Дурное начало

      Алим успел использовать заклинание «Волшебный щит» прежде чем дверь перед самым носом мага с шумом распахнулась. Оттуда вылетел знакомый обладатель копны рыжих волос с коротким клинком наголо. Увидев пару, которой давеча помог, тот встал как вкопанный, теряя драгоценные мгновения на осознание происходящего. Вполне достаточно для Морриган, чтобы скороговоркой выдать: «Корпус эт анимус сепарат», окутав того «Дезориентацией». С опозданием на удар сердца последовала инстинктивная реакция воина — попытка быстро обезвредить стоящего ближе эльфа. Но взмах клинка оказался неточным, давая Алиму достаточно простора для уклонения. И даже так, если бы защитное заклинание не отклонило кончик клинка — эльфу пришлось бы остаток дней хвастаться шрамом во все лицо.       Следом об нос рыжего мужчины разбился ком подсушенной за сутки грязи, прихваченной девушкой с дороги. Уйдя от нового слепого взмаха воина, Алим бросил собственное тело вперед. Врезавшись плечом в солнечное сплетение мужчины, эльф сбил тому дыхание и отбросил обратно в дверной проем «Приюта Дейна». Перевернув пару стульев, воин шумно рухнул между столами, но не выпустил оружие и тут же перекатился в сторону. Ухватившись за дверную раму, чародейка перепрыгнула через встающего на колени спутника. Стремительно метнувшись вслед за противником, Морриган не дала мужчине и единственного шанса обрести опору. На бегу схватив стул, девушка с размаха обрушила тот на ключицу и затылок жертвы. Первый удар застал лежащего врасплох, сбив с локтей и заставив вновь распластаться. После второго и попытки защитить голову — клинок выскользнул из онемевших пальцев. Третий удар стул не выдержал, разлетевшись на куски. Тем не менее рыжий, нечленораздельно шипя проклятия сквозь зубы, по-прежнему пытался подняться.       На этой сцене в зале появился Сэр Доннал. Несмотря на обыденную одежду, в руке рыцаря покоился обнаженный длинный меч. Бегло окинув взглядом происходящее, тот обхватил эфес двумя руками и коротко произнес холодным голосом, приковав к себе всеобщее внимание:       — Полагаю, происходящему есть рациональное объяснение?       В тот же миг с улицы донесся гневный женский крик:       — Пустите, сестра, я должна помочь!       Следом послышалась раздраженная отповедь другой девушки:       — Тише. Ты сама просила о помощи, жалуясь на бессилие. Стой здесь и не усугубляй.       Переводя дыхание, Морриган смахнула прядь выбившихся волос и ответила рыцарю прямым взглядом. В отличие от пойманного врасплох рыжего, новый противник предвосхищал неожиданности. Это было видно по его напряженной позе и направлению клинка. И то и другое кричали о готовности взорваться молниеносными взмахами и выпадами, несущими смерть. Сцена застыла под гнетущим ощущением опасности. Алим замер, наклонившись к рыжему. Эльф повернул голову в сторону рыцаря, но косил глазами на чародейку. Рыжий — не двигался на полу, прикрывая, судя по капающей крови, разбитую голову. Остальные девушки — оставались на улице. Секунды тянулись. И с каждой уверенность чародейки в том, что инициатива у той в руках, росла. Несмотря на картину, развернувшуюся перед рыцарем, тот не спешил действовать. Где-то в глубине души этого человека затаились сомнения и… усталость.       Ухватившись за инстинкты, шепчущие подсказки, Морриган открыла рот и медленно, взвешенно заговорила:       — Господин с обнаженным оружием из дверей вылетел, на моего спутника замахнувшись. Дальнейшее — результат скоропалительных решений в непростой ситуации. Можно даже сказать — все это недопонимание. И только.       Доннал приподнял бровь и нахмурился. Клинок чуть дрогнул, но положения не поменял, и девушка продолжила как не бывало:       — Вероятно, честь… рыцарю чью-то сторону в этом конфликте велит принять. Но ситуация не так проста, как если бы скот на женщину руку поднял. Здесь нет Храмовников, власть представляющих. И Сэр рыцарь не вассал местного Эрла. Нет причин кровопролитие продолжать.       — У вас странная манера речи, госпожа.       Морриган изогнула губы в усмешке и спросила:       — И это все, что благородного Сэра сейчас волнует?       С пола донесся приглушенный голос рыжего, сплюнувшего кровь из разбитой губы:       — Пока болтаем, их сообщники уносят провиант, принадлежащий этому заведению. Данал связан на кухне. Тут все понятно.       Удерживая взгляд рыцаря, Морриган немедленно ответила:       — Толкований всегда хватает. Между жизнью и смертью — всего одно слово.       Сэр Доннал моргнул и кончик клинка едва заметно опустился. Задумчиво, на грани слышимости, мужчина произнес.       — Значит, никто не погиб…       Вдруг решившись или попросту устав от некомфортной позы, Алим не спеша выпрямился и вклинился в разговор:       — Думаю, мы можем отвлечь благородного рыцаря от мелкой кражи колбасы и обратить его внимание на нечто более важное — например, на марш Мора по брошенным землям.       На фразу эльфа Доннал едва ли отреагировал. Но чародейка сузила глаза, устремив взгляд куда-то за плечо рыцаря. Будто на ощупь в темноте она искала тонкую нить замысла эльфа. И почти сразу в ее сознании вспыхнула догадка, выразившаяся в одном-единственном слове на фоне злобной улыбки:       — Хитро.       Маг хмуро покосился. Взгляд Доннала стал суровее — он не оценил странного замечания. Но эти реакции уже мало волновали девушку, вкрадчиво обратившуюся к рыцарю:       — Спутник мой прав. Отчасти. Для каждого некие слова существуют, что в одночасье прочее забыть заставят. Для вас одно из таких слов — «бандиты»? Те, что вокруг тракта бесчинствуют. Вот! Верно… Но коли Храмовники за теми ушли, что проку. Разве только… кто за ними стоит?       Клинок рыцаря опустился, упершись в пол, а черты заострились. Внимание мужчины, до этого погруженного в свои мысли, сосредоточилось на девушке. Сухим тоном он отрезал:       — Говори.       Кинув, чародейка обернулась к дверному проему и позвала:       — Лелиана! Некто твои доказательства хотел бы узреть. Малышка Бетани? Время проверить — воришка благополучно покинул нас? Или нет.       Обернувшись к лежащему на полу воину, который ждал развязки этой неясной ситуации, девушка присела на корточки и тихо произнесла:       — Спокойно и терпеливо эльфа помощь прими, пока голову перебинтует. И о случившемся забудь. Недавно для себя открыла, что премерзкая магия мне известна. Потому, даже если из меня жизнь выдавить успеешь… твоя немногим дольше продлится. Эти черные прожилки на моих ногтях видишь? Это не грязь. Нет. Каждая — нить твоей судьбы. И я уже начала их... распускать.       Демонстративно легко коснувшись вен мужчины, чародейка продолжила:       — Хочешь увидеть, что будет, когда последняя порвется?       Указав Алиму на по-прежнему напряженного, но не двигающегося мужчину, Морриган вполголоса добавила пару прохладных слов и для эльфа:       — Имя мое — мне принадлежит. Никому более. Сегодня преуспев, южную ведьму убедил — сколь опасно союзником северянина считать.       Дернув щекой, маг отвернулся к пациенту. Ища глазами пригодную для бинтов ткань, тот с оттенком злости в голосе бросил в ответ:       — О да, недавно мы оба убедились в «исключительных» качествах некоторых южан. И там, и тут дерьмо всплывает на поверхность, знаешь ли. Направь свой яд на других.       Замечание попало в цель, заставив девушку сжать кулаки, но именно сейчас в помещение вошли Бетани и Лелиана. Первая пронеслась через зал, исчезнув на кухне. Вторая, что удивительно профессионально для «сестры» Церкви Андрасте, одним взглядом оценила ситуацию и немедленно обратилась к Сэру рыцарю с элегантно выполненным книксеном.       — Сэр Доннал.       Держа клинок перед собой, как трость, упертым в пол, мужчина не скрывая легкого удивления уважительно кивнул в ответ.       — Сестра Лелиана.       При официальном упоминании ее статуса по лицу девушки пробежала тень сожаления. Но, переступив через это, «сестра» быстрым шагом направилась к рыцарю.       — Эта… госпожа права. Документы — лишь подтверждение того, во что я отказывалась верить. Да простит меня Создатель, но правда редко бывает благостной. Факты в бумагах указывают на постоянную, крепкую и взаимовыгодную связь между Сэром Эву и шайкой бандитов, сформировавшейся недавно под Лотерингом. Хотя прямых доказательств нет, эти бумаги косвенно подтверждают мои опасения. Банда могла быть изначально собрана при участии Сэра Эву. Это не значит, что он руководил ею напрямую. Скорее, он попустительствовал им, скрывая от Матери и местного Командора Храмовников расположение бандитского лагеря, пользовался лихими людьми для оказания необходимого давления. Ловко, но предосудительно.       На соседний стол с хлопком шлепнулся кожаный сверток с письмами, записками и иными документами, изъятыми Лелианой.       — Если вам интересно, как документы попали ко мне, то…       — Нет. Прошли те времена, когда меня волновала чистота рук и методов. Прошу, не тратьте время на объяснения. Только факты.       С кухни донесся взволнованный девичий голос, быстро переходящий в крик:       — Карвер! Открой эту проклятую дверь, пока я не прожгла в ней дыру! Почему у Эбрин кровь?!       Пока Алим перевязывал голову хмурому рыжему воину, который, хоть и смотрел на произошедшее адекватно, но не скрывал неприязни, Морриган стояла посреди зала с отстраненным выражением лица. Будто впитывая всю сумбурность происходящего, она не сосредотачивалась ни на чем конкретном. В ее голове снова и снова прокручивался состоявшийся разговор. Сдержанная реакция рыцаря, тонкие, будто прикрытые вуалью эмоции Лелианы, яркие отблески мыслей эльфа, легко читающееся поведение Бетани. Окружающее снова раздваивалось, представая перед ней в двух ипостасях. Как разбитое зеркало, в каждом осколке — своя история. И как скучная сцена, разыгранная пустыми куклами, выполняющими свои роли.       «Сестра» же, игнорируя все остальное, продолжала методично и сжато излагать ход событий и доказательства, указывающие на недобрые мотивы и действия Эву. Через манипуляцию мнением Храмовников, жителей и даже Матери, к построению собственной системы доносчиков. От использования бандитов в личных целях до уничтожения подозреваемых в отступничестве вопреки приказам. Все для укрепления собственного статуса и послужного списка. В конце, грустно взглянув на бумаги, Лелиана вздохнула. Этот вздох тут же привлек внимание чародейки, сосредоточившейся на последующих словах.       — Простите. Думаю, я догадываюсь, почему Сэр Доннал так заинтересовался этим делом. Пусть вы в этих землях только проездом. В бумагах сэра Эву мельком упоминается убийство на Тракте рыцаря, чьи знаки отличия указывают на принадлежность к вассалам дома Герринов. А поскольку и Сэр…       Прервав ее, рыцарь тяжело вздохнул и, опустив взгляд, кивнул:       — Вы правы. Мы оба следовали воле Миледи Изольды, разыскивая Священный прах Андрасте. Миледи возлагает на него последние надежды в исцелении мужа. Здесь мы должны были встретиться, чтобы обменяться новостями и продолжить путь. Однако… я чувствовал неладное. Некоторые слухи… Одинокий путник на Тракте — ничто против организованной засады. Но надежда крепко держала меня на месте. Спасибо за правду о судьбе моего собрата.       Взвесив в руке собственный клинок, Сэр Доннал вновь кивнул, больше себе, чем Лелиане. Бросив короткий взгляд в окно, мужчина произнес:       — Вам пора.       «Сестра» и Морриган одновременно обернулись и в сгущающихся сумерках разглядели приближающихся всадников. Лелиана тихо выдохнула:       — Храмовники…       — Оставьте разговор с пострадавшим господином мне. И поспешите.       Пока Лелиана торопливо сворачивала документы, Морриган и Алим уже скрылись на кухне. Оба спешили разобраться с другой частью этой истории и поскорее добраться до лодки. На заднем дворе их встретила Бетани, заканчивающая перевязывать скулу и шею юной девушке, уже обладавшей пышными формами. На ней было простое деревенское платье. Четыре свежих пореза выглядели неглубокими, но болезненными. Милое, в веснушках, лицо в обрамлении русых локонов морщилось от боли. Но при виде незнакомцев оно вытянулось от испуга, широко распахнув серые глаза. Рядом, потупившись, стоял широкоплечий юноша. Очевидно, это был Карвер, брат Бетани. На загорелом от солнца и ветра лице ярко горели голубые глаза. В них читалась смесь вины, упрямства и тревоги за раненую. Завершали образ всклокоченные темные волосы и тяжелый колун, упертый обухом в землю. Юноша отреагировал на гостей куда активнее — тот перехватил оружие, готовясь броситься вперед. Но его порыв пресек крик старшей сестры:       — Карвер! Стой на месте!       Покачав головой, Морриган произнесла:       — Не стоит прибытия Храмовников ждать. С минуты на минуту те триумфально в поселение вернуться.       Бетани быстро кивнула:       — Вы правы. Эбрин поранило осколками выбитого стекла. Но, к счастью…       Девушка бросила на брата гневный взгляд.       — …ничего серьезного. Вы хотя бы готовы к отплытию?       Карвер кивнул и ответил дрожащим от волнения голосом:       — Да. Уже почти закончили когда…       Раскрасневшаяся Эбрин резко шагнула вперед и вклинилась в разговор:       — Нас застали врасплох. Если бы не Карвер, тот рыжий демон с мечом зарубил бы нас!       Не желая ссориться, старшая сестра холодно подвела черту:       — Если бы не глупая идея брата, вас бы здесь вообще не было. Без нашего вмешательства — «рыжий демон» уже настиг бы вас. Слишком много «если бы». Поторопимся.       — Создатель!..       Все разом обернулись на возглас Лелианы, вышедшей из здания. Эбрин от удивления открыла рот, а Карвер беззвучно прошептал имя появившейся. «Сестра» же устремила взгляд на северо-запад, прямо над крышей «Приюта Дейна». Туда, где, вопреки наступающей темноте, разгоралось зарево, никак не связанное с солнцем.       Обернувшись к остальным с бесстрастным лицом, Лелиана слабо улыбнулась. Но за этой маской Морриган разглядела сдерживаемые злость и разочарование. Подойдя ближе, чародейка тихо спросила:       — На нас это повлияет?       Удивленно взглянув на нее, девушка покачала головой. Одновременно с противоположной стороны здания послышался приближающийся топот всадников и первые отрывистые выкрики команд. Карвер схватил Эбрин за руку и рванул к дальней изгороди. Бетани и остальные, отставая на пару секунд, бросились следом.       За густым прибрежным кустарником, в тени холма, действительно прятались две лодки. Одна была завалена мешками, поэтому большинство село на вторую. Карвер и Алим, напрягаясь, оттолкнули шестами широкие плоскодонки от берега. Лодки с легким плеском скользнули по воде, тут же подхваченные течением. Вскоре в поле зрения снова оказался «Приют Дейна». Из покореженной двери вышли две угловатые фигуры в доспехах. С такого расстояния, в свете редких звезд, лодки казались черными тенями, бесшумно удаляющимися в темноту. Но как назло, в это мгновение из-за туч выглянул набирающий силу месяц. После царившей темноты в призрачном сиянии стали отчетливо видны напряженные черты двух усталых Храмовников. И, конечно, они тоже разглядели пассажиров лодок. Перекинувшись парой слов, войны развернулись и скрылись в здании.       Алим опустил пальцы в воду, ощутив прохладу южной реки в конце лета, и тихо сказал:       — Не повезло? Или…       Сидящая сзади Бетани сухо подвела итог:       — Это ничего не меняет. Все равно собирались уходить, как только вернемся домой.       Лелиана тяжело вздохнула и тихо произнесла:       — Создатель. Пусть так и будет.       Поморщившись от этих слов, Морриган спросила:       — Сколько плыть?       — На веслах добрались бы за час. Но нет смысла тратить силы. Без них — часа три-четыре. Река здесь течет медленно.       Чародейка подняла глаза к звездам и задумалась...              

* * *

             Посреди реки, среди тихо плескавшейся в ночи темной воды, время текло размеренно. Стоило отрешиться от реальности, и казалось, будто лодки тихо покачивались на месте, а вместо тех в движении пребывал окружающий мир. Облака. Темные очертания берегов. Наполненный ночными запахами, прохладный ветер. Даже звезды над головой. Все жило и дышало. Но стоило опустить руку в студеный поток — и ощущение струящейся между пальцев воды возвращало чувство движения.       С соседней лодки изредка доносились тихие голоса. Смысл фраз разобрать было невозможно, но интонации красноречиво указывали на ту особую близость, что иногда расцветает при взаимности между мужчиной и женщиной. На лодке с магом и чародейками царила тишина. Эльф, казалось, дремал. По силуэту Бетани тяжело было понять — та только тихо свернулась калачиком или тоже заснула. Определенно бодрствовали Морриган и Лелиана. Обе силились узреть во тьме нечто определенное, но мысли обеих различались кардинально.       Первым сквозь окутавшее всех оцепенение прорвался негромкий голос Морриган:       — Река только на мрачные мысли наводит. По крайней мере — в этой темноте. Но если собственные беспокойства отлично знакомы — что за тревоги у тебя?       Лелиана пожала плечами, пусть ночью этот жест и остался малозаметен.       — Переживаний много. Даже не знаю… Пожалуй… нужно быть благодарной за это?       — Неожиданно.       — Соглашусь. Здесь… Некогда мне требовалось убежище от тревог, суеты, бешеного потока событий, угнаться за которыми не хватало сил. Близкий друг, услуги которого никак не ждала — помог перебраться сюда. Незнакомку приняли. Первый год при монастыре с храмом стал глотком истинного покоя. Казалось… Он исцелит любые раны. Со временем. Обычная размеренная жизнь. Милые простые люди. Примитивные споры и дрязги из-за животины, объевшей чужую капусту. Пустые обиды из-за мелочей, которые никогда не оборачиваются ничем большим, чем ругань и сплетни. Суровый климат, дикие звери и все, что способен бросить в лицо юг — это сплачивает людей. Делает честнее. Но время текло и спустя год… Стала задыхаться. Изредка, потом чаще, украдкой стала желать изменений. Событий. Глупо считать, что происходящее — ответ на собственные потаенные желания. Однако, кто я такая, чтобы судить пути Создателя?.. Тревоги накапливались с каждым днем. Больше, чем некогда хотела. Больше, чем можно осилить в одиночку.       Морриган запрокинула голову к звездам и тихо произнесла:       — Странно исповедь вдруг услышать. Вдвойне странно о беспорядке в чужой голове узнать.       Лелиана грустно улыбнулась, скрыв изгиб чувственных губ в темноте, как за вуалью.       — Ну… Оправданием служат не только странные обстоятельства нашего разговора. Немалую роль сыграли и видения, указавшие на вас с эльфом. Кроме того, инстинкты подсказывают, единственный способ подобраться к тебе — вывернуть душу наизнанку, ничего не утаив.       Чародейка скривилась, выпустив наружу больше пренебрежения, чем собиралась.       — Ох, видения… Уволь. Значит, знание твоих противоречивых желаний, как у иного безумца, должны неким образом расположение вызвать? Лестно…       — Пожалуй. Поверь, тот факт, что это работает — удивляет меня сильнее тебя. И, помимо этого, кто первым спросил про мои тревоги?       — Именно. Тревоги. И только.       — Хорошо. Тревоги… Воочию видела как правильный слух или тонкий намек способны сломить слабого человека или подтолкнуть сильного к ошибке. Хм… Наверное, пару раз и сама оказывалась причиной такого итога. Не ты ли недавно упомянула, как интерпретация способна определить судьбу?       — Тонкий слух. Хорошая память.       — Мои «таланты». Но не единственные…       Горько усмехнувшись, рыжеволосая дева продолжила:       — Когда-то я «пела в хоре Андрасте». Теперь пытаюсь разоблачить убийцу. Какое достижение. Узреть как череда непримечательных разговоров, паутина разумных доводов и ко времени преподнесенная полуправда меняет хорошего человека… Принижает того... Такой болезненный опыт испытываю впервые. К огромному сожалению, ослепленная доверием и благодарностью, отказывалась видеть ранние признаки пагубного влияния. Теперь же… То зарево над Лотерингом — не праздничный костер. Это не правосудие. Это убийство, и совершает его та, кто должна была первой встать на защиту.       Лелиана устало вздохнула, а Морриган, погрузив кисть в воду, задумчиво спросила:       — Видимо, здесь история таится. Твои намеки замеченными жаждут оказаться. Если речь о символе добра по меркам севера идет, то о Матери значит?       Собеседница кивнула и ссутулилась, оперевшись на бедра и подперев подбородок, прежде чем продолжить. Набрав воздуха, девушка начала рассказ:       — Именно так. Церковь… Как организация — нечто большее и, вместе с тем, нечто меньшее, чем вера в любовь Создателя. Здесь жива забота о сиротах, о больных, ущербных. Помощь во времена голода или болезней. Защита от сверхъестественной мерзости. Но также амбиции и цели, которые тяжело сопоставлять со смыслами, лежащими в основе «Песни света». Вышестоящие иерархи поставили перед Матерью Лотеринга цель — настроить людей против текущего Эрла. Возможно, за этим стояли благие намерения, но мне о том неведомо. Зато известно, каким тяжелым грузом это легло на сердце доброй и смиренной женщины. Все, что та поначалу осмелилась сделать — притормозить наиболее спорные и неоднозначные решения Эрла Брюленда. Не думаю, что это, в конце концов, привело бы к печальным последствиям, если бы Эрл не ушел с армией короля, забрав с собой стражу из каждого поселения Эрлинга. Глава местного храма публично выступила против этого. Но… Странным образом это послужило толчком для Сэра Эву, долгое время не выходящего из тени текущего Командора Корпуса Храмовников Лотеринга. С появлением банды тот невзначай переложил вину за страдания жителей на действия Эрла. В ответ на стремление Командора защитить людей — тот высказал разумные доводы о необходимости выполнять задачи, стоящие именно перед Храмовниками, а не перед стражей. Растущие сомнения побудили Мать удержать Храмовников в поселении. А затем противостоять Старейшине, просившей о скорейшем начале сбора урожая. Затем, внезапно, обнаружились отступники. Вопреки всему, Сэр Эву каждый раз появлялся в нужное время в нужном месте. Теперь знаю, в обоих случаях жертвами оказались безобидные люди. А Сэр Эву просто воспользовался дубиной страха и предубеждений. Вернувшийся Эрл не принес славной победы, высказал абсурдные требования по вывозу запасов провианта на север и вновь отбыл, бросив подданных и вассалов позади. Хасинд у храма? Это Сэр Эву выразил мысль, что нет смысла искать конфликтов с южанами бегущими от Мора. Потерявшие совесть торговцы? Тот усомнился в чистоте намерений по экспроприации собственности честных людей. И печальный итог — взявшийся непонятно откуда кунари. Воин Кун вырезал семью и зачем-то сдался без боя. Сэр Эву поделился мнением, убийца — пугало для добропорядочных жителей, монстр, запятнанный кровью невинных. Я пыталась поговорить с Матерью… В конечном счете — эту проблему должен решать Эрл, не Церковь. Но… Но раздутую к тому моменту безмерно убежденность, кому должно управлять Лотерингом, поколебать не удалось. Некоторых сестер, что поглупее, отправили рассказывать людям о зверстве, устроенном кунари. Что до зарева… Это самосуд, устроенный Матерью на потребу разгоряченной и испуганной толпе, в котором заживо сжигают «монстра». Плевать на кунари. Но вместе с ним в том огне сгорел хороший человек. Иногда мы стоим перед распутьем, не решаясь пойти одной из двух дорог. А сделав шаг — успокаиваем себя, что сможем вернуться и решить иначе. Однако с каждым новым шагом переиграть сложнее. Моя тревога — в силах ли я вернуть Мать на распутье и указать той иной путь.       Морриган немного помолчала и, подняв к глазам онемевшие в воде пальцы, произнесла:       — Мысль моя в том, что на собственные ошибки больше внимания следует обращать. Чужих не счесть. Исправить те пытаться, что с ветром в борьбу вступать. Благородство — роскошь для тех, кто не голодал, нежели путь достойный выбора. Знаешь, в чем разница между моей матерью и твоей Матерью?       Губ темноволосой девы коснулась циничная ухмылка:       — Моя бы «святой» не притворялась, вдруг людей на костер отправляя. Когда тиран ошибается — это закономерность. Когда святая ошибается — это трагедия. Выбирай, чьи ошибки исправлять. Но… Взгляды наши различны. Если вернешься — попытайся. Мне кажется… Ответ на тот вопрос ориентиром для твоего пути послужит.       — Совет не хуже прочих. Но как бы то ни было, это не меняет моих первоначальных намерений.       — Выходит, видения важней ответов?       Едва заметно покачав в темноте головой, Лелиана прикусила губу и тихо произнесла:       — Они спасают заблудшую овцу от гибели в сомнениях на распутье. Страх погибнуть бессмысленно и бесполезно, так ничего и не выбрав. Вот что меня пугает...       Морриган кивнула.       — Такое объяснение принимаю. Честнее, чем бред об избранности.       С десяток минут в лодке царило молчание, прежде чем над водой разнесся негромкий, но чистый мелодичный голос Лелианы:                «Мне кажется, что я – свой собственный палач,       И кровь моя журчит, как мелодичный плач,       И долгий шепот чьих ритмических рыданий       Я слышу, только где очаг моих страданий?       По городу течет кровавая река,       Брусчатку в острова уж превратив пока…»       

[Отрывок «Le Flacon» — Шарль Пьер Бодлер (1821-1866)]

               Внезапно оборвав мрачной интонации напев, девушка замолчала. Но в этот раз полог тишины окутал лодку ненадолго, разорванный тихим голосом Бетани:       — Красиво. И печально. Не подумала бы, что вечно солнечная и теплая Лелиана обладает подобной стороной.       Темнота надежно спрятала выражение лица «сестры», но каждый ощутил, как на том расцвела улыбка. И только воображению подвластно было дорисовать скрытые ночью эмоции — печаль, сожаление или нечто иное. Тем временем юная чародейка продолжила, аккуратно, будто пробуя на вкус, задав вопрос:       — Значит… Сэр Эву спланировал те убийства… отступников?       — Да. Пестуя в слабых людях одновременно паранойю и фанатичную веру в Создателя, Сэр Эву получал доносы, часть из которых содержала факты. В первом случае это оказался маг, что последние годы жил на ферме у многочисленного семейства. Никто не знал. Кроме одинокой боязливой соседки. Только поползли слухи — тот попытался сбежать. Может, беспокоясь о приютивших людях. Может испугавшись. Его догнали и убили на Тракте. Во втором… Один охотник, из тех, что поселились на переднем крае, приютил женщину из хасиндов. Спокойно жили как муж и жена. Та оказалась ведьмой. Нечто по мелочи, но Сэру Эву того хватило, дабы раздуть скандал. И завершить аналогично.       — Тот маг… Первый. Его имя — Сейд. Приходил в Лотеринг, когда отец еще был жив. Они общались, пусть и недолго, но вежливо — как дальние знакомые, питавшие друг к другу уважение. Затем, уже после смерти отца, тот вернулся. Пару раз заходил. Ничего такого, всегда вежливый с матерью. Было ощущение, что тот приглядывал за нами.       — Печально слышать.       Ответ Бетани последовал с явными оттенками пробивающейся между слова злобы:       — Не так печально, как о гибели семьи от руки кунари узнать,с членами которой в детстве не раз делила стол… Что ждать от Эву? Он опасен?       — Конечно опасен. Что ждать… Сэр Эву вел себя тихо, до последнего времени. Хотя теперь вижу — там всегда присутствовали некоторые планы. Он умен, последователен и амбициозен. Возможно — нетерпелив. Но здесь проблема скорее в том, что такое — не по росту. Мелкие планы и интриги внутри Корпуса — да. Но подобный размах… Не вижу гибкости на случай, если все пойдет наперекосяк. Тогда-то боюсь, Сэр Эву и покажет истинное лицо…       Лелиану прервал холодный голос Алима, до этого момента ничем не выдававшего пробуждения:       — Сегодня многовато костров.       Обернувшись в ту же сторону, каждый увидел за пологим склоном медленно приближающегося холма, зарево пожара. По взметающимся в небеса искрам и багровым отсветам на бугрящихся черных сферах дыма можно было судить о силе и масштабе пожара. Ветер донес горьковатый запах гари, смешанный с сыростью реки. С соседней лодки донесся взволнованный вскрик Карвера:       — Сестра! Ферма…       Одной рукой схватившись за борт лодки, другой прикрыв рот Бетани начала тихо вновь и вновь повторять, как молитву:       — Создатель! Только не мама… только не мама…       Желтые зрачки поймали отблеск пламени, и Морриган мрачно заключила:       — Боюсь ваш Создатель, не на нашей стороне.       

* * *

      Тишину нарушали размеренный плеск весел и тихая ругань Карвера, корившего себя за лень, дурную идею и многое другое. Сестра смолкла, до крови кусая губы от невыносимого ожидания. Лодки споро обошли холм, пристав к берегу посреди широкой полосы камышей. Бросив вещи где попало, каждый устремился вверх по невысокому склону берега. Лишь чтобы увидеть мрачную картину пожарища. Ферма, стоявшая в полукилометре, уже догорала; дом и сарай обрушились внутрь, от хлева остались только угли, а зарево с дымом давало неистово полыхающее поле ржи.       Перед остатками дома, на фоне багрового пламени, чернели три фигуры, неподвижно наблюдавшие за пожаром.       Карвер сразу подхватил топор. Будто ожидая этого, Морриган едко вымолвила:       — Отважные дураки первыми мрут. Честь огромна. Толку нет.       Юноша зло огрызнулся, не скрывая обуревавших эмоций:       — Не твоя мать там!       — Сестре правоту докажешь, голову Храмовникам под ноги сложив?       Бетани хрипло повторила следом:       — Храмовники…       — Трое. Присмотритесь.       При ярких всполохах на темных фигурах действительно сверкал металлический отблеск панцирей. Подобную броню здесь носили немногие, сейчас —  только войны Церкви. Алим ссутулился, глухо произнеся:       — Это… плохая новость.       Взглянув на эльфа, Морриган хмыкнула.       — Среди присутствующих только я воинов Создателя убивала, полагаю.       Оглядев окружающих и задержав взгляд на хмурой Лелиане, Морриган добавила:       — И практически единственная вообще убивала. Луков у нас нет. Мечей, доспехов — тоже. Хм… В обычной ситуации ответ один — развернуться и уйти. Такое самоубийство болезненно. Однако… На ситуацию со стороны смотря, мотивы ваши понимаю. Как и итог печальный. Почему-то мертвецами некоторых увидеть не хочу. Если воля брата с сестрой крепка — Храмовников убью. Но если ставка — жизнь, то и с вас спрос не меньше. Сделка такова. Карвер, здесь на берегу останешься, и если попытка неудачей обернется — жизнь твоя, как и моя закончится. Лелиана — той же тропой идет, раз судьбу с нами связать решила. Алим — потребуешься в бою. Без остатка. Бетани — здесь с подружкой брата победу ждешь. Быстро решайте!       Юная чародейка захлопала глазами, открывая и закрывая рот, но все-таки произнесла:       — Разве не разумнее напасть вместе?       — Вы бесполезны. Живые трупы, не более. Поверьте.       Карвер хмуро переспросил:       — Что значит — я умру, если умрете вы?       — Как непостоянна молодость. То «ты», то «вы». Ответ — магия. Время впустую тратите. Нас заметили.       Одна из фигур действительно указала рукой в направлении отряда, и остальные обернулись следом, обмениваясь фразами. Спустя мгновение, обнажив клинки, Храмовники двинулись в сторону группы скорым шагом.       — Три, четыре минуты и мы мерт…       — Делайте. Согласен.       Ошарашенно смотря на брата, юная чародейка тоже кивнула, пусть и неуверенно. Морриган не стала ждать дольше, немедленно сформировав заклятье.       — Туа вита меа эстэ.       Полупрозрачная лента, только на мгновение блеснув искаженным отблеском огня, метнулась к юноше, заставив того сморщиться и отступить на полшага. Чародейка выдохнула, встретила твердый взгляд «сестры» и, игнорируя возможные возражения, повторила заклинание. Лелиана приняла магию спокойно, ни единым мускулом не выдав реакции. Затем, мрачно ухмыльнувшись, Морриган совершила поступок, вызвавший общий шок. Стремительно и без стеснений, одну за другой, девушка сбросила в траву всю одежду выше пояса. Подставив ночи и багровым отсветам пожара чистую, будто мерцающую в полутьме кожу, та ничем не показала неудобства, кроме естественной реакции затвердевших на холоде сосков. Слегка хлопнув остолбеневшего эльфа по щеке, чародейка отчеканила команды:       — Сильнейшее заклятье. По готовности, когда в шаге от врагов окажусь, их строй нарушь. Столько хаоса, сколько сможешь, до полного истощения.       Не тратя ни секунды и бросив сумку в сторону, Морриган бросилась бегом навстречу Храмовникам. Будто прекрасный демон с жутким оскалом на лице. Золотые глаза, ловящие блики пламени, встретились со слегка фосфоресцирующим в темноте расплавленным серебром, кричащем о лириуме, текущем в крови воинов. Двое мужчин выглядели моложе лидера и отличались развивающимися русыми волосами ниже плеч, заплетенными в несколько кос на манер Командора Храмовников Лотеринга и по моде Южного предела. Бегущий чуть впереди — выглядел жестче. Из прически — только всклокоченные, коротко обрезанные черные волосы. Меньше чем за минуту фигуры практически пересеклись, но девушку обогнала волна магии Алима. Та без вреда расступилась вокруг лидера, будто того испугавшись, не смогла одолеть война по праву руку, но подхватила левого. Мужчина будто столкнулся с невидимой стеной, разом выбившей из легких воздух. Но отбросило Храмовника едва ли дальше пяти метров, не заставив потерять равновесия, и не выбив оружия.       Два клинка в едином выпаде метнулись вперед — один на уровне горла, второй чуть ниже, метя в сердце и перекрывая возможное падение на колени. Такая синхронность выдавала натренированную слаженность. Однако чародейка, предвосхитив первую атаку, за мгновение рывком ушла вправо. Клинок лидера рассек той кончиком щеку и левое ухо, оставляя в воздухе тонкую алую дорожку алой крови. Но второй Храмовник успел изменить направление длинного меча, наклонив тот наружу от первоначальной траектории и используя инерцию движения тела Морриган против самой чародейки. Металл без труда вспорол плоть под нижним ребром, входя в тело глубже и глубже. Но звериный оскал девушки не изменился ни на йоту. Где-то за спиной Лелиана приглушенно вскрикнула — будто клинок вошел не в плоть чародейки, а в ее собственную. Но Морриган продолжила движение вперед, нарочито сильнее насаживаясь на клинок вплоть до гарды, и на одном дыхании выплюнула в лицо мужчины скороговоркой:       — Нигрум путредо куад деворат анима.       Одновременно с окончанием фразы тонкая, изящная рука молниеносно дернулась к щеке противника. Скорее пощечина, чем серьезная атака. Только затем, с трудом сдерживая боль, чародейка всем телом рухнула направо, вырывая оружие из собственной плоти и пропуская мимо еще движущиеся по инерции бронированные фигуры.       Где-то далеко позади раздался приглушенный вопль боли. Но гораздо важнее — только что нанесший тяжелую рану воин сам чуть не споткнулся, побледнел и резко обернулся, ища ведьму глазами налитыми красным от полопавшихся сосудов. Время не стояло на месте. Оттолкнувшись от земли рукой, чтобы не потерять равновесие, девушка в движении сплюнула кровь и побежала вперед к Храмовнику, которого оттолкнуло заклятие эльфа. Страшная рана на боку не кровоточила и на глазах затягивалась. Встающие на затылке волосы, подсказали Морриган — вместо погони лидер и помощник решили ударить той в спину «Карой». Практически единственной способностью членов Ордена, не связанной напрямую с воинским искусством — но отточенной до рефлексов. И тем козырем, что лишал магов маны, одновременно причиняя страшную боль.       Недолго думая девушка использовала всю силу ног, бросив тело влево с перекатом по траве. Дыхание силы, буквально выталкивающей накопленную ману прочь, пронеслось мимо, разминувшись с чародейкой на пару пальцев. Игнорируя полученные ушибы и впившиеся в кожу камни, дева оттолкнулась с четверенек и снова бросилась вперед. Одновременно в спину мужчин позади повторно ударила магия Алима. Миновав обоих без вреда, едва заметная эфемерная стена поравнялась с чародейкой и, обогнав, накрыла готовящего встречную атаку война. Тот смог устоять, упав на колено и всадив в землю клинок. Вскинув голову, Храмовник увидел над собой темный женский силуэт с горящим золотом взором. Нежные руки, как две змеи, с необыкновенной скоростью и силой обхватили голову, большими пальцами вдавливая глаза мужчины в череп. Резко бьющий в ноздри запах свежей крови обволок воина, и полный злобы голос вымолвил:       — Нигрум путредо куад деворат анима.       Борясь за собственную жизнь, мужчина с криком полным страха и злобы схватил с пояса кинжал, чтобы одним плавным движением вогнать тот вверх до упора под грудину Морриган. Рефлекторно отпрянув, девушка беззвучно хватала ртом воздух. Желтые глаза опустились к торчащей между грудями рукояти клинка. С характерным свистом рассекая воздух, сзади в левое бедро вошел метательный нож, вызвав у чародейки мучительный тягучий стон. Пока коленопреклоненный и побледневший Храмовник, пытаясь проморгаться, провалил попытку встать, ветер донес издалека возбужденные крики и, гораздо ближе, ругательства.       С хриплым криком вырвав из тела первый клинок, затем второй, Морриган вслепую с разворота метнула оба назад. Из новых ран сочилась кровь, но меньше чем должно. Тело покрывал затейливый узор из затягивающихся ран — будто невидимый паук спешно штопал ее плоть кровавыми нитями. Где-то вдали Карвер рухнул на колени, давясь кашлем. Лелиана, бледная как смерть, уже лежала на земле. Их силы таяли вместе с ее кровью. Усилием воли заставляя себя идти, девушка бросилась влево, уходя от приближающихся противников из мешанины злости, мышц и металла. Один Храмовник отставал, двигаясь неровно, как если бы был много старше прожитых зим. Лидер гаркнул опасным низким голосом, полным пылающей ярости:       — Рази!       И выбросил вперед, чуть на упреждение, руку, свободную от клинка. Напарник попытался повторить движение, но, споткнувшись, со стоном неуклюже рухнул в траву. Понимая, что не сможет вовремя остановиться, скрипя зубами и игнорируя горящие легкие, чародейка ускорилась, взяв правее, ближе к паре Храмовников. Вновь «Кара» разминулась с девушкой, только едва притронувшись к развивающимся черным локонам. Лидер немедля бросился наперерез, удивляя взрывной скоростью для таких доспех. И девушке пришлось, напрягаясь до предела, изворачиваться, уклоняясь от летящей навстречу тяжелой руки Храмовника, метящего в челюсть. И все только затем, чтобы обнаружить взметнувшиеся юбки воина и секущий удар, нагоняющий со спины и накопленной при промахе инерцией обернувшегося вокруг собственной оси мужчины. Разрывая мышцы, Морриган постаралась сместиться, чтобы спасти позвоночник. Затем меч с влажным звуком вошел сзади в бок. Сталь рассекла кожу, плоть и внутренние органы в сантиметре от поясницы. На этот раз не было слышно криков, а боль чуть не отправила девушку в забытье. Но, расслабив отказывающее тело и позволив тому двигаться вслед за ударом, поворачиваясь кругом, чародейка выбросила в сторону левую руку. Из последних сил та хлестнула пальцами как плетью. Алые от крови губы вытолкнули наружу слова заклятья:       — Нигрум путредо куад деворат анима.       Уже падая, но завершая оборот, кончики пальцев коснулись рта Храмовника. Продемонстрировав тому искаженную от боли улыбку, наполненную торжеством, Морриган рухнула, не чувствуя ног и сопротивляясь волнам дурноты и ледяного холода. Кожа девушки больше не выглядела безупречно, будучи исцарапанной, испачканной травой, грязью и собственной кровью, а кроме того — болезненно-бледная и влажная от испарины. Но и лидер нападавших не выглядел здоровым, пусть покрасневшие глаза продолжали гореть волей и гневом. Меч подрагивал. Храмовник замахнулся для последнего удара по врагу, раскинувшемуся перед тем в траве как сломанная кукла.       Нечто смахнуло того в сторону, заставив, с болезненным криком перекувыркнуться по земле и выронить клинок. Неким чудом, прикусив губу, Морриган волей удержалась на краю, хотя ту настигло беспощадное истощение маны. В ночном небе тихо плыли чуть серебристые кручи облаков, между которых равнодушно, но так захватывающе мерцали мириады огоньков. Неподалеку некто постанывал и, кажется, мокро кашлял, тратя на это остатки сил. На границе угасающего сознания послышался приближающийся бег и взволнованный мужской голос:       — Что б тебя…       Затем глаза девушки сомкнулись…              

* * *

             Первое, что ощутила Морриган после беспросветной милосердной черноты — нежное солнце и робкие прикосновения порывов ветра. А затем пришла притупленная боль. Буквально везде. И девушке остро захотелось вернуться. Но воля той не настолько ослабла, а разум — притупился. Приоткрыв глаза, чародейка увидела голубое небо с редкими барашками облаков, равнодушно плывущих по собственным делам. Значит — ночь минула, прошел восход и в права вступил следующий день. Морриган надеялась — что это именно следующий день, а не иной в неопределенном будущем.       Девушка лежала на траве, но поза больше соответствовала человеку, прилегшему отдохнуть, чем жертве жестокой битвы. Обнаженный торс прикрывала наброшенная походная роба Алима. Резонируя с этим открытием сбоку донесся знакомый голос эльфа:       — С возвращением в бренный мир. Признаюсь… Ты, конечно, умеешь впечатлять. Жаль, что чаще — в плохом смысле.       Косо взглянув, так как даже малейший поворот головы вызывал дурноту, девушка разглядела фигуру мага в паре метров справа. Мужчина смотрел вдаль, но по лицу того исподволь расползалась легкая улыбка облегчения. Девушка снова перевела глаза на небосвод и фыркнула. Но вышло не слишком убедительно даже для нее самой. Хриплый осипший голос вымолвил:       — Воды…       — Конечно.       Алим поднялся, отошел на пару шагов и вернулся с ковшом теплой воды, которую бережно влил в страдающую девушку, жадно припавшую к источнику влаги.       — Еще?       — Нет… Пока нет. Долго?       — Сейчас полдень.       — Хм…       Снова усевшись рядом и почесав переносицу, эльф неуверенно взмахнул рукой и спросил:       — Это… Знаешь, обычно я восхищаюсь изящной магией. Но то, что ты сделала — это как любоваться ядовитой змеей: красиво, но мурашки по спине. Тем не менее. Задумка — отдавала безумием. И стала гораздо безумнее, когда увидел ту в действии. Твой… Неоднозначный опыт общения с представителями Ордена подсказал тактику сражения?       Облизнув пересохшие губы, чародейка набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Хотя боль оставалась, дышалось легко.       — Общение. Чудное определение. Да… Сильные воины, умелые, умудренные опытом охотники хасиндов справедливо ведьм величают — обманщицами, с небом играющими. Южный комплимент. Вполне уместный для тех, кто без оружия могучего зверя не только за десятки шагов, но даже вне поля зрения убить способен. Храмовники для нас враг не для смеха придуманный. Особенно когда в крови тех лириум кипит. «Кара» — лишь самый очевидный из их приемов, как пятна на шкуре барса. А спрятанные когти, что истинно опасны — «Чистота», как они это высокопарно называют. Пространство вокруг воинов, в котором магия рассеивается, силу тем вернее теряя, чем больший у тех «потенциал». Потому, по материнским рассказам, могучие отступники против охотников, по следу пущенных, не опаснее котят. Да... Мать повторять любила: «Хищник, когтей лишенный — лишь большая кошка». Вот только она добавить забывала... И котенок укусит, если его в угол загнать.       Девушка до белезны сжала кулаки и продолжила:       — Как «общение» мое мне показало, секрет Храмовников прост — удивительная способность внутри собственных тел воинов не действует.       Мужчина пораженно запустил руку в волосы. Сопоставив известные тому факты с услышанным, тот бросил на девушку недоуменный взгляд и тихо произнес:       — Невероятно. Так вот почему… Понятно. Прикосновение выступило проводником.       Последовало короткое молчание, после которого Алим выдвинул новый вопрос:       — Все встает на места. Но, даже с твоими знаниями и опытом — на такую тактику бы не решился. Однако... Зачем, бездна, ты разделась?! Надеюсь, ты не собираешься объяснять это «тактическим преимуществом». Потому что мне не приходит в голову никакого достойного обоснования.       Выдержав паузу, Морриган, поддерживая вполне серьезный тон, ответила:       — Собственную одежду люблю. Не хотелось, чтобы изрубили. Хотя штаны все-таки продырявили. Надо было и те снять.       Эльф прыснул, замер, покраснел лицом. Но спустя мгновение расхохотался в полную силу, смахивая выступившие слезы. Отсмеявшись, мужчина вздохнул и подвел итог:       — Это даже слишком логично. В свете остального. И смешно. Очень. Правда, только потому, что битва позади. Хотя момент к смеху и не располагает.       — Что с остальными?       — Связанные с тобой заклинанием... Карвер первым потерял сознание. Бедная Лелиана продержалась чуть дольше и лишилась чувств так и не издав ни звука.       — Бедная? Это нотки заботы и уважения?       Эльф откашлялся и продолжил рассказ, проигнорировав вопрос:       — О юноше хлопотала его девушка. Искреннее и заботливое создание. К счастью — тот очнулся с восходом и, несмотря на плачевный вид, отправился помогать сестре. Лелиана… До сих пор без сознания. Врачеватель из меня паршивый, но дыхание ровное и кроме истощения — не вижу пока иных поводов для беспокойства. Ну или стараюсь те не искать. В конечном счете эта магия предназначается для убийств. Бетани…       Алим протер ладонями лицо и устало выдохнул в поиске нужных слов. Но прежде чем мужчина собрался с духом, факты огласила собеседница, пришедшая к нужным выводам самостоятельно:       — Мать семейства — мертва. Об этом догадаться можно было. Но надежда такова, что взор лучше врага застилает. Лошади?       — Да… Один скакун больше не сможет нестись в карьер. Легкие надорваны. Храмовники не щадили животных, чтобы добраться сюда быстрее. По описанию дороги Карвером путь из Лотеринга отнял у тех минут двадцать. Даже если те не спешили в поселении, на все непотребства на ферме у тех осталось больше часа.       Морриган поморщилась и уточнила.       — Эву?       — Лидер этой тройки. Черноволосый.       — Нет худа без добра.       — Как посмотреть… Как посмотреть…       — Ты жив. Они живы. Не ной. Встать помоги.       Эльф с готовностью протянул руку и девушка, крепко ухватившись, со стоном поднялась сначала на колени, затем на ноги. Без тени смущения, будто беря со стола кусок хлеба, Морриган впилась пальцами в плечо Алима. Телесный контакт не вызывал в ней ничего — ни отвращения, ни тепла, лишь практическое осознание точки опоры. Спустя минуту хриплых вдохов чародейка смогла стоять ровно, пользуясь минимальной поддержкой. А затем, вновь без капли стеснения, она отдала мужчине робу. Немедленно открылся великолепный вид на женский бюст, едва очерченный мышцами живот и плечи, совмещающие в себе женскую деликатность и силу развитого тела. На этот раз Алим не покраснел. Скользнув мимолетным взглядом по изящным линиям, тот просто молча отвернулся.       Проверяя места, где острый металл клинков прошел сквозь плоть, Морриган обнаружила только едва приметную бледную полосу на боку, куда пришелся последний удар.       — Одна из черт в тебе, что, пожалуй, не надоедает — смесь достоинства и воспитания неким удивительным образом совершеннолетие сумевшие пережить. С учетом ума и прочего — это уникальности придает. Но на манеры не будем время тратить.       Вскинув брови и обернувшись через плечо, Алим обнаружил чародейку уже натягивающей поверх рубахи шерстяную накидку. Та бросила взгляд на лежащую поодаль бледную как смерть Лелиану и передернула плечами.       — Не ошибусь предположение сделав, ты против нее в качестве попутчицы возражений не имеешь? С учетом разговоров о видениях и Создателе. Тот факт принимая, что, как и я — она убийца. И что за антуражем улыбчивой «сестры» нечто сломанное прячется. В противоречиях запутавшееся.       Маг внимательно посмотрел на лежащего человека. Не как на «тело». Но как на совокупность перечисленного спутницей. И эльф медленно кивнул.       — Не вижу так глубоко. И не берусь спрашивать откуда подобные выводы. Озвучивая такое, сама выглядишь подозрительнее некуда. Но ответ — да. Пусть идет. Говоря честно, считаю — даже если мы твердо скажем Лелиане «нет», та все равно может увязаться следом в силу собственных убеждений. Уж лучше слушать песни и рассказы под боком, чем ощущать спиной преследователя.       — И вновь эта черта. Удивительно. Помни — та перспективу выбора тебе сужает.       — Что?.. Разве тут есть другие варианты? Постой… Нет, об убийстве не может даже речи идти!       Чародейка вздохнула и покачала головой.       — Зря за ум хвалю. Достаточно ногу сломать… Ногу… Ха. По пальцу на каждой ноге. И планы рыжей прахом обернутся. Ладно, все равно. Пойдем остальных найдем.       Взгляд девушки прошелся полукругом по окружающей местности. Неподалеку обнаружились три стянутых друг к другу тела в тяжелой броне. Каждое выглядело как недельный покойник. Кожа стала полупрозрачной, демонстрируя обычно спрятанный рисунок темных вен. Плоть казалась задетой разложением. Глаза впали. Про себя Морриган поежилась, никак не демонстрируя снаружи отношения к результатам применения заклинания, знание о котором возникло в памяти из ниоткуда. Но по жестокой эффективности убийства результат выходил за рамки даже того репертуара, что свободно использовала мать. Анализируя новые воспоминания и рисунок рун, девушка заранее четко представляла результат. Однако представлять одно… Наиболее неприятными являлись мысли о природе источника, откуда пришли воспоминания о мерзкой магии, обладавшей ровно одним предназначением — неумолимо и мучительно умертвить жертву. На светлой стороне присутствовало одно — практику та засчитала успешной.       Тем не менее взгляд скользнул дальше. Мимо маленького потухшего костра с парой закопченных кастрюль и ковшом к горизонту. Остатки зданий вокруг не переставали тлеть, пуская в небо тонкие белые усики дыма. Удушливо пахло гарью. Поле и сад успели выгореть дотла, представляя жалкое зрелище опустошения. В паре мест остались грядки, странным образом уцелела пара стогов сена. Но исключения только подчеркивали полноту ущерба. Здесь не осталось ничего, за что имело бы смысл держаться. Вскоре блуждающие глаза нашли в руинах фигуры остальных.       Прихрамывая, Морриган направилась тем навстречу ничуть не удивившись, когда эльф остался позади, около Лелианы. По мере приближения Бетани первая среагировала на неровный шаг и обернулась.       — Ох!.. Морриган. Вы очнулись…       Чародейка дернула губами в раздражении при столь свободном упоминании имени, легко отданном без разрешения хозяйки. Это лишний раз напомнило о мрачных мыслях по поводу мотивов эльфа и об обиде на того. Как и ранее — девушке пришлось собрать волю в кулак, чтобы держать подобные размышления в узде. Но юная волшебница-самоучка не заметила и тени этих эмоций. Выпрямившись, та без затей поклонилась.       — Спасибо! Мы обязаны нашими жизнями вам и Алиму. Что бы там ни сказал… В смысле, когда Карвер все-таки ляпнет нечто неуважительное, не держите зла. Я видела. Моя магия и его навыки владения мечом оказались бы сметены этими тремя Храмовниками. Мне только…       Девушка мазанула рукой, испачканной в саже, под носом и несколько судорожно втянула воздух. Глаза той невольно соскользнули на останки дома и губы скривились в борьбе с эмоциями.       — Я не… Мне… Если бы…       Морриган покачала головой и перевела взгляд в сторону находящегося поодаль Карвера, ковыряющегося со своей девушкой в останках некой хозяйственной постройки.       — С этим борись, не борись — не победить. Мысли о том «что если» так легко не оставят. Мне тяжело привязанность к семье и дому правильно понять. Как есть скажу — это глупостью считаю. Но глядя на тебя — понимаю, пережитое отныне такая же часть тебя, как рука или нога. Отрезать можно. Но это безвозвратно искалечит. Лучше сомнения в полный рост и широко открыв глаза встречать, чем убегать. Время сохранишь. Да, безрассудно собственному пониманию благородства потакая, наверное, семьей навязанному — ты дом, детство и мать на меня с эльфом променяла. И зря, может статься. Обмен, говоря откровенно, паршивый вышел. Даже мне понятно. Но иного расклада не будет. Дальше двигайся. И не стыдно надежду, что рана когда-то зарастет, лелеять.       Бетани смотрела на собеседницу не моргая, пока по грязной щеке одиноко сбегала слеза. Затем вторая. Лицо девушки внезапно раскололось внутренней болью и откровенно рыдая, практически вслепую, та бросилась на Морриган. Ее кулачки стучали по груди Морриган, как птенцы в гнезде — бессильно, отчаянно, будто в этом была последняя надежда. И вскоре дрожащее всхлипывающее тело вовсе упало чародейке в руки. Руки Морриган механически сомкнулись на дрожащих плечах девушки — ровно настолько, чтобы та не рухнула на землю. Внутри не было сочувствия, зато по отведенному в сторону взгляду и сжатым губам легко было сказать — выброс неконтролируемых эмоций раздражал ведьму. Где-то в глубине шевелилось что-то похожее на отвращение — но не к прикосновениям, а к этой влажной, сопливой слабости. И в то же время тихий голос логики холодно нашептывал — подобное поведение неизбежно и требует терпения.       — Ш-ш-ш… Расскажи — вы нашли тело матери?       Девушка кивнула, но поток слез пока остановить не могла. Ее плечи судорожно вздрагивали, пальцы впились в ткань рубахи Морриган, будто пытаясь ухватиться за последнюю опору в рушащемся мире. В течении этих долгих минут взгляд старшей чародейки скрестился с глазами Карвера. Юноша за ночь повзрослел. Больше внутри, чем снаружи. И это был не рост над собой, а скорее первые признаки осени в душе. Легко читалось, что старшему брату хотелось сказать нечто резкое, даже вопреки состоянию сестры. Тонко чувствующая настроение Эбрин вовремя крепко сжала не по годам широкое плечо. Издав болезненный стон, Карвер будто очнулся от морока. Мрачно кивнув, то ли стоящей позади девушке, то ли личным мыслям, тот отвернулся, вернувшись к прерванным делам.       Наконец, рыдания стали реже. Бетани отстранилась, по-детски вытерла лицо рукавом, оставив грязные разводы на щеках. Глубокий вдох — выдох. Еще один. Глаза, еще красные от слез, неожиданно обрели странную твердость.       — Там...       Голос девушки сорвался на первой же ноте. Она сглотнула, сжала кулаки:       — Там, в саду...       Пройдя туда вместе медленным шагом, Морриган обнаружила посреди обугленных деревьев чудом уцелевшую клумбу. На краю торчала воткнутая в рыхлую почву лопата, а посреди частично растоптанных цветов, как свежая рана, выделялась могила.       — Карвер помогал… Но он слаб и основную работу сделали мы с Эбрин. Мать…       Выпустив неровный, вибрирующий выдох, девушка продолжила:       — На теле были следы избиения. Немного. Она умерла от чистого удара в сердце. Наверное... почти безболезненно. Маму… казнили, как не представляющую ценности. И стали ждать нас. Она любила цветы… Папина могила в холмах неподалеку. Возможно, было неправильно их разделять, но… Маме очень нравился этот сад и я… я…       — Память важнее голоса ушедших. Не вижу причин себе на шею еще один камень вины вешать. Что по поводу этого места решили? Рано или поздно по следу Эву другие отправятся. Продемонстрированный подвиг не готова повторить. Особенно если врагов больше трех окажется.       — Карвер настаивает на поездке в Южный предел. И либо вниз по реке сразу в Денерим, либо с другими караванами куда-то в Баннорн. Многое зависит от того, куда направится семья Эбрин. Они, наверное, волнуются за нее. А она здесь, разрывается между любовью к семье и к единственному мужчине. А брат ждет моего решения. А я…       Морриган устало поморщилась и внутренне вздохнула.       — Лишнее отбрось. Тот факт, что это слышу, об одном говорит. Причина выбрать иную дорогу есть. Расскажи.       Юная девушка поежилась и неуверенно начала объяснять. И чем больше говорила, тем увереннее слова собирались во фразы и предложения:       — Отец старался вложить в меня как можно больше, но я всегда избегала искусства. Быть особенной. На примере отца это означало только одно — скрываться, терпеть лишения, отказаться от корней, и в перспективе от шанса на любое величие. Иногда приходили даже мысли, что жизнь в Круге и то имеет больше перспектив, чем становление незарегистрированным магом в глуши, который априори цель для Храмовников и обязан жить тихо. Всю жизнь. Зачем тогда вообще это нужно. Лучше быть нормальной. Меньше знаешь — меньше шансов на ошибку. У нас был старший брат. Талантливее меня и истинная гордость отца. Однако, после смерти папы тот выбрал собственный путь. Оставил нас позади как бесполезный груз, мешающий свободно шагать по жизни. Ничего не слышала о том с тех пор… Но быть может, ошибалась я, а он был прав. Брат нашел в себе силы уйти и тем самым обезопасил семью от собственного присутствия. Все это время — не было причин боятся. Возможно… Возможно, уже поздно. Но теперь хочу учиться. Вы показали, какой можно стать и… Нужно трезво взглянуть на место, в котором нахожусь. Не думаю, что однажды передо мной окажется еще один подобный шанс. Возьмите меня в ученицы!       Бетани обернулась, но первый же взгляд на лицо чародейки вернулся к той тенью страха.       — Нет… Не отвергайте сразу, пожалуйста. Что… Что нужно сделать, чтобы переубедить вас? Поклясться в верности? Служить вам? Если…       Не сдерживая отвращения на лице, Морриган отступила на шаг, заставив юную особу испуганно прикрыть рот в ужасе от мыслей, что та неосторожно сделала хуже. Однако, эмоции чародейки всколыхнулись не из-за смысла слов Бетани, а от внезапной вспышки воспоминаний. Перед глазами встал образ ведьм, вновь и вновь стоящих на коленях перед Флемет, точно так же готовых извиваться в грязи ради силы и знаний. Чтобы изменить собственную судьбу по милости из чужих рук. То, что было для Морриган примером, заслуживающим презрения, пусть и сама она кормилась с той же руки и мало чем по сути и содержанию отличалась. Впрочем, нечто в голове нашептывало правду — отличие было. Те женщины не боялись признать пред силой правду о собственном месте. Их определяла цель, в то время как Морриган определяла только гордыня. И теперь — девушка оказалась на месте собственной матери. Объекта привязанности и ненависти. Такого поворота судьбы та ожидала меньше остального… Молчание затягивалось, но в голове чародейки мысли неслись со страшной скоростью. Вскоре шок от прошлого неумолимо сменился холодной рассудительностью настоящего.       Взяв себя в руки, Морриган произнесла:       — Брось. С этого мгновения и до последнего дыхания — запомни. Никогда и никому никаких клятв не приноси. Свободой не торгуй. Верность — ценна только до тех пор, пока не отдана безвозвратно в чужие руки. Клятвы — это петля на шее дураков. Не раз матери по глупости клялась, слова легко на ветер отпуская, и всегда затем страдала, когда расплату та сто крат взимала. Решения и последствия. Прочие громкие слова — дым. Да, до матери моей мне как камню до Драконовой горы. Но, раз решительность в тебе есть — препятствий учебе не вижу. Тем не менее ваши пути с братом разойдутся.       Морриган выгнула бровь, ожидая осознанного ответа, и Бетани ту не разочаровала, опустив глаза и задумавшись. Прикусив губу, девушка медленно кивнула, затем подняла глаза и повторила движения уже увереннее.       — Поговорю с братом.       Старшая чародейка хотела было ухмыльнуться, но сдержалась, только дернув уголком губ. Кивнув, та развернулась и отправилась обратно к эльфу.       К удаче Лелиана пришла в себя. Алим неуверенно хлопотал вокруг, стараясь быть под рукой, но в тот же момент — не выглядеть чрезмерно суетливым. Напившись, девушка подняла глаза на Морриган, затем перевела взгляд на три тела неподалеку и аккуратно, оберегая голос, произнесла.       — Все к чему прикасался Сэр Эву — портится. Те Храмовники с ним некогда вызывали только уважение и улыбку из-за порывов юности.       — Бессмысленные факты при себе оставь. Момент с дорогой определиться. Следует реку пересечь и на север двигаться.       Алим метнул взгляд в сторону остальных. За гранью слышимости фигура брата ожесточенно жестикулировала, а сестра твердо стояла на своем, качая головой. И Эбрин между ними не находила себе места. Вернув взгляд к спутнице, эльф нахмурился, но промолчал. Лелиана же твердо возразила, обозначив собственную цель:       — Я должна вернуться в Лотеринг…       Чародейка немедленно отрезала.       — Никто не держит.       Сидящая на траве «сестра» сморщила лоб и попыталась действовать иначе.       — Послушай, Морриган…       Хозяйка имени отвернулась и пронзила эльфа взглядом столь острым, что у того невольно появилась нервная улыбка. Проследив за красноречивым молчанием обоих, Лелиана прокашлялась и продолжила:       — Путь в обход Лотеринга займет много дней по негостеприимной местности. Но на лодке можно подняться до цепочки озер, предваряющих Каленхад, много быстрее. А с удочкой решится проблема пропитания. Мне обязательно нужно сказать Матери в лицо: ее слепота стоила жизней, и в последний раз попытаться... Мы говорили об этом… У меня еще есть друзья в Церкви. Они скроют меня.       — Как трогательно. Надеюсь на надпись на твоей могиле: «за принципы погибла».       Эльф попытался привнести в обмен мнениями холодный расчет:       — Что с Храмовниками? Полагаете, Сэр Эву ни о чем не распространялся, и наши лица остались тайной? Как минимум те, что сажали нас в темницу, не лежат на этой поляне.       Лелиана кивнула.       — Это так. Но есть разница между целенаправленной охотой и опасностью быть узнанными. Без Сэра Эву сеть доносчиков обезглавлена. Нет инициатора, двигающего подчиненных в обход вышестоящих приказов в нужные места. А тех, кто разделял идеи Сэра Эву больше некому прикрыть. Я более или менее уверена в безопасности. Это не значит, что вы можете свободно гулять по поселению. Но… пока вы не на виду, крупных проблем быть не должно.       Морриган фыркнула, уперев руки в бедра.       — «Более или менее». «Не должно». Скопище размытых фраз.       Однако Лелиана не отступала, скорее наоборот.       — Вам нужен проводник. Нужна лодка. Припасы. Трут, огниво, сухой паек, теплые плотные плащи, сменное белье…       «Сестра» продолжала перечислять, заставляя мужские брови в удивлении ползти вверх от глубины открывшихся в неожиданном месте познаний.       — …Это только первое, что пришло на ум. Придется рискнуть, если не хотите, стоптав ноги в кровь и оголодав, оказаться на берегу великого озера. Без лодки. Леса в течение пары дней пути на север редки, живность пуглива. Не надейтесь на подножный корм или легкую охоту.       Алим повернулся к спутнице, чтобы обменяться мнением, но остановился на полуслове, наткнувшись на холодный взгляд. Морриган медленно, будто разжевывая, переспросила:       — Возможно ли чтобы нечто столь простое от вашего внимания ускользнуло? Река через центр Лотеринга протекает. И сейчас каждая лодка на вес золота. Значит, ночи ждать должны. А потом на ночное целомудрие и слепоту надеяться?..       Позади послышались шаги и к группе приблизилась грустная, но внешне собранная Бетани. Старшая чародейка немедленно переключила внимание на вновь прибывшую.       — Получилось?       — Можно и так сказать. Удалось расстаться без ссоры. Но… На повышенных тонах. Мы договорились как в будущем найти друг друга и куда писать письма. Что вы решили?       — О… Тут «план». Обратно в Лотеринг. Ради удобства и внутреннего уюта. И под покровом ночи проско…       Бетани вежливо коснулась руки будущей наставницы, привлекая внимание и извиняясь взглядом.       — Простите. Но чтобы проскользнуть на лодке Лотеринг лучше не ночное время. Раннее утро, на восходе. Последние дни на реку опускается туман, так было и сегодня. При движении с шестом во влажном холодном воздухе, в сумраке и сквозь туман, мало кто разберет — случайный всплеск воды от лодки или рыбы.       Морриган едва заметно улыбнулась и, указав на девушку глазами, отметила:       — Проводник.       Будто ставя точку в обсуждении — хозяйка рыжей копны хлопнула в ладоши. Это вызвало у младшей в группе странный взгляд удивления и опасения, будто та только осознала, что Лелиана занимает в общей истории место не меньшее. Морриган же, окинув взглядом каждого по очереди, под конец издала раздраженное рычание и подвела собственную черту.       — Понятно. По-вашему, будет.