Океан твоих глаз

С первого дня их встречи Аонунг понял, что он попал. Попал в ловушку, сотканную из сумерек и шелеста леса, в невидимые сети, сплетённые судьбой и названные именем Нетейам. В тот самый миг, когда его взгляд утонул в янтарной глубине усталых, но любопытных глаз, обрамлённых чёрными, пушистыми ресницами. В тот миг, когда голос Нетейама впервые коснулся его слуха, мягкий и тёплый, как шёпот прибоя. В тот миг, когда среди всех новоприбывших лесных на’ви он запомнил лишь одно имя — его. В тот миг, когда ловил каждый его жест, каждое движение, как одержимый. И в тот миг, когда они впервые заговорили без драк, без шуток, без суеты — просто так, потому что больше не могли молчать. Он был потерян — и счастлив от этого. Никогда он не думал, что способен любить так сильно. До боли в груди, до дрожи в пальцах, до безумия, когда каждый взгляд на эту улыбку заставлял сердце биться чаще, а разум — терять остатки рассудка. Улыбку, которую теперь дарили ему каждый день. С его небольшими клыками. Улыбку, которую могли забрать навсегда в тот страшный день — вместе со светом в этих прекрасных глазах, вместе со смехом, звонким, как перекатывающиеся волны, вместе с мелодией бусинок, вплетённых в чёрные волосы. Вместе со всем, что делало этот мир ярче, теплее, живее — просто потому, что в нём существовал Нетейам. Со всеми его шутками о «небесных людях», которые он перенял у отца и вплетал в разговоры с такой лёгкостью, ведь они всегда были частью его речи. С его умением слушать, понимать, чувствовать — так, что Аонунг мог потерять дар речи от одного лишь мягкого взгляда. Как сейчас, когда последние лучи уходящего дня окрашивали песок и воду в розовое золото, а отблески костра танцевали на коже Нетейама, выхватывая из полумрака крошечные шрамы — те, что знали только он сам и Аонунг, слишком часто касавшийся его, чтобы запомнить каждый. Он был очарователен — с его покусанными губами, с его яркими, живыми словами, с его добрым сердцем, которое умело молча поддержать одним лишь присутствием. А сейчас он кружился на песке, двигаясь в ритме музыки Меткайина, празднующей рождение нового члена клана. Аонунг ловил каждое его движение, каждый взмах руки, каждый поворот головы. Аонунг радовался тому, что у него скоро будет брат, мечтал вырастить его сильным, смелым, с жаждой жизни, как у этого лесного на’ви, что сейчас смеялся, запрокинув голову. До появления семьи Салли он думал, что его жизнь — это предопределённый путь без сюрпризов. Он даже разочаровался, поняв, что среди девушек его клана нет ни одной, способной заставить его сердце дрогнуть. Но теперь он молился, чтобы оно не разорвалось от бешеного стука, когда через мгновение он шагнул вперёд, направляясь к улыбающемуся Нетейаму. Он не хотел думать о завтрашнем отлёте, о разлуке, о том, что реальность пытается отнять у него самое дорогое. Никогда он не боялся потерять кого-то так сильно. Он шёл сквозь толпу, и их взгляды не отрывались друг от друга ни на секунду. — Давай, Ао, чего ты там застыл? — крикнул Нетейам, перекрывая шум музыки, такой громкой, что уши сами собой прижимались к голове. Аонунг почувствовал, как на его губах появляется улыбка — лёгкая, едва заметная, такую мог разглядеть только один на’ви на всём острове. Он наблюдал, как ткань белой шали Нетейама развевалась на ветру, как бусы в его волосах переливались в свете костра. И вдруг тот остановился, сам подойдя ближе, с лёгкой усмешкой, но с беспокойством в глазах. — Почему ты так на меня смотришь? Аонунг тут же притянул его за талию, и тревога в глазах Нетейама растаяла, оставив лишь тепло. — Думаю, одежда моего клана тебе идёт больше, чем твоя обычная, — ухмыльнулся он, за что тут же получил лёгкий удар хвостом. — Не смей оскорблять мою национальную одежду, — рассмеялся Нетейам, но в его глазах читалось удовольствие. Он не знал точно, но догадывался, почему Аонунг смотрел на него так. И от этого хотелось светиться. Новая песня зазвучала, и он схватил Аонунга за руки, втягивая его в танец. Вокруг веселились соплеменники, Цирея с Ло’аком уже ушли, а Паук увёл Кири — но Нетейаму было не до них. Впервые, кажется, за всю его жизнь он не думал о них. — Я не серьёзно, — хмыкнул Аонунг. Музыка Меткайны была другой — энергичной, пропитанной ритмом океана, древних традиций, свободы. Но она, как и мелодии леса, говорила о единении с природой. Они не думали о будущем. Только эта ночь. Только этот миг. Нетейам рассмеялся, когда Аонунг скорчил рожицу, проходя мимо парочки подростков, обвившихся друг вокруг друга. — Ой, брось, мы выглядим так же! — Нет, мы лучше, — прошептал Аонунг ему в ухо, и жар костра обжёг щёки. Когда танец стал общим, они на мгновение расстались, меняясь партнёрами, но их взгляды всё равно находили друг друга. И в тот миг, когда свет пламени озарил белую шаль Нетейама, Аонунг понял: перед ним — его главная слабость. То, ради чего он готов умереть, как бы пафосно это ни звучало. — Боже, да что с тобой сегодня? — Нетейам потряс его за плечи, но замолчал, почувствовав ладонь на своей щеке. — Просто… — Аонунг опустил взгляд на их переплетённые пальцы, потом снова поднял глаза. — Я хочу запомнить тебя таким, — подал голос Аонунг, чем вызвал табун мурашек у Салли. — Не обращая внимания на то, что произойдёт. Сегодня ты здесь, настоящий… мой… — он провёл рукой по щеке Нетейама. Нетейам поцеловал его в ответ — нежно, но с обещанием. — Я всегда буду твоим. Аонунг замер, его уши дёрнулись вверх. — Я никогда не чувствовал ничего подобного, поэтому даже не знаю, как объяснить… Но слова потерялись, когда Нетейам притянул его к себе, обняв за шею. Аонунг в ответ сжал его так крепко, как будто боялся, что тот исчезнет. Он думал о нём всегда. И будет думать. Он поклялся себе в этом, когда однажды уже почти потерял его. И завтра он потеряет его снова. — Нете… — Аонунг чуть отстранился, чтобы снова увидеть его лицо, освещённое улыбкой. Они кружились в вихре музыки, смеха и тепла костров, забыв обо всём, кроме ритма, бившего в такт их сердцам. Нетейам откинул голову назад, чувствуя, как бусинки в его волосах звякают с каждым движением, а Аонунг не мог отвести глаз от этого сияющего лица, освещённого пламенем. — Ты вообще умеешь танцевать что-то, кроме своих «океанских прыжков»? — крикнул Нетейам, перекрывая музыку, и Аонунг фальшиво возмутился, хватая его за запястье. — Это ты называешь прыжками? — он резко потянул его ближе, заставляя Нетейама споткнуться и с хохотом упереться ему в грудь. — Вот это — прыжок. Они снова закружились, теперь уже в ритме, который задавал Аонунг, и Нетейам, хоть и пытался сопротивляться, невольно поддавался его энергии. — Ладно, ладно, ты победил! — засмеялся он, когда Аонунг ловко провернул его под рукой. — Кто тебя вообще так научил? — Цирея, если тебе интересно, — ответил Аонунг, слегка запыхавшись. — Говорила, что если я буду танцевать, как камень, то никогда никого не привлеку. — Ну, сработало, — Нетейам ухмыльнулся, и Аонунг фыркнул, толкнув его плечом. Музыка снова сменилась, и теперь они двигались в такт чему-то более плавному, но всё ещё полному жизни. Нетейам вдруг задумался, глядя на огоньки, отражающиеся в воде. — Слушай, а что тебе больше всего нравится в океане? — неожиданно спросил Нетейам, слегка запыхавшись после очередного энергичного движения. Аонунг замедлил шаг, задумавшись на мгновение. — Тишину на глубине, — ответил он неожиданно мягко. — Когда ныряешь так глубоко, что слышно только биение собственного сердца. И свет… он становится другим — синим, таинственным. Как будто попадаешь в другой мир. И нет ничего больше — только ты и вода. Нетейам замер, поражённый этим описанием. — У нас в лесу такого нет, — признался он. — Там всегда шумно — птицы, насекомые, шелест листьев… Но мне нравится, как пахнет земля после дождя. Так пахнет… жизнью. — Надеюсь, ты и запах прибоя любишь, — улыбнулся Аонунг. — Солёный, резкий. Сначала ты его ненавидишь, а потом не можешь без него. — Боже, как ты плох в намёках, — Нетейам поднял бровь с игривой усмешкой. Аонунг рассмеялся и ничего не ответил. Музыка сменилась на что-то медленное, ритмичное, но томное — песню, которую поют в Меткайне, когда хотят выразить нежность. Аонунг притянул Нетейама ближе, их тела слились в движении, и больше никто не существовал. Они кружились, смеялись, потом замолкали, чувствуя, как бьются их сердца в унисон. Его глаза горели, как последние лучи заката, мягкие, но неминуемые. Нетейам тонул в этом свете, и ему не хотелось спасаться.

•••

Аонунг лениво развалился на песке рядом с Нетейамом, наблюдая, как остальные продолжают танцевать под ритмичные удары бубнов. В руках он небрежно вертел небольшую кожаную флягу, прикрытую резьбой в стиле Меткайны. — Ты когда-нибудь пробовал наш «та’вин»? — он слегка толкнул Нетейама локтем, поднимая флягу так, чтобы тот разглядел её в свете костра. Нетейам приподнял бровь, но в глазах уже вспыхнул интерес. — Это тот самый напиток, от которого Ротксо в тот раз чуть не упал со скалы? Аонунг фыркнул: — Он просто не умеет пить. Но для настоящих воинов… — он сделал паузу, намеренно выдерживая драматический взгляд, — …он раскрывает душу. Нетейам рассмеялся, но уже протягивал руку: — Ну, давай, раз уж ты такой щедрый. Они отошли чуть дальше от шума, к костру поменьше, где было тише. Аонунг откинул голову, сделав первый глоток, и тут же скривился — напиток был крепким, обжигающим, с послевкусием морской соли и чего-то пряного. — Боже, это же как глотнуть огня! — Нетейам кашлянул, но через секунду уже улыбался, чувствуя, как тепло разливается по груди. Аонунг усмехнулся: — Ну что, лесной дух, выдержишь? — Пф, я выпивал вещи и похуже, — Нетейам сделал ещё глоток, на этот раз увереннее. Тишина. Только треск огня и далёкие голоса. — Ты и вправду хранишь много секретов, — усмехнулся Аонунг. Ему хотелось запомнить каждую мелкую деталь Нетейама, узнать всё. Как жаль, что у них осталось так мало времени. — Расскажи ещё о вашем клане. Нетейам замер, изучая его профиль в свете костра. — У нас есть группа дозорных, отец назначил меня главным в ней, но эти болваны не воспринимают меня всерьёз из-за того, что Ло’ак часто со мной переругивался, — поддался воспоминаниям Нетейам. — Сейчас всё изменится во всех смыслах… Отец увидел меня в деле и, скорее всего, повысит в должности… Аонунг заметил, как сжалась ладонь лесного, и продолжил внимательно его слушать. — И это так глупо, — горько усмехнулся Нетейам. — Всё время я мечтал, чтобы меня взяли на поле боя, чтобы я сражался бок о бок с отцом. Чтобы я мог защищать своё племя… — он взял флягу, сделал глоток, передал обратно. — Но сейчас я не хочу убивать, не после того, что я видел там. — Этот кошмар… Неужели тебе кажется, что это связано с будущим? — Напрягся Аонунг. Его голос был мягким, но неумолимым. Нетейам вновь повернул голову к нему. — Я помню, как мне снился сон об этом, — он положил ладонь на место своего ранения. — И если то, что я видел в том кошмаре, окажется правдой, то боюсь, я сойду с ума раньше, чем мы увидимся вновь. — Не говори так, Нете, — Аонунг притянул его лицо к себе, крепко сжав пальцы. — Ты выжил. Ты сражался. Ты всё ещё здесь — а значит, сильнее, чем думаешь. Не забывай об этом. Нетейам повернулся к нему, их взгляды встретились. — Ты станешь великим оло’эйктаном, — прошептал Нетейам, и слова эти, казалось, растворились в треске костра, став частью ночной магии. Огонь рисовал причудливые тени на лице Аонунга — то золотом подсвечивал скулы, то прятал глаза в полумраке, делая его взгляд ещё глубже. Нетейам не смог отвести глаз: в этот момент принц Меткайины выглядел… настоящим. Без привычной маски надменности, без защитного сарказма. Просто — он. Аонунг не ответил. Только губы его дрогнули, сложившись в ту самую улыбку — редкую, искреннюю, которую он показывал только ему. И Нетейам почувствовал, как его хвост, будто сам по себе, потянулся к хвосту Аонунга. Легкое касание. Потом — чуть сильнее. Сплетение. Тишина. Не та, что давит. А та, что обволакивает, как тёплые волны прибоя. Они сидели, плечом к плечу, наблюдая, как их племя кружится в танце, смеётся, живёт. Но в этом мгновении существовали только они. Нетейам повернулся, встретив его взгляд. Больше слов не было. Не нужно. А костёр горел, отбрасывая две сросшиеся тени на тёплый песок. — Ао, — позвал внезапно Нетейам, и Аонунг тут же взглянул на него несколько обеспокоенно. — Я боюсь, что не смогу заставить отца вновь гордиться мной на войне. Я помню, что чувствовал, когда убивал людей Куоритча, — в глазах Салли Аонунг увидел эмоцию, которую ещё никогда не мог наблюдать. Нетейам шумно выдохнул и опустил взгляд на свои руки. — Я не хочу убивать, но это так глупо. Они враги и хотят истребить нас, но я не могу. — Его дыхание перехватило. — В тех снах… знаешь, я был ужасным. Если это и вправду моё будущее, то я не хочу его. — Нетейам, — начал было Аонунг, но его перебили. — Нет, Ао, я… Это страшно. — Наконец их взгляды встретились. — Страшно потерять всех, кто мне дорог. Аонунг ничего не сказал и лишь притянул к себе Нетейама, крепко обхватив его, положив свои широкие руки на его лопатки. Салли тут же поддался вперёд, уткнувшись в шею Аонунга. Никто и никогда не мог доставить ему такое же спокойствие, как прикосновения Аонунга. Его дерзкая улыбка, сверкающие огоньком глаза. Его крепкие и надёжные руки. Его успокаивающий голос. Словно он был тем самым ручьём и спокойным местом. Его смех, проникающий в самые лёгкие, что хотелось ответить улыбкой в ответ. Всё в нём было тем, в чём нуждался Нетейам сейчас и всегда.

•••

В конце концов праздник закончился, осталось лишь пара на’ви на пляже. Костры теряли свой блеск, а время летело всё быстрее. Они не спали. Нетейам не сможет сомкнуть глаз сейчас и в ближайшие дни. Хотя казалось — годы. Реальность была совсем рядом. Он чувствовал, как лезвие её ножа было близко у его спины. Сейчас они сидели на скалах, что напоминали природные бассейны, а за ними раскинулся дивный и такой спокойный океан. Глядя в глубину и красоту этого вида, Нетейам не мог сказать ни слова. Аонунг был рядом, глядя в небо, изучая звёзды. Нетейам, повернувшись к своему спутнику, улыбнулся. Сейчас рифовый принц над чем-то задумался, его голубые глаза смягчились. — Видишь тот узор? Это — Ома’тико, Летящий Икран. А вот там — Семпуль, Страж Леса. Аонунг молча смотрел в небо, его дыхание стало глубже, спокойнее. — У нас другие названия, — наконец пробормотал он. — Мы называем это… — Расскажи, — Нетейам повернулся на бок, подперев голову рукой, и смотрел не на звёзды, а на лицо Аонунга, на то, как лунный свет скользит по его коже. И Аонунг рассказывал. О созвездиях, которые видел с детства, о том, как отец учил его по ним ориентироваться в открытом океане. О том, как однажды, заблудившись, он провёл всю ночь, глядя в небо, и нашёл дорогу домой. Нетейам слушал, изредка задавая вопросы, и в какой-то момент их пальцы снова нашли друг друга, сплетаясь в тишине. — Знаешь, а ведь они одни и те же, — вдруг сказал Нетейам. — Звёзды. Просто мы видим в них разное. Аонунг повернул голову, их взгляды встретились. — Как и во всём остальном, — прошептал он. Нетейам улыбнулся, лёгкий, беззаботный. — Но теперь у нас есть кое-что общее. И под мерцающим небом Пандоры, под шёпот волн и далёкий смех праздника, они просто лежали, смотрели на звёзды и чувствовали, как их сердца бьются в унисон. — Знаешь, моя бабушка говорила, что звёзды над головой — не карта, а зеркало. Оно отражает глубину, которую мы носим внутри, — произнёс Нетейам. Аонунг взглянул на него таким взглядом, о котором мечтал бы каждый. Внезапно у него возникла идея, и он поднялся, под изумлённым взором Нетейама. — Подожди здесь, — прошептал Аонунг, исчезая в ночи. Нетейам остался стоять на краю пляжа, где песок уже остывал, а волны шептались с берегом. Через мгновение Аонунг вернулся, в руках — небольшая раковина, наполненная бирюзовой биолюминесценцией. — Где ты…? — Умею хранить секреты, — уголки его губ дрогнули. — Дай руку. Нетейам протянул ладонь. Аонунг окунул в раковину кончики пальцев, и они засветились мягким голубым сиянием. — Это… — Молчи. Тёплые пальцы коснулись его запястья. Медленно, старательно Аонунг выводил узоры — не племенные символы, а что-то своё: извилистые линии, напоминающие и океанские течения, и лесные тропы. Нетейам затаил дыхание. Краска светилась на его коже, как звёздная карта. Затем он молча взял раковину, окунул свои пальцы. Аонунг закрыл глаза, когда Нетейам коснулся его груди, чуть левее сердца. Рисовал спираль, похожую на молодой побег и водоворот одновременно. — Это наша метка, — сказал Аонунг. — Не важно, сколько будет идти война, я буду помнить о тебе. Чтобы даже если пройдёт сто лет — я узнаю тебя. Меткайинец поймал руку Нетейама, прижал к своей груди — там, где светилась спираль. — Ты и так узнаешь меня, — выдохнул Нетейам. Вдали запели первые птицы. Рассвет был близок. Но на их коже продолжали светиться узоры — как клятва, которую не сотрёт даже дневной свет. Они легли на мягкий песок у самой кромки воды, где ночная прохлада уже начала отступать перед утренним теплом. Аонунг протянул руку, и Нетейам без слов приник к нему, уложив голову на его грудь — ровно туда, где под кожей билось сердце. Его уши слабо дрогнули, улавливая этот ритм: глубокий, неспешный, живой. Тишина, прерываемая лишь шёпотом отступающих волн, редкими криками ночных птиц, едва слышным дыханием друг друга. Небо на востоке начало менять цвет — от глубокого индиго к нежно-лиловому, затем к золоту. Первые лучи, ещё робкие, коснулись их кожи. И тогда Аонунг наклонился. Его поцелуй был как первый вдох — медленный, глубокий, будто пытающийся запомнить вкус на всю оставшуюся жизнь. Губы чуть шершавые от морской соли, дыхание с примесью сладковатого та’вина, тепло, столько тепла… — Как бы всё ни закончилось… Я найду тебя, — прошептал он, отрываясь, но не отдаляясь. Лоб касался лба, нос — носа. Нетейам не открыл глаз. Только губы его дрогнули в улыбке, когда солнечный свет окончательно разлился по его лицу — как благословение Эйвы. — Я буду ждать. И в этот миг — между ночью и днём, между «прощай» и «до встречи» — они существовали вне времени.

•••

And all I can taste is this moment

And all I can breathe is your life

Cause sooner or later it's over

I just don't want to miss you tonight