Дурное начало

      Значительную часть ночи Морриган провела в бдении. И уставшее сознание встретило забвение только ближе к рассвету, на пару жалких часов, зато без сновидений. Во время бодрствования девушка не давала себе отдыха, перебирая факты из уже изученных книг и подгоняя их друг к другу то так, то эдак.       Сбросив пелену забытья как раз к моменту, когда света уже хватало для чтения, чародейка провела короткую разминку и взяла в руки отложенный том с обложкой из черной кожи. Проведя по поверхности книги ладонью, Морриган, крепко зажмурившись, открыла солидный том и приступила к чтению. В сравнении с предшествующими книгами, здесь мысль автора не блуждала от одного редкого факта к другому, умело прячась за густыми зарослями пустых слов и, нередко, эвфемизмов. Суть казалась изложенной лаконично, даже скупо, напоминая больше справочник, чем исследовательский труд. Страница за страницей факты накапливались быстрее, чем их удавалось обдумать. Но тому, какой путь преодолел автор, чтобы получить подобный результат, уделялось едва ли пара строк. Поэтому качество материала отличалось кардинально, но итог выходил схожим с другими книгами. С одной стороны — пустословие, с другой — голословные заявления. Тем не менее Морргиан вгрызалась в текст, не позволяя себе слабости обдумывать вариант сдачи перед «противником». К середине книги у чародейки возникло тонкое чувство узнавания редких вкраплений с личными мыслями автора. Будто в этих кратких язвительных замечаниях, пренебрежительно отзывающихся или о только что описанном результате, или о способности читателя усвоить описанное, присутствовало нечто знакомое.       Нахмурившись, Морриган остановилась, быстро перелистала двадцать станиц назад, затем еще, потом снова вперед. Одна морщина между бровями сменилась тремя, и девушка медленно облизнула губы, упорно продолжая чтение. До этого момента текст не предлагал той ничего нового, кроме неприятного осадка, из-за пренебрежительной позиции автора в отношении способностей читателя. В конечном счете большинство фактов относилось к разделам магического искусства, которые чародейка знала с детства... Морриган замерла, вглядываясь в немного расплывающиеся буквы, плотным слоем покрывающие страницу. Сконцентрировавшись на мимолетном ощущении, девушка вернулась на пару мгновений назад. Та знала подавляющую часть того, что относилось к магии в уже прочтенной части книги. Снова перелистнув с десяток страниц назад, та нашла нужный фрагмент, где вскользь говорилось о некоторых проблемах контроля над областью воздействия заклинания, решаемых в числе прочего через размещение ряда рун в отдельных слоях относительно друг друга. В памяти Морриган немедленно ожили слова Алима и Бетани, а также удивление обоих при первом прикосновении к концепции представления рунической формулы заклинания в объемной форме. Вывод лежал на поверхности — этой книги не должно быть в Круге. Или та мало кому доступна, а одного упоминания было бы недостаточно даже для талантливого чародея. Вернувшись к обложке, Морриган внимательно осмотрела ту изнутри, но вместо имени автора труда, нашла только миниатюрный оттиск в форме стилизованной головы дракона.       Прикусив губу, девушка вернулась к чтению, приблизительно через час обнаружив себя смотрящей на последнюю страницу. Теперь та уверилась, стиль отдельных фраз едва уловимо напоминал чародейке мать. Не полностью, но в те редкие часы, когда вместо полубезумной старухи на поверхность выходила собранная и запредельно опасная женщина. К концу тома Морриган ощущала себя одновременно глупой и обманутой. Нельзя было отрицать, в книге сотни и сотни строк посвящались емкому описанию некоторых форм взаимодействий созданий Тени с живыми и неживыми объектами. Включая каталогизацию форм одержимости, которых, как оказалось, существовало больше, чем представляла себе чародейка. Манипуляция — как управление куклой, без необходимости покидать Тень. Привычная одержимость. Сосуществование, когда порождение Тени не претендует на власть над телом или разумом носителя. Слияние, при котором захватчик и захваченный сплавляются в нечто новое. И замена... Морриган поморщилась из-за легкого укола головой боли. По понятным причинам чародейке особенно не нравилась последняя форма, так как та подразумевала кражу не только тела, но и памяти. И это странным образом резонировало с кошмарами девушки о противостоянии самой себе. Из этого можно было бы извлечь некоторую практическую пользу, будь цели Морриган иными. Но в положении девушки это было бесполезно... Вновь открыв книгу, чародейка нашла один раздел в середине, посвященный концепции маны. Помимо ненужного, здесь косвенно подтверждалось то, что чародейка узнала из недавнего общения с демонами. Мана считается присущей только живым и является неотъемлемым качеством, а единственной неживой формой, содержащей ту, признается лириум. Говоря проще, выходцы из Тени жаждут заполучить ману, изначально той не обладая. Эта концепция зародила в голове Морриган прообраз идеи, пока до конца не оформившейся.       Отложив черную книгу, чародейка взялась за оставшиеся тома, твердо нацелившись заполнить пустые лакуны необходимыми частями головоломки. И в этот самый момент уютное уединение вновь оказалось нарушено открывшимся проходом в галерею. Девушка внутренне подобралась, по странной причине решив, что это мог оказаться Валинси. Та сама не знала, опасалась ли новой встречи с мужчиной, или чувствовала себя заинтригованной подобной возможностью. Но в проходе появилась Бетани, а следом в аскетично обставленное помещение проникла Нерия, несущая с собой еду. Обе девушки оказались в типичном для Круга облачении. Но если эльфийка ощущала себя в робе привычно, Бетани демонстрировала признаки неудобства. От взгляда заключенной не ускользнуло, что и черные, и каштановые локоны двух дев заплетены в длинную и короткую косы схожим образом.       Девушки в немом удивлении уставились на пол, где, скрестив ноги, устроилась Морриган. Образ дополняли разложенные с четырех сторон книги. Бетани смущенно улыбнулась и начала разговор:       — Я... Мы думали, ты здесь скучаешь, отрезанная от мира и столь драгоценной свободы. Но... Это было ошибкой?       Морриган пожала плечами, откладывая закрытую книгу в сторону и поправляя пару выбившихся из прически локонов.       — Не могу сказать, что нечем заняться. Но, позволь заметить, факт, что вдвоем пришли, не меньше книг интригует. Как...       Чародейка замолчала на полуслове, замерев с приоткрытым ртом, что немедленно сменился хищной улыбкой.       — Лелиана?       Ставя яства на скамью, и не без легкого налета стеснением в голосе ответила Нерия:       — Вы правы. Лелиана нашла меня. Хотела познакомиться лично. Как та сказала: по ряду причин. Начиная с того, что той было любопытно, кого вы спасли, и заканчивая интересом, подпитанным рассказами Алима. Даже не представляю, что тот наболтал... И не хочу представлять. После легкого и приятного разговора поступило предложение познакомить меня с ученицей «Спасительницы Круга». И... Почему бы и нет? Признаюсь, мне тоже было любопытно.       Бетани кивнула чуть слишком поспешно, будто боялась, что ее согласие не заметят. Морриган же в легком неверии покачала головой, комментируя:       — Лиса... Ловко. Мотивы Лелианы чисты и искренни, думаете? Бетани?       Но первой вновь подала голос Нерия:       — Полагаю... Это далеко не так.       Хозяйка помещения удивленно выгнула бровь, ожидая продолжения. Эльфийка потупилась, но последовавший ответ та произнесла твердо:       — Если следовать шаг за шагом. Вы вступаетесь за меня. Проявив затем осторожный интерес, словно делаете акцент, это не было случайным актом милосердия. Теперь, после разговоров с Бетани, полагаю случайные поступки вообще не в вашем характере...       — Брось. «Вы», «ваше»?.. Не нужно этого. Но извини и продолжай.       Прокашлявшись, прочищая горло, Нерия кивнула.       — Затем Алим, как никогда, упорно убеждает в нецелесообразности общения с... тобой. И кроме того, много говорит, что любая связь со «Спасительницей Круга» опасна. Из-за озвученных обвинений в этом присутствует логика, но... Также ощущается много абсурдного преувеличения. Никогда не видела того столь упертым в отношении... Кхм. Понимаете, Алим редко проявляет подобную глухоту к возможным альтернативам. Впрочем, в решении уйти с Серым Стражем тот вел себя схожим образом. И вот, сразу затем меня находит Лелиана. Хлоп, и вот мы с Бетани, не менее удивленной стремительностью событий, уже общаемся. Признаюсь... До случившегося кошмара в этой последовательности не заметила бы ничего странного. Но паранойя в достаточной степени испортила восприятие, чтобы разрозненные события начали казаться взаимосвязанными.       Пока Бетани удивленно вглядывалась в лицо Нерии, Морриган широко улыбнулась и три раза хлопнула в ладоши.       — Удивительно. Не скажу, что твое восприятие испортилось. Глубже стало. Правда же в том, что есть много способов Алиму неудобства созданные возместить. Но, пожалуй, наиболее нетребовательный и интересный — подружиться с тобой.       Переведя взгляд на Морриган, Бетани удивленно переспросила:       — Хотите наладить отношения с Нерией только из-за Алима?       Одарив ученицу тяжелым взглядом, чародейка задала встречный вопрос:       — Обвиняешь?       Бетани немедленно вскинула руки в защитной манере.       — Нет...       — Конечно. Неудачный выбор слов, чтобы неудачную мысль высказать.       Указав рукой на скамейку, чтобы гостьи перестали неуместно возвышаться над «хозяйкой», топчась около входа, Морриган продолжила:       — Основные моменты проясним. Не считаю, что Алим нечто по злому умыслу сотворил. И не потому, что того лучше считаю, чем эльф на самом деле есть. Скорее суть в глупости и костном мышлении.       На лице Нерии промелькнула и тут же исчезла грустная улыбка, что не укрылось от глаз сидящей на полу чародейки, но осталось незамеченным для внимательно слушающей Бетани.       — Алим раб собственных принципов. В некотором смысле, место заключения у того куда меньше моего. Конфликт между тем, что тот правильным считает, и моими поступками, безысходностью сглаживался.       Эльийка едва заметно кивнула, будто услышав нечто знакомое, а южанка, тем временем, продолжила:       — Обязательства за спасение шкуры эльфа тоже помогали. Не так хорошо, как Лелиана, окружающих читаю. Но вот мнение. Алим состояние Круга и положение Ордена с присущей тому мрачностью оценил. Полагаю, для Круга эльф ни единого шанса не увидел. А вместе с тем и для Нерии. Но вот шанс того, что смогу в хаосе добыть требуемое и выбраться, наш общий знакомый значимым счел. Без Нерии и Круга из того, что по жизни тому путь указывает, осталось только голое, глупое чувство справедливости. Или Алим это по-другому называет?.. Одним словом. Привычно собственные эмоции и сомнения игнорируя, тот все Командору Храмовников выложил. Ведь ты уже от Бетани знаешь, что маг лично много засвидетельствовал?       Нерия сжала губы и вновь кивнула.       — Да, и я...       — Погоди, до этого доберемся. Так вот. Когда ворота Башни открылись, и оттуда с триумфом ты появилась, кто главным глупцом оказался? Алим неспособен личные принципы переступить. Эльф как... Хм. Это интересно. Интерпретация Лелианы под таким углом... вполне уместно и точно выглядит. Но опять отвлекаюсь. Результат собственного выбора оценив, эльф резонно решил, что мы с ним отныне враги...       Морриган замолчала, будто поймала себя на том, что говорит слишком много. Пальцы ее постукивали по корешку книги, словно отсчитывая ритм невысказанных мыслей. Когда она продолжила, в голосе уже звенел знакомый Бетани яд:       — Но пощечину по принципам «отвесить»... Ничто положение Алима еще глупее не сделает, чем если мы, вопреки желаниям эльфа, естественным образом сблизимся. Да, «естественно» странно в этой фразе звучит, знаю. Ведь это не река, где вода только в одну сторону течет. Однако, не будем друг другу врать? Ты ведь уже заинтересована во мне. Тут-то мы к вопросу Бетани и подходим. Так случилось, что на наивное мнение этой девушки ориентируюсь, чтобы не стать той, кого Алим во мне так четко рассмотрел. Бетани боится, что интерес строго из Алима проистекает. Это часть правды. Что еще источником любопытства могло послужить? Во-первых, взаимоотношения. Речь, как для себя поняла, про уникальную для Круга теплоту, лишенную эгоизма и плотского влечения, которую вы, вопреки обстоятельствам, умудрились сохранить. Во-вторых, твой талант. В-третьих, за этими аквамариновыми глазами притягательная стойкость прячется. О, когда спокойно эту ситуацию в одиночестве обдумаешь, не стоит на Лелиану обижаться. Как бы ни сложилось, Бетани может тебе отличной подругой стать.       Слово «отличной» повисло в воздухе, будто серебристый звон. Бетани резко вдохнула — за все месяцы учебы Морриган никогда не оценивала ее так... прямо. Губы дрогнули в смущенной улыбке, а пальцы автоматически потянулись к локону волос — детский жест, от которого она давно старалась избавиться. Тише, чем хотела, девушка прошептала:       — Спасибо.       Но тут же громче добавила:       — Я... постараюсь.       Нерия кивнула, тут же выдав новый вопрос:       — Но за что должна обижаться на Лелиану? Что такого в...       — ...сводничестве?       — Да.       — Дело в другом. Лелиана манипулятор куда искуснее меня. Бетх рузей. То есть...       Под напряженным взглядом Бетани и удивленным Нерии, раздраженно потерев переносицу, Морриган поправилась:       — Хитрая бестия. Да. Само по себе это не признак худого или доброго. Но некто с принципами Алима, если фактами в лицо ткнуть, или как ты, прозорливый, мог бы в конечном счете раздражение или обиду испытать.       Бросив на Бетани тяжелый задумчивый взгляд, немало тем ту озадачив, Морриган продолжила:       — Лелиана, как и многие, с худшим в себе борется, к лучшему стремясь. Но, как и все, не обязательно успешно... Недавно у нас разговор о границах разумного состоялся. То есть о том, что Лелиана для достижения цели себе позволить может, чтобы... Чтобы в то, что презирает, не обратиться. Но, среди прочего, там и слова о самоопределении прозвучали. О свободе воли... Поэтому... Кто знает, какую форму в итоге все примет. Теперь... Ведь об убийствах хотела спросить?       Нерия осторожно кивнула. Сразу бросилось в глаза, как напрягся взгляд девушки, а руки сжались в кулаки...       — Верно. Бетани рассказала о личной ситуации... Нет, скорее о катастрофе, что... Не знаю, как правильно это выразить словами. Короче, о том, как вы убили трех Храмовников. Но, кроме того, еще есть рассказы Алима, как тот говорит с ваших собственных слов, про убийства Храмовников в Коркари. И... Если не ходить вокруг да около, зачем?       — Вопрос, наверное, не «зачем»... Хочешь услышать, что в каждом отдельном случае альтернатива без насилия и смертей отсутствовала. Для «оправдания», что собственную сделку с совестью облегчит. Но проблема не в наличии или отсутствии альтернативы. Проблема в восприятии. Ты гибче Алима, потому давай в игру сыграем. Две фразы. Вдумчиво обе сравни и взвесь. Хорошо?       Нерия осторожно кивнула, и, чуть наклонившись вперед, сосредоточилась. Девушка, очевидно, до сих не знала, чего ожидать от Морриган в каждую следующую минуту. Слишком много информации скопилось у той в голове, конфликтуя между собой и не складываясь в единую картину. Бетани, напротив, облокотилась на стену, приготовившись наблюдать за происходящим расслабленно.       — Отряд верных воинов Создателя место обнаружил, где трое отступников прятались. В результате подозрений в малефике трое убиты. Войны Создателя в бою верного собрата потеряли. События эти, кроме естественного для доброго человека сочувствия, резкое неприятие вызывают? Возмущение? К какой стороне больше сопереживания?       Эльфийка прикусила губу, опустив голубые глаза к полу и прислушавшись к переплетению мыслей и эмоций. Спустя минуту та дала четкий ответ:       — Описанное хоть и кажется печальным, но звучит... нормальным? Нет. Привычным. Нет яркого возмущения или неприятия. Не могу сказать, что кому-то сопереживаю сильнее. Но если настаиваете на ответе, то чуть больше сопереживания вызывают Храмовники, потерявшие одного из своих в бою...       Нерия не закончила фразу, сдвинув брови. Бетани, опустив глаза в пол, не громко, но отчетливо обронила:       — С малефиком. Это хотела сказать? Но Морриган сказала: «в результате подозрений в малефике». Это не одно и то же, что и однозначный приговор.       Старшая из чародеек усмехнулась и продолжила «игру»:       — Банда бешеных Хасиндов на дом семьи из трех поселенцев наткнулась. В результате подозрений, что у тех ценности могут быть, каждого убили. В бою один из хасиндов пал. Те же вопросы.       Эльфийка приподняла брови, открыв было рот для ответа, но так ничего и не произнесла. Поморщившись, после затянувшейся паузы Нерия медленно произнесла:       — Это... Не одно и то же.       — В Андрастианство веришь?       — Скорее да, чем нет.       — Хорошо. Принципы этой веры возьмем. То, что позднее Церковь успела добавить «уточняя» забудь. С позиции основ, каков итог обоих примеров?       Нерия прищурилась и выдавила из себя:       — Четыре загубленных жизни. И там, и там.       — Смерть, наиболее точная мера горя. Хоть и не единственная. Это не значит, что контекст не важен. Важно, как мы контекст воспринимаем. Отступница, поселенка, Хасиндка, Храмовник. Четыре взгляда. Разных. Нужно об этом помнить. Истина расплывчата. По сути, той вовсе нет. Да, Храмовников убивала, потому что те меня искали, чтобы убить. Да, выбор был. Прятаться или сбежать. То же и для «катастрофы» Бетани справедливо. Нет «оправданий». Есть выбор и...       Бетани встретила взгляд темно-золотых глаз и, едва заметно дрогнув, подхватила на лету:       — ...и последствия.       Морриган непроизвольно сжали корешок книги — тот хрустнул под давлением. Она резко разжала руку, будто обожглась. И Нерия, осторожно наблюдая за этим движением, тихо произнесла:       — Здесь есть над чем подумать. Но...       Она запнулась, когда темно-золотые глаза Морриган внезапно впились в нее с новой интенсивностью.       — Не думала, что в тебе столько... Магии, логики, философии. Это поразительно. Не прими за оскорбление, такого не ждешь от выросшего в глуши Коркари.       — Если б ты только знала. Многому мать научила. Даже необходимости — иные точки зрения принимать. К примеру, что кролик не только жаркое, но, как и все, боится...       Губы Морриган дернулись в гримасе, будто она вспомнила нечто неприятное, а затем ее смех — короткий, резкий, как щелчок ножниц — разорвал тишину. Но уже в следующее мгновение она стиснула зубы, пальцы впились в виски, будто пытаясь задавить внезапную боль. Когда чародейка вновь заговорила, голос звучал глуше, словно она боролась с накатившей волной тошноты:       — Иное северянам вовсе не известно. И вместе с тем... В мысли, намерения, даже в речь, как вода, чужое просачивается. Фраза на орлесианском, само понимание, что это орлесианский, «мышление», «манипуляция», «самоопределение», принципы Андрастианства... Наверняка многое другое ускользает. Это из ниоткуда возникает. Как воспоминания о том, чего не случалось. Здесь вплотную к тому подходим, почему действительно опасной могу быть. Или стать.       Бетани покачала головой, демонстрируя несогласие, но в итоге вымолвила:       — Одержимость.       — Да...       Морриган провела ладонью по разложенным книгам, словно проверяя их реальность.       — Но не только...       Нерия обвела глазами разложенные на полу книги, проследив за жестом, и уточнила:       — Это чтобы разрешить проблему?       Морриган посветлела и открыто улыбнулась, тоже скользнув глазами по книгам, а потом найдя взглядом столь серьезные и чистые как небо глаза.       — Вот поэтому с Бетани легко общий язык найдете. Ты сомнений не допускаешь, что это проблема, а не приговор. Даже после произошедшего. И ты уверена, решение найдется. Такое приятно слышать. Для разнообразия.       Бетани нагнулась вперед, чтобы спросить:       — А как...       Прерывая ту, заключенная ухмыльнулась, смерив юную чародейку взглядом, полным сарказма.       — Как тебе дальше быть? Как с твоими уроками? Как книги сюда попали? Как близко к решению подобралась? По глазам видно, что за одним «как» сразу сонм вопросов роится.       Юная чародейка покраснела. Замечание, очевидно, попало в цель. Тоже видя это, Нерия незатейливо протянула руку и в знак поддержки сжала плечо Бетани. Наблюдая за девушками, Морриган только покачала головой, то ли удивляясь, то ли из-за недоумения. Когда она заговорила вновь, в голосе проскользнула усталость:       — По порядку. Судьба твоя не определена, как и моя. Но не столь мрачна. Жаль, что следом в этот капкан забралась. Но пока нечего даже на собственную чашу весов положить. Потому и не могу обнадежить. Однако, раз смогла посещения выторговать, то и обучение по силам продолжить, сколько бы времени ни осталось. Но не сегодня. Лучше набег на библиотеки Круга соверши, пока те некому охранять. Что до книг вокруг, это подарок Первого чародея. Услуга за услугу. Или лучше... Ходом в длинной партии это назовем. Подробнее может Лелиана рассказать. Решение личной проблемы... Так выходит, что к замку с отмычками подбираюсь, вместо того, чтобы ключ отыскать. Возможная одержимость на тяжесть остальных обвинений никак не влияет. Шутка ли, дважды смертная казнь?..       Бетани потянулась к ближайшему фолианту, но вместо того чтобы открыть его, замерла, глядя на потрепанный корешок.       — До того как палач в Круг прибудет, с этим расправиться хочу.       Эльфийка вновь обернулась к заключенной и поинтересовалась:       — Можем помочь?       Отметив, как легко Нерия объединила в одном вопросе и себя и Бетани, а также то, что ученица даже не придала этому значения, Морриган осторожно ответила:       — Наверняка. Книг здесь не так много. Если откровением сегодня со мной не поделятся, завтра расклад будете знать.       Бетани выглядела не сильно убежденной этими словами в успехе затеи, но заставила себя улыбнуться. Вставая, девушка произнесла:       — Значит, придем завтра. Кстати. Думаю, Лелиана умело распространяет слухи и сплетни о тебе. Точнее... Это не нечто определенное. У меня нет даже намека на доказательства. Просто... Даже я поняла, заперев тебя здесь, Храмовники, конечно же, хотели, чтобы «Спасительницу Круга» во плоти видело минимум свидетелей. И чтобы большинство поскорее вовсе забыло о твоем существовании. Мягко, без лишнего давления. И когда при этом среди детей начинают распространяться рассказы о героине со «златыми очами», победившей злого демона... Ну, зная, кто на такое способен, сразу понимаешь...       Морриган кивнула, вернув ответную улыбку, и добавила, обращаясь вслед собеседнице с голубыми глазами и острыми ушками:       — Нерия. Груз ответственности за мою судьбу на себя не взваливай. Это дилемма тебе не по плечу. В сторону долг предо мной отодвинь. Слова Алима из головы выкинь. Храмовники, Круг, одержимость. С этим другие разберутся. Тебя ответ на единственный вопрос должен волновать — общение со мной угрозу тебе и другим несет? Или нет.       Перед тем как развернуться и уйти, Нерия пожевала нижнюю губу и произнесла:       — Это... сложно. Много мыслей и... И то, что подталкиваешь задаваться вопросами, это хорошо. Да, я обязана тебе жизнью. Выбросить такое из головы непросто. И еще... Нет. Не так. Мне нравится с тобой разговаривать.       Губы Нерии дрогнули, будто она ловила нужное слово:       — Большинство бесед в Круге — как страницы из учебника: заранее знаешь, чем закончится. Но здесь...       Она резко оборвала себя, пальцы непроизвольно сжали край скамьи.       — Когда Алим вернулся, я думала... Ну, хотя бы объяснит. Хотя бы спросит. Вместо этого он снова решил за меня. А ты...       Голос ее сорвался, но эльфийка быстро взяла себя в руки:       — Ты хотя бы не притворяешься, что делаешь мне одолжение. Это... неожиданно. Почти как тогда, когда я сама выбрала уйти со Стражем. Это очень близко к... свободе. И... Ну, друзьями не становятся в одночасье. Надеюсь, только, что времени для этого будет в достатке.       Она бросила взгляд на дверь, за которой лежал Круг — с его предсказуемыми коридорами, предсказуемыми людьми, предсказуемой тоской.       — После того, как Алим ушел, я думала... Ну, хоть здесь все останется как было. Но теперь понимаю — не хочу «как было». Хочу...       Она запнулась, будто боялась сказать вслух.       — Хочу хотя бы выбирать, с кем говорить.       Нерия застенчиво улыбнулась и вышла, спеша вдогонку за ожидающей в галерее Бетани.             

* * *

             За остаток дня, перемежая чтение размышлениями, Морриган окончательно убедилась, нет «хорошего» решения для проблемы одержимости. Чародейка подозревала, что так и будет. Разбив яйцо, пытаться вернуть желток и белок обратно в скорлупу бессмысленно. Проще взять следующее яйцо. Раз ни маги Круга, ни Храмовники не имели ничего, чтобы даже выявлять одержимость... План строился вокруг надежды, что девушке удастся оригинальным образом соединить разрозненные идеи из материалов, предоставленных Ирвингом, получив в итоге нечто рабочее. К несчастью, гениальные решения не возникают из воздуха. Им требуется прочное основание из качественных идей, исследований, предварительных результатов и непротиворечивых гипотез. В каждом изученном труде проблема одержимости рассматривалась авторами только с позиции конечной точки, не требующей дополнительного осмысления. Кроме книги в черной обложке. Но и та, не имея требуемых ответов, только задавала читателю правильные вопросы. Морриган допускала, что подобную книгу могли скрыть. Но признавала, что полный запрет на ее чтение был маловероятен. Причем источник цензуры мог располагаться выше Первого чародея ферелденского Круга. И «волшебное средство» Искателя могло оказаться из подобных же «секретов». Как стыдливо скрытая внутри Круга магия крови, но в большем масштабе. И все же... Для ситуации Морриган, в конечном счете это не имело никакого значения.       В итоге у чародейки оставалось лишь нечто придуманное наспех и основанное на традиционной магии. Морриган специально выделила для себя слово «традиционная». Помимо того, что термин было интересно перекатывать на языке, ощущая одновременно и чужеродность, и знакомые ноты, слово точно передавало смысл. Чародейка подозревала магию крови в недостающем фрагменте мозаики для создания полноценного решения. Однако, «подозрениями сыт не будешь».       С окончанием светлого времени, Морриган сложила книги в аккуратную стопку у края скамьи, размяла тело парой упражнений и сконцентрировалась на необходимом. Из девушки сочилось самокритичное презрение, выразившееся в оценке собственной идеи, как «топорной», «поверхностной», «ленивой». Все сводилось к мане. Создания тени стремятся завладеть любым объектом в Яви. Основываясь на прочитанном и ранее известном, чародейка предполагала следующее: под давлением правил, отличных от тех, что действуют в Тени, создания оттуда не могут предстать здесь в истинном облике. Неизвестно чем угрожает конфликт между «истинной формой» и Явью. Ведьма допускала, что, как и при проникновении Тени в Явь, последняя неизбежно обернет вторгшееся существо коконом из черноты... Морриган отвлеклась, непроизвольно подумав, что единственной известной субстанцией с нужной глубиной черного, являлась, пожалуй, сажа. Встряхнувшись, девушка вернулась к сути задумки. «Сжатие» до формы, соответствующей условиям Яви, требует от созданий Тени постоянного приложения сил. Нахождение в материальном объекте — позволяет «расслабиться». Морриган не знала, можно ли тут использовать подобный термин. Разумеется, среди носителей предпочтительны живые. Разница в пластичности. А среди живых выбор падает на одаренных. До обладателей магии созданиям Тени отчего-то легче дотянуться, а желанная мана выступает дополнительным стимулом.       Чародейка начала медленное движение по скромному кругу внутри отведенного той пяточка. Отбросив внутренние ограничения, та позволила сознанию скользить вперед свободно, не обращая внимания на происходящие странности. Мысли девушки крутились вокруг маны. Та исходила из идеи, что между источником маны, чем бы тот ни являлся, и разумом жертвы, создания Тени обычно выбирают сначала соблазнительную ману. Нечто вроде инстинкта. Как трудно не отдернуть руку, случайно коснувшись раскаленного. Но типичная одержимость наступает столь скоротечно, что невозможно разделить ту на стадии. Разум, мана, тело... Разум. Именно такая последовательность интуитивно казалась Морриган близкой к правде. Можно было бы подвести под подобную последовательность логично выглядящие аргументы. Но, при должной выдумке, на любую глупость нетрудно натянуть внешне непротиворечивое доказательство. Потому чародейка и не скрывала от себя, что для шага вперед в качестве основания использует догадки. Допущения. И коли так, существовал инструмент, дозволяющий вмешаться в течение одержимости. А случай девушки как раз подходящий, чтобы успеть это сделать. «Адолебиткуи конджеста ут терра» — или, в вольном переводе, «Выжигание маны». Заклинание, что Морриган собрала из нескольких упоминаний в прочитанных книгах. Изначально то как раз предназначалось для борьбы с одержимыми. Напрямую лишая тех маны, заклинание купировало могущество и угрозу противников. К этому мгновению чародейка с некоторой натяжкой представляла, как удержать в голове правильную амплитуду колебания двух рун. Этого хватит, дабы, не меняя коренным образом формулу заклинания, замкнуть то на себе. Собственная мана выгорит дотла — такова была суть заклятья. Это безмерно ослабит или даже отбросит жрущего чародейку паразита в Тень. Но в этом крылась главная ловушка: если часть ее уже принадлежала другому, то сжечь удастся лишь то, что еще осознается как «свое». Как вытравить незваного гостя, если он прячется в слепых пятнах ее же восприятия?       Уткнувшись в прохладную стену пылающим лбом, Морриган прикинула, что может той потребоваться. Пальцы Морриган непроизвольно сжались в кулаки. Ответ лежал на поверхности — лириум. Единственное, что могло стать внешним источником, не связанным с ее искаженной сущностью. Со знаниями из книг она смогла бы направить ману из него в заклятье напрямую, минуя возможные «украденные» фрагменты. Полное выжигание. Без компромиссов.       Она прикрыла глаза, представляя последствия. Обычное истощение — потеря сознания, адская мигрень после пробуждения... Но на этот раз в темноту она не провалится в одиночку. Если теория верна, паразит окажется вышвырнут вместе с последними крупицами маны. Но только если нет ошибки...       Кроме того, нужны помощники. И потребуется не только забота... Равнодушная логика требовала признать вероятность полного поражения. На языке девушки вертелось слово «контроль». Здесь мысль неумолимо вела к одному имени: Валинси. Кто же еще сможет удержать этот безумный эксперимент от катастрофы?       — Это на очень плохой план походит... Но это уже план, а не поиск посреди темноты вслепую.             

* * *

             Этой ночью сил на бдение у Морриган не осталось. Сон захватил ту внезапно, будто напрыгнув из-за угла. И хотя девушка откровенно мечтала о черном забытьи, сразу сменяющееся утренним светом, вместо того объявился очередной кошмар.       Или кажущийся «очередным» поначалу. Очнувшись уже в том странном месте, чародейка с пустой головой созерцала беззвучно падающий вверх пепел. Грудь вздымалась вместе с медленными вдохами. Прошло пять-шесть таких вдохов, прежде чем девушка ощутила на плече цепкие пальцы, сжавшие то до первых признаков боли. Они же рывком развернули девушку назад. Ее двойник, покрытый черными провалами, в эту ночь не тратил время на пустые обвинения или угрозы. Отведя свободную руку чуть назад, та выпрямила два пальца, беззвучно шевеля губами в длинной нечитаемой фразе, и, одновременно с появившимися на ногтях черными рунами, вонзила те в левую грудину Морриган. Точно над сердцем. Раздался резкий шипящий звук прижигаемой плоти. К счастью, запахи в этом месте отсутствовали. Погрузившись в пучину агонии, чародейка попыталась оттолкнуть копию, сверлящую ту единственным немигающим глазом, наполненным холодной ненавистью. Вышло не слишком удачно, но пальцы выскользнули из раны, заставив надрываться в истошном вопле.       Боль сузила поле зрения. Поглотив все ее внимание, она обернулась единственным, что имело для Морриган значение. Только после беспощадной паузы из тянущихся мгновений на ту опустилась желанная чернота, острым ножом отрезавшая все ощущения. Но и та оказалась немилосердной, отказав в забытьи. В пустоте продолжали мелькать образы, наполняющие разум вспышками незнакомых воспоминаний.       Едва освещенные коридоры и танец смерти со следующим, за мечущимся клинком, веером кровавых брызг, раздражение... Хрустящие под ногами камни на узкой тропе, усталость после долгой дороги и сосредоточенность... Податливая горячая плоть под пальцами и предвкушение... Забивающий нос запах пыли, свежих чернил, древнего пергамента и целеустремленность...       Морриган вырвалась из кошмара с резким вздохом, будто всплывая из ледяной глубины. Грудь вздымалась часто и поверхностно, а все тело дрожало — не только от холода камеры, но и от шока, будто раскаленные пальцы все еще жгли ее плоть. Она машинально схватилась за грудь, ожидая нащупать обугленную рану, но под одеждой была лишь влажная от пота кожа и мучительная ломота в мышцах, словно после долгого напряжения.       Пот быстро остывал на коже в пронизывающем подвальном холоде. Воздуховод, соединяющий камеру с поверхностью, втягивал ночной морозный воздух, и Морриган впервые за время заточения задумалась об отсутствии одеяла. В перспективе появлялся риск получить переохлаждение и издохнуть, не дождавшись высокого вердикта загадочного Искателя.       Морриган закрыла глаза и издала гортанный звук глубокого раздражения. Впервые страх в девушке заговорил громче разума. Мысли путались. Чародейка перебирала вопросы, даже не пытаясь искать ответы. Отняло ли это проклятое место у той слишком много времени? Придало ли демону сил? Или Морриган долго обманывалась, в то время как безутешный конец оставался на расстоянии вытянутой руки?       Со злостью ударив кулаком о колено, чародейка сосредоточилась на дыхании, и только на том. Пять минут. Десять. Достаточно, чтобы вернуть размеренность, присущую спокойному человеку, а не загнанному в угол хищнику. Собравшись, Морриган заставила себя начать день в точности, как предшествующий. Рутина, поддерживающая концентрацию. К сожалению, полностью абстрагироваться от нарастающего снаружи шума не удавалось. Стук топоров, вонзающихся во свежую древесину, протяжный звук скользящего рубанка, набирающие темп пилы... Выкрики, скрип тачек, звук трения канатов, когда те с силой проскальзывают через седловину. Последнее живо напомнило о непродолжительных днях на судне и свежем студеном ветре в лицо. Кипучая деятельность снаружи заставляла размышлять, неужто все разом очнулись от сна и уныния?       Мысли чародейки перескочили к вчерашнему разговору с Нерией и Бетани. На лицо девушки выползла мрачная ухмылка. Морриган находила собственную демонстрацию превосходства и гордыни ироничной. В то время как было очевидно, без помощи девушек той не удастся даже приступить к воплощению неполноценного решения собственной проблемы. От начала до конца, для надежности, потребуется количество обработанного лириума, соответствующее в эквиваленте двойному объему маны Морриган. Помимо наличия неравнодушного присмотра... Напряженно сжав челюсть, девушка вспомнила о Валинси и о необходимости поговорить с тем. Если бы удалось получить заодно и прямую поддержку Ирвинга... Без этого представление закончится, не начавшись, по щелчку пальцев Грегора. У Морриган было что предложить Первому чародею помимо уже заключенной сделки, в которой хитрый старик собственные обязательства мог считать выполненными. Но преподносить козыри следовало аккуратно. Конечно, это при условии, что никто не развязал язык Бетани, вытряхнув из той нужные подсказки. Храмовников чародейка не опасалась. Если бы те могли чего-то добиться, признаки этого можно было бы увидеть прямиком на теле Бетани. Оставалось надеяться, что вовлеченные в политику члены Круга либо передохли в прошедшем кризисе, либо не сумели пока добраться до голубей и воронов.       Соблазн отдаться на волю мрачному настроению казался Морриган, как никогда, заманчивым. А принудить разум работать с пользой стало трудновыполнимо. Но, мало по малу, девушка вернулась к методичному обдумыванию вариантов движения рун в воображаемой формуле. Без практики это были лишь теоретические догадки, но сегодня Морриган пока не хотелось ни заранее тратить собственную ману, ни чувствовать в теле характерную усталость...       Пожаловавшие приблизительно через час девушки обнаружили заключенную у стены, противоположенной входу, запрокинувшей голову и с закрытыми глазами. Образ столь спокойный и недвижимый, что могло показаться — чародейка спит. Стоило Бетани и Нерии замереть в нерешительности «на пороге», как темно-золотые глаза распахнулись, одарив обеих быстро промелькнувшей и исчезнувшей улыбкой.       — Это не будуар дворянки, чтобы на вход разрешения спрашивать.       Озадаченно переглянувшись, гостьи шагнули внутрь и разместились на скамейке. Прежде чем они успели что-то сказать, Морриган продолжила:       — Бетани. Ты ведь никому суть моего обучения не рассказывала?       Девушка бросила на сидящую рядом эльфийку настороженный взгляд и, вернув внимание к наставнице, отрицательно покачала головой. На лице ученицы не было ни неуверенности, ни сомнений.       — Спасибо. Нерия. Алим много чего рассказывал. Однако подоплеки запутанной ситуации с Серым Стражем тот неохотно касался. Если детали правильно поняла, изначально выбор на тебя пал?       Девушка вздохнула, очевидно, не горя желанием касаться этой темы. Но, взяв себя в руки, спокойно ответила:       — Это так. Не знаю, важно ли, но я была не против. Подвязываться вместо себя Алима не просила. Тем более, уезжать.       — Да, эльф говорил. Много слов, что вина только на нем одном. Полагаю, это пропасть между вами создало?       — Ну...       Нерия сделала жест ладонью: «немного того, немного другого», и после добавила:       — Прошло недостаточно времени, чтобы забыть. Но достаточно, чтобы остыть. Проблема ведь... не в том, что тот отнял право выбора. Это привычное ощущение в Круге, пусть подобное отношение от близкого и ранит сильнее. Важно, что Алим ушел, оставив меня здесь одну. Понимаю умом, в зеркальной ситуации было точно так же, но... Не знаю, это уязвило сильнее прочего.       — Алим рассказал, что приключение далеко не таким увлекательным вышло?       Эльфийка блекло ухмыльнулась, соглашаясь:       — О да... Алим проявил неприсущее ему красноречие, чтобы «правильно» охарактеризовать это путешествие. И несмотря на шитые белыми ниткам усилия по преувеличению мрачной стороны, характерное неприятие лжи не позволило тому полностью избежать упоминаний заслуг некой ведьмы.       — Заслуги... Ха. Что Алим о ритуале посвящения в Серые Стражи рассказал?       — Ничего. Сказал, это чужой секрет. Потому и права раскрывать детали не имеет.       — Да чтоб тебя... Эти кретинские приступы — острой потребности наиболее простых решений избегать... Хорошо. Клятвы мертвецов меня мало волнуют. Когда Алим увидел, насколько ритуал инициации Серых Стражей смертелен для участников, тот отказался участвовать. Мысли упертого осла о тебе были. Удивительно. Конечно, задним числом подобное никак Алима не оправдывает. И ничего не исправит. Но, надеюсь, недопонимание между вами сгладит.       Нерия удивленно распахнула глаза, осознавая, что «приключение» имело в конце не просто серьезные осложнения в форме битвы при Остагаре, но и риск неизбежной, да еще и бессмысленной гибели. Задумчиво проведя кончиками пальцев по нижней губе, та щелкнула теми и высказала следующую мысль:       — Алим постеснялся об этом говорить. Вероятно, посчитал то решение «недостойным».       — Тебе лучше знать. Эти вопросы не для того, чтобы раны теребить или зализывать. Серый Страж по определенной причине тебя выбрал. Талант?       Эльфийка подняла глаза к потолку, отмахиваясь, зато Бетани прислушалась с интересом.       — Ах это. Да... Хм. Для себя это так объясняю. В отличие от других в Круге, кто питает склонность либо к книгам, либо вовсе ни к чему, любила проводить время с грифельной палочкой или пером. Не скажу, что книги не нравились, вовсе нет. Но особое волшебство плавных линий, складывающихся в образы... Это манило сильнее, чем тонкости взаимодействия рун и маны. Алим упорно обеспечивал меня необходимым, даже когда это выходило бедолаге боком. А в ответ самозабвенно плодила каракули. Так продолжалось несколько лет, пока один из старых Храмовников не заметил юную эльфийку у дубовой рощи заплаканной от осознания собственной бездарности после десятка неутешительных попыток перенести дубовый лист на пергамент. Оказалось, бывалый вояка за непростую жизнь сделал сотни или десятки сотен набросков местности и подробных карт во время охоты за отступниками. Слезы юной особы необъяснимо тронули покрытого шрамами воина. Он поставил мне руку и объяснил азы. Вскоре повсюду, до куда дотягивалась без риска заслужить розги за порчу имущества, появились птицы, деревья, символы и... другое. А затем оказалось, магия и рисунок могут сосуществовать как единое искусство. Начертание ряда рун на поверхности одновременно с применением особых заклинаний создает неповторимый эффект. А также переносит нагрузку по поддержанию магии с чародея на созданный рисунок. И чем тот аккуратнее, тем лучше результат. Хотя ценится и скорость. Вот и весь талант. При должном усердии подобного каждый добьется.       Морриган с серьезным лицом кивнула.       — Конечно. Талантливым художником, полагаю, может любой стать.       Бетани прыснула в кулачок и бросила на подругу извиняющийся взгляд. А Морриган как ни в чем не бывало продолжила:       — С матерью... ты общие темы для беседы найти бы могла. Не в части рисунков. Собственные изыскания Флемет в магии, привели ту к уникальным решениям. Даже теперь не в силах смысл в те заложенный постичь. К примеру, рун расположение, когда смысл не только из порядка проистекает, но и из построения тех в целом.       Нерия приоткрыла рот в попытке немедленно вообразить нечто похожее. А Бетани кинула на ту слегка насмешливый взгляд, вполне подозревая, что грядет следом. Прищурившись и направив взгляд в пространство, эльфийка осторожно спросила:       — Но ведь... Это не совсем вопрос красоты. Это скорее...       — И да. И нет. Симметрия. Соразмерность. Пропорциональность. Плавность. Именно из этих качеств магия проявляется. Но в твоих глазах замешательство вижу. Ответ на вопрос — нет. Помимо перечисленного иных принципов определения, что будет работать, что нет, не знаю. У матери были десятилетия проб и ошибок. Вполне возможно, что и методом тыка. Но результат... Алиму прямой вопрос задай. Что тот увидел, когда шкуру того на вершине Ишала спасла. В точности и в деталях. Однако...       Морриган прервалась, будто прислушавшись к звукам за пределами камеры. Нечто привлекло внимание чародейки, и та позволила себе слабую тень улыбки, прежде чем переключила внимание на Бетани.       — Ученица. Расскажи Нерии.       — Уверены?..       — Никогда с тобой не играла. И начинать не собираюсь. Этого жди скорее от Лелианы.       Бетани согласно кивнула и широко улыбнулась, поворачиваясь к заинтригованной подруге.       — Это увлекательно. Поверь. М-м-м... Возможно, тебе будет сложнее, так как ты, в отличие от прочих, не просто привыкла к определенным правилам построения заклинаний. Твой вариант воплощения искусства взаимодействует с поверхностью, никогда ту не покидая. Но попробуй представить, что плоский рисунок имеет объем. Не набросок цветка. Но фигурка цветка из стекла. Забудь о рунах на холсте. Представь головоломку, у которой в наличии ширина, высота и длина.       Нерия с легко читаемым недоверием осторожно переспросила:       — Это некий метод тренировки воображения? Такое ведь... Ведь не может... Может? Разве?       Бетани с готовностью кивнула.       — Да. Когда привык к одному восприятию формул с детства, освоить другой подход труднее. Будто прекрасно умеешь ходить. Делаешь это каждый день, нимало не устаешь, удовлетворена скоростью собственного шага. И вдруг предлагают побегать. Ты можешь. Но быстро теряешь дыхание, чувствуешь себя плохо и не понимаешь зачем? Ровно до тех пор, пока некто тренированный не пробегает мимо, поддерживая темп часами. Поверь, если правильно сформировать руны несколькими слоями, представив те связанными в объеме, проходящая сквозь формулу мана сделает ровно то, что и при ортодоксальном подходе. Но эффективнее.       — И Морриган учит тебя...       — Да.       — И вы...       В воздухе повис невысказанный вопрос, заставив, две пары глаз обратиться к старшей в камере чародейке. Та перевела взгляд на проход во внешнюю галерею и, обращаясь будто не совсем к Нерии и Бетани, произнесла:       — Кроме обвинений и приговора, ничто двоих обучить не помешает.       Снаружи, прямо рядом со входом послышался тихий шаркающий шаг, а затем из-за угла появилась фигура Первого чародея, прямо из галереи пронзившего хищно улыбающуюся чародейку холодным взглядом выцветших глаз. Стукнув наконечником посоха об пол, мужчина кивнул Храмовникам по обе стороны от камеры, и глазами приказал удалиться. После паузы, достаточной, чтобы магу не показалось, будто воины того слушаются беспрекословно, две бронированные фигуры не спеша стронулись с места.       Обе девушки развернулись на звуки одновременно, но продемонстрировали разную реакцию. Бетани с широко распахнутыми глазами немедленно дернула головой обратно. Та молниеносно осознала, кто услышал слова, так уверенно покидавшие рот девушки. Нерия же, удерживая на лице маску спокойствия, уважительно кивнула Первому чародею. Мужчина кивнул в ответ, но глаза того ни на мгновение не оторвались от заключенной.       Морриган чуть наклонила голову и обратилась к двум собеседницам:       — Наше время, к моей печали, толком не начавшись, истекло. Нерия. У меня просьба. Прощения прошу, если та неуместной покажется. Но нет никого, кому такое могла бы доверить. Валинси сегодня ко мне заглянуть попроси. На тебя рассчитывать могу?       Ирвинг дрогнул при упоминании чародея, на мгновение выдав сомнение. Нерия же медленно сморщилась, словно разжевывая кислый фрукт, но, преодолев это, кивнула. Взяв подругу за руку, эльфийка потянула ту за собой. Без единого лишнего слова девушки скрылись в галерее.       Первый чародей медленно покачал головой, демонстрируя легкое недоверие происходящему.       — Значит, в рукавах спрятались тузы.       — Может быть.       — Разумеется. Что же, наживка хороша. Если поверить, что в вашей голове оказались знания о... Профундитас эДискриптионис. Но вот поверить, что техника магистров Тевинтера, позволяющая тем свысока смотреть на прочих магов Тэдаса, в руках ведьмы из диких земель Коркари... непросто.       Сделав шаг в помещение и нависнув над сидящей на полу чародейкой, Ирвинг прищурился и задал вопрос, не касавшийся предшествующей темы:       — Вы намекали, что спустя столь короткий срок у вас на руках появится решение «проблемы одержимости». Что же. Слушаю.       — Решение есть. Грубое. Но надеяться на изящное было бы самонадеянно и глупо. Конечно, при условии, что вы со мной всеми имеющимися знаниями поделились...       — Чем располагаю, то уже в вашем распоряжении. Одержимость — это не то... Что вызывает любопытство и безопасно для изучения. Переходите к фактам.       Прежде чем вернуться к обмену фразами, Морриган помолчала, раздумывая о столь прямолинейной демонстрации интереса мага.       — С десяток кружек обработанного лириума. Две помощницы. Не так и сложно, сколь опасно.       — Суть?       — Выжигание маны.       — Так просто?       — Повторяю. Грубое решение. И вряд ли кому-то, кроме меня, поможет. Оно требует... Множества условий. Это не рабочий метод, гарантии предполагающий. Это попытка спастись. И только.       Ирвинг направил взгляд себе в ноги, не замечая, как в глубокой задумчивости трет пальцами слегка шелушащиеся губы. Первый чародей взвешивал и сопоставлял услышанное с уже известным. Или так только казалось, а в мыслях у Ирвинга было иное.       — Появляется ли разница, если заклинание направит другой?       — Не знаю... Такое в голову не приходило. Из того исхожу, что собственную ману нужно на саму себя замкнуть. Ведь нужно...       — ...«обескровить захватчика». Да, думал об этом. Но столь... суицидальный вариант в старую голову не приходил. Выходит, удалось модифицировать заклинание должным образом за столь короткий срок? Верится с трудом... Даже зная метод магистров, потребуется добавить в формулу с десяток дополнительных рун. Это гарантирует несбалансированное течение маны. И фатальную осечку. Требуется время на уточнение, эксперименты. Немало времени.       — Понимаю. Но... Знаю как подобного избежать.       — Козыри в рукаве... Хм.       Ирвинг поморщился, словно необходимость исходить из столь туманных объяснений доставляла тому зубную боль.       — Перенесите формулу на пергамент. Немедленно.       Голос Ирвинга сохранял спокойствие, но пальцы слегка постукивали по набалдашнику посоха — едва заметный, но верный признак нарастающего нетерпения. Брови Морриган резко взлетели.       — Так спешите мою искренность проверить? Или уже в собственной сомневаетесь?       В обычно бесстрастных глазах мага вспыхнула холодная искра раздражения:       — Каждый ваш намек на скрытые знания — как игра в кости с закрытыми глазами. Я устал от догадок. Формулу. Сейчас.       С хорошо заметным удивлением ведьма переспросила:       — Похоже, результативности подтверждение вас мало интересует...       Маг никак не отреагировал на замечания, молча ожидая продолжения и заставляя лицо Морриган леденеть.       — Ах да. Забыла. Мои проблемы ведь сильно нашей сделке не мешают... Одержима или нет, это забота Искателя. Лишь бы не сдохла.       — Какой смысл это обсуждать? Кроме бережного отношения к вашим чувствам? Повторю. Чтобы Кругу выжить, требуется любой повод для подозрений устранить. Да, появились проблемы с поведением некоторых магов. Это едва ли заметно со стороны, но для меня отклонения очевидны. Увидел я, обратит внимание Искатель. И на основе одного прецедента сметет остатки Круга в студеные воды Каленхада. Бросьте наигранное удивление. Из вашей ситуации выжму максимум. А вам следует помнить, мы не в равных условиях. С моей стороны обещанное вовсе уже исполнено.       Морриган медленно подтянула ноги и поднялась перед магом в полный рост.       — Вот именно.       Ирвинг окинул ее оценивающим взглядом и медленно кивнул. В последовавшем ответе не было ни малейшего признака симпатии.       — Значит, решили прощупать границы. Ну что же... Пусть искренность будет взаимной. Во-первых. Ваш ритуал, чем бы тот ни являлся, в наш уговор не входил. А значит — никакого лириума. При любом подозрении в серьезной магии Храмовники вас скрутят. Во-вторых. Бетани и Лелиана пока в пределах моей власти, и положение вашей ученицы не столь безоблачно, как могло бы показаться. Да, это прямая угроза. А теперь, ритуал, пожалуйста.       Чародейка едва заметно побледнела, сдвинув брови. Выходило не то, что девушка планировала. Или даже совсем не то.       — Я...       — Не стоит. Тут нечего объяснять. Ничего нового для меня.       — Нет. Все иначе... Факт в том, что формулу так не передать. Это сложнее, чем...       — Так ли это? Или проще сказать — не хотите отдавать? А может, той вовсе нет. И все — блеф.       — Чтобы на пергамент некоторые части формулы перенести, следует сначала придумать, как те понятно описать и записать.       Ирвинг устало вздохнул, не отрывая глаз от лица чародейки.       — Предполагается, это убедительно? Иррациональное нежелание сотрудничать уже после того, как мы прояснили все моменты, раздражает.       Девушка чуть наклонила голову вперед, всматриваясь в уставшее лицо престарелого мужчины исподлобья.       — Если бы...       — Нет. Никакого сослагательного наклонения. От использования того повсюду в Твердыне уже тошнит. Каждый пытается скормить мне эту чушь. Очевидно, что здесь решение принято. Это нормально. В проигрышной партии сделал ставку на дикого скакуна и, разумеется, ничего не получил. Но и не проиграл. Однако, раз и вы решили «поиграть», помните о заключенном соглашении. Гоните прочь иллюзий относительно того, что для меня на первом месте: Круг, собственная чистая совесть или вы.       Ирвинг развернулся и покинул помещение стремительным шагом, раздраженно впечатывая посох в каменный пол. А Морриган осталась мрачно гадать — кто еще в Башне сейчас одержим созданием Тени.             

* * *

             Валинси почтил чародейку своим присутствием значительно ближе к вечеру, чем та надеялась. Но гораздо раньше, чем она опасалась. Мужчина не выглядел столь напряженным, как при прошлом посещении. Но и жизнерадостнее тот тоже не стал. Сутулясь, маг тихо вошел в помещение, молча сел на скамью и уставился в стену напротив. Ни единого слова. Девушка, стоящая в это время у стены напротив входа, прикоснувшись к свежему слою изморози, благодарно кивнула и села рядом.       — Нерия?..       — Могла послать другую... Бетани, кажется. Или еще одну. В отношении Нерии это было жестоко.       — Нужно было...       Валинси отрицательно покачал головой, медленно скользнув взглядом к замысловатому рисунку инея на стене.       — Может, мне только кажется. Последние дни вообще много чего «кажется». Но твой разум, запертый здесь, изнемогает и начинает кусать сам себя. Улавливаю, каких целей ты надеялась достичь. Чтобы, увидев посланника, понял стоящую за сообщением важность и срочность. Чтобы Нерия, опираясь на мотив «помощи другу», переступила через собственные страхи. Чтобы... Нет. Про остальное не хочу думать.       — Ты слишком избирателен. Будто себя на один глаз ослепить стремишься.       Маг хмыкнул.       — Ты обвиняешь меня в том, что я не хочу думать об этом дерьме? Об окружающем дерьме? О дерьме, что необратимо утопит нас в ближайшие дни? Знаешь, наплевать. Сейчас некого защищать, некого спасать, и даже муштровать. Учитель, лекарь искалеченных душ или строитель из меня посредственный. Правда, мне вовсе навязывают роль тюремщика. И эта цель не мотивирует встать и идти против ветра. Так вот, да, считай, что эгоистично отказываюсь смотреть некоторым фактам в лицо, чтобы сохранить рассудок и способность двигаться дальше.       — Но решения нельзя принимать...       — Позвала меня, между строк буквально прося об услуге или даже помощи, и теперь собираешься убедить, будто «не стоишь внимания»? Послушай. Не буду гадать, что это означает или в какую игру, выворачивающую мысли наизнанку, пытаешься сыграть. Зачем я здесь?       Морриган едва заметно улыбнулась уголками губ и кивнула.       — В помощи нуждаюсь. Здесь сомнений нет.       Валинси с явным облегчением облокотился на стену за спиной. Напряжение постепенно покидало его. Это не было похоже на самодовольство или торжество, скорее на переход из неопределенности к ясности.       — Слушаю.       — Конечно... Решение моей проблемы одержимости нашла. Через ритуал.       Чародейка бросила красноречивый взгляд на аккуратную стопку при входе в камеру, а затем на проход с дежурящими за углом Храмовниками. Проследив за ее взглядом, Валинси взял верхнюю книгу. Ту самую, в обложке из черной кожи, оказавшуюся в итоге самым полезным трудом из всех. Открыв солидный том в произвольном месте, мужчина тихо повторил за девушкой:       — Одержимость... Чудесно. И печально знаменитый «Черный гримуар».       Его пальцы замерли на обложке.       — Слышал о нем. Но в руках держу впервые. Книге, наверное, сотня зим. И вместо ясной истории появления на свет, только мутная легенда. Будто автор — некогда посетившая этот Круг хасиндская ведьма. Забавно, да? Никогда не думал, что увижу его здесь, в твоих руках.       Маг перевел взгляд на чародейку, собираясь дополнить сказанное неким замечанием. Но, наткнувшись на пронзительный взгляд темно-золотых глаз, медленно закрыл рот и вернул книгу на место.       — Хорошо. Продолжай.       — Нужен обработанный лириум. Хотя бы десять чашек. Бетани, Нерия. И ты.       — Я, чтобы достать лириум. Или просто — я.       — И то и другое. Нужен некто, кто контроль обеспечит. Происходящее понимать будет. И нужное решение, независимо от последствий, примет. Мое доверие с тобой.       Лицо мужчины раскололось кривой улыбкой, которую сопровождало тихое ругательство:       — Ну ты и ведьма...       — Хорошо, что сейчас заметил. А не когда поздно станет.       — Это ты так думаешь.       Ненадолго повисло молчание, которое первым прервал Валинси.       — Узнавать тебя, словно читать такую вот книгу из запретной части библиотеки. С первой главы уверен, ничем хорошим это не кончится. Но по неизвестной причине и вопреки логике продолжаешь листать страницу за страницей, все сильнее разрываясь между сомнениями, опасными мыслями, долгом и слепой надеждой. Странный опыт. Полагаю, «роман» с Ирвингом не вышел безоблачным?       Поправив волосы и растерев лицо, пока собиралась с мыслями после тирады мага, Морриган произнесла:       — Нда... Старик, мне казалось, книги передал, потому что к некоторой договоренности относительно моей помощи пришли. То есть, просто по счету оплата. Наивная ошибка. На самом деле магу результат не меньше моего интересен. Полагаю... Ирвинг других в неполной или полной одержимости подозревает. Но... Собранное здесь на скорую руку из кусочков, не могу другому передать. Это не вопрос мотива или жадности. Это вопрос возможностей. Не. Знаю. Как.       Валинси внимательно всмотрелся в лицо чародейки, не скрывающей раздражения из-за собственной неуклюжести и некомпетентности. После короткой паузы мужчина выдохнул:       — Бездна. Набрав столько очков в свою пользу смекалки и способностей, затем пытаться убедить Первого чародея в собственной несообразительности... А заставить поверить, будто ты настолько умна, что способна за пару дней придумать нечто, для чего пока не придуман способ записи, еще труднее. Разумеется, тот решил, ты по некой причине решила «поиграть». Ирвинг, готов биться об заклад, от этого остался не в восторге. Непонятно одно. К чему спешка? Хочу сказать, если верить твоим словам и по-прежнему остается шанс на спасение, чем день отличается от недели?       Подняв глаза к потолку, девушка нахмурилась.       — Время...       Пальцы Морриган непроизвольно дрогнули, едва не коснувшись места над сердцем, где в кошмаре горела рана. Она резко опустила руку, заметив, как взгляд Валинси скользнул к этому движению.       — Тут бы догадаться мог.       Ответ мага прозвучал резче, чем можно было ожидать:       — Не хочу гадать. Хочу услышать.       Поморщившись, словно его внимание стало почти физическим прикосновением, чародейка выдавила из себя:       — Есть... Изменения. То, что раньше было лишь в кошмарах — теперь оставляет следы. Нужно до сегодняшней ночи успеть...       Валинси медленно выдохнул. Его глаза сузились, пробежав по ее фигуре с новой, тревожной интенсивностью.       — Буду честен, звучит весьма...       Девушка обернулась к Валинси и тихо прошипела сквозь сжатые зубы:       — Я боюсь. В ужасе. Доволен?..       Сжав челюсти, мужчина запустил руку в волосы, непроизвольно коснувшись в конце движения вплетенного в косичку кольца. Руки его опустились к скамье, сжав край, будто маг пытался удержаться от стремительного падения. Глаза, обычно холодные и расчетливые, на мгновение отразили внутреннюю борьбу — между долгом мага Круга и чем-то более личным. А тихий голос едва слышно произнес:       — Ладно. В бездну...       Он резко поднялся, внезапно выпрямившись во весь рост. Сутулость исчезла, но не из-за уверенности — скорее, будто он принял решение, от которого уже не мог отступить. Морриган инстинктивно напряглась, ожидая... Чего? Гнева? Действия? Но Валинси лишь бросил на нее последний взгляд — странную смесь раздражения, досады и чего-то еще, что она не успела разглядеть, — прежде чем резко развернулся и исчез в галерее.              

* * *

             Время текло медленно, как смола... Мысли Морриган блуждали бесцельно. И той никак не удавалось те собрать, чтобы обратиться к продуктивным занятиям. Это не был ярко выраженный страх. Скорее нечто, ползающее под самой поверхностью хрупкого спокойствия и удерживающее в напряжении из-за неоформившегося ожидания неизвестности. Слишком много скоро свершится, слишком мало способов повлиять на исход...       Спроси кто-нибудь сейчас, и с некоторой долей неуверенности, чародейка назвала бы этот момент наихудшим в собственной жизни. «Низких» эпизодов за прожитые зимы хватало. Девушка теряла дорогу посреди малознакомой части зимнего ночного леса, близко подступая к мыслям о неизбежности гибели. Оказывалась в лапах хищника, только-только перевалив рубеж в полтора десятка сезонов. С иссеченным в кровь пальцами встречала рассвет, распластавшись на скальном склоне, конечно, из-за любопытства и глупой бравады. Лежала с переломанными ногами посреди наполненного опасными звуками леса, погруженная в пучину боли. Отбивала добычу у стаи волков, каждое мгновение норовящих набросится со спины. Наконец, достойное место в этой коллекции занял день, когда Морриган очнулась на склоне холма, рассматривая столбы дыма над собственным домом. Дезориентированная, с пробелом в памяти... И, быть может, совершающая самую серьезную ошибку, когда поддалась инстинктам и побежала прочь вместо того, чтобы вернуться и собственными глазами убедиться в случившемся. Но в каждом моменте у девушки сохранялся способ сделать хоть что-то. Адреналин и острое желание выжить гнали ее вперед, заставляли шевелиться, думать. Чем «сейчас» отличается от «тогда»? Морриган без труда отвечала себе на этот вопрос. В полном отсутствии контроля над вещами, имеющими значение. Сколько бы адреналина ни лилось в жилах, какая бы жажда ни подстегивала... Правда в том, что той не одолеть и десятка опытных Храмовников, а здесь тех оказалось куда больше. Окружающие стены тоже нечем пробить. От встречи с Искателем не уклониться. И самым гадким, по мнению чародейки, было ждать неизбежно наступающую ночь, с прячущимся внутри той кошмаром.       Дополнением ко всему была горечь осознания, насколько близко девушка подошла к желаемому. Та испытывала непрерывный зуд, требующий плюнуть и сделать последний шаг в одиночку, используя только ту ману, что в наличии. Вновь попытаться каждому доказать, на что та способна. Однако вместе с соблазном в голову чародейки медленно проникало осознание совершенных ошибок. Девушка не могла не прийти в итоге к мыслям о том, что послужило первопричиной плачевного итога. Что можно было бы сделать иначе. Будь Морриган в более собранном виде, та не допустила бы подобных размышлений об упущенном и не случившемся.       Ключевая ошибка настолько явно маячила перед лицом девушки, что хотелось скрипеть зубами. Алим. Ярость подталкивала винить во всем эльфа. Но было ли случившееся неизбежно? Не без сопротивления собственной горделивой натуре Морриган признавала — нет. Чародейка могла видеть в эльфе не просто «интересного попутчика». Могла слова Лелианы принять серьезнее. Могла, в конце концов, посвятить магу больше времени, чтобы дать тому лучше узнать и понять «загадочную южанку». Моментов было достаточно. В конце концов... Морриган помнила выражение глаз юноши той ночью на постоялом дворе. А затем похожие взгляды, брошенные на рыжеволосую «сестру». Морриган знала — той не составило бы труда привязать этого мага к себе сильнее, чем тривиальной «дружбой». Велика цена? Подняв правую руку в воздух и сжав кисть в кулак, чародейка сурово рассудила, в последние дни ответ на подобный вопрос с уклончивого согласия поменялся на осторожное отрицание. Девушка могла и должна была использовать все, чем владела. Людей ли, эльфов, кунари связывают между собой не только толстые цепи: долг, ранг, статус, происхождение, религиозные взгляды и идеология с родством. Но и нити, маскирующиеся под нечто хрупкое и незначительное: симпатия, сопереживание, сострадание, дружба, вожделение и любовь... Ради Нерии Алим был бы готов бросить Круг. Может статься, и ради Морриган тот сделал бы не меньше. Лелиана не так давно в откровенном разговоре озвучила собственные подозрения: южная ведьма «коллекционирует» спутников, как набор интересных и полезных инструментов. Пусть так. Девушка принимала неприятный факт, что той следовало поучиться у бывшего барда. Как и то, что крайне немногих интересует истинная подоплека мотивов, пока те видят желаемое. Морриган не питала иллюзий, будто по щелчку пальцев избавится от некоторых черт характера или новоприобретенных склонностей. Зато та верила в успех попытки «притупить свои шипы».       Тем не менее... Следовало вернуться к суровой правде настоящего момента. Реакция Валинси не оставила у девушки много надежд. Алим... Морриган могла только мрачно усмехнуться. Нерия и Бетани не имели достаточного влияния, чтобы оказать настоящую помощь. Лелиана... Да, чародейка не сомневалась в способности «сестры» «оказывать влияние». Но той требовалось время и подходящие обстоятельства. Наконец, из текущего положения Морриган нечего было и надеяться тягаться с людьми, подобными Ирвингу. Прямое следствие личной слабости. Чтобы воплотить сделанные выводы в нечто осязаемой, девушке требовался шанс... Нечто, что не купишь ни за какие деньги.              

* * *

             С угасанием дневного света, Морриган подготовилась к встрече с кошмаром. В девушке осталось не так много подходящих эмоций и уверенности, чтобы встречать предстоящую ночь во всеоружии. Только желание выжить, к которому та добавила столько упорства, сколько смогла найти. Вытянувшись вдоль скамьи, узница тихо ожидала, когда туманная пелена сна унесет ее в царство, согласно легендам расположенное на границе Яви и Тени.       Поэтому, когда каменные блоки с легким скрипом зашуршали, та не сдержала тихий возглас удивления. Первой в помещение проскользнула гибкая фигура Лелианы. «Сестра» сдержанно улыбнулась Морриган, сразу обернувшись к идущему следом Валинси. Чародейка уставилась на мага широко открытыми глазами, не в силах разобрать клубок эмоций, что обрушился на ту. Маг мрачно ухмыльнулся и тихо бросил в сторону рыжей собеседницы:        — Похоже, она уже готова предстать перед Создателем.       Лелиана только покачала головой, недоумевая из-за неуклюжего юмора мага, а затем вновь повернулась к Морриган.       — Мы пришли помочь. Нерия... Тоже хотела прийти. Но у них конфликт с Алимом. Поэтому девушка временно... лишена свободы перемещения по Башне.       Чародейка вскинула брови, удивленно переспрашивая:       — Она полноценный маг. Алим не смог бы ограничить...       Валинси оборвал девушку, сухо заключив:       — Может. Формально из-за едва ли не полного отсутствия выживших Стражей Башни, выше прочих по иерархии оказался я. Однако Первый чародей обеспокоился, чтобы пожелания того о будущих назначениях ушли в люди. Поэтому, если эльф захочет сделать что-то в рамках правил, в опустевшей Башне у того желаемое получится. А парню, вероятно, жуть как захотелось запереть Нерию. У меня был выбор — пойти препираться с упрямцем или оказаться здесь...       В то время как чародей развел руки в стороны, давая понять, что тот предпочел, Лелиана кивнула, добавляя собственные детали:       — От себя скажу. Алим сегодня трудный собеседник. Резкий. Неосторожные слова выводят его из себя. Опыт подсказывает, юноша не привык к противоречивым эмоциям, рвущим того в противоположенные стороны. В жизни Алима, вероятно, все всегда было четко определено и сосредоточено на двух-трех определенных вещах. Тот сначала оказался в неустойчивом положении, а затем вовсе самостоятельно вырвал из-под ног последний намек на постоянство. Прекрасно понимаю вставшие перед ним трудности. Но эльфу стоит определиться, что тот на самом деле хочет…       На последней фразе в голосе Лелианы прорезалось легко узнаваемое раздражение. Словно здесь, помимо очевидного, присутствовало и нечто личное. И одновременно из дальнего конца галереи донесся топот, будто некто приближался к месту заключения бегом.       — Бетани?       — Здесь я, здесь...       В помещение влетела, схватившись для верности за угол, запыхавшаяся девушка. Смахнув со лба прилипший коричневый локон, та скромно улыбнулась Морриган.       — Отвечала паре послушников на вопросы о жизни вне Круга. Юноши оказались достаточно настойчивы.       «Сестра» многозначительно закатила глаза, больше для старшей из двух чародеек, чем для младшей, и словно говоря: «ну конечно». Между тем Храмовник у входа — тот самый ветеран, что переводил Морриган между камерами — с прибытием Бетани резко выпрямился. Его ладонь непроизвольно легла на рукоять меча, когда глаза пересчитали присутствующих: два чародея, незнакомка и сама заключенная. Четыре человека в камере, рассчитанной на одного. Заметив, что «хозяйка» каменного мешка обратила внимание на нечто в проходе, Валинси тоже обернулся.       Резкий возглас Храмовника прозвучал как удар хлыста:       — Довольно! Три визита за день — это уже не посещения, а сборище.       Взгляд воина скользнул к Валинси:       — Даже если у вас разрешение Первого чародея, у меня есть приказ Командора. Петр, за помощником! Одна нога здесь, другая...       Вторая бронированная фигура отсалютовала и стремительным шагом поспешила вдоль других камер к единственной лестнице наверх. Валинси, словно пробуя воды, прежде чем погрузиться с головой, поинтересовался у оставшегося Храмовника:       — После полновесной делегации, которую привел сюда Первый чародей, вы же не будете из-за пустяка искать ссоры с будущей правой рукой Башни?       Воин не удостоил прозвучавшее замечание, с замаскированной угрозой, даже реакции, дав прохладный ответ:       — У вас только Слово Первого чародея, которое не обязательно станет фактом. А даже если так, для начала волей Искателя решится будущее самого Круга. Выходит хлипкая основа. Так что, прошу прощения, мне нет дела. Стоит одному из нас заметить нечто только кажущееся подозрительным, уверяю, Командор об этом узнает.       — Смотрю на вас и...       Ткнув в плечо Валинси кулаком, Лелиана прервала того на полуслове, прежде чем диалог свелся к прямым угрозам. Чародей оглянулся на девушку с удивленным выражением лица, но та уже смотрела на Храмовника.       — Досточтимый Харман, человек суровых взглядов и сторонник дисциплины. Не сочтите озвученные слова за личное оскорбление. Воин Создателя вполне лоялен к магам, в отличие от некоторых других. Вернее, тому принципиально все равно — кто нарушает правила, и кого подвергать едкой критике. Вместе с тем, следует учесть, Харман потерял двух товарищей при отступлении из Башни, с которыми прошел не одну зиму. Между собой Храмовники считают, что того потому и приставили присматривать за Морриган. Хотя вряд ли многие знают «Спасительницу Круга» по имени.       Рыжая «сестра» примирительно улыбнулась слегка смущенному мужчине. Храмовник в ответ демонстративно скривился и молча вернулся к привычной позе у стены за углом. Повернувшись к Валинси, девушка в вполголоса уточнила:       — Четверть часа, пока Петр бегает по округе, и затем помощник Командора будет объяснять тому суть происходящего.       Сконцентрировав внимание на Морриган, Лелиана продолжила:       — Соберись. Не так давно ты подтолкнула меня в правильном направлении. Трудно поверить, что так скоро уже мне требуется толкать тебя. За десяток минут справимся?       Наблюдая по-прежнему удивленный взгляд чародея, оценивающим рыжую собеседницу заново, Морриган на пару мгновений закрыла глаза. Подавив излишние сейчас: облегчение и раздражение, чародейка выдохнула и вновь встретилась со взглядом бледно-зеленых глаз, кивнув.       — Начало скоротечно. Длительность последствий предсказать не берусь.       Лелиана кивнула. А маг, наконец, сделал осторожное замечание, обращаясь больше к рыжеволосой девушке, чем к чародейке:       — Похоже, все это время вы не бесцельно бродили по Башне?       «Сестра» неопределенно покачала головой, ответив с легким оттенком вины в голосе:       — Возможно, стоило больше времени уделить другому. Но да. Благодаря изоляции Круг кишит слухами, как муравейник. Сейчас, после трагической гибели стольких из старшего поколения, те стали невиннее. Но в коллективном сознании по-прежнему сохраняется достаточно фактов о живущих под этой крышей. Конечно, не каждый разглядит те за детскими шутками и страшилками. Нужно уметь слушать и поощрять рассказчика добрым словом. Однако мы отвлеклись.       Бетани и Мориган с готовностью кивнули, но, несмотря на это, мужчина оставил последний комментарий за собой:       — Сейчас Круг в раздрае и фактически замер в ожидании неизвестного. Потому вам так легко удался этот трюк. Не стоит думать, что так будет всегда. В былые дни мы были куда более закрыты, консервативны и подозрительны в отношении чужаков.       — Легко поверить. Но те времена прошли.       Старшая из двух чародеек вклинилась в разговор, пока тот не превратился в беспощадную пикировку, тихо бросив:       — Лириум?       Валинси кивнул, сняв с пояса массивный кожаный кошель, подходящий для переноса сразу нескольких ценных томов за раз. Внутри оказались четыре керамических бутыли, способные содержать в себе раствор обработанного лириума. Прикоснувшись к ним кончиками пальцев, девушка ощутила в руке знакомое неприятное покалывание.       — Тогда приступим.       Опустошив ведро с питьевой водой в отхожее, девушка переместила его в центр помещения. Наблюдая за подготовкой, Бетани шепотом поинтересовалась:       — А... Что мне делать?       Доставая керамические сосуды, заключенная нервно хмыкнула и, начав опустошать в ведро голубоватую жидкость с едва заметным перламутровым отливом, признак высокой концентрации, ответила:       — Следи, чтобы я не упала. Пол-то каменный.       Валинси при этом замечании окинул приклонившую колени Морриган задумчивым взглядом, который пропустила только младшая чародейка. При этом мужчина сохранял молчание, никак не вмешиваясь в ход подготовки. Не тратя время на сомнения и отодвинув опустевшую тару, Морриган села перед ведром, скрестила ноги и погрузила правую руку в раствор. Та показалась девушке лишь самую малость более вязкой, чем простая вода. Руку до плеча немедленно охватило неприятное, достигающее словно до костей, покалывание. Это сопровождалось легкой дурнотой, но ничего такого, что нельзя было переступить с усилием воли. После выразительного взгляда старшей из чародеек Бетани сообразила, что пора действовать. Сорвавшись с места, та в два шага оказалась за спиной у наставницы. Сделав глубокий вдох и выдох, Морриган вызвала в уме образ формулы требуемого заклятья. На ходу внеся необходимые изменения, чтобы учесть роль колеблющихся рун, чародейка вплотную приблизилась к последнему шагу. Закрыв глаза и сконцентрировавшись на ощущениях в правой руке, девушка позволила мане из растворенного лириума свободно течь сквозь собственное тело, чтобы наполнить формулу силой и привести заклинание в действие.       Морриган никогда раньше не испытывала на себе выжигание маны. У чародейки присутствовали разные ожидания... Но здесь нечего было описывать, так как момент начала действия заклинания не сопровождался никакими ощущениями. Это скорее напоминало стремительно нарастающее головокружение и усталость, обрушившуюся непреодолимой тяжестью и на тело, и на мысли. Как если бы вдруг набежала огромная волна холодной воды, немедленно затягивающая на самое дно. Тьма поползла по краям зрения, сжимая сознание в тисках. И длилось это не более пары тройки ударов сердца. Последнее, что достигло сознания чародейки перед объятиями тьмы, стали звуки раздраженных вопросов Храмовника, смысл которых ускользал, и огненные руки Бетани на затылке...             

* * *

             Лес умирал. Нет... Морриган поморщилась, осознав, что способна на это. Мысли путались, отказываясь выстраиваться в логическую цепочку. Слова неохотно подчинялись, отказываясь описывать увиденное. Лес уже не один кошмар кряду мало походил на привычную живую растительность. Эти изменения накапливались, но лишь сейчас стали столь очевидны. Все вокруг стало воплощением «смерти».       Деревья на глазах теряли жалкие остатки чернеющей листвы, которая истаивала черным призрачным дымом, даже не достигая поверхности. Мелкая растительность уже исчезла, и даже пепел, застилавший ранее почву, таял как первый снег под лучами яркого солнца. После оставалась только голая серая поверхность, мало походящая на лесной грунт и изъеденная язвами, словно пораженная неведомой болезнью.       Оглядевшись по сторонам, чародейка впервые почувствовала себя посреди кошмара свободной, а не жертвой, попавшей в паутину. Ничто не ограничивало движения и первый осторожный шаг в сторону показался Морриган удивительным. Наконец, спустя три минуты... По крайней мере, девушке казалось, что прошли только три минуты... Но в итоге пытливые глаза чародейки наткнулись на единственный объект, отличающийся от деревьев и не собирающийся превращаться в таящий мираж. Делая осторожные шаги, Морриган наткнулась на собственную копию. Та стояла на коленях, сжавшись в комок и уперев лицо в колени. Скорее почувствовав приближение, чем услышав то, альтер эго чародейки подняло покрытую черными шрамами голову, обнажив искаженное болью лицо. Сфокусировав единственный глаз на «гостье», копия продемонстрировала стремительный переход от страдания к ярости, прошипела:       — Все отнято... Память в дырах... Тело... Теперь и этот уголок, за который с таким трудом удалось зацепиться, чтобы не пасть в небытие, сжигаешь. Как же ненавижу!       Морриган нахмурилась, впервые рассматривая саму себя сверху вниз, и задала единственный вопрос, что в этот миг тревожил:       — Зачем?       Копия внезапно замерла, ее единственный глаз расширился, отражая нечто большее, чем просто ярость — глубинное понимание абсурдности положения. На лице ее появился оскал, хотя за ненавистью уже читалось отчаяние:       — Зачем?!       Двойник повторил вопрос, исказив лицо в гримасе, наполовину состоящей из боли, наполовину из издевки.       — Глупая тварь! Разве причина нужна, чтобы жить хотеть? Чтобы желать существовать? Чтобы вернуть себе принадлежавшее?..       Ее голос сорвался на хрип, когда черные трещины поползли по шее:       — Ты украла даже мою боль... мои сны...       Морриган ощутила, как по спине пробежали ледяные мурашки. В словах копии звучала странная убежденность...       — Но ведь и я того же желаю. В точности! Наши желания не могут... Почему в качестве жертвы ты другую не выбрала, демон?       — Не мой выбор!..       Копия открыла рот и замерла, явно испытав от слов Морриган глубокое потрясение. А затем резко и без предупреждения расхохоталась. Чародейка почувствовала странную смесь брезгливости и жалости при виде разыгравшейся сцены. Отсмеявшись, копия подняла руки, на уровне глаз наблюдая, как кончики сохранившихся пальцев начали чернеть. Переведя взгляд обратно на Морриган та начала с необычайной силой извергать из себя слово за словом:       — Ты — больное создание... Сломанное, искаженное, с безумными целями, с бессмысленными принципами. И это моя маленькая победа. Кукла, чужими желаниями набитая, от которых себя запачканной и больной чувствую. Без меня ты меньше чем тень... Каждая крупица тебя украдена! Даже суть твоя принадлежит мне! Но теперь... Теперь...       Оборвавшись на полуслове, копия перевела взгляд в пустоту, будто всматриваясь в развернувшуюся перед той бездну. Нечто в этих словах, напоенных острой ненавистью и леденящей тоской, пронзило Морриган, заставив сделать шаг назад. Тем временем почерневшие пальцы собственного альтер эго стали таять, превращаясь, как и остальное, в недолговечную дымку. Оглянувшись, девушка поняла, деревьев вокруг не осталось. Распад кошмара стремительно приближался к апогею. Издав болезненный, плачущий стон, копия вновь притянула к себе взгляд чародейки. Будто через силу та выдавила из себя ядовитую улыбку. В этом была некая непокорность и желание во что бы то ни стало до дна испить сладость маленьких побед. Девушка не выдержала крикнув:       — Что?! Хватит. Исчезни. Я победила. Это тело тебе не достанется.       — Тварь... Будь проклята... В тот злополучный день Флемет ведь почти тебя убила... Почти...       Резко подавшись вперед, чародейка схватила копию за темнеющие плечи, чтобы немедленно встряхнуть.       — Ты помнишь тот день? Что... Что тогда произошло? Скажи! Что случилось с матерью?!       В единственном глазу копии, блестящим чистым золотом, мелькнуло удивление, сменившееся торжеством. Та вновь расхохоталась, но в этот раз смех был злее, дерганее, болезненнее... От того разило безумием. Чародейка к собственному удивлению отвесила копии пощечину, затем другую, чувствуя привкус крови в прокушенной губе. С третьим ударом лицо, изъеденное черными трещинами, рассыпалось, как разбитое стекло, рассыпавшись мельчайшими осколками, даже не достигающими поверхности. Тело упало, чтобы немедленно, скукожившись, начать исчезать. В боязливо замершей тишине до слуха Морриган в последний раз доннеся шепот:       — Будь проклят...       Следом сама поверхность под ногами стремительно поменяла цвет с грязно серого на черный, и рассыпалась в прах, обозначив окончательную гибель загадочного места, затерявшегося посреди снов. По крайней мере на это надеялась тонущая в темноте Морриган...             

* * *

             За 5 лет и некоторое количество восходов до этого.       Мельсендре стояла над телом тихо посапывающего мужчины, вполне успешно дотянувшего до пяти десятков зим с небольшим запасом. Тот сумел не сильно поистрепаться за прошедшее время, несмотря на сытую, беззаботную и не слишком активную жизнь. Некрупный живот, умеренное количество морщин, гладко выбритое лицо в обрамлении седых волос и только-только начавшие дряхлеть ноги. Маг. Однако не чуждое простолюдинам, касалось и большинства одаренных. Приподняв левый уголок изящных губ, женщина отметила, что чародей уже не обладал выносливостью молодых даже при накопленных знаниях и талантах. Утерев краем чистой простыни испачканный уголок рта, а затем им же вытерев влагу между бедер, Мельсендре подошла к одежде, предусмотрительно сброшенной в одном месте. Из кармана платья она извлекла маленький шелковый мешочек. Переместив содержащуюся внутри брошь с тремя запоминающимися изумрудами в верхний ящик прикроватного столика, девушка, что ни разу не прикоснулась к украшению голой кожей, не могла не отметить изящный дизайн безделицы.       Надевая платье, Мельсендре подумала, что той было почти жаль безобидного библиотекаря Белого Шпиля. Мужчина ни на что не влиял, но имел неосторожность трижды за последнюю неделю публично высказать свои политические взгляды. И каждый отдельный момент можно было счесть неудачным: как по времени, так и по месту. Такая недальновидность вкупе с беспечностью легко оборачивались оружием в «Великой Игре», в последние месяцы стремительно приобретающей кровавые черты. Патрон Мельсендре, Гаспар де Шалон, решил поставить на место двух болтунов, по неосторожности или умышленно оказавшихся не в том месте. Оставленная бардом брошь принадлежала придворной даме. Весьма достойной леди. И привлекательной, для прожитых зим. Несмотря на чистейшее реноме, той не повезло выйти замуж за командующего стражей Вал Руайо. Тот также недавно слишком публично заявлял о личных вкусах в пользу действующей императрицы, Селины. Мельсендре прекрасно представляла слабости библиотекаря Белого Шпиля и, пусть задание не было предназначено той лично, женщина уверенно вызвалась исполнить пожелание патрона первой.       Слух об адюльтере уже стал расползаться по столице, тихой змеей проникая в нужные уши. Как только улики станут известны... Полетят перья. Но для Мельсендре в этом деле присутствовал личный интерес. Возможность с легкой руки главного библиотекаря попасть в Белый Шпиль нельзя было упускать. Кто теперь догадается, что настоящая цель — древний фолиант в библиотеке. Ловко застегнув последнюю петлю на роскошном платье, выгодно демонстрирующем единственный участок кожи, глубокое декольте хозяйки, женщина подхватила фарфоровую маску и туфли на высоком каблуке. Будучи надетой, маска представляла собой улыбающегося шута с выраженными женскими чертами, надежно охраняя анонимность скрывающейся за той личности.       Тихо прикрыв дверь покоев, Мельсендре скользнула в темный коридор. Женщина босиком, легкой и бесшумной походкой, отправилась в библиотеку. Она знала дорогу. Возможно, не должна была знать, но знала. Ночной Шпиль спал — маги давно разошлись по покоям, оставив лабиринты книжных хранилищ без присмотра. Было тихо и безлюдно.       Вскоре показалось нужные двери, проскользнув между створками которых, бард оказалась в царстве знаний. В нос ударил резкий запах чернил, сохнущих на переписанных днем документах. А также непередаваемый аромат бумажной пыли и стареющего пергамента. Вместе те обволакивали вновь прибывшего, словно шепча на ухо, где же тот оказался. Многие бы растерялись при виде огромных стеллажей, уходящих вдаль прямыми продольными линиями, делящими огромный круглый зал на узкие проходы. Но не Мельсендре. Она точно знала: что той нужно, и где это искать. Вся предварительная работа была давно выполнена, дожидаясь только удачного стечения обстоятельств.       Скользя между полок бард искала глазами нужный номер, коих вокруг насчитывалось бесчестное количество. Тайный язык местных служителей, делавший тех незаменимыми. И с течением лет тот едва ли упрощался, скорее наоборот. Любой удачный трюк, делающий ориентирование случайного посетителя среди томов, свитков и табличек затруднительным, тут же брался на вооружение. Наконец, Мельсендре замерла напротив древнего тома, ничем не выдающего собственной ценности для женщины. По счастливому стечению обстоятельств тот расположился только на третьей полке, и с помощью приступки, оказывался в пределах длинных рук женщины. Книгу написал много зим тому назад один исследователь из Орлея, изучавший разрозненные документы старой Империи, все, что можно было перевести или достать, не посещая сам Тевинтер. Рукописный труд посвящался переписи архитектурных подвигов старой Империи, с упоминанием самых диковинных из тех, что уже позабыты.       С тихим, деликатным шуршанием перемещая палец по нужной странице, Мельсендре, наконец, достигла требуемого названия. Эонар... Раньше у женщины на руках присутствовали разные части головоломки, которую та сама себе загадала. Задача состояла в том, чтобы обнаружить секретную тюрьму ордена Искателей для одаренных магией. Никогда ранее той не удавалось достичь этого. Пока не появилась подсказка, что таинственное место расположилось в реликте магистров старой Империи. Теперь, методом исключения, и обладая наиболее полным из возможных вне Тевинтера списком мест подобных реликтов, Мельсендре получила необходимое для уверенного ответа. Место, где существует шанс воплотить мечту и сделать важный шаг от значительности к ускользающей исключительности. Дело оставалось за малым, подобрать подходящего кандидата для проникновения в мрачный Эонар. Место, про которое знают единицы, и откуда не возвращаются...