Дурное начало

      Морриган устроилась в личной каюте Капитана на трехногом табурете за узким, прибитым к полу столом. Хотя попытка назвать это помещение чем-то иным, кроме каморки, требовала некоторого полёта фантазии. Комната не соответствовала капитанскому статусу ни размерами, ни убранством. Правда, делая скидку на размер корабля и команды — хорошо, что та хотя бы имела дверь. Пользуясь светом из открытого настежь оконца на шесть миниатюрных квадратных стеклышек, чародейка внимательно просматривала судовой журнал, бухгалтерскую книгу и немногочисленные свертки пергамента с картами, документами и письмами. Бумаги вызывали у нее неподдельный интерес. Позволяя — при должной внимательности — словно через замочную скважину подсматривать за жизнью и помыслами незнакомцев. Буквы, цифры и символы, составляющие строки, усмиряли странное чувство зависти к чужим успехам и достижениям. Какими бы мелочными эти свершения ни оказывались при ближайшем рассмотрении. Девушка задумчиво постукивала пальцем по поверхности стола, отполированной сотнями прикосновений, когда дверь предупреждающе скрипнула. Вместе с порывом свежего воздуха, задорно пронесшимся по комнате, чтобы выпорхнуть в окно, помещение озарила присутствием рыжая красавица. Мягко прикрыв створку, та огляделась в поисках второго предмета мебели для расположения седалища. Однако обстановка подобной роскошью похвастать не могла, и девушка устроилась в растянутом вдоль стены гамаке, оперевшись на стену и свесив ноги.       Морриган оглядела спутницу взглядом, в котором, как обычно, боролись подозрение и любопытство:       — Общение удалось? Просьба то тебе оставить, странно прозвучала. Впрочем, для «сестры» ты удивительно прозорлива и осведомлена в людских страстях и тонкостях переговоров.       — Не то, чтобы разговорить людей после такого «представления» было тяжело. Приятная внешность и успокаивающая улыбка на таком контрасте творят чудеса без трюков и уловок. Хотя… Вижу по глазам, с ходу тебя не разубедить. Тут требуется терпение и чутье — когда слушать, а когда открывать рот. Возвращаясь к результатам... Судно перевозило наконечники стрел и копий, взятые на борт у пристани перевала Гарлена.       Раздраженный щелчок языком чародейки рассек тишину, когда та ткнула указательным пальцем в грубую потертую кожу обложки бухгалтерской книги:       — Да. По закорючкам судя, которыми северяне, как наш маг, количество любят обозначать — груз немалый. В это время года взять, да кораблем рискнуть… Похоже, причина в этом.       Девушка прикоснулась ладонью к свертку, перекрученному толстым шнурком, и продолжила:       — Бумага контрактом именуется. Контракт с личностью, что Капитан в дневнике выдуманной посчитал. Торговец из Хайевера, судно в Амарантайне нанявший. Но деньги, судя по заметкам на полях, весомые. И команде, и на обновление снастей хватило бы. А главное — о товаре нет нужды беспокоиться. По записям — сумма для закупки и на путевые расходы сразу на руки выдана. Позднее любопытный Капитан две странности тут записал. Для противоположной стороны — продавцов у дороги на перевал — сделка выглядела рутиной. Ни подозрений, ни пересчета суммы, ни разговоров о вестях. И кроме того, сами изделия. По виду и маркировке — товар из Орлея. Но Капитан подметил: сколы, следы литья в формах на тех сохранились.       Выгнув бровь, чародейка адресовала сказанное собеседнице как вопрос, пусть и не озвучив тот как положено. И Лелиана, передернув плечами, с неохотой пояснила:       — Неплохо… Для выросшей в дебрях Коркари. Оружие в Орлее и Ферелдене куют. Как и много где. То же справедливо, к примеру, и для наконечников стрел. Единственная нация на этой стороне мира, виртуозно владеющая мастерством отливки в формах без характерной потери в прочности — гномы Орзамара. Дальше этой точки копать не стоит. Картина схожа с полотном политического заговора. Вряд ли судно даже единственное. Планирующие подобное редко складывают яйца в одну корзину. И здесь могли продумать и два, и три слоя замыслов. Если гадать... Например, некто в Ферелдене хочет срочно подставить оппонента. Или потребовалось вооружить средних размеров армию… Нет, скорее ополчение. Да, поставила бы на собранный в кучу люд, который спешно вооружают. Кроме этого, походит и на попытку спровоцировать инцидент в отношениях с Орлеем. Вопрос только — у кого столько свободных средств на руках? Да мало ли…       Лелиана замолчала, пальцы ее непроизвольно сжали край гамака. Морриган прикрыла глаза, обозначая согласие. Внезапная тишина повисла между ними, нарушаемая лишь скрипом канатов. Зеленоглазая собеседница смотрела, как солнечный зайчик от оконца ползет по пергаментам, и вдруг резко перевела взгляд на Морриган.       — На самом деле...       Голос ее прозвучал непривычно твердо:       — Разговоры с командой помогли отвлечься и разложить увиденное по полочкам. Знаешь… К каким бы выводам ты ни пришла после разговоров со мной, выбранная тактика захвата судна определенно не попадает в категорию разумного и, главное, безопасного. Это выглядело… Ну, по правде сказать, изрядно безумным. Не могу не упомянуть, что наблюдаю некоторую тенденцию к… оголению. Мягко говоря. И к пренебрежению самосохранением. После долгих дождливых дней в одной лодке сложилось некоторое впечатление. И вот такое, как сегодня, представление — вовсе не образец твоего типичного поведения. Так ведь?       Ответив мрачным взглядом, чародейка выдержала тяжелую продолжительную паузу. Произошедшее ранее, как и прочее творящееся в собственном разуме, для девушки не было темой, которую хотелось приоткрывать каждому встречному поперечному. Немногочисленные случившиеся разговоры с Алимом, пролившие толику света на сокровенное, касались только поверхности проблемы. Но, обдумывая ситуацию со всех сторон, Морриган признавала непомерные риски сохранения тайны от спутников. Даже при нереалистично оптимистичном сценарии, предполагающим прибытие в Твердыню через два-три дня, встречу с распростертыми объятиями и немедленное обнаружение требуемых ответов в библиотеке Круга, оставалось время для непредсказуемых событий. Прошлые разговоры с Лелианой позволили чародейке теперь живо представлять картину непреднамеренных реакций неосведомленных людей и эльфов на подобные осложнения. И пусть нечто глубинное и иррациональное в девушке отчаянно противилось идее самую малость приоткрыться кому бы то ни было… Рациональное начало предоставляло в пользу такого шага весомые аргументы и рисовало четкий план: позволить Лелиане самой сложить мозаику из кусочков полуправды. Кроме того, на краю сознания Морриган проскальзывала успокаивающая мысль — угрозу можно в итоге ликвидировать. Легкость, с которой та заняла место среди иных рассуждений, подталкивала к очередному витку мрачных сомнений и самокопания. А потому — чародейка пресекла поток мыслей, медленно вздохнула и приняла решение провести эксперимент:       — Острый глаз. С того стоит начать, что пару месяцев назад вряд ли шанс оказаться здесь существовал. Но даже если вдруг допустить… Хм. Убийство иным путям бы предпочла. Чисто и безопасно. Впрочем… Нет. Слишком легко было бы встреч с лишними людьми вовсе избежать. Неузнанной и незамеченной бы цель конечную достигла. Показанная мягкость — внешнее влияние. Взгляды Алима и Бетани на мир мягкотелы, но нет причин те прежде времени топтать. Тем более, Алима непросто было бы сломать. И так изменятся. Причем не узнать заранее, что вместе с тем потеряют. А вот остальные острые углы как раз моя проблема.       Морриган мягко постучала указательным пальцем по виску, а губы дрогнули в подобии уязвимой, невеселой улыбки:       — Разумеется — дело в голове. И раз искусство мне подвластно, несложно догадаться о природе источника и кошмаров, и изменений в поведении.       Лелиана, обратившись в слух, внимательно следила за мимикой собеседницы, улавливая малейшие следы эмоций, скрывающихся за стеной из слов. Прищурившись, та молниеносно ухватила факт, оставленный не озвученным и на виду.       — Одержимость?       Лелиана намеренно замедлила речь, проводя пальцем по краю гамака и следя за тем, как ведьма в немом вопросе приподняла бровь.       — Не знаток в этой области, но... Разве одержимые способны так холодно рассуждать о своем состоянии? Ты не путаешь слова, не теряешь нить — лишь мечешь их, как ножи. Да, манера разговора смущает... но это больше похоже на игру, чем на потерю контроля. Иногда решения выглядят парадоксальными, как и вопросы. Но... Это легче списать на эксцентричность и происхождение. Возможно, на черты, присущие неординарным личностям. Если... Если предположить твою правоту. Мне трудно представить, каково это. Какая неуверенность, или сомнения гложут…       Чародейка внезапно негромко хлопнула по столу и хищно улыбнулась:       — Так уж и трудно? Не твой ли спутник — сомнения? Не ты ли голосу извне внимаешь? В этот час и минуту тебя вперед моя судьба ведет. Легко представить, как в прошлом это место иная фигура занимать могла. Ведь нечто или некто в глушь тебя загнал. Лучше многих представляешь, каково в решениях и мыслях подвох искать. Сомнениями, как кровью ежеминутно истекать. Правильное слово здесь не «трудно», а — «слишком хорошо знакомо».       Откинувшись назад и облокотившись на стену, девушка помассировала переносицу и позволила себе негромкий усталый вздох. Направив взгляд в потолок, та продолжила разговор, мало обращая внимания, сколь точно и глубоко Лелиану поразили небрежно оброненные фразы.       — Если бы это неконтролируемо было, ты бы уже не с «прежней» мной разговаривала.       Морриган оскалилась:       — Но я всё ещё различаю, где мои мысли, а где... «иные».       Лелиана едва заметно дрогнула от подобного довода, который нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Но прежде чем нашлось возражение, Морриган продолжила:       — Другое беспокоит. Если изменениям часть меньшая подверглась — ситуация ясна. А большая? Не вернее ли остаток старого отклонением счесть? Такие мелочи мы обычно и не подмечаем. Как и герои в каждой из твоих историй.       Рыжая собеседница, поджав губы, недоверчиво покачала головой и машинально начала цитировать Песнь Света, пока пальцы сжимали невидимые струны:       — Между первой и второй чашей — пропасть... Ты называешь росу потопом, ма'висан. Но что, если окажешься права? Тогда все мы уже по колено в воде.       Пожав плечами, чародейка ответила задумчиво и ровно:       — Рационально используя новое в себе, чистую победу одержала. Нет жертв. Результат достигнут. Да, со стороны пугающе смотрелось. Допускаю. Но изнутри, поверь, намного проще оказалось. Трюк больше на магию полагался. Просто… Равнодушие к боли и насилию страх убивает, страх те повторно испытать. И это с открытыми глазами позволяет совершить, что инстинкты в зачатке душат. Больше удивляет, как спокойно этот разговор ты воспринимаешь. То ли силу убеждений приоткрывает, которым следуешь. То ли меру слепоты.       Лелиана выгнула бровь и, не скрывая в голосе оттенков сарказма, переспросила.       — Ожидала, что, узнав про сомнения об одержимости, рвану наружу и немедля сброшусь за борт?       — Хм. Что ожидала… Хороший вопрос. Одного из вариантов. Определенности. Уверенности. То и получила.       Лелиана на мгновение замолчала, будто взвешивая. Пальцы ее сжались — не в молитве, а в попытке ухватить неосязаемую истину. Кивнув и встряхнув рыжими волосами, зеленоглазая собеседница грустно ухмыльнулась. И нараспев произнесла:               “...Оно тебе врагом покажет брата       И друга доброго злодеем назовет.       Мир для тебя в пустыню обратится       Его бежать, чуждаться станешь ты;       В груди навек сомненье приютится       И поселит в ней мрачные мечты.       Ты не отвергнешь их, привыкший сомневаться,       И скоро грешные мышления тайком       К тебе начнут глубоко прививаться       И созревать на сердце молодом.       И вот плоды несчастных размышлений,       С сомнением томительных бесед:       Ты, раб его неправедных внушений,       Им омрачишь отрадной веры свет.       Тогда, тогда — печатью отверженья       Зажжет чело отступника позор,       И торжество коварного сомненья       Тебе прочтет последний приговор…“       

[Отрывок “СОМНЕНИЕ” — Николай Некрасов (1821-1877)]

              Выдержав паузу в пару ударов сердца, как раз, чтобы вдохнуть и выдохнуть, та добавила:       — Да… Обрести прочную основу — ценно. К примеру — убедилась в отведенной роли. Исподволь, только от моего присутствия, ты становишься… сложнее. Разойдись пути — и это умалит тебя. Какое бы место в плане Создателя ты ни занимала, должна следовать рядом.       Морриган выпрямилась, переведя колючий взгляд на покачивающуюся в гамаке девушку. Открыв было рот, чтобы резко возразить, та замерла. По сосредоточенному лицу чародейки пробежала тень сомнения, сменившаяся мрачной полуулыбкой. Слова собеседницы изрядно уязвляли гордость, но логика холодно подтверждала их правоту. Большая часть упомянутых сегодня выводов и принятых решений основывалась на общении с рыжей «сестрой». В прошедшие дни та, пусть и не специально, но формировала ход мыслей Морриган ничуть не меньше, чем собственные странности в голове девушки. И сфокусировавшись только на себе, чародейка этот факт упустила из поля зрения. Облизнув губы, ведьма кивнула.       — Странно признавать. Но в этих словах пра…       Жалобно взвизгнув, дверь резко распахнулась, хлопнув и впустив внутрь новый порыв ветра. Виновником оказался хмурый эльф, пальцы которого непроизвольно сжались в кулаки при виде Лелианы в гамаке — ее поза естественно подчеркивала каждую линию тела. Маг резко переключился на Морриган, но образ рыжей уже въелся в сознание, нарушая ход заранее подготовленных мыслей. Никто из двух дам не оценил драматичного появления. Задумчивый взгляд Лелианы и не менее любопытная пара желтых глаз ожидали дальнейшего развития событий.       — Морриган. Думаю, пора обсудить произошедшее.       Не прекращая с любопытством рассматривать собеседника, девушка нарочито медленно переспросила.       — Справедлива ли догадка — специально ждал, пока ко мне Лелиана зайдет? И первой лед разобьет.       Мышцы эльфа на мгновение окаменели, но тут же отпустили хватку. Кивнув, тот открыто это подтвердил:       — Госпожа Лелиана ловчее владеет словом. Успев попробовать на вкус степень твоей подозрительности, предположил, что леди послужит наилучшим индикатором твоего состояния. И раз беседа развивалась вполне спокойно, значит, можно обсудить и нечто другое. Кажется, один я осознаю проблему, вставшую в полный рост. И пусть это только личное мнение, но и Лелиана, и Бетани должны быть в той же мере посвящены в твои обстоятельства, как и я сам. Каждый…       Морриган издала тяжелый вздох, прервав тираду эльфа на полуслове.       — Какая трогательная забота, вел'лин...       Губы девушки искривились в подобии улыбки:       — Но угадать позволь: сестру спросил, а ученицу решил пощадить? Как удобно — в благородство с чужими страхами играть.       — Эм…       Маг бросил взгляд на Лелиану, немедля угодив в ловушку зеленых глаз. Но та, пряча эмоции, красноречиво обратила взор на собственные ногти. Мужчина прищурился, шумно втянул воздух и резко повернулся к чародейке.       — Ты рассказала?!       — И поболее, чем тебе. Беспокойство мне понятно. Но твои принципы — сплошная головная боль. Впрочем, с ними мириться готова, пока те крепкой хваткой тебя и держат. Как личность — маг Алим лучше многих, из тех, что встречала. И интереснее большинства. Однако в нашей группе — именно для меня ты наибольшая проблема. Погоди возражать. Да, Лелиана — опаснее тебя.       При этих словах рыжая девушка в удивлении вздернула брови, взглянув на чародейку, а затем на хмурящегося мага. Тот, похоже, подозревал, по выражению лица, к чему ведет последняя. А Морриган между тем продолжала, не давая и шанса вставить слово:       — Из тройки она наименее понятна и предсказуема. Можешь относительно нее в облаках витать, но… Пара слов здесь, намек вон там, и команда судна у той на ладони против страшной ведьмы. Про меткий лук и обращение с ножом молчу.       Здесь героиня монолога ведьмы вовсе села прямее, перестав качаться. Высокая оценка и детали, подмеченные сидящей на капитанском месте девушкой, стали для Лелианы сюрпризом. И та вернула долг, подобравшись и начав воспринимать происходящее серьезнее. Хотя бы внешне.       — Но! У этой девы вера есть. Кстати, никого не трогает, что та не менее безумна. Тут речь про мои «выходки». Тебе достало собственных наблюдений и косвенных улик, чтобы относительно меня сразу усомниться. А Лелиана, как есть выслушав, ни капли не поверила в слова об одержимости. Потому что, если так, основа веры ложна. Подводя итог — мотивы той крепко связаны со мной. Бетани? Правда для той как яд. Быстрее обучиться и стать сильнее девушка должна. А не на кошмары отвлекаться. Смысла мне нет пока что ученицы опасаться. Помыслы той, думаю, тоже со мной увязаны. Или будут. А вот ты… Во-первых, любые твои принципы упоминание сестры тотчас заставит раствориться. И вместе с ними чувство долга. Во-вторых, те же принципы, случись такое, легко к измене подтолкнут. Не вижу, на что опереться, кроме одной дороги на двоих.       Эльф мрачно сверлил чародейку взглядом, не находя подходящих возражений. Смотря правде в глаза, сказанное лежало близко к правде. Будто перекручено на некий чудной манер, чтобы выглядеть гротескно, но… Подавшись вперед в попытке не выглядеть молчаливо согласным, Алим немедленно наткнулся на Морриган, подводящую итог:       — Пожалуй, достаточно для одного серьезного разговора.       Поиграв желваками, мужчина кивнул. И было уже, взялся за ручку двери, когда вдруг повернулся и вполоборота бросил вопрос.       — Ты действительно не имела ни практики, ни привычки применять магию без вспомогательной скороговорки?       Чародейка, подтверждая, медленно кивнула. Эльф в ответ скривился и добавил:       — Невозможно... По всем критериям это...       Маг вдруг осекся:       — Ты и сама это понимаешь, да?       Девушка ответила молчанием. Легко читалось, подобные умозаключения ту тоже посещали. Но слышать такое от другого было вдвойне неприятно и тревожно. Кивнув, Алим молча посмотрел на Лелиану и вышел, оставив в воздухе тягостное послевкусие, подталкивающее к невеселым размышлениям.       

* * *

      Корабль лег на обратный курс не без труда. Словно само судно, ветер и команда одинаково противились идее возвращения в холодные воды Каленхада на излете Матриналиса. Многочасовое лавирование в просторном истоке реки Дейн вылилось в продвижение немногим быстрее былой лодки. До позднего вечера первого дня путешествия на палубе царила гнетущая атмосфера. За тяжелой работой каждый вновь и вновь прокручивал в уме произошедшее, удивляясь — почему вместе команда подчиняется четверке незнакомцев, трое из которых вовсе женщины. И, в который раз завершая круг, невеселые мысли упирались в преграду. Каждый либо сам убедился, либо был убежден соседом — как минимум пара из четверки владела «искусством». Для моряков это слово не было точным. Наполненное слухами и суевериями, оно отдавало мистицизмом и несло за собой насыщенный эмоциональный фон. Для подавляющей части малообразованных жителей страны маги — это редко встречающиеся и исключительно опасные существа. Не ради красного словца Храмовники стоят на страже. Только сила последних принуждала чародеев использовать дар во благо. А коли поводок рвался — те с наслаждением воплощали в жизнь чужие и собственные ночные кошмары. Наглядная демонстрация на палубе «той самой силы» только укрепила уже укоренившиеся страхи. И пусть маги, как рядовой люд, дышали воздухом и по-прежнему состояли из крови и плоти, податливой для доброй стали. Но одно дело — клинок, пронзающий сердце, если не сдюжил с хозяином того совладать. Другое — умереть с щелчка пальцами или, того хуже, когда магу достанет и косого взгляда… Такой риск отбивал желание играть в героев. Каждый молча принимал успокоительное решение: нужно внимательно смотреть по сторонам, быть готовым, а пока — терпеть.       Капитан, конечно, видел дальше других и знал больше. Мужчина четко представлял — и четкие ограничения магов, и как можно было бы расправиться с пассажирами за предстоящие дни ценой пары или тройки моряков. Магия магией, но потребность питаться, пить, спать и испражняться — никто отменить не в силах. А в плавании могли обнаружиться и другие… слабости. Каждая из них при правильном подходе становилась уязвимостью. Но все это было теорией. На практике же… Один взгляд, словно расплавленное золото, напоминал, что магия — это не только слабости, но и мгновенная смерть для тех, кто ошибется в расчетах. А еще тот хохот, отдающийся в черепной коробке. Воспоминания о том и вызывающе обнаженной фигуре пускали волну мурашек. А опыт подсказывал: с таким «зверем» лучше не связываться. Доверяя собственным инстинктам, капитан оставил проблему на совесть Храмовников, встречи с которыми в пункте назначения вряд ли бы удалось избежать. Осталось только уклоняться от острых углов.       А углы будто назло выскакивали в самых неожиданных местах.       В закатных сумерках того же дня команда и пассажиры впервые наткнулись на встречное судно. Морриган в то время сидела на палубе у свернутого каната, используя тот в качестве опоры. Вместе с Бетани две чародейки продолжали практиковаться, фокусируясь на деле вместо личных размышлений. Из скудных разговоров моряков без труда выяснилось — они узнали корабль по парусу. Пару дней тому назад это судно уже маячило позади, придерживаясь того же курса — к истоку реки. Но низкая посадка делала чужой корабль медленнее и менее маневренным. В результате с очередным восходом позади того уже не оказалось. Теперь же, когда борта судов поравнялись и между теми осталось с десятка полтора шагов, второй экипаж приветственно засвистел, не упуская шанса продемонстрировать остроумие и черное чувство юмора. Фразы и жесты метко били по гордости и самолюбию моряков захваченного судна, легшего на обратный курс. Выступавшие целью издевок безрадостные матросы, в ответ только кривились. Переглядывались. И опасливо косились на желтоокую ведьму. А вот короткая встреча глаз двух капитанов, выхваченная последней из царящего беспорядка, рассказала, казалось, больше, чем иное письмо. Морриган намеренно обернулась, провожая судно взглядом. И ожидаемо наткнулась на ответное тревожное внимание, сходным образом изучающее виновника неожиданной встречи. Поднявшись из трюма ближе к концу инцидента, Лелиана показалась равнодушной к удаляющемуся силуэту. Но, повернувшись к чародейке, вопросительно выгнула бровь.       Казалось бы… Но воля и острый ум Морриган не дали той расслабиться и пустить происшествие на самотек. Окружающие мужчины гарантированно станут источником слухов о случившемся. И сама девушка окажется неотъемлемой частью искаженных и приукрашенных историй. Общение с рыжей «сестрой» подбросило ворох подсказок, чтобы чародейка смогла достоверно представлять устройство и силу молвы. По крайней мере, та считала — что оценивает масштабы корректно. Но начало этому положить должно было прибытие к цели. И запас в три-четыре дня. Конечно, случается, даже на Каленхаде корабли пропадают. При ином взгляде озеро больше походило размерами на внутреннее море. А вот теперь… Некоторые слухи появятся куда раньше и разойдутся куда как шире. И кроме того, исчезновение судна уже не выглядит разумным вариантом. Поморщившись, Морриган через усилие приняла решение: подобный вариант нельзя было рассматривать в качестве разумного при любом стечении обстоятельств.       Солнце скрылось за горизонтом, и на палубе воцарилась тревожная тишина. Моряки, еще не оправившиеся от дневного унижения, теперь шептались в темноте. А у хозяйки желтых глаз состоялся еще один разговор. К тому времени луна, пробиваясь сквозь рваные тучи, уже бросала на палубу клочья света — то мертвенно-бледные, то вовсе исчезающие, будто кто-то сжимал и разжимал пальцы перед фонарем. Тени от снастей ползли, как длиннопалые твари, цепляясь за борт, спины матросов, за Бетани... Предвестником новых неприятностей стал узкий выбор вариантов для сна. И, исключая каморку Капитана, ни один из двух оставшихся не предоставлял роскоши личного пространства. При этом палуба проигрывала общему трюму открытостью для непогоды. Да и необходимостью устраиваться на твердой древесине или жестких канатах с парусиной. На этом фоне старые ароматные гамаки, развешенные в лабиринте ребер жесткости трюма, выглядели роскошью. Спускаясь, дабы оккупировать дальний угол, обособленный от остальной команды хотя бы парой лишних метров, Морриган наткнулась на поджидающую у ближайшего к спуску столба Лелиану. В сгустившейся под палубой темноте, наполненной шорохами и бормотанием, яркий квадрат лунного света выхватывал только обувь девушки. Подавшись навстречу и блеснув внимательными бледно-зелеными глазами, та на грани слышимости произнесла:       — Есть план на случай... насилия?       Чародейка наморщила лоб, стараясь ухватить смысл, стоящий за озвученным вопросом:       — Предполагаешь, недостаточно урока уже продемонстрированного? Искренне пола…       Лелиана отрицательно покачала головой, прервав собеседницу:       — Речь не о бунте. Этот шаг смысл обретает только при объединении усилий. Но каждый понимает, верней умрет, так и не увидев развязки. Нет.       Оглянувшись в темноту, девушка облизнула губы и продолжила:       — Дело в поступке, обычно лишенном коллективной ответственности. Который при некоторой удаче легко свалить на неопределенного соседа. Здесь десяток мужчин. Среди нас — три женщины. Привлекательность не так важна, хотя здесь и та играет не в нашу пользу. Ты до икоты пугаешь любого на этом судне. Хотя…       Лелиана поморщилась и вздохнула, прежде чем закончить фразу:       — Хотя навеянные кошмары, надо признать, будут с интимным оттенком. Что до меня — уверена в способности сломать пару пальцев любому, решившему вместо вежливого предложения сразу навалиться в темноте.       Морриган выгнула бровь домиком и с легкой издевкой в голосе переспросила:       — То есть при вежливом обращении «сестра» против не будет?       Едва пожав плечами, что осталось почти незамеченным в окружающем освещении, собеседница дала расплывчатый ответ:       — Это всегда зависело от обстоятельств, настроения и уверенности, что партнер не любитель странных экспериментов и не переносчик заболеваний. Случайная связь, как ни посмотри, — рискованная затея. В такой момент та как крепленое вино перед серьезным делом. Будоражит кровь, успокаивает нервы, но оборачивается смертью. Не зря в Песне света подобные отношения всесторонне порицаются.       Заметив, как в ответ на ее слова в желтых глазах собеседницы вспыхнул интерес, Лелиана уже открыла было рот, дабы чертыхнуться. Но, с появлением тени, упавшей с палубы, замерла в безмолвии. Спустился последний из матросов, не остающийся на ночное дежурство. Опасливо окинув двух девушек взглядом, неумолимо соскользнувшим на едва освещенные контуры женских тел, тот передернул плечами и, держа рот закрытым, поспешил скрыться в темноте трюма. Морриган проводила того взглядом, с налетом зависти отмечая и пружинистую походку, и уверенность, с которой мужчина прокладывал путь к собственному спальному месту сквозь скрытую во мраке мешанину из столбов, гамаков и грузов. Между тем, вновь подав голос, рыжая собеседница предприняла попытку сместить фокус беседы на проблему, поднятую изначально:       — Ближе к теме. Речь идет о Бетани.       Лелиана сделала паузу, будто отмеряя, сколько сказать и в какой форме.       — Девушка выросла на ферме и, насколько мне известно, не задерживалась в питейном заведении до заката. Может прямой конфликт с дурным человеком или эльфом при дневном свете и не вызовет затруднений. Но когда… В темноте, да в неудачный момент, а то всегда неудачный для жертвы, и если противник массивнее… Без подготовки или… некоторого опыта, это другой расклад. Конечно, держу глаза открытыми. Алим… Хах… Сальные взгляды других мужчин, скользящие по мне, оказывают на психику тугодума не самое благоприятное влияние. Конечно, тот даже сам себе не признается в этом. И не хочу сказать, что забота эльфа неприятна. Независимо от того, что бесполезна. Но внимание Алима, похоже, сосредоточено только на мне и тех, кто оглядывается в мою сторону, а потому тот дурной помощник. Но главное, что может случиться — то случится. Простейший из болезненных уроков моей жизни. Потому подумай заранее о том, что делать после. В равной степени не хочу разбираться самостоятельно и не хочу стать свидетельницей твоей импульсивной реакции на свершившийся факт.       Осторожно кивнув, чародейка показала, что приняла к сведению слова Лелианы. Та кивнула и отвернулась, скрывая удовлетворенную улыбку и отступая в темноту, к еще шебуршащемуся Алиму и мирно посапывающей Бетани.              

* * *

             Воздух стал густым — каждый вдох прилипал к легким, как теплый, влажный шелк. Морриган знала, что спит, но пепел, падающий с неба, оставлял на губах металлический привкус. Это был не «сон». Это было «место». Дева внимательно наблюдала за течением событий, силясь подметить и запомнить подвернувшиеся подсказки о природе происходящего. Место выглядело обыденно. Для повторяющегося вновь и вновь кошмара... Примелькавшись, окружение не вызывало даже недоумения. Девушка освоилась и с местными законами, и с ограничениями, не позволявшими ни вносить серьезных изменений, ни свободно передвигаться. После некоторых раздумий и бесплодных попыток найти метафору, стоящую за лесом, пеплом, туманом и иными деталями, Морриган отнесла те скопом к бессмысленным декорациям.       К чему никак не удавалось привыкнуть — так к эмоциям, накатывающим неодолимыми волнами с появлением в тумане очертаний фигуры «гостя». Хотя теперь девушка уверилась хотя бы в одном. «Гость», по крайней мере внешне, скорее относился к женскому полу. С предшествующего кошмара осталось воспоминание о том, как «гостья» едва-едва не вышла из окружающей мглы. Тогда фигура замерла у границы, отчетливо выделяясь, но по-прежнему страдая нехваткой деталей. Хоть логика и настаивала, что остался последний шаг, инстинкты шептали: не все так просто. Движения «Гостьи» в тот момент и правда смотрелись со стороны неуверенными. Будто подобравшись к окну дома, та теперь пыталась понять — где дверь.       Из-за этого, когда на границе видимости вновь смутно проявились знакомые очертания — смесь нервозности, ужаса и жажды развязки оказалась особенно жгучей. «Гостья», как и раньше — не спешила. Иногда возникало ощущение, будто за каждым шагом стоит решение головоломки. Фигура часто замирала, прежде чем сделать медленное, выверенное движение. Временами в голову девушки закрадывалась мысль: если «гостья» пересечет незыблемую черту? Что делать тогда? Для начала холодная логика немедленно меняла «если» на «когда». Затем... Чем бы ни являлось ищущее встречи существо, надежда на благоприятный исход — просто замаскированное желание пренебречь мрачными фактами. А потому, обдумывая это, чародейка снова и снова стояла перед выбором: бороться или прятаться. К первому у той не лежала душа. А второй путь девушка открыто признавала глупостью...       Наконец «гостья» вновь остановилась у той же границы. Один шаг до первой встречи. Поведение той уже не выглядело... потерянным. Но и намерений двигаться дальше не наблюдалось. За мельчайший миг бытие замерло в шатком равновесии, словно балансируя на лезвии. Даже пепел застыл в воздухе, перестав падать. Статичная сцена без движения. И это место не было шумным. Скорее здесь царствовала тишина... Но только когда мельчайшие шумы на фоне совсем исчезли без следа — чародейка в полной мере ощутила давление на уши. Лицо Морриган исказилось из-за сдерживаемого зуда крикнуть и убедиться в отсутствии глухоты. Будто в ответ на это страстное желание, донесся шепот. Схожий с шуршащей под ногами листвой или движением ножек сотни жуков бесполый голос произнес:       — Отдай... Отдай мое... Отдай и убирайся...       Чародейка сосредоточенно вслушивалась в накатывающие прибоем слова, интонации, сулящие поражение, и в стоящий за теми смысл. Тихо пробормотав, она заключила:       — Немного это мне дало. И лучше определенно не стало...       Внезапно томящийся в неопределенности пепел наконец «принял» решение, и, придя в движение, с жуткой естественностью начал подниматься в небо. В точности, как падал. Казалось, нечто поменялось в самом воздухе, насытив стерильность ожиданием надвигающейся бури. Тело Морриган окаменело от напряжения, зрачки неподконтрольно расширились, а дыхание участилось. Напряженные кончики пальцев подрагивали, а ощущения девушки раскололись надвое. Часть по-прежнему стояла в жутком подобии леса, уперев взгляд в темную фигуру за тонкой пеленой серой мглы. Фигуру, напоминавшую собственное отражение на колеблющейся мутной водной глади. А другая... Там же, но в серой мгле напротив было пусто. Вместо этого на затылок, прямиком из-за спины, болезненно давило чужое присутствие. Волос коснулось теплое дыхание, и глубокий мужской голос с легким присвистом и богатым тембром негромко произнес.       — Нечто происходит... Сейчас.             

* * *

                   Резко вдохнув, Морриган выгнулась в покачивающемся гамаке и замерла, вглядываясь в темноту широко раскрытыми глазами. Неравномерный скрип судна, храп матросов, плеск волн о борта — каждый звук говорил, что это уже явь. Но чувство тревоги, болезненно врезавшееся в память вместе с последними словами из сна, никуда не делось. Будто ощущения перетекли из кошмара в реальность.       Медленно опустив босые ноги, чародейка огляделась. После долгого пребывания в темноте она теряла свою равномерную густоту. Мир наполнялся обилием серых форм и очертаний привычных предметов, выглядящих чуть иначе. Сделав пару тихих шагов к соседним гамакам, Морриган ощутила глубокое, спокойное дыхание Алима, тихие, едва уловимые выдохи Лелианы, и... Рука мягко скользнула по краю третьего гамака — не обнаружив внутри хозяйки. Вновь обернувшись к мирно спящей Лелиане, Морриган нахмурилась. Ровное дыхание было лишь притворством? За прищуренными глазами роились подозрения и крепла уверенность: рыжая «лисица» видела и подмечала больше, чем упоминала. Да, хитрая бестия твердо шла следом за «видениями», оставаясь в крепкой хватке собственных заблуждений. Однако... Облизнув и поджав губы, Морриган призналась себе: та серьезно недооценила склонность «сестры» к манипуляциям.       Быстро подойдя к лестнице, девушка преодолела треть ступеней, чтобы над палубой показалась только голова. Сразу налетел ночной ветер, тихо перебирающий сливающиеся с ночью волосы, и лениво хлопающий раскинувшимся над головой парусом. Палуба будто пустовала. Выбравшись целиком, девушка неслышно, на мысках, двинулась к корме. Серебристое сияние луны утонуло в облаках и полагаться приходилось только на рассеянный звездный свет ясной части небосвода. Даже так, пропустить пустующее место рулевого было бы сложно. Но рулевое колесо не болталось само по себе. Некто продел сквозь то упор. Через пару шагов справа показались контуры знакомой плоскодонки. После случившегося днем матросы вытянули непритязательный речной транспорт на палубу из врожденного чувства запасливости. Именно из-за корпуса лодки ветер донес приглушенные звуки борьбы и шуршания. Два шага и внимательный взгляд выхватил левее на фоне звезд темные фигуры. Те стояли на самом краю кормы. Двое из тройки на ночном дежурстве. Оба рассматривали южный горизонт, но тихую беседу с такого расстояния мало кто смог бы разобрать. Третий шаг, и открылся вид на действо, свидетельницей которого Морриган желала стать в последнюю очередь. Женский силуэт на палубе методом исключения принадлежал Бетани. Девушка не кричала. Только одинокий хрип — будто в горло ей влили свинца. Хрупкую фигуру пригводил к палубе, как бабочку к доске, моряк — одна девичья рука вывернута, другая беспомощно царапала древесину старых досок. Мужчина не торопился. Даже на расстоянии ощущалось, как от него несло перебродившим сидром, а от обоих разом — страхом. Чего в матросе было больше: трусливой мести или плотской жажды, с ходу было не различить. Девичьи штаны вместе с исподним, не заботясь об аккуратности, уже болтались сдернутыми до колен. И моряк как раз возился с собственным орудием, стараясь из неудобной позы свободной рукой пристроить то к правильному месту не прекращавшей попытки отползти девушки.       Морриган не шевельнулась. Но зрачки ее расширились, будто провалы, втягивающие свет. Разум хладнокровно взвешивал — что ожидала получить из происходящего Лелиана? Хотелала ли узнать реакцию чародейки? Или столь цинично подтолкнуть в нужном направлении юную девицу? Лоб прорезала глубокая морщина. А матрос между тем добился успеха. Мужчина резко двинулся вперед, заглушая ее стоны. В подобной ситуации девушка уже и не помышляла о сопротивлении с применением искусства, опустившись до чисто животных реакций, продиктованных отупляющими эмоциями. Брови случайной наблюдательницы совокупления медленно сошлись у переносицы. Но причиной служило не зрелище напрямую. Наоборот, то не вызвало у Морриган ни злости, ни отвращения. Смущало и злило чародейку отсутствие реакции. Воспоминания и логика кричали о том, что уместно. И, будто того мало, в голове девушки пульсировал вопрос — а зачем? Какое той вообще дело? С нажимом помассировав пальцами лоб под липкий звук трения кожи о кожу, Морриган сделала пару выводов. Сомнения в собственной адекватности критичны. И даже опора на опыт и логику, перестали помогать. Значит — требовался сторонний взгляд. А лучше прочих на эту роль подходила сотрясающаяся на палубе Бетани. Втянув прохладный ночной воздух, Морриган встряхнула головой. Один размашистый шаг, и чародейка резко припала на колено перед дергающимся мужским задом. Она сознательно опустила руку ниже — туда, где боль будет невыносимой, а унижение полным. Магия могла убить мгновенно, но ей нужно было нечто более... наглядное. Рывки становились неровными и резкими, отражая близость матроса к финалу, застилающему остальные чувства. Ровно до того момента, как нарастающее крещендо не сменила пронзительная боль. Крик разорвал ночь — но море его сразу проглотило. Убедившись, что мужское хозяйство раздавлено, чародейка встала в полный рост и толчком ноги отбросила тушу в сторону.       Это не могло не привлечь внимание напарников насильника. Бросившись к месту действия, те обнаружили хмурящегося желтоокого демона, поскуливающего в позе эмбриона коллегу и всхлипывающую жертву, чья поза недвусмысленно указывала на подоплеку случившегося. Морриган перевела взгляд на вновь прибывших и негромко спросила:       — Кто рулевой?       Рефлекторно худощавый мужчина слева от чародейки поднял руку, только спустя мгновение сообразив — насколько опасно признаваться в чем-либо.       — Нигрум путредо куад деворат анима.       Как бы крепки ни были моряки, конституция тех не шла ни в какое сравнение с той у Храмовников. Потому сосед рулевого, странно всхлипнув, немедленно покачнулся и, как есть, рухнул на левое плечо. Судороги длились около полутора минут, прежде чем уже окончательно мертвое тело затихло. Но Морриган потеряла интерес к тому немедля. Указав оставшемуся на ногах в сторону руля, та опустилась на корточки рядом с Бетани:       — Как бы себя ни чувствовала — опасность отступила. Можно подышать, а затем и штаны подтянуть. Это ведь не... первый?       Вынув кляп и отплевавшись, Бетани судорожно втянула бодрящий прохладой воздух. Открыв было рот для ответа, та, неожиданно для наставницы и для себя, захихикала. Это напоминало истерику, но в странном, сдавленном виде. Малость успокоившись, девушка шмыгнула, перевернулась на спину и аккуратно ощупала себя между ног. Только затем исподнее и штаны, наконец, оказались подтянуты до уровня талии:       — Подумала, что так и не пописала. А затем — что следовало сделать дела в трюме. Звучит безумно, но...       — Безумие иначе выглядит. Полагаю...       Бетани судорожно сглотнула, пальцы ее дрожали, царапая ногтями старые доски палубы. Каждое слово давалось с усилием, будто ответ приходилось выдавливать сквозь подрагивающие губы:       — Думаешь? Хорошо, если так... Нет, это не первый. И не второй. На сеновалах успела поваляться. Мать уследить за хозяйством и двумя сорванцами никак не могла. Это... Только что было... Знаешь... Унизительно? Глупо? О, создатель...       — Вряд ли тот неким образом вовлечен. Глупо? Да... Глупо было на палубе лежать, и магию не использовать. Неужели...       Бетани отрицательно замотала головой. Девушка приняла сидячее положение, опершись на корпус лодки. Подтянув ноги и обхватив колени, та, коротко шмыгнув, пояснила:       — В первый момент — готовилась прожарить гада. Но затем поразила мысль: мы на деревянном судне посреди глубокой воды. Что глупее использования огня? Это... Это вогнало меня в ступор. А затем... Горячее дыхание, руки и...       Голос ее сорвался на полуслове, руки непроизвольно сжались в кулаки — ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Она резко вдохнула, будто вспомнив, как надо дышать. Сжавшись в защитной позе, девушка ожесточенно потерла щеки и, вперив в наставницу покрасневшие глаза, упавшим голосом спросила:       — Это плохо... так боятся, что хочется забиться в угол или от всего сбежать?       Со стороны трюма послышались шаги и приглушенные выкрики. В черном зеве спуска начали метаться отблески зажженного фонаря. Морриган поняла: время для праздной беседы подходит к концу. Немного скривив губы, та ответила:       — Страх важен — он на опасность указывает. Жизнь там сохраняет, где глупость над умом победу торжествует. Плохо только то, что в твоем случае страх во главе всего стоял. Внимательно слушай. Так бывает, что страшного зверя повстречав, чудом продолжаешь жить. И ровно две вершины остается. Предел познав — смириться. И зверя впредь стороною обходить. Или, раны зализав — сильнее стать. И зверя растерзать. Между ними — лишь чащобы самообмана. Потому на поиски пути меж ними, которого там нет, драгоценного времени не трать. Сделай выбор. И больше о том не вспоминай.       Бетани закусила губу, стиснула зубы, кивок ее больше походил на судорожный вздох:       — Если выберу побег... стану бесполезной?       Чародейка окинула девушку странно отстраненным взглядом и медленно, чудно растягивая фразы, произнесла:       — Нет бесполезных инструментов. Только недальновидность глупцов, как к тем подступиться не ведающих. Пользу так тривиально не оценить. А вот менее интересной станешь...       С этими словами из трюма вынырнули трое матросов и следом — помощник Капитана с фонарем в руках. Первым делом осветив бледный лик рулевого, тот обернулся, чтобы взглядом охватить четыре тела разом. Шикнув одному из троицы, чтоб бежал за Капитаном, мужчина приблизился и подрагивающим голосом произнес:       — Что... Что произошло?       Вставая на ноги, Морриган фыркнула и надменно бросила:       — Смертельный итог глупости и обманутых ожиданий.       Раздался хлопок двери. Капитан вошел в круг света медленно, как человек, ступающий по тонкому льду. Его глаза быстро оценили ситуацию — труп, дрожащая жертва, и... пара желтых глаз хищницы. Рука его непроизвольно потянулась к ножу у пояса, но опустилась, прежде чем совершила полное движение. Дернув щекой, мужчина отрывисто бросил:       — Кто пострадал?       Отвечая, помощник махнул в сторону первого:       — Тот, что комочком свернулся — Грэхам. Второй...       Опустившись на корточки, мужчина протянул руку проверить пульс у другого тела и замер:       — Хм... Мартин мертв.       Прищурив глаза, Капитан быстро оглянулся, оценивая настроение остальных матросов, и осторожно начал озвучивать следующий вопрос:       — Кто-нибудь в курс...       Цокнув языком, чародейка прервала того на полуслове:       — Все предельно ясно.       Одновременно с прозвучавшими словами из трюма показалась Лелиана и следующий за той сонный Алим. В то время как первая внимательно окинула сцену взволнованным взглядом, второй направил мутный взор только на затылки ближайших матросов. Тем временем Морриган продолжила:       — Грэхам злобы и желаний преисполнился. И самую беззащитную жертву заприметив, по некой причине тем через край позволил перелиться. Сложно чужую глупость постичь. Но главная проблема каждого из вас в узости мышления, в полной мере даже концепцию страха не способного постичь. Мне плевать — кто виноват. Один из вас на одного из нас напал. Что же... Могли до цели добраться. И разойтись. Но некто возможно полагал: узкая долина между широко распахнутыми ртами и массовым убийством связывает ведьме руки.       Найдя взгляд Лелианы и намертво связав зеленые глаза с блеском расплавленного золота, чародейка продолжила, будто обращаясь к той напрямую:       — Это ошибка. Виновник будет жить, но искалечен. Сообщник мертв. Теперь — страха урок.       Прищурившись и нарочито не разрывая зрительный контакт, звенящий в ночной тишине беззвучным напряжением, Морриган, не размыкая рта, щелкнула пальцами. И звук показался оглушительным. Один из моряков дернулся, негромко застонав, и рухнул на палубу, как кусок мяса. Жуткое представление сопровождалось короткими предсмертными судорогами, после которых двигаться осмелился только безразличный парус. Судя по влажным натужным звукам у противоположенного борта, некто исторгнул содержимое желудка в воду. Будто убедившись, что послание достигло адресата, чародейка медленно перевела взгляд на Алима. Он резко вдохнул — так резко, что его плечи дернулись. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но разжались почти сразу. Эльф нахмурился, перескакивая взглядом между тремя девушками и командой корабля. Споткнувшись о выгнутую бровь чародейки, тот скривил губы, не выставляя более на показ лишних эмоций или мыслей. Хотя напоследок в глазах мага вспыхнуло и погасло что-то темное, а затем он вовсе заставил себя опустить взгляд. Обернувшись к выглядящей оглушенной Бетани, Морриган протянула руку и помогла подняться. Стоя между толпой и ученицей, девушка тихо произнесла:       — Момент для выбора. И чтобы полезность продемонстрировать. Честно ответь. Как мои действия в твоих глазах выглядят?       — Жестоко. Безжалостно. Пусть тошно от себя, но это чувство мстительного удовлетворения готова испытать повторно. Выбор... Хочу стать сильнее. Как ты. Чтобы страх не имел надо мной власти. Но на полпути боюсь сломаться. И... Ты должна знать, я произношу громкие слова. Но сейчас, более всего другого хочу забиться в угол, плакать и сидеть там до конца плаванья.       — Интересно...       Повернувшись на голых пятках, Морриган двинулась свободным шагом мимо живых статуй к спуску в трюм. Бетани сбивчиво спешила следом, так как рука по-прежнему покоилась в крепкой хватке наставницы. Идущая первой девушка только на мгновение остановилась у опасливо косящейся Лелианы. Но на контрасте с выражением лица в зеленых глазах тлел расчетливый интерес... Не видя того же взгляда маг было дернулся к девушке, но вовремя овладел собой. Впрочем, и намерение, и движение, и напряженная до предела челюсть от внимания чародейки не ускользнули. Наклонившись к рыжей спутнице, та на грани слышимости произнесла:       — Доказательств нет. Стечение обстоятельств, и только. Но я то знаю, что это ты со склона камень подтолкнула. Чтобы на зверье из чащи прочь ринувшееся посмотреть. Искренне на полное удовлетворение надеюсь. Иначе в трупах цена высоковата. Больше обо мне узнала. Я — о тебе. И, ты права, с тобой определенно сложнее становлюсь. В определенной мере. Приятных сновидений.              

* * *

             На следующий день погода вторила новой динамике настроения на судне. С неба тихо лился дождь. Команда молча выполняла свой долг, отправив мертвых товарищей в последний путь на корм озерной рыбе. Не было шуток, сплетен. Никакой лишней болтовни ради болтовни. Каждому хотелось поскорее добраться до цели и вырваться из этого кошмара. И каждый пообещал себе — во век случайным попутчикам не подаст руки и не пустит на борт родного корабля. Распространялось это и на четверку спутников.       Лелиана держалась особняком, наблюдая за Морриган и избегая Бетани, что контрастировало с традиционным поведением «сестры». Алим также стал сторониться желтоглазой чародейки, сведя легко вспыхивавшие раньше разговоры к минимуму. Хотя он находил время для бесед с Бетани. Выступал слушателем для тревог, которыми та решалась поделиться. И даже отвлекал девушку разнообразной ерундой, заставляющей окружающий мир выглядеть чуточку светлее. С Лелианой у эльфа состоялся только один продолжительный разговор, после которого между ними образовалась дистанция. Нельзя было утверждать однозначно — в полной ли мере маг разобрался в случившемся злополучной ночью, или нет. Но нечто заставило того задуматься. Впрочем, мужчина по-прежнему, сам того не замечая, предпочитал держать рыжую спутницу в пределах прямой видимости. Сама Бетани старалась побольше общаться с Морриган, только изредка забиваясь в дальний угол трюма для небольшого отдыха. Юная чародейка с фанатичным рвением погрузилась в изучение магии, не отвлекаясь на моменты рефлексии или созерцание пейзажей. Следуя за наставницей, та не избегала остальной команды. Но случайный свидетель легко бы мог заметить зачастую напряженную челюсть и сжатые до белизны кулаки.       Морриган внезапно начала засыпать ученицу абстрактными вопросами, нередко интересуясь мнением той о диаметрально противоположенных умозаключениях. Сама чародейка не демонстрировала ни признаков напряжения, ни угрызений совести, часами пребывая в задумчивости. Взгляд девушки, только изредка касаясь ученицы, вслепую скользил по затянутому тучами небосводу. По береговой черте, укутанной воздушной фатой туманов. По гряде холмов, горящих огнем близкой осени. Вдоль неспокойной стихии темнеющей воды. Случившееся уже случилось, и потому, по мнению чародейки, не имело сил выступать причиной беспокойств. Но предстоящее — отнюдь. На первом месте для обдумывания, как ни странно, оказались вовсе не ночные кошмары. Там обосновались начавшие всплывать в памяти обрывки орлесианских фраз. Иногда отдельные слова — понятные теперь по смыслу как родные. В другой момент фразы, смысл которых, наоборот, ускользал. Память, появившаяся из ниоткуда. И, если отмести в сторону бредни о провидении Создателя, единственным источником служить могла только одержимость. Причем прогрессирующая на фоне слабеющей под чужеродным натиском воли. Отсюда брали начало сомнения в неизменности и четкости суждений. Быть может, и эмоций. Многое, что раньше однозначно трактовалось как отклонение, теперь засасывало разум в трясину подозрений и вопросов. Нередко мысли чародейки возвращались к насущному. Во-первых, Лелиана и мотивы девушки. Во-вторых, проблема Круга. То есть проблема взаимодействия со стражами и жильцами Твердыни.       На закате солнце нашло просвет в облаках над западным хребтом. Вершины того казались едва заметными у горизонта. Желтоватый свет одни тучи окрасил снизу багряным, золотым, оранжевым, другие обратил в сплошную черноту. Вид одинаково величественный, завораживающий и тревожный. Промокшая насквозь Морриган, скрестив босые ноги, спокойно, как на троне, восседала на бочке у мачты. В то время как упорно сидящую рядом Бетани уже потряхивал озноб. Окинув ученицу с ног до головы взглядом, девушка произнесла.       — В трюм спустись. Оботрись. Согрейся.       — Нет, вовсе не...       — Смотри.       Указав на северо-запад, Морриган привлекла внимание юной чародейки, а вслед за той и моряков на палубе. На севере, будто проклятие, встала Твердыня. Закатный свет скользнул по ее шпилю — на миг он вспыхнул, как окровавленный клинок, воткнутый в тело озера. Затем тучи сомкнулись, и башня снова стала чернее ночи — лишь силуэт, режущий горизонт.       — Твердыня Кинлох, полагаю. С текущим ветром — от силы час. Обсохни. И согрейся.       Завороженно вглядываясь в нежданно явленную драгоценность, Бетани кивнула. Среди команды новость о скором прибытии разлетелась мгновенно. Все испытывали облегчение, некоторые даже осмелились улыбнуться. С уходом девушки, несмотря на продолжающуюся морось, на палубу поднялась Лелиана. Та вглядывалась в приближающийся шпиль одновременно с любопытством и нервозностью. Это сквозило и в руках, крепко обхвативших борт, в прикушенной губе. Бросая взгляды через плечо, на Морриган, «сестра» будто нечто ожидала. А времени оставалось — едва-едва. Поднявшийся следом маг, испытал из-за открывшегося вида явное облегчение. Для эльфа это был дом. Символ окончания самого безумного и длительного в жизни приключения. И что важнее — обещание скорого свидания с единственной сестрой. Вздохнув, мужчина сдержанно улыбнулся и даже перестал сутулиться.       Чем ближе подходило судно, тем массивнее с виду становилась башня. У основания выделялись монументальные контрфорсы, оживляя в памяти архитектуру Остагара. Но как башня Ишалы смотрелась бледной копией Твердыни, так и эти контрфорсы на фоне целой конструкции выглядели декоративным украшением. До середины высоты постройка представляла собой четкий прямоугольник, чей монолитный вид портили только упорядоченные ряды окон, напоминавших издали бойницы. Выше — башня начинала пологими уступами сужаться, пока у облаков не сходилась остроконечной крышей с плавными линиями четырех ребер, как у клинка на острие копья. Острый глаз подмечал следы ремонта. Приметно выделялась пара свежих скатов крыш. Тут и там виднелись потеки ржавчины на стенах и другие следы постоянного присутствия обитателей.       Поднявшись на ноги, Морриган скользящим шагом подошла к Лелиане и негромко, без признаков ферелденского или иного акцента, произнесла:       — Ан барде дойт конетро листвуа пур не па ла репете. Иль раконт ле зистуар мэ но фэ жами парти. Иль обсерх ме рест удесью де се киль вуа. Ель анспир де пасьюн уз отре э режи ле сьен.       Возникла пауза, в течение которой уловивший только обрывки фраз Алим изменился в лице, бросив в сторону девушек взгляд, полный изумленья. Лелиана, судя по выражению в профиль, не только услышала орлесианскую фразу четко, но и в полной мере уловила смысл. Это, как по волшебству, сняло с рыжей красавицы накопившееся за два дня напряжение. Чародейка вновь открыла рот и продолжила:       — Эта фраза в памяти всплыла, но только отдельные слова способна осознать. И вдруг показалось, та чудесно для момента бы подошла. Но больше лично для тебя.       Собеседница чуть улыбнулась и бережно озвучила перевод.       — Бард должен знать историю, чтобы ту не повторять. Рассказывает истории, но никогда не является их частью. Наблюдает, но остается выше того, что видит. Вдохновляет страсти в других и управляет собственными. Девиз и аллегория, прекрасно демонстрирующие, как выглядит и чем является орлесианский бард. Как для тех, кто видит один фасад. Так и для тех, кто смотрит за него.       — Благодарю. Назад оглядываясь, мотивы твои осознаю. И мастерство тоже признаю. Но здесь, сейчас, договоримся. Не надо за спиной, без ведома, ко мне других намертво привязывать, судьбы и умы ломая. И себе не надо изменять. В Лотеринге личность видела. Глубокую, свободолюбивую, уставшую, несовершенную, даже сломленную. В темноте сомнений болезненно принципы стремящуюся нащупать, чтобы тем следовать. Попытки лучше стать, пусть и через глупость заблуждений. Ныне вижу зеркало. А в том — монстра. Это полезный опыт, что некоторые вещи позволил осознать. Прежде чем поздно стало. Такое отражение, бесспорно, сильнее делает. Но в итоге, то ли это, что диктует твоя вера? Да, о собственных проблемах прекрасно осведомлена. Однако с ними, осторожно, шаг за шагом силу разума используя, разбираюсь. Твои же убеждения тебя калечат. И вместо того, чтоб над этим серьезно размышлять, слепо по простейшему пути идешь. И если для тебя цена такая впору, то мой вердикт иной. Вскоре плоской и безынтересной станешь, будто бездумное продолжение руки. А острый нож где угодно смогу найти.       За длинную тираду Лелиана вновь напрягалась, сильнее и сильнее. В лице девушки прорезались затравленность и страх. Будто нечто из воспоминаний, что та старалась оставить в прошлом, вновь неожиданно вернулось в полный рост. Как только Морриган закончила, девушка зажмурилась и с силой, до алой крови прикусила нижнюю губу. Неуверенно кивнув, та тихо произнесла:       — Я... Умею следовать.       — Но ты пыталась направлять.       — Безуспешно.       — Кажется, всерьез и не пыталась.       — За прожитые годы, только исполняла волю и...       — От этого, похоже, в монастырь сбежала. Да?       — Да... Однако...       — Самообман.       — Что?       — Себе врешь. Почему не знаю. Подумай. Идя следом, вновь и вновь решения принимаешь. Просто ничего по-крупному не решаешь.       — А если моя цель противоречит воле Создателя?       — Опять видения. Про волю или Создателя ничего не знаю. Но! В друзья не набивалась. Выбирай сама — или останешься пустым местом в чужой истории.       — То есть... если выберу по собственной воле «судьбы и умы» ломать — никаких претензий и нареканий?       — Хм... ловко. Вот что значит — барда не переспорить. Только на изъян указала. Теперь тебе решать, что с этим делать. Или не делать.       — Ответ так же ловок. Будто беседа прямиком из прошлого. Я... поняла.       Тем временем остров поднимался из воды, как труп из глубины. Сам клочок земли посреди воды составлял в поперечнике немногим больше полукилометра, и формой походил на овал. По каменистым берегам густо росла роща с деревьями. По обхвату — повидавшими не одну сотню зим. С такого расстояния тяжело было определить породу, но, кажется — дубрава. В центре виднелись крыши хозяйственных построек и башня собственной персоной. Та, в сравнении с деревьями, устремлялась в небо на добрые сотни три шагов. В сторону тянулся тонкий, заросший лесом перешеек. Со стороны — цепочка валунов, сплошь скрепленных корнями. Острый взгляд среди растительности по-прежнему мог углядеть жалкие останки имперской дороги, напоминавшей уменьшенную копию Тракта. Спустя еще сотни четыре или пять шагов тот оканчивался меньшим островком вовсе без растительности из одних камней. Оттуда в стороны разбегались обустроенные деревянные причалы и привязанные к тем добротные лодки с небольшими мачтами, способные дойти по спокойному озеру до ближайших селений и городов. Штук восемь.       У причалов наблюдалась странная суета. Из-под полога деревьев выступили люди, десятка в характерных доспехах Храмовников. Придерживаясь боевого построения, те заняли выжидательную позицию на открытом участке, недвусмысленно реагируя на подходящее судно. Морриган прищурилась и уточнила у Алима:       — Такой эскорт — нормальная практика?       Эльф передернул плечам, отстраняясь от борта, и отрицательно покачал головой:       — Конечно, здесь подозрительно относятся к подходящим судам. Но Твердыня и остров не закрытая территория, где чужаков не привечают. Потому у пристаней в рядовой день дежурят двое Храмовников, при необходимости сопровождающих гостей к башне. У основания расквартирован солидный отряд, готовый при необходимости как защищать Твердыню от внешних угроз, так и наоборот. И еще один отряд занимает четвертый этаж, разделяя саму башню на две части. И, предвосхищая вопрос — чтобы заметить судно и направить к причалам такой отряд, времени было в достатке.       Постучав костяшками пальцев по дереву, чародейка задумчиво прокомментировала:       — До сумерек и темноты меньше четверти часа. А эти господа, готова спорить, здесь не для пышных встреч. С экипажем судна, все вместе — сочетание не из лучших. Сколько на острове всего Храмовников?       Почесав подбородок и бросив на девушку взгляд, полный опасений, Алим неуверенно ответил:       — Десяток ветеранов, пара новичков, их командир и Командор Корпуса на четвертом этаже. Внизу — десятка три или четыре рядовых Храмовников, десяток новичков и пара командиров. Коротко — достаточно.       — И одна шестая Корпуса нас встречает. Что же, это неким образом пережить придется. Иного пути внутрь пока не вижу. Если вокруг башни стража начеку, даже ночи покров безопасным не станет.       Позади послышались шаги, пока рядом не показалась Бетани с влажными взлохмаченными волосами. Поставив рядом с Морриган сухую обувь, которую та оставляла в трюме, девушка присоединилась к созерцанию поджидающего отряда Храмовников. Во взгляде юной чародейки проглядывал страх, который та пыталась с усердием взять под контроль или хотя бы скрыть.       Без паруса судно вскоре замерло, покачиваясь на неспокойных волнах. Те негромко разбивались о сваи пристани и расположенные дальше размером с лошадь базальтовые валуны. Никто не собирался бросать здесь якорь для длительной стоянки. Вместо этого команда сосредоточила усилия на спуске плоскодонки. Проходя мимо хмурого Капитана, Морриган с легкой издевкой в голосе произнесла:       — Нет желания с Храмовниками связываться?       Мужчина дернул подбородком, но сдержался от резких слов:       — Не знаю, специально там ждет такой эскорт, или случилось нечто, о чем ни я, ни вы ничего не слышали. Но точно знаю, что не хочу быть вовлечен. В бездну это. Проще избавиться от вас и быстрее поднять паруса. Что и делаю. Вам нужно было сюда добраться. Извольте.       — Это к лучшему для нас обоих.       Кивнув, девушка поправила на поясе сумку с пожитками и направилась к родному утлому суденышку, мгновение назад под общий вздох облегчения шлепнувшемуся на воду. Не потребовалось много времени, чтобы вся группа спустилась. Перехватив брошенное с палубы запасное весло, как замена шесту, Алим уселся на заднюю продольную лавку и, орудуя тем, направил лодку к причалам. Несмотря на глубокий след, за короткий срок оставленный в жизни экипажа странной четверкой, никто не бросил тем вслед и единственного взгляда. Невезучая команда с удвоенным энтузиазмом поднимала парус. Каждого подгоняло желание поскорее скрыться за горизонтом.       Не потребовалось десятка минут, чтобы достичь причалов. Зато столько уже ушло, чтобы аккуратно сблизиться с ними, не налетев на гребне волны на деревянную сваю. По удивительному ли совпадению или некой сверхъестественной причине — но именно в тот момент, когда все удачно выбрались из лодки, солнце окончательно скрылось за облаками, тем самым опустив на окружающий мир занавес серых сумерек. Башня за спинами Храмовников, растеряв детали и теплые оттенки, теперь походила на гигантскую надгробную плиту. Да и сами мужчины в доспехах при беглом взгляде стали походить на обесцвеченные тени.       По мере приближения к вооруженному отряду впереди держались Морриган и эльф. Лелиана шла левее и чуть позади, дабы держать в поле зрения и спутников, и Храмовников. При этом девушка сохраняла расслабленную позу, а тетива оставалась смотанной и спрятанной во внутреннем кармане. Бетани, двигалась позади, не скрывая, что держится за спиной старшей чародейки. Когда до Храмовников осталось с десяток шагов, из строя вперед вышел очевидный командир. Мужчина с заметно более строгой выправкой снял шлем. Глазам предстала короткая, присыпанная серебром седины стрижка, гладко выбритые щеки, шрам на правой, некогда пробитой насквозь клинком, живые глаза стального цвета и темные круги под ними, повествующие о долгих бессоных ночах. Хриплый голос, дрогнувший от изумления, произнес:       — Алим? Алим Сурана?       Маг на мгновение стушевался, но затем, кивнув, шагнул на встречу и открыто протянул руку для приветствия.       — Да, сэр Пэлу.       Скорее рефлекторно, чем радостно пожимая протянутую руку, что не скрылось от глаз Морриган и Лелианы, командир кивнул, переходя к следующему вопросу.       — Насколько известно вы покинули стены Твердыни вместе с господином Дунканом в качестве рекрута Серых Стражей. А генеральное сражение при Остагаре окончилось печально, если не сказать больше. И хотя на совете десять дней тому назад об этом, насколько мне известно, ничего не говорилось. Но, по официальной позиции Денерима — в поражении не последнюю роль сыграли Серые, по халатности или из-за умысла предоставив Королю, покойся тот с миром, лживую информацию о диспозиции противника и размере вражеского войска. Посему. Прежде чем продолжим разговор, считаю, вы должны объясниться — как и в каком статусе вернулись в Круг.       — Если отбросить несущественные детали, сэр Пэлу, дело обстоит следующим образом. Да, присутствовал при Остагаре. Но не как рекрут Серых Стражей. Я отказался проходить ритуал посвящения. Господин Дункан, предвидя тяжелую битву... Не могу не добавить, что, как мне известно, тот приложил все усилия, пытаясь отговорить Короля от сражения. Как и Военачальник. Так вот, господин Дункан рассудил, мою смертную казнь из-за отказа подчинится в последний момент следует перенести на время после... После. А там приводить приговор во исполнение было уже некому. Поскольку полагаться на мою персону, за отсутствием клятвы, не приходилось — оказался направлен на... не самый важный участок. Это позволило мне чудом пережить мясорубку. И, вот я здесь, а не в Вольной Марке. Каков при этом мой статус... Даже не представляю, сэр Пэлу. Уверен только в том, что жив. И что собственным принципам не изменял.       Скептически оглядев эльфа с ног до головы, Пэлу неуверенно покачал головой. Мужчина не казался убежденным, но историю мага к сведению принял без отторжения. Взгляд Храмовника скользнул к Морриган, пройдясь по фигуре сверху вниз. За этим не читалось ни капли интереса к той как к женщине, только сухой скепсис и профессиональная осторожность. Храмовник подмечал оружие, вещи, покрой одежды, украшения. Затем настала очередь Лелианы и Бетани.       — Предположим... И кого привели на собственном хвосте? Компания, прямо скажу, странная для мага и затворника.       Алим обернулся к спутницам и начал тех поочередно представлять:       — Феландарис, из Хасиндов. Хотя, верней... Ма'лен из племени, которого больше нет. В битве напрямую участия не принимала, но Мор не ведает границ. Родное племя девушки оказалось походя уничтожено незадолго до генерального сражения. Нам посчастливилось встретиться в лесу и только благодаря знаниям и умениям мастерицы сейчас стою здесь, целый и невредимый.       Морриган на протяжении фразы сохраняла невозмутимый вид. Вежливо кивнув в конце Храмовнику, та удостоила Алима только одного короткого взгляда, в котором сочеталось искрящееся веселье, плохо скрытая благодарность и прорывающееся наружу любопытство. А вот Пэлу при словах о Море поморщился, будто этот оборот речи уже успел набить тому оскомину или расходился с текущей «правильной» позицией.       — Бетани и Лелиана — беженцы из Лотеринга. Городок на глазах вымирает, оставленный позади отступающим войском. Каждый сам за себя и расквартированный там Корпус с соблюдением порядка и выполнением собственного долга не справляется. Во время этого хаоса семья Бетани погибла и... Ну, им было особо не к кому прибиться. А поскольку мое общество уже разбавляла Феландарис, то девушки сочли нас безопасным вариантом. Да и собственную цель в секрете не держал. А Твердыня в качестве пункта назначения выглядит получше, чем, к примеру, Гварен.       Храмовник медленно кивнул, обдумывая услышанную информацию. Бросив короткий взгляд через плечо, тот продолжил, перескочив на другую тему:       — Боюсь, финал путешествия вышел не таким благополучным, как кажется, Алим. И дело вовсе не во мне или в вас. В Твердыне произошел... инцидент. По приказу Командора Грэгора — никто не может ни войти, ни выйти из Башни. Включая Храмовников. Даже наше присутствие здесь не связано с вами напрямую. Только предупреждаем о том, что Твердыня закрыта для посещения, и ожидаем прибытия подкрепления.       Лицо эльфа вытянулось в недоумении и, не осознавая до конца тяжести произнесенных слов, тот бросил на темный силуэт шпиля вопросительный взгляд, прежде чем переспросил.       — Инцидент? Никто не может... выйти? Подкрепление? Что там случилось, сэр Пэлу?       Храмовник окинул молодого чародея усталым взглядом и отрицательно покачал головой.       — От меня вы подробностей не узнаете. Если Командор решит лично посвятить вас в ситуацию, так тому и быть. Но, независимо от этого, вы и ваши спутники останетесь под наблюдением в лагере у охраняемого периметра. До тех пор, пока неясность вашей ситуации не будет устранена. Тем или иным образом.       Обернувшись и кивнув тройке мужчин с левого края строя, Пэлу указал на тех рукой.       — Эти господа сопроводят вас в лагерь. Постарайтесь следовать всем советам и указаниям.       Бледный маг с потрясенным лицом кивнул. Сохранять присутствие духа и видимость манер тому теперь удавалось с огромным трудом, а обеспокоенный взгляд то и дело возвращался к громадине башни. Храмовники распределились вокруг группы профессионально. Ведущий, указывая дорогу, двигался справа от Алима и чуть впереди. Второй — слева от группы, вытеснив Лелиану с занимаемой той позиции. Последний замыкал в паре шагов позади. Каждый не снимал рук с оружия в ножнах. В отличие от великолепно владеющего собой командира, в движениях каждого читались неприкрытая нервозность и напряжение. Морриган оглянулась, оценивая расстояние до ближайшего Храмовника, но Лелиана едва заметно отрицательно покачала головой.       Выдохнув и расслабив руки, чародейка прикоснулась к плечу эльфа, отвлекая от очевидных размышлений:       — Что произойти должно, чтобы Храмовники доступ в Башню закрыли. Перестали оттуда любого выпускать, собственных собратьев включая. Если словам командира этого отряда верить.       Эльф бросил на спутницу испуганный взгляд, которого девушка ранее не наблюдала ни в одной из пережитых совместно ситуаций.       — Бунт. Или... Прорыв завесы.       — Ни с тем, ни с другим они не могут справиться?       — Ты о подкреплении... Нет. Это скорее характеризует серьезность ситуации или... М-м-м... Прости, тяжело сосредоточиться. Или уже понесенные потери. На самом деле это только догадки.       — Значит, внутрь не пройти?       — Не сейчас...       Будто скорее озвучивая собственные мысли, чем беседуя, Морриган прервала эльфа фразой:       — Тогда нас лагерь перепуганных Храмовников ждет?       Медленно переведя на чародейку взгляд, испуганный уже больше прозвучавшими словами, чем недавними новостями, Алим медленно и неуверенно протянул.       — Увы...       — Тут нечего и думать.