Дурное начало

      Морриган стояла рядом с шероховатой стеной в помещении весьма скромных размеров. При каждом вдохе в легкие врывался запах сырого камня. Два свободных шага от стены до стены в ширину, три — в длину, а над головой, стоя в полный рост, оставалось еще две-три ладони до потолка, и по длине вдоль стены протянулась грубо сколоченная скамья. Кроме того, в углу красовались два старых дубовых ведра, полное вроде бы чистой прохладной воды и пустое. Перечисленное мало интересовало девушку. Запрокинув голову, она смотрела в единственный световод, размещенный у потолка. Чародейка впитывала тусклый свет, лившийся сверху, пробивавшийся сквозь решетку и достигавший ее лица. Но помимо этого девушка наслаждалась шумом дождя — ровным, успокаивающе-монотонным, наполненным глубиной. В тот шум вплетались звонкие капли, разбивающиеся о лужи и камни в непосредственной близости от решетки, струя воды, падающая с высоты в отдалении, отголоски от зданий и леса, обретающих в шуме едва уловимые очертания. Доносящийся издалека мягкий гром, будто невидимыми пальцами, перебирал струны примитивных звериных инстинктов, становясь обрамлением нерукотворной палитры звуков.       Короткое путешествие в это место не заняло много времени и, при холодном рассуждении, было щадящим. С такими-то обвинениями... Перед тем как заключить, Морриган позволили не только смыть засохшую кровь. Четкие распоряжения Грегора не оставили исполнителям свободы интерпретации, послужив щитом от проявлений «личного отношения».       Одно за другим, и девушка обнаружила себя в чистом помещении, накормленной, но без изрядной доли крови, ушедшей на создание «филактерии». Само слово девушка уже раньше слышала. Но тот момент оставил у чародейки много вопросов, и никто не собирался давать на них ответов. Когда холодный металл впился в сгиб локтя, и темно-алая струйка наполнила стеклянный сосуд, один из Храмовников произнес это слово буднично, как охотники говорят о капканах.        Каменный склеп, в котором она находилась, располагался под подвалом Твердыни. Это даже нельзя было назвать полноценным подземельем. Судя по увиденному, выходило, что с каждой из четырех сторон древнего здания из подвалов вели спуски в узкие галереи, оканчивающиеся тупиками. Вдоль длины тех, наружу, в сторону от фундамента строения, и располагались небольшие помещения, приспособленные для содержания узников. Примечательно, что двери работали по тому же принципу, что и в хранилище лириума на четвертом этаже. Отсюда и возникало ощущение «каменного мешка», наряду с мыслями о гробнице, замурованной навеки. Узник оказывался лишен даже такого развлечения, как стук по решетке, или одностороннее общение с тюремщиками. Те здесь и вовсе не требовались. Никакая известная чародейке магия не помогла бы быстро и безопасно для самого узника, а тем более незаметно, пробиться наружу.       Мысли Морриган вновь невольно вернулись к моменту вынесения приговора. Во-первых, потому что катастрофа всегда оставляет в памяти более глубокий и четкий след, чем тихое благоденствие. Во-вторых, потому что открытую рану хочется потеребить, пусть делать этого и не следует. Наконец, в камере было нечем себя занять...       Лучше прочего в память девушки врезались лица и отдельные фразы. Когда ту уводили, никто из отряда «добровольных освободителей Круга», кроме Валинси, так и не показался из здания. Сам лидер отряда демонстрировал противоречивые эмоции. Облегчение, сомнение, страх... Трудно сказать, что из этого главенствовало. Но, по крайней мере, мужчина предпринял попытку поговорить с Грегором, чтобы прояснить детали. Последнее, что чародейка уловила из того разговора, это суровое лицо Командора, в ответ на вопросы Валинси устало кивающего в сторону Алима. Сам эльф при этом выглядел погруженным в разговор с опирающейся на того Нерией, стоящей к обвиняемой спиной. Еще одно лицо, мелькнувшее мимо, женщина, что выступала лидером магов, укрывшихся на первом этаже. На том царили недоумение и подозрение, смешанные в равных пропорциях. Но вместе с тем за этим понятным фасадом будто пряталось нечто иное... Морриган не смогла ухватить это ощущение, чтобы понять, откуда оно взялось и что означало. Ускользало оно и теперь. Но по непонятной причине чародейке не хотелось бы оказаться наедине с этой внешне приятной дамой. На всякий случай.       Ночь в камере прошла плохо... Как и другие ночевки под этой крышей. Но в изоляции безумие давило особенно сильно. Казалось, то окончательно так и не выветривается, въедаясь в кожу. Кроме того, кошмар впервые стал отличаться не только в деталях...       На самом деле Мориган поначалу даже не поняла, что спит. Она помнила, как глаза слипались от усталости, но стоило закрыть их — и холод камеры тут же пробирался глубже, будто пытаясь просочиться в кости. Морриган чувствовала, как пульс замедляется, а дыхание выравнивается против воли. Последнее, что она осознала перед тем, как провалиться в забытье — запах пепла, которого здесь быть не могло... Она очнулась — или ей лишь так показалось — в той же камере, но световод теперь пропускал не свет пасмурного дня или блики ночных факелов, а багровый отсвет, будто где-то вовне бушевал пожар. Пепел падал с потолка, оседая на руках черными хлопьями, но не обжигал — скорее, прилипал к коже, как живой. Морриган попыталась стряхнуть его, и тогда заметила: пальцы вытянулись, кожа покрылась трещинами, сквозь которые проглядывало что-то... чужое. В ужасе она отпрянула к стене — и камень внезапно стал зеркальным. Отражение в нем не соврало: ее тело кипело, как расплавленный воск, а из-под искаженных черт смотрело другое лицо. Холодное. Знакомое. «Это не я», — прошептали исчезающие губы. Зеркальная отражение улыбнулось, обнажая острые зубы — и только тогда чародейка убедилась: изменения коснулись исключительно ее отражения.       Резкий вдох. Морриган дернулась, ударившись спиной о стену. Камера была прежней — сырой, тусклой, без следов огня. Но пальцы дрожали, а на ладонях... Нет, то были просто тени. Она сжала кулаки, пока не заныли суставы.       — Лишь сон...       Девушка убеждала себя, но во рту стоял привкус гари... Издав долгий выдох, чародейка уселась на лавку, скользя по стенам древней темницы невидящим взглядом. Смотреть было не на что. Либо узники не задерживались здесь достаточно долго, чтобы оставить о себе след, либо тех вовсе здесь не бывало. Отодвинув мысли об уже случившемся на задний план, девушка задумалась о грядущем. Точнее, об оставшихся от того крупицах. Эмоции подталкивали вернуться к упоительной фрустрации над вопросами: «как так получилось», «кто виноват» и «почему». Но разум не позволял себе этого. По мнению чародейки, оставались следующие вопросы, над которыми сохранялся смысл размышлять: «как принять факт скорой смерти», «как не сойти с ума в окружавших стенах в ожидании конца», «как не дать глупой надежде съесть себя заживо». И конечно: «стоит ли продолжать борьбу за собственный разум». Удивительно даже для самой Морриган, но на последний вопрос ответ был прост и однозначен — да. Почему так? Предположение девушки состояло в том, что здесь исключительную роль сыграли присущие той упорство и целеустремленность. Потому если предстояло тонуть в неизвестных водах, то точно не безвольно принимая скорый исход. Остальные вопросы столь краткий и емкий ответ не подразумевали. Взвесив варианты, чародейка приняла решение занять тело и ум работой, пусть за отсутствием долговременной перспективы это и выглядело бессмысленным.       Аккуратно сложив снятую робу рядового члена Круга на скамью и оставшись только в свободных штанах, так как ни сама чародейка, ни сопровождавшие ту Храмовники не предполагали проводить подбор подходящего той нижнего белья, Морриган потянулась. Вытянувшись затем в струну, та уперлась руками в каменный пол, оставив ноги на скамье. Пять глубоких вдохов, и, закрыв глаза, чародейка начала серию медленных отжиманий, соблюдая долгие паузы для дыхания. Не столь медитация, сколь бережное отношение к телу, по-прежнему пульсирующему болью в области сочных синяков на боку, в суставах, переживших не одно потрясение.       А разум принялся за другую работу. В отсутствии новых инструментов и знаний, одержимость, в которой чародейка не позволяла себе сомневаться, не имела решения. Потому Морриган обратилась к иной идее, лишенной фатализма. Природа магии и способы приведения той в действие. Толчком послужил внимательный взгляд на поведение формулы заклинания обращения в текущем, «непокорном» виде. Впрочем, без пытливого ума девушки, взращенного Флемет вне традиционных рамок и ограничений, подобных догадок даже не появилось бы. Флемет когда-то говорила, что магия — это язык, где руны служат буквами, а заклинания — словами.       — Но слова можно переставлять.       Морриган усмехнулась собственным словам.       — А попробуй-ка на ходу буквы в слове изменить...       Именно это и требовалось: заставить руны менять порядок, пока мана течет сквозь них. Безумие? Да. Но Флемет кормила ее куда более безумными идеями. Тут к месту вспоминалось, что демоны умеют так делать. Их мышление напоминало бред, где причина и следствие менялись местами. Может, и ей стоило думать не как человек? Да, перед той стояла стена, но кто знает, в ней могли оказаться трещины, лазейки или даже дверь. Никто не побеждает медведя, едва схватив палку.       Взяв продолжительную паузу между упражнениями, девушка сконцентрировалась и отбросила прошлые успехи заодно с гордыней в сторону. Одним изящным движением соскочив на пол и выпрямившись, чародейка определила, как требуется проводить испытания.       Брызнув драгоценной водой на стену, девушка сдвинула брови, наблюдая за стекающими вниз каплями. «Ледяная хватка» была примитивным заклятьем, но идеальным: его формулу можно было искажать почти безнаказанно. Маны хватило бы лишь на несколько применений. До истощения и потери сознания — десять. А количество вариантов для смещения рун даже по скромным прикидкам казалось огромным, если вообще вычислимым, в терминах «закорючек» Алима. Девушка поморщилась, когда в памяти внезапно возникли раздражающие воспоминания, и немедленно вновь сосредоточилась на деле. Окунув палец в воду, та начала старательно выводить соответствующие числам символы, производя подсчет. Исходя из собственных предположений Морриган, получалось, что одна руна в формуле, организованной несколькими слоями, могла находиться в одной из... В единственной из восемнадцати позиций. Девушка закусила губу, отрицательно качая головой и отмечая, что забыла слой, в котором руна присутствовала изначально. С поправкой вышло двадцать шесть позиций. Но это идеальный случай. И бесполезный. При двух рунах из сочетания обеих появлялся смысл, но мана сквозь те могла течь только вперед и назад. При трех картина мало менялась. Для подобного случая Морриган знала о двух вариантах конфигурации, замкнутой цепью и не замкнутой. Пока это оставалось скорее абстракцией или уловкой для тренировки ума из детства. Настоящие чудеса начиналась, пожалуй, с десятка рун. Но случай, подходящий для Морриган, начинался с четырех. Она мысленно представила руны не как застывшие символы, а как живые угли, которые можно подталкивать посохом. В детстве Флемет заставляла ее раскладывать их в «кольцо» и «цепочку» — не для практики, а чтобы научить видеть связи. Теперь этот навык пригодился: руны «Ледяной хватки» могли перестраиваться, как ветви дерева на ветру. Главное — угадать момент, когда мана уже коснулась одной, но еще не перешла к следующей… Смазав мокрой рукой получившиеся влажные символы и точки, чародейка решила начать с области воздействия заклинания. Оставив на стене отпечатки ладони через равные расстояния, девушка отступила на шаг... Первый бросок — лед на стене лег ровным кругом. Второй — края узора стали зубчатыми, будто изморозь на стеклах.       Изменения в заклятье. Применение магии. Осмотр результатов. Оценка различий. Раздумья... Ведьме некуда было спешить. И время незримо ускоряло свой бег...       К пятому заклинанию, куда ближе к вечеру, она уже не смотрела на стену, а лишь фиксировала, как меняются ощущения. Лишь когда дыхание начало вырываться белым паром, чародейка прервалась — и тут же осознала: камера стала ледником. Камень, пропитанный дождевой сыростью, жадно впитывал холод. Конденсат превратился в иней, а затем и в ломкую корку.       — Интересно...       Морриган провела ладонью по шершавой поверхности.       — Если бы я продолжила, замерзла бы раньше, чем истощила ману?       Но эксперимент пришлось отложить — где-то скрипнула дверь. Едва слышный звук, но достаточный, чтобы разорвать нить размышлений. Морриган замерла, палец, в который раз выводивший мокрые символы на стене, остановился на полпути. Шаги. Не торопливые, не осторожные — обычные. Двое — один шаг глубже, с легким скрежетом подошвы о камень, второй чуть мягче. Смахнув со стены иней, чародейка медленно разогнулась, чувствуя, как мышцы спины отзывались тупой болью. И как раз вовремя — сегмент стены с глухим скрежетом сдвинулся в сторону. Первым на пороге показался старший из Храмовников — и тут же сморщился, словно ударился лицом о невидимую стену. Воздух из камеры вырвался наружу ледяным потоком, заставив его спутника отшатнуться. Выдыхая пар, повисающий в воздухе белой дымкой, мужчина пробормотал:       — Проклятье, тут как в леднике.       Морриган лишь подняла бровь. Для нее холод был абстракцией — но по тому, как Храмовники стискивали зубы, стало ясно: для них это пытка. Особенно в металлических доспехах... Взгляд девушки скользнул к рукам мужчин. Храмовники несли заключенной щедрую миску каши на воде и кусок хлеба. Вероятно, оставшегося с общего стола. А по прибытии нашли вместо камеры — «погреб для хранения мяса».       Старший из пары передал принесенный паек второму, обнажил клинок и сухо скомандовал хрипловатым голосом:       — Наружу.       Переключившись с созерцания развернувшейся перед той в мыслях головоломки, Морриган посмотрела на двух потрепанных жизнью мужчин. В обнажившем клинок воине чародейка немедленно признала ветерана из личного сопровождения Командора Грегора. Чуть наклонив голову набок, девушка пожала плечами и подчинилась требованию.       Храмовник лишь самую малость прищурился и ловким движением активировал механизм закрытия. Достаточно быстро, чтобы вышедшая чародейка смогла запомнить только область, в которой мог располагаться скрытый рычаг, и только. В движениях воина не было лишнего или суеты. Между тем мужчина прошел вдоль галереи два широких шага, встав около открытого прохода в следующее помещение. Приглашающий жест, и мозолистая рука без лишней злобы втолкнула Морриган в «свежий» каменный склеп. Затем ужин с глухим стуком глины о дерево оказался на скамье, а Храмовник подытожил:       — До разбирательств умирать запрещено. Если бы мы не проверили камеры к вечеру, к утру ты бы окоченела как рыба в проруби. Избавь от подобных фокусов. Или утро будет начинаться с «добровольной» помощи новобранцам в практике истощения маны.       Сжав губы, воин буквально излучал неприятие, в лучах которого можно было бы согреться. Но Морриган прочитала между строк нечто большее, чем сочетание висящих над той обвинений и недовольства только что обнаруженным «беспорядком». Тяжко выдохнув, будто преодолев высокое препятствие в полном доспехе, мужчина добавил напоследок:       — Завтра сюда спустится Первый чародей. Постарайся... Впрочем... А. Неважно.       Храмовник замолчал, будто поймав себя на чем-то лишнем. Сегмент стены закрылся под внимательным взглядом двух воинов, и ветеран до самого последнего щелчка так и не убрал клинок в ножны.       Морриган отметила про себя, что встреча может стать забавным развлечением... пока еще есть время. Но в то же время она не могла сдержать участившийся пульс. Проведя языком по верхним губам, та непроизвольно погрузилась в расчеты и сомнения. Логика подсказывала чародейке, что от разговора ничего нельзя ожидать. В наилучшем случае два непохожих человека удовлетворят собственное любопытство. Но желание жить оказывалось сильнее логики...             

* * *

             Новая ночь не принесла ни толики облегчения, предложив тоже мерзкое блюдо, что и в прошлый раз. Морриган признала, что не смогла абстрагироваться от видений, но пока ей удавалось не идти на поводу у собственных фантазий, которые безостановочно порождали интерпретации увиденного. Это напоминало капкан для изощренного ума, внутрь которого положили очевидную наживку. Вместо того девушка собиралась провести день в точности как предыдущий, с легкой поправкой на неординарного посетителя.       Маг, занимавший в Круге Твердыни Кинлох высочайший пост, соизволил появиться к полудню. Точнее оценить время Морриган не могла — не было способа его отслеживать... Кроме дневного света, низменных нужд и приема пищи. Сначала в открывшемся проходе показалась фигура вчерашнего хмурого ветерана. Его иссеченное морщинами небритое лицо выражало целую гамму усталой подозрительности. Но его острый взгляд не смог найти внутри помещения ничего опаснее заключенной. Как раз когда Храмовник собирался предпринять вторую попытку, из-за спины того донеся ровный, чистый, может быть чуть охрипший мужской голос, выдававший и возраст говорящего, и накопленную усталость:       — Прекратите, уважаемый. Грегору не в чем будет вас упрекнуть, если Первый чародей ударится о низкий потолок или споткнется о порог. С иными угрозами, полагаю, совладаем.       Возрастной Храмовник недовольно поджал губы, глянув под ноги на отсутствующий порог, и исчез в проходе, освобождая дорогу другому представителю ордена. Этот отличался короткой стрижкой чуть рыжеватых волос и воплощал противоположность предшественнику: гладковыбритый, с прямой осанкой, правильными чертами лица, нос которого пока ни разу не был сломан. Скорее юноша, чем мужчина, и того можно было даже назвать привлекательным, пусть тот и уступал Морриган в росте. Сероватые глаза с легким оттенком зеленого сверлили ее с такой ненавистью, что Морриган на мгновение почувствовала физический укол между лопаток. Это было не просто ненависть Храмовника к магу — в его взгляде чувствовалось что-то личное, будто она отняла у него нечто бесценное. Его пальцы сжали рукоять меча так, что кожа перчатки натянулась над костяшками. Мрачная решимость, презрение и холодный расчет. Храмовник молча занял позицию в углу напротив входа, подальше от стоящей у скамейки «хозяйки».       Следом показался виновник представления. Едва уступая Валинси ростом, мужчина мог похвастать солидным запасом зим за плечами, на что указывала обильная седина волос и густой растрепанной бороды. При прошлой встрече девушку более заинтересовало воплощение заклинания вокруг этого человека. Но теперь пара желтых глаз твердо встретила пытливое внимание выцветшего серого взгляда, напоминающего тонкий лед над темной водой. Первый чародей с шумом впечатал в пол окованный посох, но не получив никакой реакции, выдал протяженное:       — Хм...       Следом в помещение проскользнула представительница Церкви. Ее облачение во многом повторяло наряд Лелианы при первой встрече. Низкорослая, в тех же годах, что маг, гостья заняла место напротив Храмовника, будто и не занимая места вовсе. Даже взгляд женщины оказался направлен в пол. Может, из-за напускного смирения, или из-за нежелания видеть воочию отступницу, отягощенную обвинениями в убийстве. Все в ней кричало о строгости и порядке: туго стянутые в пучок седые волосы, полное отсутствие украшений, крепко сцепленные перед собой руки...       Переведя взгляд на чародея, Морриган вопросительно изогнула бровь и первой подала голос:       — Полагаю... Польщена должна быть. Внимание стольких господ. Только в догадках теряюсь. Зачем? И отчего Командор вас в объятия опасной преступницы лично не сопроводил?       Мужчина в ответ вновь издал в бороду задумчивое:       — Хм...       Прислонив посох к стене у входа и с легким кряхтением опустившись на скамью, Первый чародей произнес первые слова:       — Зачем говорите. Пожалуй, если спросить Грегора, то и незачем. Дел хватает.       Морриган, сама не осознавая своей мимики, поморщилась. Ее лицо застыло в куда более холодной маске, чем она планировала.       — Северная практичность, да?       Пригладив бороду, Первый чародей покачал головой, не соглашаясь с озвученным и не отбрасывая целиком.       — Грегор циничен. Вынужден. И сейчас более, чем когда-либо. Впрочем, столь свободной душе тяжело сопереживать нашим оковам, взращенным из условностей, ответственности, надуманных правил и иной чепухе. Что же... Вижу по лицу скромной Иберии, что отклонился от темы.       Метнув взгляд на церковницу, Морриган с некоторым удивлением отметила, та так и не поднимала лица. Вернув внимание к сидящему магу, девушка наткнулась на улыбающиеся глаза, полные искр мимолетного торжества.       — Дабы свести недопонимание к минимуму, дам краткий экскурс в первопричины моего присутствия. О! Перво-наперво представлюсь. Ирвинг. Первый чародей этого Круга со времен «навязанного» Ремийе.       При этом упоминании пальцы Иберии дернулись, что не укрылось от внимания Морриган. Улавливая ускользающую закономерность только начинающейся беседы, та осознала, многое будет таиться между строк, а не на виду. Чародейка медленно приподняла одну бровь, уголок рта дрогнул в намеке на улыбку, которая никогда не достигнет глаз, а Ирвинг продолжил:       — Отталкиваясь от практического подхода Грегора, и под весом обрушившейся катастрофы, вроде нет причин нам познакомиться. Лично. Кроме любопытства. Но годы, когда себе сладкое позволял, давно миновали. Чтобы вы понимали, я лично благодарен за спасение, и за то, что Круг по-прежнему существует. Но совокупность возложенных на вас обвинений и гибель Старших чародеев почти в полном составе... Судья мне Создатель, Инесс гениальный исследователь в той же мере, в которой Винн целитель. Но и только. Так бывает. Мда... Ох, обвинения! Они фатальным образом перечеркивают свершения. В нашем несовершенном мире политика превалирует над справедливостью, а потому маг с таким послужным списком никак не сможет оказаться причастен к спасению Твердыни. Тем не менее жизнь учит, поищи, и найдешь парочку «Но».       Переведя взгляд с Морриган на стену напротив, Первый чародей устало вздохнул и, не меняя интонации, продолжил рассказ:       — Импонирует, как внимательно слушаете. Признаюсь, от свободолюбивой и циничной ведьмы Коркари ожидал больше... бунтарства и дикости. Может, толику грубости. И презрение, даже много. Теперь ощущаю себя скорее зайцем, за которым из кустов внимательно наблюдает волк одиночка.       При этих словах молодой Храмовник в углу до хруста кожи перчаток сжал кулак вокруг рукояти меча. Ничем другим готовность к действию тот не выдал. Чародейка сузила глаза, демонстративно рассматривая воина с ног до головы, прежде чем медленно, будто подкрадываясь, ответила Первому чародею:       — У вас пара историй обо мне, догадываюсь. И те мало друг с другом сочетаются. Оттого сейчас истину нащупать пытаетесь. Желанием помогать не горю.       Хмыкнув в бороду, Ирвинг кивнул.       — Вот как... Алим рисует южную ведьму свободолюбивой, циничной, умной и опасной. Не так коротко, но взял на себя смелость отбросить детали. Валинси увидел находчивость, целеустремленность и силу воли, достойную «рыцарства». Простите старика за высокопарность. Нерию впечатлил отблеск теплоты и заботы. Ваши спутницы... Впрочем, заговорился. Эти осколки целого занимательны. Особенно в подобных обстоятельствах. Важно другое. Скоро к Храмовникам прибудет подкрепление, высланное, чтобы поставить точку в недоразумении, зовущемся нашими жизнями.       Храмовник бросил на Ирвинга напряженный взгляд, но Морриган прочла в том больше предупреждения и беспокойства, чем недовольства и порицания. И за мгновение в голове девушки щелкнула догадка. По привычке та воспринимала Храмовника в качестве сторожевого пса Грегора, присматривающего за Первым чародеем. А женщину Морриган представляла себе как глаза и уши Церкви. Но теперь...       — Вы заодно. Каждый из вас.       Чародейка указала на Ирвинга, вскинувшего брови в искреннем удивлении.       — Но в центре вы.       Мужчина медленно склонил голову отвечая:       — Отлично. Отлично. Каллен Стентон и ваш собеседник связаны не только долгом, местом и временем. В отличие от нас с Грегором, юношу со мной объединяют более чистые и свежие раны, которым только суждено зарубцеваться или загноиться. Зная взгляды того и острый ум, частенько проявляю слабость, полагаясь на суждения молодости. Иберия со мной много дольше. В сравнени с многими другими та как никто понимает тяжесть моего положения, искренне сопереживая рядовым магам Твердыни не меньше, чем беднякам Денерима. И раз так хорошо понимаем друг друга, к сути. Пусть и подобрались к той по-стариковски, с размахом. Командор Храмовников наделен привилегией приводить во исполнение заявленное «Право уничтожения». Ответственность за такое решение тот будет нести уже постфактум. Когда осядет «пыль». Однако, при наличии времени, Церковь и Командоры предпочитают, чтобы такие судьбоносные решения с серьезными политическими последствиями принимались выше по иерархии. При этом представители Церкви давно осознали, концентрация такой власти в собственных руках, привела бы к ненужным внутренним конфликтам. А кроме того, свела бы полезность этого жестокого инструмента к мнимому. Потому в прибывающем вскоре подкреплении присутствует лицо, чья воля и полномочия превосходят положение Командора Храмовников, и, не буду лукавить, мое. Грегор, разумеется, держал собственное «начальство» в курсе событий с момента выхода подкрепления из Денерима. Старый друг отсылал птиц на упреждение в города по пути следования войск, не щадя наши запасы пернатых. И ваша судьба передана в те же «высокие» руки. Простите за эгоистичное желание Командора избавиться от головной боли. Так вот... Прибывшая вчера птица принесла на крыльях неожиданные слова. Вас следует сторожить с особым тщанием, сохранив живой до прибытия Искателя. Неожиданно, м? Тут-то и начинается личный интерес старика.       Несколько минут молчания Морриган ждала развития истории, раздумывая: что стоит за словами мага, какие мотивы тем движут. Но, спустя минуты три признав поражение, та спросила:       — Предположу. Упоминание моей роли, если о подобном открыто с голубями весть шлете, без внимания осталось. Но позднее... Нечто изменилось.       Ирвинг добродушно рассмеялся, указав на девушку эскорту открытой ладонью.       — Видите? Острый ум. Не пустые слова! А жаль... Жаль...       Морриган удивленно захлопала глазами, пожалуй, впервые за долгое время застигнутая собеседником врасплох на ровном месте.       — Почему?       Первый чародей посерьезнел, одарив девушку тяжелым взглядом, прежде чем продолжить.       — Потому как если одно правда, то и другое приобретает вес. А говорят про вас не только лестное. Но вернемся к первому вопросу. Вы правы. Сухое изложение фактов, разумеется, в зашифрованном виде, привело к формальному запросу на уточнение деталей. И только когда оказалось упомянуто ваше происхождение, последовала яркая реакция. Нечто сокрытое в госпоже Морриган, отступнице из позабытых земель Коркари, так повлияло на Искателя, что тот сменил холодный тон на резкие приказы, за которыми чувствовался азарт ищейки, взявшей след. Это непраздный интерес, не сочтите себя за угощение для моего слабеющего ума. Скорее вы нечто, способное повлиять на хрупкие останки Круга в обессиленных руках старика. И пусть ирония ситуации нас с вами не отвлекает.       Чародейка хмыкнула, внутренне вовсе не чувствуя ни веселья, ни уверенности.       — Похоже, у вас длинная палка, но в улей ткнуть стесняетесь. Нужно только правильный вопрос задать. Но по-прежнему не понимаю... С чего столь высоко роль мою оцениваете?       Вновь пригладив бороду, Ирвинг бросил на спутников задумчивый взгляд. Мужчина не отвечал, чародейка не хотела того торопить. В конечном счете маг произнес:       — Возможно, сменил неспешность на поспешность. Только и всего. Ситуация, с которой так любезно помогли... Эта кровь...       Иберия вскинулась, порываясь прервать Первого чародея на полуслове, но тот отрицательно покачал головой, и женщина немедленно уступила, вновь понуро уставившись в пол. Каллен резко перевел дыхание, и Морриган заметила, как его взгляд на мгновение метнулся к престарелой женщине — будто ища подтверждения или запрета. Старая женщина едва заметно приподняла указательный и безымянный пальцы в жесте, известном только им двоим, и Храмовник снова замер, но теперь его плечи были напряжены, как у зверя перед прыжком.       — В катастрофе велика и моя вина. Ульдред не возник из воздуха. Ульдред был... Мы были побратимы со времен послушничества. Друг, с которым прошел сквозь суровые времена. И взойдя на высокий пост, не нашел иной кандидатуры на мрачную роль, что должна быть заполнена. Надежный, твердый, волевой, непреклонный. Мы оба кажемся непритязательными на фоне былого. «Мягкий» Первый чародей и мрачная «правая рука». Но на пару нам удалось столько маленьких побед, что и не снились предшественникам, грезящим о грандиозном. Но... Но... Но... Должности, копящие темные грехи, не терпят людей или эльфов с железным хребтом. Те не ломаются, когда положено, продолжая молча, сжав зубы, чернеть изнутри. Видя признаки, не спешил судить и продолжал верить. Пока известные нам обоим события не послужили толчком, разом обрушившим выстроенный из принципов и идеалов, но прогнивший дом. Моя опора обернулась уязвимостью. Так что, жив вопреки собственной прозорливости... Увы... И вот, вместо ожидания, пока не стало поздно, мы и беседуем.       Морриган с легким раздражением на лице открыла было рот, но престарелый мужчина остановил рвущиеся из той наружу остроты, приподняв руку и продолжая:       — У Искателя присутствует способность выявлять одержимость. Природа этого необычного дара мне неизвестна. Как и Грегору. Но тот верит в существование подобного чуда, а я верю старому воину. Даже если проверка пройдет великолепно, Круг пострадал как никогда ранее, даже беря в расчет «оккупацию». К «счастью» для Ферелдена Церковь одарила тот двумя Кругами. Опираясь на исторические прецеденты справедливо было бы ожидать слияния. Но, в текущей политической атмосфере это маловероятно. Джендрик яркий сторонник королевской крови, как и многие под рукой старого пня. Логейну усиливать оппозицию незачем. Ну а я, имея теперь больше детей, чем взрослых, предпочел бы вовсе не вмешиваться в дрязги за власть. Все мы мечтатели... Не знаю, каковы взгляды Искателя на новый баланс сил. Или в каком свете ситуацию видит Церковь. Круг сейчас словно лодка без парусов в бурном море, и, может статься, потопить ту сочтут предпочтительнее альтернатив. Но вот... Искатель проявил слабость, открыто обозначив личный интерес. С молодости не был искусен в интригах и словесных дуэлях. Дожив до седин, сосредоточил таланты в управлении и бумагомарательстве. Да и время не благоволит. Войска Храмовников уже в крупнейшем порту Каленхада, грузятся на суда. Так что... Есть поговорка: охотиться на дичь с бешеным Мабари глупо. Что вы искали в Твердыне, Морриган? Что заставило оценить выгоду выше собственной жизни, ввязавшись в чужую трагедию без шансов на успех? Что в моих силах дать вам, чтобы с прибытием Искателя вы всецело оказались на моей стороне, действуя предсказуемо и на пользу выживания Круга?       Губы Морриган искривились в подобии улыбки, но глаза оставались неподвижными, как у совы перед броском. Она трижды без спешки стукнула пяткой сапога об пол. Каждый удар отмерял отрезок размышлений: первый — оценка рисков, второй — поиск скрытых мотивов, третий — холодное осознание отсутствия лучших вариантов. Чародейка медленно наклонила голову набок, скользя взглядом по шероховатой стене, выглядящей монолитом. Та с трудом переваривала услышанное. «Мягкий» дедушка умудрился обмануть ожидания девушки, продемонстрировав в итоге не те намерения, к каким та готовилась. Вопросы и предложение не содержали в себе лежащих на поверхности изъянов. Тогда как судьба чародейки вскоре должна была неминуемо оборваться казнью или усмирением. При таком раскладе даже расплывчатые посулы, подкрепляясь желанием жить, пронзали броню из цинизма и холодного расчета.       — Предположим, только предположим, что слова не в бесплодную почву упали. С упомянутым Искателем торг устроите?       Облегченно выдохнув, будто победа уже одержана, Ирвинг облокотился на стену и воздел глаза к потолку. Ответ престарелого мужчины выглядел так, будто тот вспоминал тексты древних книг.       — Искатели считаются неподкупными, в привычном понимании. Да и торг возможен только с равным. Но подкуп, это не всегда прямой обмен. Иногда достаточно искренне помочь или проявить глухоту и слепоту к чужим потребностям, пока о тех не заявят громко. Важно, чтобы руки в начале партии не были пусты.       Едва прикусив нижнюю губу, девушка неспешно кивнула.       — Итак. Если собственные требования открыто могу заявить, то ваша часть сделки туманна.       Первый чародей пожал плечами.       — Мы изначально не в равных условиях.       — Собственные интересы вперед ставя, разве нас не уравниваю? Ваша потребность против...       Морриган оборвала себя на полуслове, цокнув языком. Продолжила девушка, уже не скрывая интонаций, пропитанных ядом.       — Полезна, только пока на виду нет следов нашей сделки. И эту черту не пересечете.       Ирвинг кивнул, тряхнув бородой в ожидании продолжения. Чародейка же молча уставилась на носки собственных сапог, мыслями находясь далеко. Конечно, за происходящее следовало ухватиться, пусть картина и не выглядела надежной. Морриган отчего-то представляла ситуацию подобной необъятным охотничьим угодьям. Рыба в реке, стада переселяются на новые пастбища, хищники борются за лидерство в стае и поджидают жертв. С юга надвигается буря, которую пока замечают только зоркие, но еще меньше понимают, чем грозят свинцовые тучи. Сама девушка затерялась посреди простора как лиса, по собственной глупости попавшая в капкан. Но та осталась при клыках и когтях, а охотник приближается к хищнице слишком беззаботно... Может ли чародейка как и раньше принимать решения и оказывать влияние? Оказывать... Влияние... Морриган не заметила, как прокусила губу до крови — этот оборот речи казался ей чужим. Та даже не знала недавно этого сочетания слов. Теперь девушка не только понимала, что за этим стоит, но и осознавала, как это соотносится с собственным положением. И времени на бесчисленные сомнения и размышления, откуда подобное взялось, не было. Только выбор. Хищница или жертва. Подняв на мага поблескивающие темным золотом глаза, Морриган в точности знала, с чем выходит на охоту и что потребуется в дальнейшем.       — Доступ к книгам по борьбе с одержимостью. Любые методы, от зелий из цветущего папоротника до запретных ритуалов. Доступ сюда любому из Круга, кто желание изъявит. Доступ сюда моим спутницам.       Первый чародей поднял кустистые брови в очевидном недоумении, сосредоточив внимание на собеседнице. Обращаясь скорее лично к себе, тот пробубнил:       — Недооценил. Хм...       Разгладив бороду в очередной тщетной попытке придать той аккуратный вид, на взгляд девушки чисто рефлекторное действие, отражающее только меру задумчивости, Ирвинг заключил:       — Перечисленное осуществимо. Но, похоже, вы собираетесь стать большим, чем «послушная заключенная». Интересно увидеть, как воспользуетесь возможностями.       — Значит...       — Да. Да, мы договорились. Хоть слышать подобные пожелания для ушей старика печально.       Морриган сдвинула брови и осторожно поинтересовалась:       — Печально?       Маг безобидно хмыкнул, хлопнув правой рукой по колену, и произнес:       — Пожалуй, одно слово характеризует вас лучше других. «Зачем». Вопрос, который вами движет, полагаю. И который постоянно хочется задать вам самой. Гораздо лучше «почему» или «за что». Скажу так. Опыт говорит, что акт малефика за рядом исключений оставляет на ответственном неизгладимый след. Тот проявляется в характере, помыслах, иногда даже в манере движений. Чувствует ли виновный вес поступка, отказываясь тот признавать, гордится ли, сделал ли опасный шаг, не сумев найти иного пути. Как червоточина в спелом яблоке. Так получается, что вы выбиваетесь за рамки нормы в каждом аспекте. Разве что рога не растут. Простые, неторопливые разговоры лучше всего обнажают слабости собеседника. Нетерпение. Высокомерие. Озлобленность. Но в вас присутствует скорее выдержка, самоконтроль, любопытство и спокойная уверенность в содеянном. Можно было бы выдохнуть с облегчением. Собирался так сделать. Но выбор книг... Вы рисковали жизнью не просто так.       Ирвинг прищурился, взяв паузу, и затем продолжил:       — Эти книги что-то значат для вас, не так ли? Не будь этой детали... Исключительно честный маг обвинил вас в серьезном преступлении. При этом ведь ваш, без малого, подвиг был избыточен. Если отбросить некоторые сложности, на мой взгляд, преодолимые, ничто не мешало посреди хаоса взять требуемое и скрыться. Куда менее рискованно, м? Я про возвращение в объятия Храмовников с учетом сказанного. Для меня ответ таков, внутри головоломки прячется хороший человек с принципами, сильно отличающимися от привычного большинству. Добавим сюда столь тревожный симптом, как одержимость, пусть и до странного нестандартную. Разве не печально?       Морриган замерла, слегка приподняв подбородок — поза, в которой она обычно оценивала шансы на удачу в охоте. В углу рта дрогнула почти незаметная мышца, выдавая внутреннюю борьбу между гордостью и инстинктом выживания. Когда она наконец кивнула, движение было настолько скупым, что могло означать что угодно — от полной капитуляции до начала новой игры. Вернув напряженный зрительный контакт, девушка высказала мысли:       — Трогательная речь. Жаль, я в бескорыстие не верю. Вы мудрый старый охотник. В плетении слов хороши, хоть неумелым стараетесь казаться. Так какова плата? Мы явно подробности упустили.       Первый чародей прикрыл на мгновение глаза и тихо произнес.       — Слишком умна, чтобы довериться. Мда... Нужны поступки, а не один беглый разговор. Но чего нет, того нет. Когда прибудет Искатель, мне нужно будет узнать этого человека и понять. Вы расскажите все, что заметите. Каждую деталь. Если нужно будет нечто не напрямую передать, здесь вновь сможете принести пользу. А также помните, в любом разговоре или сделке следует исходить из целей сохранения Круга. Ничего сложнее нам не разыграть. Видите? Моя мера доверия велика. Теперь разрешите откланяться.       Вовсе не нуждаясь в разрешении, Ирвинг встал, отряхнул робу, взял посох и направился к выходу, пропустив вперед спешно проскользнувшую Иберию. Уже в проходе мужчину застал вопрос заключенной:       — Если о доверии говорим. Нечто, о чем не хотели бы по собственной воле сказать, могу услышать?       Маг замер и, развернувшись вполоборота, обронил:       — Что это изменит? К лучшему.       — Отношение серьезнее станет. Изучив книги, выводами поделюсь. Против Искателя ведь любое преимущество в дело пойдет?       — Допустим. Значит, в обмен на некий глупый...       — Нет-нет. Не «какой-то».       Указательный палец Морриган остановился на юном Храмовнике.       — Секрет между вами.       Ирвинг перевел пустой взгляд на Каллена и сквозь маску «доброго» дедушки на мгновение проглянуло нечто холодное и вымотанное куда сильнее, чем допустимо для «уставшего человека». Стэнтон неуверенно кивнул, всей позой демонстрируя борьбу с инстинктивным нежеланием делиться секретами. Первый чародей смягчился и вновь устремил взгляд на Морриган.       — Хорошо. Обыденное нарушение правил, если бы не вовлеченные чувства. С другой стороны, вряд ли ситуацию, в которой решается жизнь и смерть, должно называть «обыденной». Стэнтон, вопреки общим запретам, имел близкие отношения с послушницей прямо накануне её Истязаний. Определенно пятно на репутации обоих. Но, простит меня Орден, куда меньшая проблема для Храмовника, чем для послушницы. Многие вовсе считают подобное «достижением», пусть подвиги такого рода и жестко порицаются Грегором.       Каллен подобрался при этих словах, но Первый чародей примирительно поднял руку, предвосхищая реакцию молодого человека и продолжая.       — Разумеется, наш случай иной. Чувства были искренни и обоюдны. Пусть это от начала до конца и была огромная глупость, если дать себе время хоть немного подумать. Годы идут, а молодость совершает одни и те же ошибки. Но конец истории оказался далеко не обычным. Гораздо хуже. Случилось происшествие. У девушки был друг, одногодка. Странная смесь таланта, неуверенности и юношеского радикализма, в котором чувствовался горький привкус мыслей Ульдреда. Перед Истязаниями у молодого человека нечто щелкнуло в голове. Страх провала, страх казни. Тот подговорил только что ставшую магом подругу на ряд поступков, карающихся вовсе не ссылкой, а казнью. До сих пор не понимаю, как в столкновении дружбы, инстинкта самосохранения и логики вчистую победила дружба. Хм... Да. Оба проникли в хранилище филактериев для похищения образцов паренька, планируя так обезопасить побег последнего.       Вспомнив холод прикосновения лезвия, Морриган повторила знакомое слово:       — Филактерии? Значит, та доля моей крови...       Ее губы искривились в подобии улыбки:       — Как практично. Это мой поводок?       Ирвинг на мгновение напрягся, но, пожав плечами, ответил:       — Это уже два секрета, но пускай. Магия Крови. То, чем заведовал Ульдред. Все так. Ритуал позволяет найти мага, принадлежащего Кругу, практически на любом расстоянии, указывая, в каком направлении тот находится. Первый образец берется у послушника и хранится в Круге, ставшем для того домом. Следующие — у мага, те рассылаются в пять ближайших Кругов. На самом деле, кто стремится узнать эту тайну, легко докапывается до деталей. Полагаю, узнав необходимое, злополучный «друг» и начал спешить.       — Интересно. У «друга» единственный шанс избавиться от поводка ускользал. В то время как девушка Каллена к Кругу крепко уже привязана оказалась.       — Доброта, верность, глупость, недальновидность. Кончилась история закономерно. Виновнику удалось скрыться. А вот девушке... Разумеется, нет.       Ирвинг нахмурил брови, видимо вспоминая события минувших дней, отпечаток которых до сих того беспокоил.       — Старик перед вами удержал вот этого паренька от самоубийственных идей. Иногда кажется, впереди только тьма, а здесь и сейчас слишком много поводов, чтобы умереть, и ни одного, чтобы жить. Но, только оставив за плечами долгие годы, можно хотя бы приблизиться к пониманию ценности жизни, как собственной, так и чужой. Наш путь складывается из бессчетного количества поступков, а не из единственного подвига. И после кажущейся нескончаемой дороги те мелочи часто перевешивают многое, пусть даже у большинства в памяти и застрянет только один момент триумфа. Мда. Прошу прощения за брюзжание. Так уж случилось, что я уговорил Грегора сменить для девушки казнь на усмирение. Спасая жизнь важного для Каллена человека, вместо этого убил душу и эмоции. Включая ту привязанность, что между ними была. Поэтому юноша преисполнен увядающей благодарностью, а вместе с той — горечью, что прекрасно походит для ненависти. Удовлетворены?       — Грегора в детали не посвятили?       Ирвинг грустно хмыкнул.       — Конечно нет. Но это и не требовалось. Командор видит и знает гораздо больше, чем показывает.       Маг прищурился, смотря в глаза Морриган и ожидая единственно имеющего значения ответа. Вздохнув, чародейка произнесла:       — Книги. А затем, через день или два, возвращайтесь.       Ударив в пол посохом, Ирвинг развернулся и исчез в галерее. Стэнтон обернулся к девушке, смерив чародейку взглядом, и тоже покинул темницу, закрыв за собой проход.              

* * *

             Звуки, напоминавшие о посетителях, давно стихли. И даже запахи почти рассеялись. Едва уловимый оттенок жженого ладана. Тонкий след мужского пота, замаскированный холодным привкусом металла и незнакомого Морриган северного масла. И запах чернил. Девушка никогда не ощущала его напрямую, но узнала безошибочно. «Гости» оставили чародейку в странном состоянии духа. Морриган ощущала себя... на своем месте. Именно так. Девушка осторожно признала это состояние приподнятым настроением. Впервые за продолжительное время мысли ее ушли от навязчивых проблем и будто птицы, вырвавшиеся из клетки. Морриган тщательно перебирала в уме факты, секреты и имена, что способны стать полезными инструментами в той или иной ситуации. Пусть чародейке и приходилось одергивать себя, словно помечая на полях о том, что та или иная идея в реальном мире оказалась бы чрезмерной. Такое состояние не было нормальным, да и не должно было так будоражить чародейку, будто та снова в родном лесу посреди первой охоты на раненого оленя.       Конечно, хорошее не длится долго. И в ответ на ожидание идеи, что омрачит момент, та незамедлительно зародилась в голове, лежащей на твердой скамье. Приподняв руку до уровня глаз и медленно сгибая изящные пальцы, Морриган сдвинула брови. Признаваясь себе без самообмана, эта идея не появилась в девушке из ниоткуда. Она разрасталась как плесень, заполняя темные уголки сознания. Рука ощущалась чародейкой чужеродной... Даже не так. Морриган сморгнула и сосредоточилась, сжав кисть в кулак до побелевших костяшек. Рука казалась чужим предметом — будто перчатка, натянутая на что-то иное. Облизнув губы, девушка приблизила большой палец левой руки к венам на правой, сжатой в кулак, и с силой вдавила уже заметно отросший ноготь в собственную плоть. Она ждала привычного сигнала — острой боли, ясного подтверждения: это все еще ее плоть и кости. Но ощущение приходило словно сквозь толщу воды. Далекий отзвук, будто вскрикнуть должен был кто-то другой. Кровь медленно проступала из-под ногтя. Только теперь «эхо» ощущений обрело привычную силу и дурной оттенок, растекаясь внутри предплечья вдоль сухожилий. Отдернув палец, Морриган со смесью облегчения и раздражения уставилась на четкую алую отметину.       Закрыв глаза, Морриган с долгим выдохом отбросила прочь эти переживания.       — Бессмысленно.       Капля крови скатилась по бледной коже запястья, но девушка уже рывком поднялась на ноги. Если разум начинал предавать — оставалось довериться телу. Сбросив робу, чародейка занялась единственным, что гарантировало контроль: движением, дыханием, которое хотя бы принадлежало ей.                    

* * *

             Когда сегмент стены, служивший проходом, скрипнув, зашуршал в сторону, Морриган испытала удивление. Девушка никак не ожидала новых посетителей через пару часов после визита Первого чародея. Не меняя горизонтальной стойки на напряженных руках, чародейка пережидала томительные секунды неведения. А затем, пригнувшись, в каменный склеп проникла крупная фигура Валинси. В каждой руке маг держал аккуратно перевязанные пеньковым шнурком тома, что недавно пылились на неизвестных полках. Каждая книга имела уникальный характер, намекая на ценность содержащихся в них знаний и возраст фолиантов.       Маг выглядел куда лучше последней встречи: гладковыбритый, чистый, почти выспавшийся. Пока он ставил на пол ценный груз, Морриган поднялась на ноги и выпрямилась. Так что когда Валинси поднял на девушку глаза, его бледно-карий взгляд немедленно потяжелел, узрев ту во всей красе и споткнувшись о расцветающие синяки. Рассматривая лицо мужчины, чародейка отметила новое украшение, вплетенное в косичку у правого виска. Морриган была почти уверена, что видела это кольцо на руке Томары.       Молчание становилось тягостным, равно как и взгляд мага, медленно скользящий по частично обнаженному телу девушки. Потому чародейка начала разговор первой.       — Хорошо выглядишь. Значит, Ирвинг решил, что доставка книг — твое призвание?       — Да. Странный выбор. Весьма.       — По-моему, удачный. Кто, как не ты, их аккуратно доставит?       — Нет. Я не о себе. Я про книги. Их содержание...       Мужчина бросил взгляд на тома, затем на Морриган.       — О, значит, внутрь заглянул? Любопытно стало, зачем отступнице трактаты по одержимости?       — Я не...       Валинси стиснул губы и резко свернул с темы:       — Ирвинг ничего не говорил обо мне?       Морриган медленно склонила голову набок, изучая его лицо. Маг стоял неестественно прямо, его пальцы слегка дрожали — будто он сдерживал вопрос, который не должен был задавать.       — Ни слова. Видимо, твоя персона у него ни малейшего интереса не вызвала.       Мужской голос стал тише, но тверже:       — А если бы вызвала?       Девушка рассмеялась — коротко, без радости:       — Ох, Валинси... На что ты надеешься? Что бы я за свою свободу торговаться начала?       — Почему нет...       Морриган ухмыльнулась, краем глаз отметив край окованных сапог Храмовников, стоящих снаружи в галерее прямо около прохода. Чародейка готова была поставить на кон левую руку, что те специально обозначили присутствие, чтобы у заключенной, не дай Создатель, не возникло ощущение приватности.       — Тебе не доведется ответ узнать. Давай приоритеты обозначу. Как друг ты полезнее. Не правда ли?       Валинси скривил губы и медленно, делая паузы между словами, ответил:       — Как друг. Звучит похоже на правду.       Казалось, мужчина буквально пробовал каждое слово на вкус. Странный взгляд, словно не выдержав собственного «веса», вновь соскользнул с лица девушки к обнаженным плечам, вдоль линии крепких рук к гордо направленной тому навстречу груди. Маг нахмурился, сдвинув брови, прежде чем продолжил беседу.       — Чем очаровала Первого чародея? Удивляюсь твоим талантам. При всех обстоятельствах.       — Умом? Нет, не отвечай. По правде, удивлена не меньше. Но, что есть, то есть. Той, что внизу, не к лицу привередничать и жаловаться. Твои планы?       — Получил предложение.       Морриган приподняла брови, пытаясь угадать смысл, стоящий за словами Валинси. Распахнув глаза шире, та щелкнула пальцами.       — Ты — новый Ульдред?!       Валинси вздрогнул, будто от удара. Его пальцы непроизвольно сжались, и на мгновение Морриган увидела в его глазах то, что он тщательно скрывал: отвращение к самому себе. Ведьма смекунула — старый лис проверял не только заключенную, но и новую «правую руку». Кивнув, чародейка продолжила:       — Тебя в обязанности того посвятили.       — Да...       — И восторгов это не вызвало.       — Нет. Это настолько далеко от принципов, что пытался сберечь, как иной глупец пытается сберечь воду в разбитом кувшине. И, вместе с тем, настолько пропитано понятием долга перед Кругом, что не может не находить во мне отклик... И, в итоге не уверен.       — Согласишься?       Валинси дернул уголком губ в едва заметной улыбке. Вернув глаза к сосредоточенному лицу девушки, тот ответил:       — Полагаешь, в этом предложении предусмотрен выбор? Теперь, когда, пусть и бегло, продемонстрировали «необходимую грязь».       — Возможно. С моей точки зрения — Ирвинг тебе верит. Или в тебя.       — Он видит фасад...       Морриган лишь презрительно фыркнула в ответ, демонстрируя, как «высоко» та оценивает веру Валинси в неосведомленность или слепоту Первого чародея. Тот вновь поморщился, но сразу сдался, согласно кивнув.       — Наивно так думать, да. Но, боюсь, Первый чародей только использует имеющееся под рукой. Выбор-то небогат.       — Не стала бы задумываться. Критерии отбора подходящего мага на этот пост тебе точно не понравятся.       Мужчина вопросительно выгнул бровь, но девушка только неопределенно качнула головой. В итоге вместо ответа, та задала собственный вопрос:       — А твое место?       — Алим.       Опять повисло молчание, пока Морриган, воздев глаза к потолку, боролась со злой улыбкой, выползающей на лицо как хищная змея. Сквозь стиснутые зубы та выдавила:       — Сияющий рыцарь.       — Не так эльф и сияет в эти дни.       Бросив на Валинси полный циничных сомнений взгляд, девушка подтолкнула мужчину к подробностям.       — М... Нерия всегда являлась близкой подругой парню. В более, хм, чистоплотном толковании этого слова. Но теперь у обоих складывается не гладко. Даже скорее наоборот. Не знаю деталей. Либо та не простила уход друга с Серым Стражем, что, конечно, походило на предательство, либо...       Маг замолчал, оставив невысказанные варианты висеть в воздухе.       — Как она?       Валинси потер указательным пальцем переносицу, давая себе время на поиск нужных слов.       — Нормально. Винн лично осмотрела ту, а после поставила на ноги. Избегает меня. Избегает Алима. Помогает с детьми или торчит за книгами о боевой магии.       — Твоими стараниями?       — Нет! Винн...       Отрицание было слишком резким, и сам мужчина под скептическим взглядом темно-золотых глаз сразу это осознал. Криво кивнув, соглашаясь, тот развернулся и, пригибаясь, двинулся прочь. Вслед ударило едкое замечание:       — Нам стоит не о других разговаривать. Ты ведь глупо и слепо не поверил в сказанное Алимом?       Не поворачиваясь и не останавливаясь, Валинси кивнул. С некоторым упорством в голосе, больше убеждая себя, чем собеседницу, тот негромко обронил:       — Видел другое.       — Что же ты увидел... В следующий раз, как придешь, если еще застанешь меня здесь, определись. Избить хочешь? Взять силой прямо здесь? Или все и сразу.       Мужчина замер у самого выхода на долгую минуту, в течение которой хорошо было видно напряженные руки и спину. В итоге, дернув правым плечом, тот молча ушел.       Морриган хрипло выдохнула, одним резким движением рук словно стряхнув с тех нечто налипшее. Теперь, вновь в одиночестве, внимание и мысли девушки сосредоточились на книгах. Пара в выцветшем от времени синем переплете, пахли плесенью и лавандой — странное сочетание, будто кто-то пытался сохранить их от тления. Несколько — в деревянном обрамлении, каждая уникального размера и с неповторимой сетью трещин в рассохшейся древесине. Еще две в типичной коже, пусть и старой, с выдавленными символами. И черный том... Он лежал поверх остальных, как ворон на снегу. Морриган провела пальцем по корешку, чувствуя под кожей легкое покалывание — и не понять: самообман, или предчувствие?             

* * *

             Дневной свет угасал неумолимо, и вечер наступил слишком быстро. Морриган бы и не заметила течения времени, если бы не это. Даже прием пищи прошел для той будто в тумане. Поначалу чародейка спотыкалась о витиеватые обороты, местами столь же непонятные, как чужой язык. Девушка не ожидала, что за прошедшие годы язык мог так измениться. Но с каждой новой строкой туман неясных фраз отступал, будто к той естественным образом возвращались «подзабытые навыки» работы с древними текстами на молодом языке Ферелдена с примесью Авварского наречия. Тяжелые первые шаги сменились бегом, а затем свободным полетом. Идеи, лежащие в основе разных книг, и изложенные в виде фактов умозаключения противоречили друг другу, а нередко и самим себе. Но, то тут, то там пара фактов вставала рядом, выглядя согласованно и непротиворечиво. И в сумме формировались очертания решения задачи, стоящей перед Морриган. Ничего готового, лежащего на поверхности. Не было даже намека, что за очертаниями не окажется пустота обманутых надежд.       Захлопнув текущий том и ощутив оседающую в голове тяжесть только что прочитанного, чародейка решила для разнообразия утром начать с таинственного труда в черной коже. Помассировав глаза, девушка уставилась в сгущающиеся сумерки, что вот-вот должны были обернуться темнотой. Морриган не хотела себе признаваться, но правда была проста, очередная ночь означала очередной кошмар... И дело не в страхе. Не только... Или не столько... Девушка ощущала дурноту, от неизбежного повторения пережитого. Почти незаметно, как вода, сочившаяся через щели, накапливала что-то вроде усталости.       От мрачного настроения и легкой головной боли отвлек характерный звук открывающегося прохода. Немедленно на стены метнулись теплые, оранжево-желтые отблески огня, вместе с появлением четко очерченных теней. Тихо, размеренно ступая и придерживая обеими руками накрытую стеклянным колпаком свечу внутрь вошла Лелиана, сразу найдя глазами обитательницу каменного склепа. Чуть повернув голову, та бросила назад красноречивый взгляд, чуть приподняв брови, и улыбнулась. Чародейка прекрасно увидела, улыбка — скорее изящный реверанс, в то время как остальное лицо гостьи сохраняло серьезность. Прямая поза, но в уголках глаз читалось напряжение: она явно рисковала, приходя сюда.       Фыркнув, Морриган собиралась что-то сказать, но рыжеволосая дева начала первой:       — Я уговорила Бетани не спешить. Не думай, что та забыла. Хотя может и следовало бы. Ей и так тяжело, а видеть тебя здесь... это может надломить девушку. Моя персона, полагаю, сейчас окажется полезнее.       Прикрыв глаза и с сомнением покачав головой, чародейка ответила:       — Кто знает, что нужнее. Совесть или ум.       — Комплимент и оскорбление в одной фразе, учишься, даже когда меня нет рядом. И этот факт, еще один укол.       — То есть, с Бетани все в порядке?       — Разумеется, нет. Когда опять решишься на стремительный и крайне рискованный шаг с далекоидущими последствиями, остановись хотя бы на пару минут. Нам бы следовало согласовать, что говорить Храмовникам. К сожалению, с момента твоего ухода нас ни на мгновение не оставляли вместе без присмотра, и мне не удалось ничего обсудить с Бетани. Не прошло пяти минут с момента, как ты зашагала через внутренний двор к Твердыне, как нас уже разделили для «беседы». В тот раз это оказался только разговор. Но то, что для меня привычно, для Бетани — нет. А затем...       Морриган сжала губы и выплюнула:       — Алим.       Лелиана просто кивнула и продолжила:       — Да. Часа через четыре после твоего ухода эльф направился к Грегору, преисполненный беспокойства, внутренней борьбы и сосредоточенности на неизвестной цели. Подловив того, спросила — чего он хочет добиться? С таким набором эмоций на лице не идут для праздной беседы. Алим процедил сквозь зубы, что исполнит долг. Там было куда больше внутри, чем снаружи, но... Похоже, в эльфе боролись две острые потребности. Ранее обе оставались в шатком равновесии. Но той ночью, так близко от «дома», Алим убедил себя, что одну можно отбросить.       Морриган вздохнула, облокотившись на стену.       — Догадываюсь. Это... Об этом даже не подумала. Там в темноте, на черную громаду башни устремим взгляд, маг внутренне... Мир того на двух столпах держался, ты знаешь. Долг. И Нерия.       Лелиана резко выпрямила спину и едва слышно зашептала:       — Алим убедил себя, что шансов на спасение Нерии нет. И то, что та внутри, а эльф снаружи — его вина, памятуя о сделанном выборе.       Чародейка кивнула, помассировав переносицу.       — А без Нерии только голый долг по защите Круга и остался. Дурак Грегору все выложил?       — После той беседы с Командором допрос был уже с пристрастием. Любая иллюзия гостеприимства рассеялась. Никакой жестокости или насилия, но давление нешуточное. Особенно на Бетани. Формально Грегору ничего не стоило назвать девушку отступницей или малефиком, по твоему прообразу. Из происходящего рискну сделать вывод, что Алим рассказал почти все.       Морриган прищурилась, сосредоточив темно-золотой взгляд на паре зеленых глаз.       — Почти?       — Кажется, тот полностью умолчал о различии между вашими способами построения заклинаний. Бетани не прощупывали о том даже намеками.       — Капля гордыни?       — Не берусь судить.       — Что же... Это хорошая новость. Каково ваше положение?       Лелиана облизнула губы и пожала плечами.       — Мне дали понять, что после разговора с Искателем, если у того не будет ко мне дополнительных вопросов, вольна идти на все четыре стороны. Разумеется, то тонкая тонкая насмешка, учитывая, что мы на острове. Но лучше, чем ничего. Бетани... Тут без намеков. Та станет магом или будет усмирена. С учетом возраста и вашей общей истории — второе вероятнее. Присматриваю за девушкой, как могу. Сейчас хватка Храмовников слегка ослабла. Словно бы... Те не хотят повредить «товар».       — Ирвинг...       — Вот! Теперь твоя очередь.       — Да... Знаешь? Секретность здесь только мерещится...       — Перечисляй факты.       — Сначала расскажи, что знаешь об Искателях.       Лелиана ненадолго замолчала, смотря в сторону. Кивнув, та начала говорить.       — Это сложный вопрос. Но и простой. Искатели истины, таково полное название, — это отдельный орден в структуре Церкви. Над ними стоит только Верховная жрица и Создатель. А ниже — остальные. Это была сложная часть. Простая же... По слухам... В задачи этого малочисленного ордена входят секретные расследования и надзор за Храмовниками. Говорят, в бою каждый Искатель стоит десятка Храмовников, а орден тех плотно окутан мистицизмом и слухами о сверхъестественных способностях. Фактов нет, поэтому делай выводы сама. Могу рассказать немного об истории этой организации, издревле сражавшейся с демонами, одержимыми и собственным искаженным отражением — орденом Пламенного Обета.       Два последних слова застряли в голове Морриган, вызвав нечто вроде тени узнавания. Будто та уже слышала подобное некогда или даже знала... Что, разумеется, было невозможно. Но возникающие из ниоткуда обрывки воспоминаний, что тот пепел, каждую ночь падающий то с неба, то в небо среди кошмаров, уже не вызывали оторопи и мурашек.       — Прошлое на потом оставим. Мне в своем роде предложили сделку.       — Каковы условия?       — Немного того, чуть этого. Вот, например, наши встречи. Чтобы с ума не сойти. Но приговор в силе остается.       — А плата?       — Хм...       Лелиана понимающе кивнула.       — Значит, ждем этого Искателя.       Морриган перевела глаза на стопку книг на полу.       — Не только...       Проследив за девушкой, Лелиана нахмурилась и метнула в ту вопросительный взгляд с приподнятой бровью. Чародейка неуверенно кивнула в ответ.       — Быть может, решение.       — Славно... Ну а что вообще собираемся делать?       — Мы?       — Мы.       — Ха... Трудно тебя понять. На вашем месте подобную глупую привязанность...       Лелиана коснулась плеча Морриган, остановив поток язвительных замечаний в самом начале.       — Сосредоточься.       Замерев с полуоткрытым ртом, чародейка подобралась, кивнула и произнесла:       — Да, недопустимая сейчас слабость. Дело в том, что слепую верность... Хотя нет, прости. Понимаю, что хочешь сказать. Ваши поступки — прямое следствие прошлого, характера и личных обстоятельств, а не необоснованная глупость, как бы мне хотелось те видеть. Холодный расчет, что говорит, слишком рискованно на моей стороне оставаться, не единственный возможный путь. Не буду скрывать, ваш выбор приятен. Еще бы времени разобраться, почему.       — Ну это не так сложно. Таковы эмоции. Не будем вдаваться в детали, почему те, кого презрительно считаешь входящими в «коллекцию», предпочитают там находиться, пока ты остаешься рачительной и внимательной «собственницей». Вернемся к общей картине.       — План... Помимо ожидания и личных целей, другие карты есть, что разыграем. Во-первых, месть.       Лелиана чуть отклонилась назад, демонстрируя на лице удивление и недоверие.       — Как? И зачем?       — Нерия.       — Но...       — Девушку найди. Познакомься. Намекни, что та может ко мне прийти. Это не способ двоим боль причинить. Не для того внутри кошмара ту спасала. Зато общение с Нерией, лучший способ Алима по чувству долга щелкнуть.       — О... Прости.       — Нет. Твои опасения обоснованы. Потому, на примере Бетани, мне и нужны вокруг те, чьи принципы и взгляды не ожесточились. Чтобы в них отразилось, в отличие от тебя, нечто отличное от монстра. Нужен не только пример, чего сторониться следует, но и то, к чему стоит стремиться. А кроме того, Нерия сегодня лицо, Круг олицетворяющее, что себя сохранил и выжил.       — Это довольно тонко и глубоко. Хорошо.       — Во-вторых, чтобы в Круге свободнее было, решение есть. Валинси. Маг мне должен. Аккуратно эту нить размотай, и все поймешь.       — Любопытно. Вот только что, этот взгляд в сторону... Вот! Это, о чем думаю?       Морриган издала горловой звук, символизирующий легкое раздражение, прежде чем ответить:       — Иногда то, как искусно лица читаешь, забываю. Да, он... интересен. Только боюсь, это пример плохого на меня влияния. Причем, то глубже, чем показаться может. Эта связь, если той позволю разрастись, довольно искаженной окажется. Пока не знаю, как быть. И не продолжай. Раз Алим кое о чем умолчал, будем это в уме держать. От козырей глупо отказываться.       — Что-нибудь еще?       — М... Чародейку по имени Винн стороной обходи.       — Почему?       — Не знаю. Мурашки по коже от нее.       Лелиана озадаченно нахмурилась, но медленно кивнула, запоминая замечание и имя.       — Если это все...       — Нет. Напоследок личный вопрос. Видение. Ты же понимаешь, как глупо то теперь звучит?       Лелиана понимающе улыбнулась и кивнула, прежде чем возразить:       — Вовсе нет. Видение показало, что Алим станет опорой для роста Морриган. Тебя же представить можно как силу, что тому развалиться не даст. Сказанное не подразумевает ни вашей дружбы, ни даже взаимопомощи. Ты спасла Нерию? Что бы с эльфом стало, если бы та погибла? Предательство, которое сама и предполагала, подстегивает тебя?       Морриган скривилась и передернула плечами, прежде чем высказаться.       — Мда... Глупо было спрашивать. Самое неприятное, что внутри твоих вопросов логика присутствует. А от дурацких мыслей, что все предопределено... Жутко.       Встав и повернувшись к выходу, Лелиана тихо обронила.       — И мне...       Когда шаги затихли, Морриган прижала ладони к вискам. Информация об Искателях крутилась в голове, как осколки разбитого зеркала — каждый со своим отражением, но ни одного цельного.