Дурное начало

      Мир вокруг мог неумолимо меняться, сменяя сезоны и расстановку сил. Даже правила, по которым эти силы оценивались. Но в утлой лодке, упорно двигавшейся вдоль берегов великого озера, не было ни единого шанса узреть даже малейший отголосок этих перемен. Стоило группе необычных путешественников покинуть цепочку озер, протянувшихся с запада на восток и представлявших собой сток Драконовой реки из Каленхада — они стали двигаться с небольшими отклонениями строго на север. И в погоне за летом, убегающим в том же направлении, путники застыли посреди августа, несмотря на догоняющую осень.       Но и до, и после этого момента в жизни столь разных спутников случилось немало событий.       Вместе с устоявшейся монотонностью мучительно медленного путешествия выравнивалась и динамика взаимоотношений пассажиров лодки. Удивительным образом центральное место заняла Лелиана. Но даже посреди тяжелых параноидальных приступов Морриган не видела со стороны девушки никаких признаков умысла и целенаправленных усилий для этого. Тем не менее чародейка посвятила время обдумыванию. И в конечном счете для каждой странности нашлось закономерное логичное объяснение. В отряде из трех человек и эльфа полноценно охотиться, не тратя время впустую, могли двое. Но только лучница успевала наполнить трапезу достаточным количеством еды за пару часов вместо половины светлого времени. А в удачный день — той вовсе удавалось подстрелить невезучую птицу с лодки, непринужденно демонстрируя мастерство, мастерство, ничуть не заржавевшее за годы в монастыре. Позднее Лелиана скромно призналась: изредка, но не реже раза в неделю, та продолжала тренировки с луком поодаль от любопытных глаз. Морриган легко признала чужое превосходство, предпочтя сытое второе место оголодавшей гордыне. Тем более, при таком раскладе у лодки оставалось от десяти до двенадцати часов в каждых сутках для упорного движения к горизонту. Но кроме этого — только Лелиана умела рыбачить. Возможно, девушка не была в этом деле столь же искушена, как в стрельбе. Но и прочие путники удочки в руках не держали вовсе. Обитатель острова, Алим, проведя в застенках большую часть жизни, видел берег чаще из окна, чем стоя на том собственными ногами. Жительница фермы у реки, Бетани, воспринимала воду только как бездонный источник питьевой воды и альтернативу петляющим среди холмов дорогам. Рыбы в прохладном озере водилось в достатке. И даже в непогожий день удочка в руках рыжеволосой мастерицы оставляла каждого умерено сытым. В отдельные дни каждый попробовал на собственной шкуре это медитативное времяпрепровождение, требующее сочетания терпения, внимания и реакции. Успехи младшей из чародеек даже можно было счесть удовлетворительными. А вот единственный мужчина новым искусством неожиданно пренебрег, посчитав непрактичным. Хотя Морриган для себя решила — маг опасался занятий с удочкой, требовавших поначалу слишком тесного контакта с преподавательницей — и только.       На этом можно было бы остановить перечисление сильных сторон рыжей спутницы. Но сами сильные стороны не заканчивались. Помимо прочего, Лелиана выступала неиссякаемым источником новых историй, посвященных жизни окружающих и удаленных мест, сказочным событиям, особенностям моды Ферелдена и Орлея, а также описаниям некоторых занимательных эпизодов из кулуарной жизни знатных господ. Три четверти из тех не относились к захватывающим дух. Однако, во-первых, на безрыбье и рак — рыба.. Во-вторых, нельзя было не признать талант Лелианы как рассказчицы. Вкрадчивость и богатый набор интонаций превращали даже тривиальный материал или перечисление фактов в нечто гипнотизирующее и обретающее глубину. Да и на вопросы девушка неизменно отвечала с легкостью, демонстрируя открытость и готовность обсудить спорные моменты. Упоминая голос… Иногда. Нечасто. Лелиана баловала путников песнями. Та знала сонм стихов для публики самого различного масштаба: от веселых кабацких припевов, заставляющих краснеть даже бывалых посетителей притонов, до пронизанных смыслом и эмоциями баллад, разворачивающих перед слушателем полотна непростых судеб. Хотя чаще мотивы отдавали застарелой грустью или вовсе повествовали о мрачной трагедии. Каждый такой эпизод крепко западал в память. Вперед остального — за счет голоса девушки, вызывающего ассоциации с водами Каленхада — такими же чистыми, глубокими и безбрежными. Оставаясь внимательной слушательницей, Морриган поддерживала вид незаинтересованный и отрешенный. Алим, в противовес, ловил каждый куплет с жадным вниманием. А Бетани, когда не тонула в собственных мрачных мыслях, выступала самым активным критиком и собеседником, не обремененным скрытыми мотивами.       За пределами житейских моментов и посиделок в лодке развивались и другие, обособленные взаимоотношения. Эльф молчаливо тяготел к обществу Лелианы даже в отсутствие предмета разговора или обеих чародеек. Иногда такое смотрелось естественным, чаще — нет. Для иных взглядов — на поверхности не происходило ничего интересного. Но для Морриган скрытое под спокойной гладью становилось явным. Казалось невероятным, что проницательная зеленоглазая охотница не заметила внутренних конфликтов мага. Тем не менее та поддерживала вид нейтральный, словно затаившись в засаде и внимательно наблюдая за ситуацией. Единственный раз, когда девушка продемонстрировала искреннюю заботу и сопереживание — на второй день путешествия. Молчаливый и целиком вкладывающийся в работу эльф, за неимением опыта предсказуемо натер на руках кровавые мозоли. Лелиана умело приложила к ранам найденные Морриган на берегу травы и аккуратно, почти нежно перевязала магу руки. Позднее — только редкие задумчивые взгляды, задерживающиеся на спине мужчины, демонстрировали хоть некоторую реакцию. А сам Алим для глаз прозорливой чародейки походил на сообразительного зверя, замершего перед куском сочного мяса в капкане. И будто вступил в борьбу не на жизнь, а на смерть с низменными инстинктами. При этом, сколь успешно тому удавалось порывы сдерживать, столь неумолимо нарастало и давление.       У Морриган с Бетани день за днем выстраивалась собственная субординация и рутина. Здесь ведущая позиция предсказуемым образом отошла к старшей. Несмотря на желание играть роль созерцательную, обстоятельства вынудили ту непрерывно проявлять инициативу. Каждая проблема во время обучения первой собственной ведьмы — бросала вызов, требуя решений. В разумных пределах следуя стопам Флемет, Морриган, подобно матери, относилась к ним как к головоломкам. И самым крепким орешком стало «проклятие» апатии. Та медленно расползалась по живому от природы разуму Бетани. Временами девушка невольно погружалась в воспоминания о матери или мысли о брате, словно в смолу. В эти мгновения той требовалось плечо друга, терпеливый слушатель и надежная опора, не дающая окончательно рассыпаться под весом бессмысленных сожалений и вины. Каждая из этих ролей претила Морриган, но одновременно помогала забыть о собственных тревогах. Потому чародейка тасовала маски, как козыри, и честно, пусть и суховато, играла, вновь и вновь возвращая ученицу в нормальное состояние. Изредка подобное поведение притягивало взгляды уставшего эльфа, полные недоумения и удивления, или Лелианы, полные задумчивости. Само обучение искусству продвигалось… Удовлетворительно. Бетани не из тех, кто голыми руками хватает с неба звезды. Но, пока та пребывала в строю, девушка упорством добирала необходимое. Каждая мелкая победа, взятая измором, вознаграждалась уважительным кивком единственного мужчины. Тот похожим образом брал собственные препятствия в Круге. Морриган же на каждый успех давала только одну награду — выдумывала задачу позаковыристее.       При этом именно старшая из двух чародеек первой совершила прорыв. Уже ко второму дню та усвоила теорию заклинания «Пылающие руки». Пусть на практике применение и потребовало бы минут десяти концентрации, так еще сожгло бы руки девушки до костей. Во время увлеченного изучения цепочки рун Алим не преминул выразить искреннее удивление бесполезности задумки. Но резкий взгляд желтых глаз без слов предложил тому заткнуться и, скользнув на занятую собственными делами Лелиану, вернулся к магу с беззвучной насмешкой. Для него магия была инструментом, для нее — самой жизнью. Пусть сейчас это заклинание и бесполезно, но его принципы могли стать ключом к чему-то большему. Внутренне Морриган незамысловато радовалась новому приобретению.       Но способ ускориться отсутствовал, а потому времени для новых начинаний оставалось сверх требуемого.       Вычислив к третьему дню оптимальную интенсивность работы шестом — лучшее, что выжимал из лодки Алим, составляло нечто около одного узла. Куда больше времени тому потребовалось, дабы убедить окружающих дам в правильности выбранного темпа. Поскольку отвлеченная аргументация работала из рук вон плохо, маг попробовал прибегнуть к помощи математики. Водя палочкой по песчаному пляжу, тот представил на суд публики простейшие расчеты. Где при высокой скорости поначалу не заметно, а затем, с ростом промежутков, требующихся на отдых, сильнее снижалось пройденное за день расстояние. Причем растущая нагрузка дня сегодняшнего оказывала угнетающее воздействие и на день грядущий. И даже частичное посменное вовлечение в работу пассажирок — картину кардинально не меняло. Лелиана мгновенно ухватила суть расчетов, немедленно взявшись объяснять логику, скрывающуюся за числами, Бетани. А вот Морриган сопровождала демонстрацию долгим задумчивым взглядом, проявив редкую для той сдержанную молчаливость. Наблюдая за ней с расцветающей улыбкой торжества, эльф уже готовил едкий комментарий, когда пара желтых глаз медленно скользнула в сторону мужчины.       — На правила счета похоже. Мать подобное на камушках заставляла учить, пока я не смогла это во сне делать. Каракули эти говорят: коли оценка расстояния до Твердыни хоть немного верна, путь целый месяц заберет. И только притом так будет, если ни погода, ни болезни, ни голод поперек не встанут. К тому времени на земли осень опустится. Без теплой одежды, да на воде… Веселья мало.       Эльф замер, и палочка застыла в воздухе.       — Позвольте уточнить — ты, выросшая в глуши, только что сходу поняла эти расчеты?       Глаза Алима сузились:       — Либо ты необычно талантлива, либо лучшая актриса Ферелдена. И учитывая наше знакомство, склоняюсь ко второму. Неужели, впервые видишь цифры?       — Да. Такая форма количества записи незнакома. Как и любая другая. Мать все просто записывала...       Морриган ткнула пальцем в песок, проведя несколько вертикальных линий.       — Один, два, три... А эти ваши знаки… Они просто то же самое заменяют, но короче. Разве не очевидно?       Алим замер, палочка застыла в воздухе. Он явно ожидал услышать что угодно, кроме этого.       — И ты сразу...       — Если знать, что «три» — это «три», то какая разница, черточками или закорючками записано?       Желтые глаза сверкнули насмешливо.       — Или ты думаешь, что только умельцы в ваших городах камни в кучу складывать способны?       Алим тяжело выдохнул и поморщился, обнаружив — что предмет торжества у него украли задолго до праздника.       Почти немедленно после, когда до выхода в Каленхад оставалось долгих четыре дня пути, путников накрыла непогода. Тяжелые, как доспехи мертвеца, тучи нависли над озером, оставляя лишь жалкие просветы бледного света на востоке. А следом пожаловал хлесткий ливень на пару с суровыми порывами ветра, не дающими вдохнуть. Волны на озере легко можно было принять за морской шторм, но для плоскодонки и гораздо меньшие невзгоды стали бы непереносимы. Спрятав судно в добрых десяти шагах от кромки воды, и для верности прижав то крупными валунами, четверка укрылась среди скал небольшого полуострова, облюбовав давно брошенную медвежью берлогу. Завывание снаружи и голод внутри две ночи подвергали каждого своеобразному испытанию, где главным врагом выступал союз темноты, тесноты и мрачных мыслей.       

* * *

             Дальнейший путь сопровождался благоприятной погодой. Конечно, большую часть дней заполняли туманы или прерывистая морось. Но среди них встречались и солнце, и ливни. Каждый второй вечер небо на востоке радовало ясным горизонтом со звездами, в то время как солнце на западе вечно падало в окрашенные пурпуром облака, захваченные когтистой хваткой хребта Морозных гор. Эта клубящаяся масса затем превращалась в снег на белых пиках, чтобы позднее сотнями ледниковых ручьев и речушек наполнить необъятный Каленхад.       В подобный благодатный и ясный день, перед выходом в великое озеро, Лелиана обсуждала с Бетани Карвера. Канувшие в лету его планы выбрать в качестве стези службу стражника. И далекий задел в зрелости занять пост десятника или даже сотника в крепком Эрлинге. Естественным образом разговор коснулся и Остагара с Мором. По загадочным причинам Алим решил вмешаться, предложив себя в качестве источника впечатлений об Остагаре, «из первых уст». Незамысловатый кивок рыжей собеседницы послужил для эльфа отличным мотиватором. Но, стараясь сохранить пошатнувшееся спокойствие Морриган, тот благоразумно опустил в повествовании острые углы, касавшиеся некой ведьмы и обнаружения переписки королевской особы. Удостоив мага благодарным кивком, Лелиана произнесла.       — Поразительная история. В иные времена достойная, после украшения парой цветастых моментов и переложения на стихи, стать балладой. Но в текущей политической ситуации вскоре даже упоминание Остагара станет неблагоразумным. В военных делах и стратегии разбираюсь с трудом, поэтому сильнее прочего заинтересовал поступок Мак Тир. Пожалуй — определяющий в этом сюжете.       Морриган, расположившаяся у носа лодки и созерцающая бездонную синеву, едва поддернутую призрачными перьями высоких облаков, фыркнула и не глядя ответила.       — Военачальник только одно тогда определял. Место собственной гибели и размер могилы братской. Атака с фланга на итог никак бы не повлияла.       — Мы не можем знать…       — Нам сила размышлять дарована. И выводы делать.       — В конце концов, битву собственными глазами не видела. Хорошо. Вот итоги размышлений. В том поступке, думаю, сыграли и иные мотивы, кроме выживания. В противном случае поступок Тейрна пусть и выглядит мудрым, но кажется чрезмерно расчетливым и бездушным в отношении зятя собственной дочери, сына ближайшего друга, ради которого рисковал жизнью, наконец — Короля. Кроме того, сотники тоже видели картину боя и осознавали последствия решения Тейрна. Но, придерживаясь рассказанного, я не уловила ни следа неподчинения или беспорядка. Выходит — почву для подобного маневра готовили в умах людях заранее.       Алим в легком удивлении покачал головой, но в конечном счете согласно кивнул. А Лелиана продолжила.       — Но что бы ни было на уме у Тейрна — впереди страну ожидает безвластие и раскол.       Эльф поморщился.       — С чего бы? В руках армия. Королева. Впереди Мор.       — Это меркнет по сравнению с одним-единственным фактом. Впервые с момента основания Ферелдена прервалась прямая линия наследования. Восемь поколений и благородная кровь Каленхада иссякла. Судьбе и порождениям тьмы удалось добиться того, с чем не справились ни аввары, ни хасинды, ни даже оккупация Орлеем. Кто бы что ни говорил об этой промокшей и отдающей псиной стране — но с родом Каленхада не прочь были породниться древнейшие из родовитых семей Тэдаса. Снятие с повестки вопроса о том, кто выше и правее — вот что однажды собрало пиратских капитанов, лихих воевод и бандитов любых мастей в единый народ. И это сотни лет объединяло Баннов, Тейрнов и Эрлов, формируя непреклонный костяк страны. Не знаю… Может, уцелели бастарды Мэрика…       Лелиана задумчиво покачала головой.       — Нет, вернее будет сказать: даже если их и не было в природе, они обязательно объявятся в течение пары лет. Каждый лорд с каплей королевской крови в жилах вдруг вспомнит о дальнем родстве, каждый авантюрист найдет «незаконнорожденного принца» в своих подвалах. А уж если говорить о настоящих бастардах...       Она горько усмехнулась.       — Разве признал бы Мэрик их при жизни? Теперь же их законность будет измеряться лишь силой мечей за их спиной.       Аккуратно формулируя слова, вопрос задала старшая из чародеек.       — Королева. Родственных связей с военачальником недостаточно будет, чтоб временный союз большинства сформировать?       Лелиана вздохнула и отрицательно покачала головой, направив взгляд к горизонту на севере.       — Думаю — нет. Будь определенность с наследником… Но по последним слухам из столицы месячной давности — ожидать того не стоит. Суть проблемы здесь в сочетании уникальной позиции и характера Аноры Мак Тир. Из того, что знаю — девушка росла не просто любимицей Тейрна. Та унаследовала и характер Логейна, и ум. С девичества вращаясь вместе с отцом в столице, Королева не обернулась избалованной. Наоборот — обрела образование и искушенность в политике. Характер, воля, вкус к власти — эта дева не уступит трон даже отцу. Согласно молве — не харизматичный Кайлан Тейрин председательствовал на Собрании земель, и не руками того собиралась казна государства. Хотя и верить тому до конца тоже не стоит. Несмотря на молодость — Король успел заслужить верность дворянства, а значительная доля тех вовсе не жадные близорукие дураки. Да и Тейрн Гварена поначалу за ним шел в точности как за отцом Короля. Анора — единственная и последняя законная связь со старым порядком и королевской кровью…       Бетани наклонилась вперед и, перебивая, с живым любопытством уточнила.       — Как так? Она же Мак Тир.       Но ответила той Морриган.       — Неважно — кто. Важно — чей выводок самка под сердцем может носить.       Встряхнув рыжей копной волос, зеленоглазая девушка мрачно ухмыльнулась.       — Верно подмечено. Носит ли та под сердцем или нет? Верю — там пусто. Но надежда, о-о-о… Ослепляет и мудрейших. Ставлю на то, что Тейрн, зная собственную волевую и свободолюбивую дочь, по прибытии в столицу немедленно возьмет ту под контроль, ограничив во всем. Затем — объявит себя регентом. И понимая, это положит начало Гражданской войне, следом объявит о беременности дочери наследником истинной крови. Это даст регенту минимум полгода сомнений и нерешительности дворянства. А вот дальнейшее будет зависеть от того — насколько военачальник оказался готов к подобному сценарию. Какие союзы предварительно заключил. Но уже можно утверждать: попытка сформировать оппозицию из роялистов на стороне Королевы — обречена.       Алим почесал подбородок и озвучил собственное предположение.       — Отсутствие лидера? Слышал нечто о болезни Милорда Эамона. Кажется, Сэр Доннал упоминал об этом. Милорд же выступает рупором юго-запада страны и практически первым среди равных с титулом Эрла?       — Да… Власть трона последние годы опиралась на три столпа. Род Герринов, издревле владеющих Красной крепостью, коих возглавляет Милорд Эамон. Род Кусландов, впереди по богатству и вросший корнями в Хайевер, во главе стоял Тейрн Брайс. И новоявленный род Мак Тир, представленный только Королевой и военачальником.       — Стоял?       Эльф резко поднял голову, ожидая ответа. Лелиана обвела окружающих недоуменным взглядом, но только Бетани продемонстрировала признаки понимания причин применения прошедшего времени.       — Делая скидку на… Хорошо. Около месяца назад, может, немногим меньше, на Хайевер совершила нападение многочисленная и хорошо вооруженная банда. По крайней мере — это то, что передают из уст в уста. Выходит так, старший сын Тейрна как раз отбыл с большей частью стражи по зову Короля. И прежде чем в замок успели прибыть наемники — произошло нападение. По тем же слухам — не выжил никто. Фактически земли теперь под управлением друга почившего Тейрна по временам оккупации — Милорда Рендона Хоу. И получается, за короткий промежуток времени из-под крепко стоящего табурета выбили три ножки разом. Потому за Королеву поднимутся только одиночки, но никак не коалиция. И если положение не переменится — кроме регента людям будет не вокруг кого объединиться.       Морриган перевела взгляд на Лелиану, наткнувшись на пытливые зеленые глаза, и спросила:       — Откуда тебе это ведомо?       — Ты о слухах? Или о предположениях в отношении планов военачальника?       — Твоя осведомленность? Хм... Тонкий слух. Хорошая память. Помню. Второе интересует.       — О… Ну, ответ прост. На месте Милорда Логейна… Вернее, вскорости — Его Светлости, поступила бы так же.       В то время как лицо старшей чародейки раскололось в кривой ухмылке, остальные пассажиры лодки замерли в недоуменном молчании.       Спустя пару дней, уже в водах Каленхада, когда пелена тихого дождя, отрезав прочий мир и скрыв от глаз береговую линию, сформировала непередаваемое ощущение камерности и покоя, шел иной вялый разговор. Тот не в первый раз касался положительных и отрицательных сторон путешествий… Эльф методично и уверенно, пусть и без огонька, обосновывал сонм причин никогда в будущем не повторять переживаемый опыт. Единственным оппонентом выступала Морриган, бросая в ответ контраргументы, достаточно случайные, под каким углом те ни рассматривай. Лелиана выглядела сосредоточенной только на удочке. А вот Бетани, разобравшись с очередной головоломкой старшей из чародеек, к которой на этот раз добавилась пара вопросов, использующих «математические каракули мага», вдруг спросила.       — А каким образом вы попали в храмовую темницу?       Простой вопрос взбодрил Алима. Решив вернуться к самому началу, тот, сам того не подозревая, следил за ветром, играющим с рыжими локонами. Рассказ пошел от ворот Лотеринга и до попадания в лапы Храмовников. Но Лелиана перебила мужчину еще на этапе злоключений в «Приюте Дейна». Звонко рассмеявшись, та переспросила.       — Правда? Ля пюте…       Девушка начала произносить злополучную фразу на орлейском без малейшего признака акцента, но на полуслове замолкла. Поправив волосы, выбившиеся из-под капюшона, и нервно улыбнувшись, та продолжила как ни в чем ни бывало.       — Морриган неплохо владеет ругательствами соседней страны, впервые высунув нос из дебрей Коркари. По упоминаниям Алима выходит, что и за это стоит благодарить легендарную Флемет? Век живи, век учись…       Чародейка, что и так не испытывала восторга из-за педантичного стиля изложения событий, характерного для Алима, злобно фыркнула и вклинилась в разговор.       — Ни в коей мере. И откуда пару фраз ведаю, дело личное. Нет намерений обсуждать.       Лелиана вздохнула, ощущая на себе внимательный взгляд мага, и кивнула.       — Меня иное тревожит. Конечно, может это только стечение обстоятельств. Или кажется большим, чем является на самом деле. Или рассказчик запомнил неточно. Но выглядит, будто нападающего спровоцировала именно фраза, произнесенная на орлейском.       Уперев локоть в колено, Бетани подперла голову кулачком и, с ярким любопытством в глазах, спросила.       — А как та переводится?       Брови рыжей собеседницы поползли вверх, и в лодке на две-три минуты повисла тишина, наполненная только тихим шумом дождя и негромкими всплесками шеста. Пошевелив наживку для не желающей клевать рыбы, девушка едва заметно качнула головой, словно соглашаясь отбросить часть фасада, и без того лежащего в руинах.       — Ну… Если удалось правильно понять контекст вопреки отвратительному произношению Алима. Речь шла о матери напавшего на Морриган, которую та назвала шлюхой.       Младшая из чародеек пораженно открыла рот, но уже через мгновение уважительно кивнула наставнице. Та, напряженно изучая профиль переводчицы, мало внимания обратила на этот жест признания. Лелиана же задумчиво провела пальцем по краю лодки, собирая мысли, и продолжила:       — Вот только бурная реакция как раз и выдает нестыковку... Представь: банда лесных бродяг. Грубые, необразованные типы, верно? Но один из них взрывается от орлейского оскорбления, будто знатный шевалье, задетый за честь дамы.       Лелиана метнула взгляд на Алима.       — Ты говорил, они выглядели как местные?       Эльф нахмурился, вспоминая:       — Одеждой — да. Но теперь, когда ты обращаешь внимание... Быть может у того, кто бросился на Морриган, акцент и был.       Маг пожал плечами и дополнил:       — Тем не менее. Не вижу ничего странного.       — Правда? Не знаю… Безусловно — орлейский это не наречие Ривейна. После оккупации тот достаточно широко распространился даже среди деревенских, особенно на западе страны. Тем более, у Лотеринга в то время стояла ставка армии Мегрена. Но перечисленное справедливо для людей в возрасте. В то время как банда под Лотерингом, к которой принадлежали те двое, состояла из людей пришлых и достаточно молодых. По бумагам Сэра Эву и слухам — та сбилась из охотников, занимавшихся шкурками, старателей и одиноких фермеров с дальних границ. Конечно, люди — загадка. Но тяжело представить среди подобного сброда личность, хотя бы поверхностно владеющую вторым языком.       Лелиана замолчала, раздумывая над выводом, к которому подводила собственную речь, и эльф нетерпеливо произнес.       — И? Продолжай.       — М-м-м? Да…       Лелиана прикусила губу.       — Тогда картина складывается иначе. Банда действительно могла состоять из местных... кроме нескольких «гостей». Тех, кто знал орлейский не по кабацким ругательствам. Кто реагировал на него... как воспитанные в этой культуре.       Она замолчала, будто взвешивая, стоит ли продолжать. Дождь стучал по деревянным бортам, заполняя паузу.       — В Орлее есть поговорка: «Чужое платье не скроет родного акцента». Эти люди играли роль разбойников, но их истинное лицо...       Лелиана резко оборвала себя.       — Впрочем, это лишь догадки. Хотя и объясняет, почему банда оказалась в нужном месте в нужное время.       Маг поморщился, ни в малой степени не обрадованный ходом мыслей спутницы. Оттолкнувшись шестом чуть резче, чем хотелось и, заставив пассажирок покачнуться, тот произнес.       — Звучит как осторожное предположение о серьезной проблеме, о существовании которой не хочу даже подозревать. Между прочим, Бетани, как новости о нашем пленении так скоро добрались до фермы Хоуков?       Девушка сделала большие глаза и вздохнула, прежде чем открыть рот для ответа.       — Хотела бы раскрыть секрет таинственных способностей Хоуков… Но дело обстоит проще. В тот день на ферму заехал охотник, который и рассказал новости. Хороший знакомый родителей. Он был в Лотеринге утром того же дня. Встал пораньше, собираясь с группой товарищей покинуть поселение бесповоротно. И оказался невольным свидетелем процессии Храмовников, ведущих Морриган и Алима. Позднее, перед самым отъездом, как и многие, тот узнал и о вылазке Храмовников, проведавших о расположении лагеря бандитов. Группа держала путь в направлении Брессилианского прохода. Дорога туда пролегает через холмы по ту же сторону от реки, что и наша ферма. Потому Георг решил сделать крюк в пару часов и, возможно, попрощаться. Он…       Бетани тяжело вздохнула, отвернувшись в сторону. Морриган бросила на ту настороженный взгляд, но девушка только неопределенно взмахнула рукой, еще раз нарочито глубоко втянула воздух и, сглотнув, продолжила.       — Георг привез пару тушек птиц. Поделился новостями и сплетнями из Лотернига. Предупредил об опасности задерживаться на юге, особенно неподалеку от Тракта. И выразил надежду увидеться в будущем. Вот и вся история.       После жирной точки, поставленной юной чародейкой — никто не захотел продолжения диалога. И лодка с пассажирами погрузились в умиротворяющий белый шум дождя.       Но не для каждого мир и покой лежал столь близко, чтобы теми без труда насладиться. Стараясь сдерживать эмоции и мысли глубоко внутри, Морриган последние две ночи страдала под натиском новой волны кошмаров. С ночной темнотой те обрушивались на сознание чародейки с сокрушительной силой. Оставляя за собой липкий след иррационального страха и аромат чужого присутствия за плечом, те казались ярче и ярче. Тот же лес и странный пепел. Его хотелось растереть между пальцев и испробовать на вкус. Туман, проникающий сквозь трещины сомнений. И фигура чужака за пеленой, будто персонаж, из-за занавеса готовящийся ступить на сцену и сыграть особенную роль. Уже не намек, но четкий женский силуэт в непрерывном поиске тропы, приводящей в уголок, принадлежащий чародейке. Мысли о происходящем заставляли девушку подолгу смотреть на север, в направлении Твердыни, перебирая варианты, прогоняя прочь ядовитые мысли о худшем будущем и бессмысленности планов.       Минул день, хорошая погода одолела толстый покров облаков, непрерывно льющих на путешественников собственные слезы, и радовала свежим ветром с редкими проблесками солнца. Морриган провела пальцем по днищу лодки, отсчитывая невидимые отметины на потертом дереве. Эти две недели на воде казались вечностью, а кошмары становились все явственнее. Девушка сжала кулаки, и медленно расслабила пальцы, отпусткая напряжение... В подобной атмосфере Морриган подняла вопрос, которого каждый без исключения избегал. Бетани и Лелиана — из-за непонимания важности, в том числе и потому что за недели пути ни маг, ни чародейка не раскрыли собственных целей, уводящих в Твердыню Кинлох. А сама пара — потому как тот выглядел слишком комплексным и предполагал принятие непростых решений.       — Алим, понимания добиться требуется, какие мысли о способе достижения Круга тебя посетили? Свободного времени, ничем, кроме тяжелой работы, не отягощенного, довольно уже сквозь пальцы утекло.       Маг поморщился, стоило этой теме всплыть с задворок подавленных мыслей на поверхность. Выдержав паузу, которую решили не тревожить ни остальные пассажирки, обернувшиеся вслух, ни вопрошающая чародейка, эльф произнес.       — Что хочешь услышать? План? Готовое решение? Однажды разговор об этом уже заходил. Ряд идей на суд предоставил. Но ни ты, ни я не знаем — какова будет обстановка в Твердыне, у пристаней, в столице Эрлинга, включающего озеро и носящего то же имя. Да даже в стране. Лучшей попыткой стало бы обратиться к таинственным, но существующим представителям свободного сообщества магов. Как минимум, воспользовавшись их связями, внутрь Круга можно передать весть. Понимаю, такой план ни мало для тебя не подходит. Но для меня передача сестре весточки, мол: жив, здоров, неподалеку — это уже успех. Ты могла бы сразу придраться — как найдем этих таинственных личностей, и с чего тем помогать?.. Ну, это навскидку. Мое предположение… Вот только не надо усмехаться! Да, мое предположение — связной у пристаней, обслуживающих Твердыню, или в окрестностях. И… Да, бездна, вижу по твоим глазам. Как найдем, если тому удавалось оставаться инкогнито годы напролет. Не знаю. Такой вот план. Удиви собственным.       Морриган фыркнула, плеснула студеной озерной водой в мужчину и отвернулась смотря по ходу лодки.       — Самому не стыдно подобные глупости вслух произносить? Впрочем, немного удивлена. Предположения строила, как сильно тебя расстраивает, что впереди долгие недели пути ждут.       Смахнув капли с лица, маг искренне удивился, приподняв брови. Но прежде чем отреагировать вопросом, благоразумно перевел взгляд на Бетани и Лелиану. Лицо первой только изображало осторожную заинтересованность. А вот у второй на мгновение промелькнуло озарение, немедленно спрятавшись за маской сосредоточенности. Мужчина нахмурился, стараясь самостоятельно соединить части головоломки. Но в голову тому не приходило ни одной достойной догадки. В конце концов, эльф сдался, задав вопрос.       — Почему должен расстраиваться?       — Не ведаю — как расставание с сестрой случилось. Но видится — для той ты на войну ушел. Пусть и не так драматично, как то могло бы быть. Минуло время. Конечно, из Остагара птиц с посланием никто не рассылал. Мнению Лелианы уместным здесь довериться считаю. Военачальник в Денерим тишину сберегая едет. Но, как порядок событий представляю, с ним маги ушедшие — в Круг вернутся. Путь тех по Тракту пролегает. Лошади, повозки. Немного форы. Те, быть может, уже на месте. И вот эти рты клятвами не думаю, будто некто запирал. Разговоры за углом, шепот и слухи. Что это для сестры будет означать? Когда о катастрофе Остагара подробности узнает? Такое вот эта ведьма не мастерица представлять. Теперь факты знаешь, а до Твердыни по-прежнему полмесяца пути. План?       Алим замер, даже перестав работать шестом, что за последнюю неделю стал делать подсознательно, не прилагая к движениям рук осознанных усилий. Лицо мага потемнело и, заметно со стороны, тот до боли стиснул зубы.       — Подобные мысли… В голову не приходили. Что меня, конечно, не красит… Но, не вижу тому очевидных решений.       — Очевидных? Да. Таких, пожалуй, нет.       Еще несколько дней назад, наблюдая за расчетами Алима, Морриган уловила принцип — как расстояние превращается в дни, а дни в риск. Тогда же она начала интересоваться: течениями Каленхада, торговыми маршрутами, как далеко может уйти парусник за полный день. Каждый ответ чародейка взвешивала с холодной расчетливостью, примеряя к своему отчаянному положению.       — Спутниц расспросив, поняла — приблизительно через полтора дня пути впереди начало реки Дейн. Единственная пуповина, озеро с Недремлющим морем связывающая. Маршрут торговли и не только. Но за обманчиво короткой юбкой осени оскал зимы скрывается. Лед и лодки, видится, не очень ладят. Потому судоходство должно на нет сходить. Но кое-что способно желание рисковать подстегнуть. Мор и вести из столицы. А потому пару лодок рассчитываю встретить. Те, что парусом владеют. Силу ветра могу вообразить, и, выходит, та быстрее нашего эльфа раз в семь-восемь. Еще парус не ест, не устает…       Освободив одну руку, эльф почесал переносицу, прежде чем вернуться к рутинной работе. Сосредоточив взгляд на рыжей охотнице, проверявшей натяжение тетивы перед добычей пропитания, маг к той обратил следующий вопрос.       — Твои рассуждения и выводы?       Подняв на мужчину встревоженный взгляд, Лелиана отрицательно покачала головой.       — Нет. Но Морриган задавала вопросы. Иногда — странные. Признаюсь, возникло ощущение, будто часть из тех вовсе не связана с упомянутой темой. Это было… до удивительного непоследовательно и тревожно. Но озвученные выводы и мысли — только ее. Вот только… Впрочем… Пусть сама дальше рассказывает.       Подозрительно сузив глаза, Алим вернул взгляд на затылок чародейки, который не давал подсказок о содержимом головы спутницы. Скривив губы, мужчина подытожил.       — Хорошо. Значит, торговые суда под парусом. Отлично. Один нюанс. Прошу прощения, если это прозвучит грубо или даже оскорбительно. Но, только если дамы не будут готовы оплатить проезд собственным естеством, денег даже на подачку матросам не хватит.       Быстрым взмахом руки отметая слова эльфа в сторону, чародейка незатейливо, если не обращать внимания на смысл слов, подвела черту.       — Никакой платы. Судно захватим.       В лодке повисла тишина. Бетани казалась удивленной до глубины души. Лелиана не в силах скрыть встревоженности, задумчиво кусала нижнюю губу. Алим попытался осознать услышанное и единственный не смог воздержаться от желания переспросить:       — Ты… что? Четверо против экипажа? Даже если они торговцы, а не наемники – это…       Морриган перебила того:       — Там грузчики да пьяницы. А мы – ведьма, лучница и маг.              

* * *

      Как и предсказала чародейка, к полудню следующего дня берег начал круче забирать вправо, открывая вид на безграничное пространство воды. К присутствию слева, на западе, вместо берегов только далеких вершин Морозных гор, отряд привык. Но теперь, казалось — утлое суденышко осмелилось выйти в открытое море. Необходимость следовать за береговой линией и уходить круче и круче на восток, тогда как цель путешествия лежала строго на севере, заставляла каждого, кроме Морриган, мрачнеть. Случайные разговоры увяли. Обыденные дела оказались отложенными. Тревожные взгляды всматривались в темно-синюю гладь, испещренную ленивыми волнами. Но, как будто этого было мало, Алим вскоре стал ощущать течение. Пока малозаметно, но то уверенно помогало лодке двигаться на восток. И если сток Драконовой реки оказался настолько широк, что в плохую погоду и вовсе можно было не заметить перехода из малого озера в большее. А воды при этом текли медленно и лениво. То судя по общим воспоминаниям карт, сток реки Дейн больше напоминал красивый равносторонний треугольник. Заполненная водой долина меж окружающих холмов планомерно сужалась на протяжении едва ли не дневного перехода. Пока не превращалась в русло реки, шириной не менее сотни шагов в самом узком месте. И течение в той немедленно демонстрировало невидимую, но неодолимую силу. Потому корабли, поднимающиеся от Недремлющего моря к Каленхаду, при отсутствии попутного ветра предпочитали вставать на якорь, а не бороться с равнодушной стихией на веслах. А выходя из русла, немедленно, насколько позволяла посадка, уходили от центрального течения к берегам. Если бы не текущий сезон, вероятность наткнуться на встречное судно там, где двигалась четверка путешественников — оказалась бы максимальной. Главный торговый маршрут уходил на юг, к Красной крепости, составляя фундамент богатства и влияния Герринов. Через великую южную твердыню Ферелдена шел товарооборот с независимыми деревнями в отрогах Морозных гор, с Западными холмами и с Внутренними землями. Однако в эту пору корабли шли только на север, в столицу Эрлинга Каленхад, в саму Твердыню и к пристаням у горловины широкой долины, переходящей в перевал Гарлена. И это означало, что предполагаемое судно могло появиться только по ту сторону необъятного пространства воды.       Спустя час движения в новом направлении, Морриган обернулась к Алиму и, указав в северо-северо-восточном направлении, словно прочертив диагональ под острым углом к берегу, произнесла:       — Здесь надо решить. Хорошенько обдумав, два варианта имеем. Путь безопасный вначале и опасный в конце — вдоль берега продвигаясь, в итоге стремнину придется преодолеть. Или от берега немедленно отвернуть, и как можно быстрее на волю течения отдаться. Пусть то в нужном направлении само несет.       Алим замер, даже перестав работать шестом. Лицо его потемнело. Легко было угадать — тот вновь взвешивал идею чародейки, припоминая возможную выгоду. Эльф сжал шест так, что пальцы того побелели. Хороший шанс добраться «домой» до зимы явно перевешивал безумную сторону идеи. Но, магу оттого только сильнее претило открыто соглашаться.       Бетани, тем временем, испуганно воскликнула:       — Но без весел и паруса мы отдаемся на волю реке! Не будет ни единой возможности управлять лодкой.       — И так и эдак в ее власти. Но ежели немедля повернем, то много раньше на середине окажемся. А значит, и в пределах видимости кораблей навстречу идущих.       Охотница внезапно рассмеялась, встряхнув рыжими волосами:       — Беспомощная жертва значит. Четыре девы, вопиющих о спасении.       Юная чародейка открыла было рот, дабы поправить неточность, но ту опередил эльф:       — Помимо того, что перепутать мой пол затруднительно…       Пренебрежительно и едко того немедля прервала Морриган:       — С накинутым капюшоном, прямой спиной и в нашем окружении для глаз матросов издалека за деву лучше настоящей сойдешь. Глаза мужчин и женщин только то, к чему готовы или, что желают, видят. И каждый рад обманываться, пока нет наказания.       — Хорошо. Кхм. Тем не менее план — прикинуться жертвой на реке? Это… Неожиданный для тебя расчет на взаимопомощь.       — Людские слабости использовать учусь. Беседы с Лелианой на удивление полезны. Не то что болтовня с тобой.       Пожалуй, впервые за совместные дни, упомянутая девушка открыто продемонстрировала налет смущенного румянца на щеках и приглушенно произнесла в собственное оправдание:       — Говорила же… Вопросы были те странными…       — Даже не знаю, стоит ли мне испугаться. Вернее будет сказать — я в замешательстве сразу по ряду причин. Хорошо, но что ты собираешься делать, когда удача сыграет нам на руку? Вот нас заметили, и корабль подошел, чтобы прийти на помощь. Брать тот на абордаж? Как заправские пираты? Вчетвером, пусть даже трое владеют искусством? Даже молчу про возможные последствия…       — Такие сложности на меня оставь. От вас разве что меткий лук Лелианы потребуется. И склонна верить, у «сестры» рука стрелу пустить не дрогнет. Последствия? Еще в Остагаре над твоими моральными принципами посмеялась. И те вновь и вновь забавляют. Что же, собственную совесть береги, но мою, не трогай. Если возражений нет, пора курс менять.       Сокрушенно вздохнув и избегая смотреть на остальных членов экипажа, мужчина медленно повернул нос от берега и как следует налег, набирая столько импульса, сколько дозволяло дно, прежде чем то опустилось ниже и шест перестал доставать. Как только это случилось, маг уложил тот вдоль лодки, поддев под переднюю продольную скамью, устало осел и коротко отчитался:       — Все. Отдались на волю водных духов и случая.       Бетани нервно обернулась, задержав взгляд на медленно удаляющемся береге, и, стараясь отвлечься, спросила:       — Это эльфийское верование? Про духов.       Алим отрицательно покачал головой и улыбнулся:       — Об эльфийских верованиях знаю немногим больше обычных чародеев с доступом в библиотеки Кругов. То есть, прежде прочего — что те не различают созданий тени на хороших и плохих. Допускаю, в некоторой седой древности так и было. Теперь это весьма близорукий взгляд на вещи. Однако фраза к эльфам не имела отношения. Те ни в малейшей степени, насколько известно, не предполагают ни ныне, ни в прошлом, будто духи управляют природой и отдельными аспектами мироздания. Могущественнее смертных — да. Могут уподобиться богам — да. Но никакой связи с актом творения. А вот у авваров иная точка зрения. Для тех каждый порыв ветра, стихии, каждый окружающий предмет — послание, результат творения и сама суть богов. А создания Тени, именуемые теми исключительно как духи, только часть безграничного мира, как птицы или камни.       — Удивительно. Конечно, об авварах слышала. Но под Лотерингом те предстают только как персонажи легенд, мифов и сказок. Гораздо сильнее тревожило связанное с хасиндами.       Наставница девушки, расслабленно всматриваясь в горизонт, подхватила тему беседы:       — Хасинды извечно в себя верили, над личной силой и властью никого не превознося. Загадочные боги кого накормят? Или согреют? Клинок у сердца смогут ли остановить? И сила только в том кроется, что выжить на юге помогает. Даже Флемет, среди тех вечность прожившая, никак взглядов сурового народа не изменила. Да и не пыталась. Только признание сильнейшей заслужила. И то, из года в год глупцы это пытались оспорить. Ученицы матери племенам для выживания нужны. И потому — уважаемы. Еще шаманы есть. Но то только ведьм бледная тень, когда женщины мужчин с талантом учить берутся. Создания Тени — опасный инструмент. И, как и волк, прирученный, горло перегрызть способны. Потому мягкие северяне на юг с опаской смотрят. Пока племена непрерывно кто первей решают, угрозы нет. Но коли тех единой волей свяжут, один южный воитель за десяток хилых северян сойдет.       Маг кивнул добавив.       — Сведения из первых рук — бесценны.       Время шло с той же скоростью, с которой светило перемещалось по небосводу. Тем медленнее, чем больше сил прилагалось к попыткам уследить за его ходом. И чем дальше удалялся берег, тем сильнее крепло ощущение — слабо колеблясь на тихих волнах, лодка стоит на месте. На самом деле, та двигалась вперед куда быстрее, чем усилиями Алима. И впереди не наблюдалось ни единого признака корабля. Мрачный эльф от нервного ожидания даже принялся в уме считать — какова же вероятность наткнуться на встречное судно, прежде чем лодка достигнет русла реки Дейн. Подобные расчеты вовсе не были просты и отлично отвлекали. Но как тот не менял собственные оценки — не выходило ничего оптимистичного. Бетани тоже ерзала, до рези вглядываясь в горизонт, и вскоре Морриган посчитала разумным отвлечь девушку перечислением заученных наизусть рун, составлявших заклятие «Ледяной хватки».       А затем, без предупреждения обернувшись назад, старшая из чародеек широко ухмыльнулась и возвестила:       — Пора жертв изображать.       Проследив за взглядом, каждый увидел нагоняющее судно. То буквально на глазах росло в размерах, идя с попутным ветром по течению. Алим было вымолвил:       — Как…       Но тут же оборвал себя на полуслове и цокнул языком:       — Конечно, юго-западный ветер. Бессмысленно было ждать корабль с востока. Ты это специально?       — Разумеется. Терпеливо Лелиану слушая, готовность в той многое мне рассказать открыла. Да и другие сюжеты поучительны. Например, момент на балу присутствовал, когда нарочито внимание людей на одно обращая, героям прямо на виду другое удавалось совершить. Мне любопытно стало — это настоящий трюк, или выдуманный пассаж. И пусть рассказчица прямо того не признала, но косвенно подозрения подтвердила. Теперь вот думаю, мать похожий трюк частенько применяла. Но, пожалуй, пора действовать.       Лелиана кивнула, бережно пряча подготовленный к стрельбе лук с парой стрел под собственную лавку. Бетани подобралась и встала в полный рост, дабы ту стало лучше видно. Алим вздохнул, покачав головой, и выпрямил спину. Мужчина старался не смотреть в сторону судна даже краем. А Морриган, уже не в первый раз сбивая окружающим настрой, скинула накидку и принялась расшнуровывать рубаху, не проявляя ни капли стеснения. В ответ на немой вопрос та сбросила одежду, обнажившись по пояс. Потянувшись и непринужденно демонстрируя здоровье, плавность линий и пластичность, наряду с озорно затвердевшими на прохладном воздухе сосками, та ловко скинула сапожки.       — Погоди. Зачем…       Пока разум Алима в непривычно абсурдной ситуации пытался сформулировать вопрос, хоть сколько-нибудь выглядящий логичным, с девушки исчезли и штаны с исподним. Воспитание мага заставило того отвернуться, изрядно покраснев. Лелиана, вызвав в мужчине волну удивления и странно покалывающее чувство ревности, напротив — окинула обнаженную чародейку оценивающим взглядом, выказывающим некоторый недвусмысленный интерес. Бетани заняла промежуточную позицию. Та явно попыталась отвести глаза в сторону, и, розовея, в этом провалилась.       Морриган подмигнула магу и коротко бросила:       — Наготове будьте, когда корабль подойдет.        И одним плавным движением, сильно качнув лодку, та почти без брызг вошла в воду. Эльф поежился от холода и, пораженный догадкой, произнес:       — Очень трепетно относится к одежде… Только сейчас подумал: в Коркари, наверное, не так уж и много хороших портных и швей.       Постукивая по губам указательным взглядом, Лелиана кивнула и сделала замечание, вызвавшее у остальных пассажиров новую волну молчаливого удивления:       — Да, такое тело заслуживает шелков, атласа и парчи с кружевами.       Между тем на поверхности не было ни следа всплывшей за воздухом девушки. Та исчезла в глубине бесследно, подобно водному духу. А судно стремительно надвигалось, начав поднимать паруса, чтобы выровнять скорость и не пронестись мимо непонятно как оказавшейся здесь лодки на полном ходу. Стали доноситься выкрики команды, и времени для фрустрации из-за отсутствия ответов о задумке обнаженной чародейки не осталось.       Когда судно оказалось на расстоянии меньше десяти шагов, с высокого борта бросили канат, который Бетани ловко поймала и немедля пару раз обернула вокруг лавки у носа лодки. Затянув пару «сухопутных» узлов, способных вызвать только сдерживаемое покашливание моряков с опытом, та взмахнула рукой. И через пару минут над водой разнесся звук соударения бортов. Упавшая на дно лодки веревочная лестница для покорения деревянной стены в полтора-два метра высотой на мгновение вызвала замешательство. Ведь наверху поджидала команда минимум из десятка крепких мужчин, полных любопытства и настороженности, а подняться можно только строго по одному. Вздохнув, младшая из чародеек ухватилась за лестницу и решила за остальных вопрос о том, кто идет первым.       Сзади, из лодки, донеслось тихое бормотание мага:       — Два заклинания. Если повезет – три. Но если Морриган провалит задуманное…       Но стоило голове девушки показаться над бортом, та обнаружила, что спасенные мало кому интересны. На палубе царила мертвая тишина. Семеро матросов, капитан и его помощник застыли, будто на них подул ледяной ветер с Морозных гор. Головы всех оказались повернуты в сторону противоположного борта. Старший матрос — коренастый детина со шрамом через обветренное лицо — невольно отпрянул, его рука дрогнула у поясного ножа. «Тварь из глубин...» — прошептал он. В Каленхаде ходили легенды о духах вод, принимающих облик прекрасных дев, чтобы заманить моряков в пучину. Но уже через мгновение страх мужчины начал превращаться в нечто иное. В толпе за его спиной послышался сдавленный смешок, чей-то локоть толкнул его в бок, и внезапно древний ужас перед духами вод растворился в более примитивном, знакомом желании.       Двое молодых матросов переглянулись. Один из них машинально потер амулет с символом Моря — грубо вырезанную волну на деревяшке, но уже ухмылялся, разглядывая мокрое тело. Второй громко сглотнул. Они были не моряками, а сбродом, собранным в портовой таверне, и страх перед неведомым быстро уступил место стадной храбрости и похоти. Там за фигурами мужчин, в полный рост гордо стояла обнаженная Морриган, с которой обильно стекала холодная озерная вода. Несмотря на покрытую пупырышками кожу, та не выглядела страдающей переохлаждением. Наоборот, бледнее, чем обычно, успевшая распустить в воде темные волосы, ниспадающие теперь на плечи и лицо черными полосами, и с горящими желтыми глазами — та казалась тем самым водным духом, что мог бы обитать в темных глубинах под килем корабля. Вместе с тем после солидного по времени пребывания под водой женская грудь с каждым вздохом соблазнительно вздымалась, намекая на тривиальную природу загадочной красавицы. Смахнув прилипшие к носу локоны и презрительно ухмыльнувшись, дева произнесла:       — Ах, какая трогательная картина...       Шесть невидимых нитей магии уже связывали ее с матросами — по одной на каждого. Опасная игра была впритык к ее приделам. Чуть больше, и риск потерять сознание оказался бы вполне реален. И между тем, женский голос в тиши струился, как теплое масло по лезвию:       — Стадо козлов, готовое за право первым до куска мяса дотронуться бодаться. Кто из вас истинный самец? И в какой момент стая осознает — кто вожак?       Издевка будто пощечина пробудил команду ото сна. Бетани поспешила никем не замеченной и даже позабытой глянуть через борт и, бросив вниз, на растерянных спутников, дикий взгляд, призвала жестом спешить. Столкнувшись с неразрешимой странностью умы матросов, не видя никакой прямой угрозы, из двух вариантов: бежать и драться или успокоится и господствовать, выбрали второе. Позы мужчин расслабились, количество сальных улыбок непропорционально возросло. Но от безрассудных действий команду сдерживало присутствие Капитана. Тот же, тонко чувствуя меняющийся настрой, громким волевым голосом поспешил вмешаться:       — Кто ты? И что, бездна тебя побери, делаешь на моем судне в неглиже?       Вместо ответа Морриган откровенно и без затей расхохоталась. Полная бессмысленность подобной реакции при сложившемся раскладе в первые мгновения обескуражила каждого. Некоторые матросы даже занервничали, бросая на капитана ожидающие взгляды. Как, впрочем, и добравшийся до палубы Алим, взирающий на происходящее с отвисшей челюстью и обменивающийся с Бетани немым вопросом. Но чтобы удивление и шок сменил холодный гнев, потребовалась пара ударов сердца. И в следующий миг произошла одновременно череда событий, каждое из которых могли разглядеть только наблюдавшие за сценой из-за спин.       Раздался злой окрик Капитана:       — Взять эту безумную суку!       А один матрос, из тех, что позади толпы, без видимых причин побледнел, нагнулся и оперся руками о колени.       Шестерка крепких мужчин разных возрастов сорвалась с места к одинокой женщине подобно стае голодных псов. И действуя сообща, те стремительно растеряли как первоначальный страх, так и подобие самоконтроля, намереваясь в полной мере воспользоваться моментом. Тем более, раз уже получено добро от Капитана. Прежде чем мужская рука коснулась бледной кожи чародейки — еще один член экипажа на полпути споткнулся, проявляя неестественные признаки внезапной слабости и дурноты. Это раскололо монолит напряженного лица Капитана первой трещиной неуверенности и намертво привязало внимание того к происходящему. Из хватки самого шустрого Морриган ушла подобно скользкой рыбе в руках у рыбака. Второй схватил ту верней, немедля выкрутив локоть с намерением принудить опуститься на колени. Но дева вырвалась, с хрустом вывернув сустав, и тут же с щелчком поставила тот на место, издав только короткий глухой стон сквозь стиснутые зубы. Корабельные доски скрипели под десятком грубых сапог. Морриган отступала к борту, пятки скользили по мокрой от брызг палубе. Широкоплечий детина с разбитым носом — рванул ее за волосы. Черные пряди выскользнули из его пальцев, оставив между ними клочья.       Раздался хриплый выкрик:       — Держи ее!       Жесткие ладони впились в бедра девушки, оставляя багровые отпечатки. Морриган резко дернула головой — затылок со звонким стуком пришелся в зубы второму нападавшему. Тот отпрянул, выплюнув на палубу алую слюну с осколком клыка. Другой с темнеющей смесью ярости и похоти сжал грудь, заставив плоть побелеть. Еще один успел схватить деву за горло. Его мозолистые пальцы сдавили яремную впадину. На мгновение в глазах чародейки потемнело, но ее колено уже било в пах — не вскользь, а точно, с расчетом, как учила мать. Мужчина рухнул, хватая ртом воздух.       — Нравится?       Морриган облизала окровавленную губу, чувствуя, как разорванная плоть тут же стягивается. Сжатие в висках нарастало с каждым новым ранением. Тело заживало мгновенно, но боль — тупая, отдаленная — все равно просачивалась. Холодный ветер обжигал мокрую кожу, а пальцы капитана, сжимавшие рукоять меча, заставляли ее подсчитывать оставшиеся силы.       Оказавшись на палубе с готовым луком и стрелами в зубах, Лелиана как завороженная следила за танцем ведьмы в центре обезумевшей толпы. Те ни мало не замечали, что повреждения с тела загнанной к перилам девушки исчезают как мираж, а уже четверо лежат позади на палубе с перекошенным ртами и лицами под цвет парусины. Внезапно в живот Морриган пришелся первый серьезный удар, выбивший воздух вместе с хрипом и заставивший согнуться. Сильные пальцы вновь обхватили шею, рывком принудив выпрямится. Некто, сохранивший крупицы разума, стягивал канатом кисти рук девушки за спиной. Оставшиеся только жадно шарили по телу, с присвистом грубо ощупывая нежную плоть между крутых бедер.       Но, после того как пятый матрос ударился о перила, а затем о палубу — толпы как таковой не осталось. Двое оставшихся на ногах, тот, что мгновение назад пощечиной разбил чародейке губы, и второй, с сальной ухмылкой шерудивший между стройных ног, замерли как статуи. Холодный страх затопил сознание обоих, как половодье, сметя прочие эмоции и мысли. Хриплый грудной смех Морриган, стоящей прямо, без единого следа на теле, совпал с тихим стоном осевшего на палубу помощника Капитана. Последний с остекленевшим взглядом пытался осознать картину развернувшегося за минуты разгрома без единого усилия со стороны мокрой обнаженной девки. Рука мужчины подрагивала у ножен единственного на судне длинного меча. Но стоило тому решиться — клинок не смог увидеть дневной свет и на четверть, застыв в пути из-за режущего слух скрипа рогов натянутого лука. С опозданием полностью осознав присутствие у противоположного края палубы еще троих гостей, где рыжая лучница твердой рукой уже направляла стрелу Капитану между ребер, тот немедля развел руки в стороны.       Стряхнув так и не затянутые веревки и равнодушно оттолкнув одного матроса, Морриган перевела взгляд на второго, мгновение назад на ощупь проверявшего женское естество чародейки. Под давлением противоречивых событий разум мужчины пребывал в ступоре. Сделав короткий шаг вперед тому навстречу, девушка чувственно взялась за жилистые плечи и негромко спросила:       — Кто хозяин?       Следом мелькнуло голое колено, и отрывистый удар в промежность оставил стоять на палубе только двух членов экипажа. Скривившись и смотря вдаль, Морриган суммировала собственные впечатления одним коротким словом:       — Типично. Мужчине только намек дай — и он сразу руками туда, куда не следует лезет.       Затем, обернувшись к Лелиане, добавила.       — Твою правоту признаю. Команды на эти суда из крепких самцов набирают. Но те во многих отношениях волей слабы, сброд кобелей напоминая. И только авторитетом силы управляемы. А сила теперь — мы.       Лучница цокнула языком. Непонятно было, рука девы, удерживающая тетиву, дрожит от напряжения или адреналина. Образ искаженных яростью лиц матросов и бледного тела Морриган в кольце нападавших, исцеляющегося по воле незримых сил, оставил на той свой отпечаток. Но женское лицо мастерски сохраняло невозмутимость. Чуть подрагивающий голос дал ответ:       — Не знаю, откуда это взялось в твоей голове.       Пальцы девушки сами собой ослабили натяжение лука, когда она поняла — угроза миновала. Уже более собранно Лелиана продолжила:       — Я лишь говорила о происхождении команд... Там хватает мужчин без земли, собственного дела, частенько и без семьи. Из недостаточно отчаянных или хитрых, чтобы пробовать на вкус изнанку жизни за пределами законов. Они могут немало знать о корабле, навигации, о морском деле. Но по сути — необразованны и, скажем, просто… Создатель! Видно, тронулась головой, раз в это мгновение пытаюсь спорить с тобой, используя аргументы. Что делать с Капитаном? Рука не вечна, и лук жалко!       Морриган пожала плечами, не видя разницы между собственным утверждением и словами рыжей спутницы. Обернувшись к поднявшему руки мужчине, внимательно следящему за обменом фразами между девушками, та прищурилась. Аккуратно двигаясь между полубессознательными телами и продолжая пренебрегать собственным видом, чародейка звонко хлопнула в ладоши. Заставив половину зрителей вздрогнуть, та произнесла.       — Итак. Почему вы. За что. Зачем. И что дальше будет. В таком порядке. Потому что вам не повезло здесь и сейчас оказаться. Можете судьбу, удачу, слепой случай или нанимателя проклинать. И вы ни в чем не виноваты, кроме предсказуемости, скудоумия и паранойи. Последнее и вовсе прощаю. Нам нужно кое-куда добраться. И парус в обмен на ваши жизни теперь нам послужит. А дальше вы, Капитан, беспорядок позади уберете. Команда в течение полудня в строй вернется. Тем временем солнца драгоценный свет не теряйте. Курс — Твердыня Кинлох. Вопросы?       Капитан скривил губы, но сдержал резкий ответ, готовый вот-вот сорваться. Становилось понятно — по какой причине тот командовал кораблем. Мужчина бросил короткий взгляд вниз, на посеревшего лицом помощника, уткнувшегося в доски палубы, и зло сплюнул в сторону сквозь сжатые зубы. Коротким, отрывистым движением отстегнув ножны с клинком и бросив те под ноги Лелиане, тот хрипло произнес:       — Как скажете… Госпожа.       В голосе не чувствовалось ни капли покорности. Конечно, там плескался страх, но также и обещание будущей расправы, стоит только ситуации перевернуться.       Пока Лелиана, выдохнув, дрожащими руками опустила лук, старшая из чародеек обернулась к младшей и спросила:       — С узлом одежды в лодке не поможешь? Одного представления в день достаточно.       Рядом Алим молча подобрал меч капитана с палубы. Лезвие сверкнуло на солнце, и он поймал взгляд Лелианы — в нем читалось то же, что открыто отражалось на лице эльфа: «Это было слишком легко».       — Вопрос один, — тихо сказал он. — Что будем делать, когда они очнутся?       Морриган лишь усмехнулась. Губы ее слегка подрагивали, но не от страха... Внешне напряжение выдавала только легкая бледность.       Пока двое мужчин оттаскивали тела остальной команды в тень, а третий напряженно крутил штурвал, следя за парусом, Бетани соскользнула в лодку за остатками вещей. Нельзя было сказать — что день только начинался. Но точно выходило — пейзаж вскоре начнет меняться куда быстрей. И если удастся избежать заточки в бок и отравы против крыс в похлебке, то до Твердыни теперь только дни, а не недели.