметы интерьера и находящиеся внутри силуэты.       Все это напоминало мне мифический дворец, где обитают небожители.       Оглядевшись, я увидел в самом центре комнаты длинный бронзовый стол, по краям которого располагались двенадцать массивных стульев. Спинка каждого стула сияла ослепительным алым светом, создавая рисунки странных созвездий, отличавшихся от реальных на звёздном небе.       Я никогда не видел Пегаса или пояс Ориона, но почему-то был точно уверен, что эти изображения имеют какой-то более глубокий, сакральный смысл. От размышлений меня отвлекла жуткая головная боль.       — Здравствуй. — из тумана раздался холодный низкий голос.       На противоположном конце комнаты сверкнули и тут же погасли два алых огонька. Я не сразу понял, что это были глаза говорящего. Он жестом пригласил меня к столу и я, усевшись напротив, неловко поздоровался. Пульсирующая боль отдавалась комом в горле, поэтому слова больше походили на легкий шелест.       Я точно знал, что тело мое в порядке, а потому ощущения эти были чем-то метафизическим, инородным для моей души. Неизвестные ранее слова, образы и чувства бурным потоком разрушали плотину, отгораживающую меня от мира столько лет. На смену полному забвению пришло просветление, и разум мой, не готовый принять столько информации сразу, разрывался на части.       — Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь.       Этот перевод настолько укоренился в разуме людей, что они потеряли изначальный смысл: «Ибо в большой мудрости (חכְמה Хохма) великий гнев (כעס Каас), и добавляющий знание, добавляет страдание (боль)».       Мудрость целых поколений проносилась перед моими глазами, а голова готова была взорваться.       — Сейчас станет легче. — утвердительно заявил все тот же голос. Раздался щелчок, и все смолкло. Я постарался внимательнее рассмотреть своего спасителя, образ его размывался в воздухе, будто бы был его частью. Мужчина (почему-то я считал его именно мужчиной) провел рукой по глади стола, и на нем чудесным образом появились какие-то бумажки с картинками.       — Скажи, мой юный друг, готов ли ты изменить судьбу в обмен на чью-то жизнь? Не спеши с ответом, — на какое-то время воцарилась пугающая тишина. — Одна жизнь, возможно, самого ничтожного человека, заслуживающего смерти, и твое сокровенное желание. Что выберешь, дитя?       От слов этих, прямых и жестоких, нечто в груди сжалось, и мне стало невыносимо печально.       Судьба. Слово, знакомое нам практически с рождения. И вместе с тем непостижимое.       Сколько люди готовы отдать, лишь бы приоткрыть дверь своего будущего. Узнать, что уготовано.       Оторвавшись от своих размышлений, я понял, что мужчина уже какое-то время терпеливо постукивал указательным пальцем по краю стола.       — Знаешь, что это? — и, не дождавшись ответа, продолжил. — На Земле эти карты называют Таро. Считается, что они способны объяснить прошлое и поведать о будущем. Хочешь узнать, что они скажут о тебе?       Я лишь утвердительно кивнул. И коснулся первой попавшейся карты.       На ней был перевёрнутый человек.       — Повешенный. Не пугайся, юный друг. Испытания, выпавшие на твою долю, сложно преодолеть. И изменить что-либо у тебя вряд ли получится.       Моя рука сама собой потянулась к следующей карте.       На ее глянцевой обложке красовалась острая коса и грозилась отсечь чью-то голову.       — Смерть. — заметив мои трясущиеся руки, он мягко добавил. — Не стоит принимать все так буквально. Обычно эта карта указывает на завершение некого события или чью-то кончину… Одновременно с этим её можно понимать как начало нового, ведь если что-то кончается, то на его смену обязательно придёт нечто другое.       Будущее. Есть ли оно у меня?       Осталась последняя карта. Сердце мое бешено колотилось, я надеялся, что всё еще может измениться.       — Дьявол. Видимо, ты действительно проклят. — показалось, что на его лице промелькнула легкая усмешка.       — Значит, я и правда умер?       Мужчина легко взмахнул рукой, и карты исчезли так же внезапно, как появились.       — Знаешь, мальчик, давно я не видел, чтобы кому-то выпадали такие карты. Дьявол - это не сущность, а лишь искушение. Но настолько сильное, что способно взять верх над самым светлым разумом. — тишина снова мягко обняла меня за плечи, давая возможность обдумать услышанное. — Вернёмся к началу. Если я заберу у тебя нечто ценное и дарую лишь одно желание. То, что бы ты мог предложить и хотел получить у меня?       — Кажется, я начинаю понимать…

***

      Чем понятнее мне становились собственные мысли и чувства, тем отчетливее были образы вокруг. Неясный силуэт мужчины приобретал четкие очертания и через какое-то время передо мной оказался джентльмен во фраке и слоновой тростью в руках. Примечательно, что я мог рассмотреть каждую деталь в его гардеробе, вплоть до замысловатой броши на груди, но даже предположить возраст незнакомца не получалось.       Ресницы устало опустились на глаза. Что я могу отдать этому джентльмену? Что хочу получить взамен? И кто этот человек, предлагающий подобную сделку? Если он не сам дьявол, то явно пробовался на его роль и не раз.       — Итак, мой юный друг, каков твой ответ? — поторопил меня мужчина, устало прокручивая трость в своих руках. — Готов ли ты заключить договор? — упрямо вопросил он, доставая лист желтоватой бумаги.       Я все еще смутно представлял, что же могу предложить этому человеку, нет, скорее, существу, так легко играющему с чужими судьбами. Ещё немного поразмыслив, я произнес:       — Заберите всё, что хотите, но исполните мою просьбу, — мои слова, пусть и были последним криком помощи, звучали твердо и настойчиво.       — Замечательно, так чего ты желаешь? — лицо джентльмена расплылось в улыбке, и игриво сверкнули алым глаза-светлячки.       — Спасите мир!       Такой результат казался мальчику наилучшим, поскольку есть Джин исполняющий желания, как в сказках, то почему бы нет? Я хотел быть эгоистичным, но в итоге сдался. К тому же, если столь наивная и отчасти глупая мечта исполнится, то бесчисленным гомункулам из клана больше не придётся страдать в поисках невозможного чуда.       Улыбка дьявола исчезла. Было видно, что, несмотря на многие контракты, такое желание он слышал впервые.       — Если можно выбрать, кого спасти… Не лучше ли будет спасти всех? — не знаю, к кому конкретно был обращен этот вопрос и хотел ли я получить ответ.       Джентльмен во фраке смотрел в мои глаза, желая найти там что-нибудь еще. Однако его взору была предоставлена лишь чистая и светлая душа, уверенная в своем намерении.       «Есть и такая суета на земле: праведников постигает то, чего заслуживали бы дела нечестивых, а с нечестивыми бывает то, чего заслуживали бы дела праведников.» — сухо подумал джентльмен и устало вздохнул, заговорив мягким и заботливым голосом.       — Возьми мою руку. — дьявол протянул ладонь и будто сам удивился той нежности, с которой это сделал, сухо добавив: — Ничего не будет так, как прежде.       Сердце мое отчаянно старалось выпрыгнуть из груди, в голове роились вопросы, но тело постепенно погружалось в сон. Стараясь оставаться в сознании, я слышал лишь отдельные фразы.       — Спасение всех… о таком глупом желании могут просить лишь сумасшедшие фанатики или дети… забавно… бедное дитя, ты нечто большее и одновременно меньшее, нежели человек…страх…презрение…отчаяние…       Разбирать слова становилось все сложнее, язык переставал слушаться.       — Я… жить… — вырвалось у меня.       Но всё же, как и любой другой ребёнок его возраста, хотел мальчик лишь самого простого —полноценной человеческой жизни. Полной приключений, новых знакомств и свершений.       Мужчина тяжело выдохнул прозрачный туман мне прямо в глаза. Он исчез где-то в недрах моего тела.       — Это действительно интересная ситуация, — его слова повисли в воздухе. — Спустя десять тысяч лет я увидел похожий цветок... — подумал мужчина разглядывая лицо мальчика, и вздохнув махнул рукой. — Тогда, если её власть, текущая по твоим жилам, чересчур велика для тебя и сей эпохи, то я запечатаю её до нужного момента. — ласково произнёс мужчина.       — Кто…вы? — собрав последние силы, спросил я.       — Однажды мой потомок... ты непременно узнаешь всё о том, какая тяжелая ноша для тебя уготована. А пока живи так, как тебе угодно, заводи друзей и влюбляйся пока есть время. О божественный сын новой эры...       Голос мужчины звучал меланхолично, точно песнь одинокой звезды в ночном небе.       — Но сейчас это всё неважно! Ты вскоре забудешь наш разговор. Но в честь нашего знакомства и достижения этого места, я оставлю тебе несколько подарочков. О, и помни, что за своё будущее, можешь бороться только ты сам!

***

      В маленьком восточном городке под названием Фуюки очнулся крохотный мальчик, и, поднявшись с травы, он начал озираться по сторонам. На его маленькой ладошке появился узор, напоминающий капли чернил, они образовали загадочную татуировку.       — Где я?