Две сестры. Две королевы

От лица Катерины.

      И всё-таки я не прогадала, что решилась разыграть такую сценку на площади, демонстрируя жалость окружающих к себе, и к пострадавшим заодно от рук извергов, девушкам. Да, возможно, феноменальными актёрскими качествами я не обладала, но задатки в запасе у меня были весьма пригодными. И бедные, вымученные дорогой рабыни, которых, к сожалению, коснулась та же участь, что и меня, неоднократно это подтверждали и благодарили меня за чудесное спасение. Во дворце Топкапы нас приютили как своих, меня осмотрел лекарь и списал моё состояние на небольшое переутомление. Нас отвели в хаммам, переодели и накормили, показали нам наши спальные места и даже пообещали побаловать вкусным десертом в честь выздоровления государя. Я впервые попробовала шекерпаре.       Человек, оказавший нам помощь, представился главным евнухом, звали его Сюмбюль-ага. А так как я, до приезда в Стамбул, жила в Крыму у богатых ханов, то к жизни гарема и его обитателям вполне приспособилась.       Первые дни, когда меня только оторвали от родных земель у двоюродной тётушки Василисы, оставшейся из моей семьи единственной выжившей после набега татар, и словно раненую птицу бросили к вратам крымского ханства, я неустанно бастовала, показывала свой вздорный характер, шла на конфликты, участвовала в спорах, за что в последствии получала оплеухи от хозяев. Меня запирали в темнице, отпаивая водой и затвердевшим куском хлеба. Заставляли вымывать до блеска полы и стены, отчего пальцы мои опухали и на них образовывались трещины. Меня били палками. На моём теле не оставалось живого места.       В конечном итоге, мне надоело терпеть побои, терпеть унижения, плясать под их дудку, стискивая зубы. И я взялась за книги. Они отвлекали меня от тяжелых будней и уносили в другой мир, в чистый и непорочный.       Как-то раз, калфа явилась к нам на урок, заявив что супруга хана пожелала меня видеть. Я послушно отправилась в покои госпожи. Она сидела на тахте, обвешенная золотом и драгоценностями, от неё веяло могуществом, силой, способной раздавить любого неугодного ей раба. Но несмотря на все полномочия, дарованные ей правящим монархом, женщина встретила меня с доброй улыбкой и искрящимися глазами. Наверное, она и была единственным безгрешным ангелом в этом адском котле огненной гиены.       — Я давно наблюдаю за тобой, Катерина и вижу твои старания. Ты меняешься в лучшую сторону. Молодец. Каждый день я получаю от учителей похвалу за твоё усердие в учёбе и любознательность. Ты стала внимательнее. Боль твоя утихла, — говорила она, причёсывая густые чёрные волосы. — Мне жаль тебя, девочка. Напрасно ты тратишь здесь своё время, свою красоту и молодость. Устроила бы ты свою судьбу.       Тогда она уже предрекла мне счастливую жизнь во дворце Султана Сулеймана, решив преподнести меня ему в качестве подарка. Только вот Надыр-ага, которому она отдала приказ сопровождать меня и ещё нескольких наложниц, своего честного обещания не сдержал. Он хотел получить с нас больше прибыли. Взяв деньги с госпожи, он увёз нас в столицу Османской империи. Однако, концом нашего пути оказался вовсе не султанский дворец, а грязный, шумный и многолюдный Невольничий рынок.       Он выставил нас на продажу, думая что сможет обмануть Всевышнего и доверчивую Асие-хатун, жену крымского хана. Жадность его порок и однажды она непременно его погубит.       Святая дева Мария! Карма мгновенно настигла Надыра. Его Господь сам посмеялся над ним. Хотелось бы верить в то, что он усвоил урок. Но такие люди не меняются. Множество женщин пострадают от его ненасытности и алчности. Бедняжки.       Обретя крышу над головой, я вновь углубилась в знания. Концертировала внимание на мелочах. Училась письму, арабскому и турецкому языку, часами засиживалась в учебных кабинетах, вытачивала навыки мастерства по улучшению почерка и речевому произношению. Наложницы посмеивались надо мной, убеждая что для падишаха умная девица совсем ни к чему. Понимая что нет пользы убеждать кого-то в собственной правоте, я махнула на них. Пускай смеются сколько душе угодно. Всяко полезнее направить свою энергию в правильное русло. Поэтому я и просила казначея дать мне доступ к читальному залу, мозолила ей глаза. И каково было моё удивление, когда Дайе-хатун, обычно всегда строгая и ворчливая, разрешила мне посещать библиотеку.       Тихими вечерами весь дворец готовился ко сну, а я между тем пропадала в читальном зале, испачканная чернилами и, валившаяся с ног от повседневных забот, наивно полагая, что тут я обрету необходимый моему организму покой. Удивительно, но так оно и было. Самовнушение, не иначе. Или может знания и правда приносили отдохновение? По-крайней мере мне бы хотелось верить в это.       Время от времени мне виделись стёртые с памяти воспоминания, смутные и горестные. Мелькала моя деревня, горевшая дотла, местная церковь с колоколами, отец священник замерший в вечной задумчивости, мать склонившаяся над ним, и девушка, с распущенными и уложенными на бок золотистыми локонами. Очень красивая. Василиса часто рассказывала мне о моей родной старшей сестре, которую убили татары. Они собирались обвенчаться с парнишкой по имени Лука из соседней деревни, строили планы.       Увы. Не суждено. Лука пропал без вести. Поговаривали, что и его взяли в плен, зверски убили.       С момента моего появления в Топкапы, прошлое словно преследовало меня растущей тенью. Оно преследовало меня всюду, являя образы забытых людей. И засыпала, и просыпалась я с мыслями о своих родителях. С мыслями о погибшей сестре. Руки и ноги била мелкая дрожь, на глаза наворачивались слёзы. Хорошо, что никто не становился свидетелем моей слабости. Сейчас она бы семейный очаг создала, детей бы растила, и гостила бы я у неё, и не скиталась бы в чужих краях, пытаясь найти своё пристанище в этом мире.       — Хатун. Хатун, ты в порядке? — в очередной раз, не заметив, как сон одержал победу над моим разумом, я с неохотой приоткрыла налитые железным свинцом веки. Передо мной возвышался чей-то размытый силуэт. Скользнула борода. Мужчина. Точно мужчина.       Браво, Катерина, какая наблюдательность.       Я хлопала глазами, стараясь избавиться от излишек дремоты. Бесполезно. Не могла толком разглядеть лица незнакомца – свечи погасли, окна были завешены ставнями, тьма окутала помещение.       — Простите пожалуйста. Сама не поняла как так получилось. Я не нарочно, — он усмехнулся. Интересно, зачем? Я что, настолько нелепо выгляжу?       — Ничего страшного. Бывает. Я думал ты захворала, — под его затяжным взглядом я почувствовала себя странно, немного неловко. Он разглядывал меня с головы до ног. Небесная голубизна его зрачков пугала и завораживала одновременно. Конечно, не часто ведь встретишь столь редкий экземпляр посреди библиотеки. — Возвращайся в гарем, пока не поздно. Уроки твои никуда не денутся.       Поднявшись со стула, я отряхнула помявшую юбку платья. Поклонилась, повинуясь внутреннему инстинкту. Мало ли кого занесло сюда. Вдруг султана. Евнух бы меня явно отчитал.       — Вы правы. Я пойду. Доброй ночи, — не поднимаясь с поклона, я, шелестя подолом шифонового шлейфа, удалилась прочь, ещё долго ощущая на себе его взгляд.

Утро.

Покои Валиде Султан.

      Хафса Султан обеспокоено мерила комнаты размашистыми шагами. Она была на взводе. Пришли вести об Айбиге-хатун, якобы сбежавшей с Малкочоглу Бали-беем. Молодую принцессу уже везли во дворец. Им предстоял нелёгкий разговор. Айбиге должна была поехать в Крым, собрать свои вещи и вернуться обратно. Её за шехзаде Мустафу сосватали, и дату никяха назначали, и гостей распределили. Летом должна была состояться их свадьба. Хоть сами молодожёны и не разделяли стремлений родственников касательно этого брака. У шехзаде Эфсун-хатун имелась, которую он любил, а у Айбиге чувства к другому.       Валиде села на тахту, ноги не держали госпожу. Дайе-хатун налила ей воды. Лишь женщина пригубила стакан, как раздался внезапный стук в дверь. Хафса кивнула девушкам, они впустили вошедшую Махидевран Султан. Она поклонилась свекрови, и придерживая полы кафтана, прошла в середину покоев. Валиде поджала губы при виде матери наследника. В связи с последними событиями, отношения между ними сильно изменились, охладели, отдалились они друг от друга. Она поменяла мнение о всегда покорной ей и послушной Гюльбахар. Хватило Валиде Султан тех ужасных слов за время болезни повелителя, того горевшего жаждой власти взгляда. Черкешенка с нетерпением ждала смерти Сулеймана и грезила посадить на трон Мустафу. Угрожала Хюррем и её сыновьям скорой расправой.       Хафса осознала истину. Какую лживую змею пригрела на груди.       — Валиде, — Махидевран почтительно склонила голову, нервно улыбаясь и настороженно поглядывая на свекровь. — Я рада видеть вас в добром здравии.       — Оставим эти любезности, Махидевран, — оборвала её Валиде с присущим госпоже раздражением.       — Полагаю, вы хотите поднять тему измены Айбиге-хатун? Я предупреждала вас, Валиде. Просила не отпускать её в сопровождении Бали-бея. Теперь вы лично убедились в моих словах. Нам следует сообщить государю. Рано или поздно правда выплывет наружу. И ему не понравится, что мы скрывали это от него.       — Что ты несёшь?! — опять перебила её Хафса, вопросительно выгибая бровь, — Ты кого и в чём обвиняешь? Твоя непомерная гордыня и оскорблённые чувства, твой длинный язык не знают границ. Думаешь, я не осведомлена, что ты мечтала о смерти моего сына, пока он лежал в постели? Меня ссылала в Старый дворец. Почувствовала себя хозяйкой гарема. Вот так ты мне отплатила? Ты лишилась рассудка, Махидевран. Хвала Аллаху, произошедшее открыло мне глаза на многое. Как я была слепа, когда спасала тебя от всего, что ты творила. Нужно было позволить Сулейману решать твою судьбу! Тогда ты бы даже не дожила до сегодняшнего дня, но я продолжала заступаться за тебя.       — Госпожа, простите меня, — произнесла шёпотом Гюльбахар, глотая застрявший комок в горле. — Я сказала лишнего, оступилась. Прошу вас, Валиде. Я всё исправлю. Обещаю.       — Ты больше ничего не сможешь исправить. Уедешь с сыном в санджак. Может быть это образумит тебя.       — Молю вас, Валиде! Как мне заслужить ваше прощение? Не разлучайте нас с повелителем. Неужели и вы перешли на сторону Хюррем?!       — Довольно. Ты настолько обезумела, что не видишь очевидного. Ты сама давным-давно разлучила себя с моим сыном. Прошло столько лет, а ты до сих пор этого понять не можешь. Я перешла на свою сторону, — с твёрдой убежденностью изрекла Айше Хафса. — Поддерживая тебя, я даже не подозревала, на какую подлость ты способна. Знаешь, в чем разница между тобой и Хюррем? Она всегда открыто ненавидела меня. И я знала, что ждать от неё благодарности и любви не стоит, у нас это было взаимно. Но от тебя я не ожидала такого гнусного предательства.       — Валиде…       — Хватит! Замолчи, Махидевран. С каждым своим словом ты загоняешь себя в ещё большую ловушку. С меня довольно. Иди в свои покои и не совершай больше глупостей. Иначе тебе придётся дорого заплатить за них. Обходи Айбиге за километр. Я разберусь с ней сама.       В коридоре подавленная Махидевран пересеклась с Хюррем Султан. Ощутимое напряжение будто бы разлилось в воздухе. Две соперницы за сердце султана прожигали друг друга испепеляющими взглядами. Гюльшах-хатун плелась за Махидевран, не уступая ей в презрении к рыжеволосой ведьме.       — Она подстроила ловушку и мне, и Айбиге, и Бали-бею. Чего она добивается? — оставшись наедине со своей служанкой, негодовала Махидевран. — Рассорила меня с Валиде. Теперь я с Мустафой в санджак поеду.       — Госпожа, у Хюррем ведь тоже есть слабые места. И вы прекрасно о них знаете. Она ударила по вам вашим же оружием. Отомстите ей. Тем более Сюмбюль-ага на днях новых девушек в гарем привёл. Одна краше другой, не сглазить бы. Среди них особенно Катерина-хатун выделяется. Старательная. Аллах наградил её неземной красотой. Она землячка Хюррем.       — Настолько хороша?       — Клянусь вам. При виде неё и звёзды бы померкли, и луна бы застеснялась.       — Видимо, хороша. Раз ты так нахваливаешь эту девицу. Приведи её вечером. Посмотрим на неё. И Эфсун из поля зрения не выпускай. Она на два фронта работает, несмотря на положение. Не доверяю я ей.

Гарем.

      Эфсун-хатун держала ладони на плоском животе, во чреве зарождалась жизнь, ребёночек от шехзаде. По правилам ей категорически нельзя было беременеть до отъезда Мустафы в провинцию. Если бы дошли вести до Валиде Султан, она обязательно бы приказала убрать у хатун вынашиваемый плод. Это служило причиной того, что Эфсун скрывала ото всех своё положение. Только узкий круг людей в лице шехзаде и Махидевран Султан были в курсе.       Мустафа обещал ей, что ни она, ни их малыш не пострадают. Она верила ему и надеялась, что он найдёт выход из ситуации.       Катерина и Евдокия сидели неподалёку от Эфсун. Катерину поведение девушки настораживало, то с каким трепетом она гладила свой живот и улыбалась. Подозрительная особа.       — Эфсун-хатун, тебя Хюррем Султан зовёт, — протараторила Эсма, входя в общую спальню. Наложница поникла. Она не смела перечить воли Хасеки. Не в её характере.       Перед уходом у Эфсун выпал пузырёк с жидкостью из заднего кармана, она и не заметила пропажи. Катерина подобрала его, пока оно не попало в чьи-то руки и бросилась ей вдогонку. Эсма шла впереди. Услышав за спиной быстрые шаги, хорватка обернулась.       — Ты обронила, — девушка протянула ей сосуд. Эфсун благодарно кивнула, но Катерина прежде сжала кулак. — Запах этого лекарства мне знаком. Там откуда я родом делали настойку из таких целебных трав. Поили ими беременных, поднимали с помощью него иммунитет. Если это действительно твоё, получается, ты сейчас в положении? Я видела, как ты хваталась за живот.       Эфсун побледнела. Она трясущимися руками выхватила у проницательной Катерины бутылочку с содержимым. Затем глянула на остановившуюся прислугу.       — Эсма-хатун услышит. Ради Аллаха, не говори никому. Я потом тебе всё объясню.       Хатун спрятала лекарство в рукаве наряда и поспешила за нянечкой шехзаде Джихангира. Катериной овладел интерес, простое любопытство, для чего она скрывает беременность? Другая бы на её месте трубила бы на весь дворец. Сглаза поди испугалась.       После недолгой встречи с супругой падишаха, Эфсун позвала Катерину на этаж фавориток. Они вместе поднялись, заперев следом двери на замок.       — Лекарство принадлежало мне, да. Мне их прописала лекарша. Я беременна от шехзаде Мустафы. Но наследнику иметь детей запрещено до отъезда в санджак, поэтому моя беременность огромная тайна для всех членов династии. Прошу тебя, заклинаю ради всего святого, не выдавай меня. Дойдёт до ушей Валиде Султан или Хюррем Султан, мне сделают аборт и вышвырнут из гарема.       — Успокойся, — Катерина мягко коснулась её изящной кисти. — Я даже не думала тебя выдавать. Но ведь вскоре всё равно о твоём положении станет известно. Независимо от моих слов.       — Шехзаде назначили санджак-беем Манисы. Он заберёт меня туда до того, пока не вырастет живот.       — А кто-нибудь ещё знает? — спросила девушка заговорщическим тоном. Катерина явно что-то замышляла. Грех этим не воспользоваться, во благо разумеется.       — Махидевран Султан. Больше никто. Она когда узнала, хотела от моего малыша избавиться, привела лекарей. Но шехзаде Мустафа в последнюю секунду подоспел, помешал ей.       — Вот как. Повезло. Хорошо, я тоже буду хранить молчание. Унесу этот секрет с собой в могилу. Только, взамен на маленькую услугу.       — Услугу? На какую такую услугу? — и без того большие тёмно-карие глаза Эфсун округлились. Она шантажирует беременную фаворитку наследника? Неслыханная дерзость.       — Помоги мне в покои Султана Сулеймана попасть, его любимицей стать помоги. Ты ведь умудрилась попасть в покои шехзаде, понесла от него, значит у тебя в этом опыт имеется. Ты поможешь мне, я помогу тебе. По-моему всё по честному.