Черти бегали по школе

Мальчик опаздывал первый на урок. Сегодня у него была уважительная причина для этого. Правда, если бы он рассказал об этой причине учительнице, она потрогала бы его лоб, решив, что у ребёнка поднялась температура. Дело в том, что сегодня утром мальчик увидел синего кота. Кот был самый обыкновенный. С полосками поперёк спины и хитрой тигриной мордой. Только большущий, с овчарку. И синий. Синий в чёрную полоску. Он сидел на сложенных в штабель брёвнах – во дворе ещё летом спилили тополя, а стволы так и не увезли. Точнее, не сидел, а зависал в воздухе над брёвнами сантиметрах в десяти. Ночью шёл дождь, тополиная кора была скользкая и мокрая, и коту не хотелось испортить свою роскошную пушистую шерсть. – Ух ты! – выдохнул мальчик и обошел вокруг диковинного зверя. – А таять до одной улыбки ты умеешь? А сапоги у тебя есть? – Столько вопросов сразу… – лениво промурлыкал кот. – И такая, извини, литературная каша у тебя в голове. Я не Чеширский кот и не Кот в сапогах. Чтобы избежать дальнейших вопросов, добавлю: и не кот Бегемот, и не кот Баюн, и уж, конечно, не Кошка, которая ходит сама по себе. Я – это я, и меня зовут Синекот. Сине-кот. Чему удивляешься? Как будто у одного меня странное имя. Тебя вот, например, зовут Олень. Не менее забавно. А в сапогах когти затекают, представь себе. – Меня зовут Алексей, – сказал мальчик. – А Олень – это… мама так звала, когда был маленький. – А теперь? – Что теперь? – Не зовёт? Когда ты большой? – Мама умерла, – шёпотом сказал мальчик Олень. – Ну, положим, это не совсем так. Может – так, а может – иначе. Существуют разные версии. Просто им выгодно, чтобы ты так думал. – Кому – им? – Им. Всем. Тем, кто не мы. Иди уже, Олень, в школу опоздаешь. Он часто опаздывал. Самое странное, что мальчик не был «совой». Не засиживался за полночь у телевизора, утром вскакивал с кровати под звуки гимна страны. Но дома и во дворе сразу находилось столько дел, что не до школы было. Бася и Мася гнусаво выговаривали ему что-то на своём языке – требовали варёных рыбьих хвостов в кормушку и чистого наполнителя в тазик. Приготовленное и разложенное по местам с вечера, первое к утру почему-то заканчивалось, а второе портилось. Хотя, казалось бы, ночью кошки не едят и ничего другого не делают. Ночью они смирно спят себе, свернувшись трёхцветными клубками, – одна у него под боком, другая у бабушки Вероники в ногах. И вот он принимался варить овсянку с рыбой. Потому что если дать нахалкам рыбы без геркулеса, то они её, конечно, слопают в два раза больше. И потом, крупа – это же злаки, там витаминов прорва. По телевизору говорили. Затем он чистил по очереди два прямоугольных тазика, менял «песочек». Вот на наполнитель для кошачьего туалета он денег не жалел, покупал его в магазине «Добрый зверь» много и недешёвого. А корм в коробках брал редко, считал, что незачем их баловать. Тем более, говорят, в нём есть какая-то вредная штука. Ну, вроде той, что добавляют и в человеческий «корм» – чипсы и шоколадные батончики. Когда звери были накормлены, почёсаны за ушами (ох, как мурлыкали!) и подсажены на шкаф в коридоре (умели ведь и сами на него запрыгивать, но делали вид, что они несчастные слабые существа…), мальчик выходил во двор. Ночи стояли ещё не по-осеннему тёплые, и на качелях и бортиках песочницы обычно рассаживались развесёлые компании. Сколько мусора после них оставалось! Наверное, им было трудно собрать его и снести в контейнер. А мальчику было нетрудно. Он на них даже не злился. Ну, чего злиться, если дураки они? Мальчик читал книжку про Маленького Принца, тот по утрам поливал Розу и убирал свою планету. У мальчика Розы не было, то есть вместо Розы, наверное, были Бася и Мася. Такие же капризные. И красивые. А вместо планеты был двор. Детская площадка со скрипучей качалкой и песочницей для малышей. Он любил играть с малышами, строить для них песочные замки. И по утрам он убирал мусор. Стеклянные бутылки, если они не разбитые, аккуратно ставил рядом с контейнерной площадкой – бабушки подберут. Есть старушки, у которых такой заработок – собирать бутылки и сдавать их куда-то за деньги. Ну, так пусть им будет удобнее, незачем им нагибаться и шарить в глубоком ящике. А пластик, жестянки, пакеты он выбрасывал. И битые стёкла тоже. Иногда случалось ему порезать палец или ладонь, и тогда приходилось возвращаться домой, чтобы вымыть руки и заклеить рану пластырем. Так проходило много времени. Потом он вдруг вспоминал, встряхивая стриженой ушастой головой, об уроках. И мчался в школу, побросав в рюкзак какие попало учебники. А сегодня – ещё и этот кот. Синекот. Интересно, откуда он знает про маму? Тьфу ты, да не было же никакого кота! Таких не бывает. Это глюк. Сразу после аварии ему тоже всякое мерещилось. Потом прошло, правда. А сейчас – отчего? Вроде бы не волновался. Наверное, просто у него и в самом деле поднимается температура. Олень потрогал свой лоб. Он не был горячим. Наоборот, оказался холодным и мокрым, как те стволы спиленных тополей. Мальчик безнадёжно опаздывал. К тому же был без сменной обуви. То есть, наоборот, в «сменке», но он прямо в этих лёгких кедах и примчался из дому. В такую теплынь неохота было натягивать осенние кроссовки. Других вариантов обуви у мальчика не было, и по квартире он ходил без тапочек. А чего? Пол тёплый. Олень скосил глаз на дежурную учительницу. Решил, что проскочит незамеченным. Учительница распекала двух старшеклассниц: – Плетутся нога за ногу! Да ещё и без формы! – А чем это вам не форма? – недоумевали девицы. – Цвет – чёрный, пожалуйста вам. – Не смешите меня! – восклицала педагогиня. Хотя смеяться она и не думала, лицо её было сердитее некуда. Попробуй-ка рассмеши такую! Десять команд КВН высшей лиги и то не справятся. – Не смешите меня. Если это, по-вашему, форма, то я – поручик Белой гвардии. Одна в джинсах в обтяжку, другая, извините меня, в шортиках. – Это не шортики, это капри, – басом заныла одна из девиц. А вторая пискнула: – В чём же тогда ходить-то? – В деловом костюме, – отрезала учительница. Форму в школе ввели только с этого года, до того её не было лет десять или даже больше. И старшие ребята, которые с первоклашек ходили на учёбу в цветных майках или растянутых свитерах с джинсами, очень тяжело к ней привыкали. А тем, кто помладше, было все равно. Форма так форма. Ещё и интереснее носить пиджак, как у папы, вместо дошколятской кофты. Олень был почти взрослый – двенадцати лет, в седьмом классе – но ему тоже было всё равно. Правда, неприятно было, что бабушка Вероника купила на рынке самый дешёвый костюм. Не то чтобы это было как-то заметно со стороны, но… Брюки были сшиты непрочно, всё время рвались по шву. Ещё месяца не отучились, а Вероника их уже три раза зашивала. Вот и сейчас – опять… Олень поковырял дырку на штанине. Послюнил палец и примазал, как будто так можно было склеить ткань. Учительница отвлеклась от старшеклассниц и посмотрела на него: – А ты, Солин, что делаешь в гардеробе?! Второй звонок прозвенел. Иди живо в класс! Олень рванул вверх по лестнице. И, пока бежал, подумал: надо же, в школе всё, как в театре. Гардероб, три звонка. Занавеса только нет. Большого тяжёлого тёмно-бордового занавеса с золочёной бахромой.