Дурное начало

      Тристан сухо подытожил:       — Колокол звонит по нам. Видно, углядели, как спускались к бухте. Тревожно.       Сразу за сломанной во множестве мест околицей, только для виду указывающей границу поселения, начиналось три нестройных проулка, более или менее прямо петляющих меж схожих домов, сараев и задних дворов, наполненных скромными садами. Без листвы голые ветви, черные на фоне серого неба, торчали, словь кости, вымытые дождями из забытой могилы. Проулки, извиваясь, спускались к бухте, вливаясь в широкий перекресток с главной улицей. Та огибала берег полукругом, скрывалась за строениями. Не считая скромных тупиков и ведущих вниз проулков, единственная улица служила осью поселка, на которой, словно бусины на нитке, расположились мост к крепостному острову, мельница, пристань и Храм. Всматриваясь в мертвую тишину домов, Морриган машинально задала вопрос, в то время как ее мысли лихорадочно искали укрытие для Лелианы:       — Почему это должно нас тревожить?       Ведьма прищурилась, следя за реакцией мужчины.       — Как бы сказать... Рассчитывал, к этому времени порт будет уже разорен мертвецами. А поскольку тем в крепость путь заказан, одержимые бы разбрелись в поисках новых жертв. Зоркие глаза и колокольный звон — значит, в поселке еще есть те, кто держится вместе. Вот только патрулей не видно. На краю поселения слишком опасно? В тех нет нужды? Окна забивали не наспех. С умом проделанная работа. Что бы тут ни происходило, присутствует роскошь предсказуемых передышек. И все же дома у околицы брошены, значит, угроза не ушла. Это на поведение орды «ходячих мертвецов» похоже?       Храмовник постарше мрачно хмыкнул и сухо ответил:       — Отнюдь.       — Значит, некая воля не только «созидает» «ходячих», но и удерживает вожжи контроля. К слову, даже отсюда видно — подвесной мост в крепость поднят. Чего там боятся, если поселок держится?       Бетани провела языком по потрескавшимся губам — холод тут же впился в свежую влагу, но страх был сильнее, чем любая боль.       — Чего мы ждем?       Голос юной чародейки подрагивал:       — Эти пустые дома... они страшнее, чем любая глушь. И раз вы говорите, что на краю поселка...       Искатель приподнял руку, предлагая девушке замолчать, и огласил собственные мысли:       — Не думаю, что сейчас нам есть чего... опасаться.       Мужчина запнулся на последнем слове, будто споткнулся о собственные мысли, и резко обернулся к склонам холмов, окружавших бухту. Бросив косой взгляд на Морриган, тот задумчиво произнес:       — На этих склонах легко спрятаться.       Девушка тоже оглянулась, а затем скрестила пару золотых глаз со сталью серых.       — Конечно. Деревьев и камней в достатке. Пусть даже по эту сторону холмов в основном березы да осины, уже листву сбросившие. Но свежий снег — прекрасный страж. Глаза местных легко и движение на белом углядят, и недавний след лисы.       — А если снег ляжет поверх тебя?       — Тогда...       Чародейка вновь обратила глаза к склонам, а затем скосила те на свисавшую с Храмовника подругу. Тристан тихо выругался на орлейском, но так, что нечто различить смогла только Морриган, да и та не уловила сути.       — По переписи Церкви два года назад здесь жило около восьми сотен душ. И за тридцать или сорок лет каждый оказываются в земле. В Ферелдене сжигать мертвых не принято. Грубо — два десятка трупов в год. Значительную часть года холодно, значит, вся плоть с костей сходит лет за пять. Никогда не слышал, чтобы низшие демоны могли заставить полноценно двигаться развалившийся костяк. По крайней мере, если поблизости нет Морталитаси. Выходит... Проклятие на наши головы...       Морриган сжала кулаки и медленно уточнила, не сводя глаз с заснеженных склонов, где единственным виновником движения был слабый ветерок:       — Это к тому, что в снегу до сотни одержимых трупов затаилось?       — Может, больше, если последние годы оказались суровы.       Искатель ловко извлек из одежд памятный узкий стилет и кольнул тем в центр левой ладони. Сжав кулак, мужчина закрыл глаза и дождался, пока рубиновая капля сорвется вниз. Как и прежде, в те мгновения, пока кровь неуклонно стремилась к смешанному с грязью снегу под ногами, Морриган показалось, будто на самом краю поля зрения нечто едва уловимо дернулось и скользнуло меж деревьев вдалеке. Но стоило сдвинуть голову, стало понятно — суровый ландшафт оставался неподвижен. Алая капля растеклась по снегу, как предвестница беды. Тристан выдохнул:       — Бездна... Они повсюду.       Бетани среагировала первой:       — Где?!       Голос девушки сорвался на шепот:       — Я ничего не вижу...       Внезапно с крыши одного из зданий поодаль раздался незнакомый мужской голос, сочетавший и страх, и решимость:       — Среди вас маги?       Морриган, Тристан и Бетани резко обернулись, в то время как Храмовники продолжили всматриваться в склоны, оставив магам разбираться с новой опасностью. На противоположном скате крыши, едва не соскальзывая, замер лучник — тень с натянутым луком. Мужчина среднего возраста, с коротко подстриженными черными волосами и собранной в пучок у подбородка бородой. Грязный теплый кафтан из шерсти и стрела, наложенная на тетиву, но пока направленная вниз. Взгляд скользнул к колчанам за его спиной — в одном оставалось лишь четыре стрелы, и это говорило о многом. С пояса свисали: кованное огниво, обвязанный шнурком кремень и отрез разлохмаченного пенькового каната. Взгляд мужчины нервно перебегал с отряда незнакомцев на окружавшие склоны и обратно.       Сначала — едва заметное шевеление снега. Потом — еще одно. И вот уже десятки невидимых до этого силуэтов поднимаются из белой пелены. Голос Тристана рассек морозный воздух, как клинок:       — К храму! Бегом!       Стрела вонзилась в землю у самого сапога лидера. Уже вкладывая вторую стрелу и натягивая тетиву до половины, лучник бросил резко, словно отрубая слова:       — Ни шагу! Твари ищут только обладателей таланта. Если не встревать, на остальных тем наплевать. Раз зашевелились — среди вас маг. Пройдете дальше — притащите орду к невинным. Извините... Вам придется остаться здесь.       — Туа вита меа эстэ!       Выкрик раздался в тот же миг, как лучник завершил фразу, а чародейка уже сорвалась с места. Едва заметная лента преломленного воздуха взметнулась вперед и вверх, на волос разминувшись с летящей навстречу стрелой. Не пытаясь увернуться, девушка вскинула правую руку, растопыренной ладонью прикрывая сердце, а предплечьем — глаза. Широкий наконечник прошел сквозь ладонь, как сквозь мокрый пергамент, разорвал ткань и оставил кровавую черту на груди. Шипя от боли и ярости, чародейка резко развернулась, гася силу выстрела и на ходу ломая древко. Вырвав стрелу из плоти и отбросив прочь, девушка в прыжке ухватилась за низкий свес крыши. Рывком подтянув согнутые ноги, следующим движением Морриган руками толкнуть тело вверх, чтобы с переворотом оказаться наверху целиком. Над чародейкой разнеслось удивленное сквернословие, а позади — шлепки ног по мокрому снегу. Еще раз перекатившись и подобравшись, пригибаясь, та подобно зверю метнулась вперед, кроша черепицу подошвами. Третья стрела, спущенная в упор, прошла сквозь ухо чародейки, едва успевшей наклонить голову и припасть на левую руку. Следом в изрядно побледневшего лучника вонзилось девичье плечо. Морриган не стала бить — только рванула вперед, вложив в бросок всю ярость. И они оба покатились вниз. Новые ушибы, вонзающиеся в бока края черепков и хруст ломающихся стрел. Короткий полет и с глухим звуком оба рухнули в неглубокий снег.       Первой откатилась в сторону, немедля разворачиваясь на четвереньках, чтобы оказаться лицом к врагу: Морриган. Мужчина, явно пребывая не в лучшей форме, возился в холодной грязи, тщетно пытаясь просто приподняться. В проулок из-за угла здания первым выбежал Тристан. Тормозя на повороте и поднимая волну белых брызг, тот на ходу выхватил короткий меч. Не сбавляя хода, Искатель вонзил носок сапога в живот противника. Следом появились и остальные члены отряда.       Сипло втянув воздух, Тристан выплюнул отрывистый вопрос:       — Мертвецы истребляли только обладателей таланта?       Задыхаясь, лучник лишь судорожно кивнул, что можно было счесть за согласие. Тристан стиснул зубы, бросив взгляд на Морриган, а затем и к стоящим рядом Храмовникам:       — Ловушка. Силки, расставленные на любого, кто придет за приманкой.       Убедившись, что рана на ладони затянулась, Морриган прервала действие заклинания. Украдкой бросив взгляд на перепуганную ученицу, девушка сочла смерть умело прятавшегося дозорного неуместной жестокостью. Но прекрасно понимала: жизнь этого человека для нее — пустой звук. А на вывод Искателя девушка раздраженно обронила, стиснув окровавленную ладонь:       — Твои догадки нам не помогут.       Старший из Храмовников следом уточнил:       — Приказы?       Бетани метнула на Морриган испуганный взгляд, так как со стороны склонов донеслись первые звуки приближения мертвецов. Выглядящие поначалу как темные пятна на белом среди черных деревьев, теперь тех можно было уже разглядеть. Их тела, искаженные разложением и неестественной силой, будто сошли со страниц самых мрачных легенд. Самые медлительные практически лишились плоти, другие были «посвежее». Но, независимо от степени разложения, все трупы выглядели подсушенными, изрядно потемневшими и облепленными павшей листвой. Мертвецы шли молча, но их движение — монотонное, неостановимое — леденило душу. Начав с медленных шагов, те ускорялись, постепенно переходя на монотонный бег.       Искатель нахмурил брови и отрывисто задал пленнику новый вопрос:       — Кто во главе выживших?       Мужчина закашлялся и, бросив в сторону склонов испуганный взгляд, поспешил ответить:       — Милорд Теган. Брат Эрла.       — Чудесно... Мы с господином лучником идем на переговоры с Милордом. У меня есть крайне убедительные доводы, чтобы вытащить того и остальных людей навстречу орде. Заодно и про крепость узнаю.       Морриган сжала кулаки. Голос ее стал тише, но от этого только опаснее:       — Только... вы?       — Только мы. Заодно с Тралином, несущим твою подругу. А чтобы это сработало, вам придется послужить приманкой.       Бетани подалась вперед, чтобы вмешаться, но Морриган ту остановила жестом. Старшая из чародеек, волей смерила закипающую ярость, и с напускным спокойствием вымолвила:       — Как удобно.       В следующем замечании все же прорезалась язвительность:       — Твои Храмовники и правда похожи на дрессированных псов. Но я не слепа. И в Круге, и здесь, твои способности — не что иное, как магия крови. Значит, и ты «талантом» не обделен.       Тристан поморщился, бросив взгляд на приближающихся монстров. До ближайших оставалось не более полутора сотен шагов.       — Не время лекций.       Искатель резко обернулся к склону.       — Магия крови? Ты даже не понимаешь, о чем говоришь. Делайте...       — А коли нет?       Мужчина ответил мгновенно, и его слова ударили, как плеть:       — Два мага — хорошая приманка. И такая демонстрация укрепит местных в достижимости победы. В наличии шанса. Но ты ведь о сохранности шкуры, м? Моя шкура тоже на кону, потому вот тебе сухие факты. Покончить с магом через филактерий для меня не проблема. И расстояние не преграда. А тогда твоя «ученица» — только балласт. Пробуй выжить. Или сдохни.       Мужчина даже не стал ждать ответа, рывком подняв с трудом стоящего на ногах лучника и толкнув того в нужную сторону. Едва поспевая, следом ринулся и Тралин с Лелианой на плече. На лице воина отчетливо читалось облегчение оттого, что тот уходит. Морриган повернулась к Бетани. Губы ее искривились в усмешке, но в глазах читалось лишь ледяное бешенство:       — Выбор и последствия...       Ведьма впилась взглядом в девушку — и тут же ощутила во рту привкус железа. Так пахнет страх, поняла она. Чужая паника. Схватив ученицу за плечо, Морриган беспощадно встряхнула ее.       — В глаза мне смотри!       Чародейка шипела, впиваясь пальцами в плечо Бетани:       — Переживания потом. Сейчас — рядом будь, ману береги, наверняка бей. И в оба смотри.       Темное золото глаз перескочило на обнажившего клинок старшего по возрасту Храмовника, оставшегося рядом. Мужчина прищурился, сжав челюсть, и кивнул. В мужчине читался холодный фатализм, будто тот уже осознал и принял собственную судьбу. И эта готовность без раздумий и сомнений шагнуть навстречу смерти напугала Морриган сильнее сонма приближающихся мертвецов. Подобный образ мышления показался девушке чужеродным, почти омерзительным. Одновременно с тем две первые твари проскользнули сквозь жалкие остатки околицы в проулок.       Несмотря на распухшие от разложения конечности, мертвецы скользили вперед с неестественной скоростью, будто их тянули за невидимые нити прямиком к темноволосой чародейке, слепо выделяя среди прочих только обладателя наиболее «глубокого колодца». Храмовник рванулся вперед, меч взмыл вверх — казалось, слишком рано. Но в последний момент он развернулся на каблуках, и клинок, описав дугу, обрушился на ключицу мертвеца с такой силой, что кость треснула, как сухая ветка. Пусть хрупкий сосуд и укрепила воля низшего демона, но та не могла противостоять ни силе удара, ни подкрепляющим тот способностям Храмовника.       Развернувшись на месте, он выдернул меч из падающего трупа, чтобы горизонтальным ударом встретить тварь, пытающуюся проскользнуть мимо. Лезвие рассекло вскинутые в последний момент руки — и в следующее мгновение голова покатилась по снегу. Минула пара вздохов, а первые два врага, обернувшись на один удар сердца черными провалами, рухнули в мягкий снег, наполнив прохладный воздух трупным смрадом.       Морриган уважительно кивнула, с усилием выдергивая из ближайшей связки застроенных кольев единственно доступное оружие.       — Могущество низших скромно. Стоит сосуд достаточно повредить, и тех на поддержание того уже не хватит. А без оболочки мелкие создания не могут себя даже явить.       Бросив кол Бетани, девушка добавила скороговоркой:       — «Пылающее оружие». Поджигай. Как копьем рази. Острие к противнику. Пусть нападая, тот сам на кол садится.       Выдернув оружие и для себя, чародейка окинула проулок взглядом. Тот ничем не выделялся, кроме покосившихся изгородей, разрушенной околицы и домов с заколоченными окнами. Разве что около обеих ближайших изб на расстояния шага от забитых дверей стояло по закрытой бочке с уложенным поверх канатом. Выглядело не к месту. Со стороны Бетани донеслось тихое шипение остатков снега, налипшего на «оружие». Стремительно накаляющаяся ладонь смахнула тот прочь. Тем временем Морриган шагнула к мужчине:       — Ни долга, ни тайных целей.       Бросила девушка, касаясь его меча:       — Только выживание.       Лезвие, залитое черной жижей, мгновенно побелело. Мороз пополз по металлу, как паутина, оставляя за собой узоры инея, от эфеса до острия.       У крайнего дома тихо, будто из-под земли, возник новый ходячий труп некогда в меру упитанной старухи. Невольно ловя взглядом оплывшие и лишенные эмоций черты мертвой женщины, Морриган не могла не удивиться противоречивым ощущениям. С одной стороны, девушку наполняла странная грусть. Ведь за маской гнилой плоти стояла канувшая в небытие история, а теперь остатки тела оказались низведены до мерзкой оболочки для олицетворения примитивных идей голода и ненависти. С другой стороны, чародейка ловила себя на отталкивающем осознании: во всем мире об этой старухе вряд ли вспомнит и десяток живых. И ценность жизни той измерялась столь скромно, что едва ли была заметна даже в пределах Эрлинга. Вот только... Можно ли было подходить с подобной меркой к той, что, быть может, являлась матерью? За околицей внимательный взгляд девушки различил новые фигуры, приближающиеся по-звериному, на четвереньках, вывернув головы под противоестественным углом. Справа и слева также доносился хруст местами уцелевших изгородей.       Оставляя околицу Храмовнику, Морриган поманила судорожно дышащую от волнения Бетани и начала отступать ко второй линии построек.       Воин умело уклонился от прямолинейного удара натянувшей образ старухи твари. Но покончить с той за один удар мужчине не удалось. Монстр внешне неуклюже и бесполезно прикрылся от меча рукой. Однако, сняв с конечности изрядный ломоть темной плоти вдоль кости, клинку перерубить ту в этот раз не удалось. Это дало другим одержимых столь важные мгновения, чтобы окружить втянутого в бой человека. Трое ворвались в проулок с фронта, немедля бросившись к размахивающему оружием мужчине. Двое ненадолго замерли на крышах изб, слепо водя из стороны в сторону впалыми лицами, будто не в силах выбрать жертву, но в итоге бросились к мечнику. Не будь в этом столько угрозы, прямолинейное движение одержимых, перебирающихся через печную трубу вместо того, чтобы ту легко обогнуть, могло бы показаться забавным... Полное окружение вынудило Храмовника перейти от смертоносных ударов к непрерывному танцу из парирований и упреждающих взмахов. Снег, смешанный с черной трупной жижей и влажной грязью, хлюпал под сапогами, цепляясь за подошвы, и делая каждый новый шаг рискованным. Мертвецы не чувствовали боли. Они лезли вперед, даже когда меч срубал пальцы, а то и целые кисти — те падали в снег, как сухие ветки. Любой, кто видел бы это, понял: Храмовник сражался не чтобы победить, а чтобы успеть умереть стоя.       Резкий крик Бетани вонзился в спину, как нож. Морриган, почти инстинктивно, даже не успев толком осмыслить предупреждение, скользнула вправо, направив назад заостренную жердь. Скатившееся с ближайшего ската крыши полуистлевшее тело рухнуло на ту как на кол. Гниющая плоть на костях трещала, готовая отвалиться при малейшем ударе. Ловко перехватив «оружие», дабы падающий одержимый не сломал кисть, девушка выдернула из того импровизированное копье и с разворота метнула в выкатившуюся из-за ближайшего угла тварь. Жердь легко вошла в центр массы мужского трупа, заставив того кувыркнуться в снегу. Но это была лишь отсрочка. Пока Бетани, сжимая раскаленное копье, методично добивала поверженного мертвеца, Морриган резко развернулась к «союзнику».       Храмовника уже обступил десяток тварей — изломанные тени людей, кружащие, как стая голодных псов. Многие бросали себя вперед, едва не насаживаясь на клинок, дабы остальные получили шанс впиться в податливую плоть кривыми пальцами и остатками зубов. Хрупкое равновесие держалось лишь до первой его ошибки — или их удачи. Промедлив на мгновение, Морриган бросила взгляд на ученицу. Та разобралась с первым одержимым, и судя по задорно полыхающей куче плоти, сумела спалить мертвеца, пораженного ранее «копьем». В тот же миг Бетани всадила раскаленное оружие в грудь мертвеца, спрыгнувшего с крыши, — труп затрещал, как горящая лучина. Морриган подавила и удивление, и неуместную сейчас гордость, вернув внимание к воину. Выбросив вперед руки, та выплеснула вовне наполненную силой скороговорку:       — Эдэ те!       Согнув пальцы, будто сжав нечто невидимое самой причудливой формы, та немедля ощутила потерю изрядной доли маны.       Пятнадцать трупных фигур — одни с обвисшей кожей, другие с голыми костями — сомкнули кольцо вокруг Храмовника.. Чтобы разом дернуться, разинув пасти, и рухнуть в снег подобно куклам с обрезанными нитями. За миг до того, как все замерло, те налились глубокой чернотой, будто лишившись объема, и затем обернулись обыденными трупами. Но воитель был уже не в том состоянии, чтобы продолжать оттягивать на себя внимание. На его левой руке не хватало двух пальцев — откушенных или оторванных, судя по рваным краям. Пот смешивался с кровью, стекая по иссеченному царапинами лицу. А сиплое дыхание говорило о перенапряжении.       Чародейка втянула наполненный смрадом воздух и выпалила:       — Пятнадцать, еще...       Договорить не удалось, так как возникший слева из ниоткуда мертвец, под полный гнева крик Бетани, сшиб Морриган, сразу обрушив той в живот сокрушительный удар рыхлого кулака. Уже барахтаясь в снегу, одержимый попытался выцарапать девушке глаза. Но яркая волна пламени омыла труп, заставив тот вспыхнуть подобно свечке. Ослепленная пламенем, Морриган инстинктивно поджала ноги и пнула горящего мертвеца — тот отлетел, рассыпая искры, как пылающий факел. Следом нахлынул влажный кашель, чередующийся с попытками удержать немногое содержимое желудка и желчь внутри. Из мимолетной дезориентации девушку вывела плюхнувшаяся в снег Бетани. Напавший со спины костяк, обернутый в жалкие лоскуты плоти, удерживающей дряхлые останки вместе, оказался столь бесшумен, что застал врасплох обеих чародеек. И теперь тварь отчаянно давила на «копье» девушки, пытаясь не то придушить жертву, не то перегрызть дымящуюся палку хорошо сохранившимся зубами.       С кряхтением перевернувшись на колени, Морриган выдавила из себя, указывая вперед:       — Фриус. Теначи...       Тварь ненадолго замедлилась, покрывшись налетом инея, хорошо заметным со стороны . Полностью остановить труп заклятью было не под силу. Как и нанести какой-либо вред. И дело не в малой доле плоти, а в том, что труп изначально двигался исключительно из-за воли создания «Тени». Прижатая к земле девушка немедля отпустила «оружие» и обхватила череп мертвеца голыми руками, пылающими жаром. Раздалось шипение — и череп рассыпался в ее раскаленных пальцах, как сухая глина. Отбросив рассыпающийся костяк в сторону, Бетани непроизвольно издала низкий всхлип, полный отвращения. Зачерпнув снег, Морриган растерла лицо, полностью игнорируя холод и свежие царапины. Стиснув зубы, ведьма отбросила сомнения — сейчас Бетани доказала свою ценность.       С околицы, где клинок только что рассекал воздух, донеслось влажное хлюпающее кряхтение. Обе девушки обернулись, чтобы узреть Храмовника стоящим на коленях в грязи. Клинок того покоился глубоко в грудной клетке лежащей в шаге твари, овладевшей телом внушительно сложенного мертвеца. Прежде чем пасть, низший демон обхватил меч руками, вырвав тот из ослабевших рук воина при падении. На спине Храмовника, словно гигантская пиявка, сидела практически безликая старуха-мертвец. Одержимый мертвяк только что вырвал из горла воина солидный кусок плоти, и жизнь человека изливалась из жуткой раны алыми толчками. В такт последним ударам сердца на губах пузырилась кровь, а позади к действу хищно подбирались новая пара мертвецов с неполным набором конечностей. В его глазах — широких, остекленевших — Морриган увидела то, что знала лучше любого заклинания: даже вера не может заглушить ужас перед вечной тьмой. Как узник, ломающий решетку в последний миг перед гибелью. А затем в темном золоте отразилась чужая решимость, и девушка сорвалась с места к Бетани. Схватив только поднявшуюся девушку за плечи, чародейка потащила ту по проулку вниз, в сторону бухты. Три-четыре широких шага спустя волос старшей чародейки будто бы нечто коснулось, и одновременно позади все стихло. Следующие десять шагов слышались только шлепки ног по мокрому снегу, тяжелое дыхание и мягкое потрескивание осыпающегося углями «оружия» Бетани, остатки которого та вскоре отбросила в сторону.       Подскочив к одному из домов с незаколоченными дверьми и окнами, Морриган с разбега впечатала локоть в маленькое оконце, разделенное на меньшие квадраты стекла. Оттянув правый рукав одежды и обмотав кулак, девушка начала решительно выбивать и выдирать остатки окна. Одновременно с тем позади налетела скоротечная волна жара...       Развернувшись на пятках, Морриган увидела размахивающую конечностями явно женскую фигуру очередного мертвеца, объятую чадящим пламенем. В двух шагах зло мычала Бетани, на этот раз упавшая в снег лицом. От рук чародейки, погруженных в холодное месиво, валил пар. А над девушкой, как лист на ветру, покачивался костяк полуистлевшего старика. Негромкий скрип черепицы над головой намекал, что и к самой Морриган подбирается несколько мертвецов.       В голове чародейки проскочила отрезвляющая мысль: если та продолжит только реагировать на ситуацию, совсем скоро обе чародейки закончат собственный путь в точности, как давеча Храмовник. Рухнув на колено и выбросив руки вверх, девушка зло выплюнула сквозь стиснутые зубы:       — Эдэ те!       Пока три тела, в разной степени затронутые разложением, как мертвецам и положено, безвольно сваливались с крыши, чародейка бросилась вперед. По разумению девушки выходило: маны оставалось на пару стычек. А поток мертвецов сам по себе иссякнет нескоро. Но сейчас требовалось думать не только о выживании — нужно было понять суть происходящего.       Врезавшись плечом в грудь твари, собиравшейся ухватить Бетани за волосы, чтобы вонзить гнилые зубы в шею, да так, что хруст гнилых ребер отдался в костях, Морриган сбила того с ног.       Мертвецы набрасывались, как падальщики на добычу — слепые, ненасытные, лишенные даже тени разума. Но в этой хаотичности крылась своя закономерность: все дороги вели к магам. Чародейка не верила в возможность дрессировки подобных созданий, или принуждения тех, к чему бы то ни было, одной волей. В Башне слабые подчинялись сильному потому как в обмен получали комфортные условия по эту сторону «Завесы», и «хозяин» в мгновение ока мог лишить неугодных всех преимуществ. Низшие, помещенные в мертвецов, уже прибывали в условиях наихудших из возможных. Буквально ничто не могло сделать положение тех отвратительнее. При таком раскладе никакие угрозы не принудят подобную орду к подчинению. Способные только на самые простые умозаключения твари должны были разбегаться от доминирующей силы по окружающим лесам, обращаясь в постоянную угрозу для местных и зверья помельче. Как и предполагал Искатель. А вот магия... Магия могла заставить созданий «Тени» подчиняться, надев на каждого «поводок».       Выдернув ученицу из снега, чародейка без лишних слов указала той на поднимающегося мертвеца. Пытаясь проморгаться, Бетани почти вслепую окатила врага «Пламенной вспышкой», а сама Морриган подскочила к ближайшей изгороди и выломала из той новое «оружие» потолще. Отворачиваясь от очередного трупа, обернувшегося «факелом», и тряхнув головой, чтобы сбросить с волос снег, младшая из чародеек тяжело выдохнула:       — Мана...       Бетани сглотнула:       — Три заклятья. Не больше...       Кивнув, старшая из пары перехватила жердь поудобнее, коротко бросив:       — И некуда бежать.       Силы утекали сквозь пальцы, как песок, но Морриган цеплялась за единственную мысль... Магия несовершенна. Независимо от текущих обстоятельств эта концепция зрела в чародейке уже некоторое время. Казалось, требовался невероятный объем усилий, чтобы воплотить из ничего даже нечто совсем тривиальное. Но стоило обдумать эту иллюзию получше, и начинало казаться: все как раз наоборот. При этом, сколько ни старайся, результат никогда нельзя очистить от неточностей и мелких огрехов. Если мертвецы подчинялись заклятью — значит, в нем были слабые места. Как в любых чарах. И девушка видела этому доказательства собственными глазами. Если верить словам лучника, нацеленные на обладателей маны, одержимые должны были оставлять без внимания прочих. Но стоило кому угодно начать разрушать сосуды созданий «Тени», и мертвецы немедля набрасывались источник новой угрозы. Значит, само понятие «угрозы» имело существенный вес, влияя на поведение. По мнению чародейки, «угрозу» одержимые определяли просто: любой, кто на глазах прочих уничтожил сосуд, или сражается хотя бы с одним из тех над ранее уничтоженными сосудами. Это виделось способом привязать внимание врага только к самой Морриган.       Со всей силы вогнав жердь в безгубый оскал мертвеца, она ощутила, как та проваливается сквозь истлевшую плоть. Дернув в сторону, чародейка отбросила того в снег. Потеряв последние зубы мертвец кувыркнулся в снегу, немедленно попытавшись подняться, выгибая тощие руки под невозможным для человеческого тела углом. Морриган отметила, большая доля немертвых трупов предпочитала до последнего скрываться вне поля прямой видимости, атакуя из-за углов и с крыш. Более того, они обходили стороной проулок, где около околицы вокруг тела Храмовника осталась груда сокрушенных сосудов. Не оборачиваясь к Бетани, Морриган обронила:       — Не отставай! В оба смотри... и силы экономь. Границу из тел создам, чтобы время выиграть. Затем отступим.       Пока маны было в достатке, мысль о заклятье перевоплощения мало тревожила сознание чародейки. Но чем ближе мана подходила к опасному порогу, тем больше мысль превращалась в невыносимый зуд. Однако девушке не хотелось прибегать к этой магии. Не на глазах Бетани. Не при дневном свете. Не с риском попасться Искателю или иным случайным свидетелям из обывателей. А потому Морриган оживляла в памяти все, что знала про обращение с посохом в качестве оружия, и вертелась на месте, хлесткими ударами жерди отбрасывая прочь уже троих мертвецов. Жердь, вырванная из изгороди, с каждым ударом издавала болезненный хруст. Но пока повреждения получали только черепа мертвецов. Впрочем, без серьезных последствий для последних. За отсутствием подходящей магии, оружия или сил Храмовника, Морриган только оттягивала неизбежное, не в силах разрушить сосуды.       Почувствовав, что «оружие» поддается, Морриган, подобно воде, текуче изменила рисунок движений, перейдя от широких взмахов и вращений к едва уловимым жалящим выпадам, лишающим мертвецов равновесия. По звукам шагов позади: Бетани почувствовала неладное. Но старшая из чародеек немедленно бросила назад:       — Нет! Пусть внимание только на мне сосредоточат!       Враг ничего не знал о страхе в привычном понимании, потому остановить мертвецов можно было только буквально. Минута, две, три... Одержимых стало пятеро, а Морриган ощутила: пропотевшая одежда леденела, слипаясь с кожей, тяжелое дыхание крало легкость движений и скорость, а мышцы деревенели и ныли от нагрузки и темпа.       Резко вытолкнув сквозь оскал со сжатыми зубами остатки воздуха и слюны, Морриган молниеносно крутанула импровизированный посох, метнув тот в ближайшую тварь. Коротко вдохнув, чародейка исполнила колесо назад, игнорируя  опасно подрагивающие руки. Вновь оказавшись на ногах, девушка зло выкрикнула, выбрасывая навстречу спешащим следом толкаясь мертвецам обе руки:       — Эдэ те!       Импульс заклятья ударил прямо перед девушкой, разом вернув все одержимые тела в истинно мертвое состояние. Но короткий взгляд на крыши и в глубину дворов показал: следующие мертвецы уже подбирались ближе. Обернувшись к Бетани, чародейка махнула в сторону пяти тел на снегу:       — Бежим!       И продолжила на выдохе, хватая ученицу за руку:       — Это ненадолго их задержит!       Заставляя ноги двигаться, Морриган старалась не показать, что бешеная и протяженная схватка вычерпала ту до дна во многих отношениях разом. Неровное дыхание Бетани, ее нарочито замедленные шаги — все это клокотало в Морриган едкой злостью.       Неожиданно стены домов расступились, выбросив их на открытый перекресток. Здесь тот, как и другие, сходился с основной улицей, тянущейся вдоль бухты. Беглый взгляд по сторонам немедленно зацепился за новые заколоченные дома, как и у околицы. Хороший повод для раздумий, ведь посреди проулка избы смотрели на случайного путника темными проемами ничем не прикрытых окон. Однако звуки трескающейся и скатывающейся черепицы отлично отвлекали от лишних мыслей, заставляя искать среди крыш приближающихся тварей. В тот же миг Бетани вдруг дернула старшую подругу за плечо, скороговоркой выплеснув на ту сумбурную догадку:       — Бочки... Огонь!       Мотнув головой, юная девушка собралась с мыслями:       — Мертвецы прятались под снегом во влажной листве, но любой вспыхивает как сухая стружка.       — От влаги толикой влияния избавляются, чтобы сохранить сосуды от гниения.       — Точно! У лучника был второй колчан, а на поясе огниво и кремень. И бочки! У каждого заколоченного дома — по дубовому бочонку, как для самогона!       Бочки действительно молчаливо ждали около домов, выходящих с проулков на перекресток. Облизнув пересохшие губы, Морриган вымолвила:       — Поджигай.       Не тратя драгоценных секунд, Бетани что есть мочи, бросилась к крайней левой бочке, схватив канат на крышке еще раскаленными руками. Тот немедля вспыхнул ярким светлым пламенем, едва не опалив ресницы неосторожной чародейки. Удивленно вскинув ладони, на которых горели остатки жирного вещества, использованного для пропитки канатов, та бросилась дальше. Взгляд Морриган лихорадочно скользил по крышам, силясь поймать первые признаки движения, а в мыслях та ломала голову — как именно местные планировали использовать бочонки. Знания чародейки о пламени ограничивались разведением костра и тем, что могло гореть в лесу. С появлением на черепичных скатах первых силуэтов, стоящих на четвереньках, девушке пришлось приложить усилия, чтобы удержать холодный и логически стройный ход мыслей. Пять из шести бочек уже горели, но как это могло помочь против мертвецов? Особенно лучнику... Глаза Морриган расширились:       — А если... эти бочки вовсе не для лучника?..       Семеро одержимых замерли на коньке крыши, уставившись безглазыми остатками лиц на источники открытого пламени, и Морриган почувствовала дыхание озарения. Подбежав к ближайшей бочке, верхняя часть которой ярко пылала с ощутимым жаром, девушка что есть сил толкнула ту, опрокидывая на дверь заколоченной избы. Под давлением содержимого крышка легко отскочила, разбрасывая продолжающие гореть и шипеть на снегу брызги. С шипением вырвалась мутная жидкость, пахнущая перегоревшим зерном и спиртом, по поверхности которой немедленно побежало бледно-голубое пламя. Сначала оно казалось слабым, но сразу же взметнулось, яростно лизнув сруб избы, скат крыши и даже саму чародейку, инстинктивно откатившуюся прочь по снегу. Не удостоив внимания тошнотворный запах опаленных волос, Морриган крикнула Бетани:       — Опрокидывай!       Вскоре каждый проулок оказался отрезан стеной огня — языки пламени практически сомкнулись. Пожар ревел, как зверь, пожирая древесину с ненасытной яростью. Тяжело дыша и осматривая опаленные рукава одежд с прожженными дырками, Бетани брезгливо отряхнула остывшие руки от жирной сажи, оставшейся после сгорания состава, нанесенного на канаты. В итоге получилось только размазать ту меж пальцев. С горечью вздохнув, Бетани пробормотала:       — Видимо, какой-то жир... Но с брагой здешние ловко придумали.       — Брага?       Морриган переспросила, нахмурившись. Младшая чародейка кивнула.       — Пшеничной. Основной спиртной напиток на юге Ферелдена. Карвер лучше в этом разбирался, а я... Постольку-поскольку. Наверное, в дубовых бочках был сырец, который обычно разбавляют, чтобы снизить крепость и превратить огненное пойло в нечто терпимое.       Морриган присела на корточки, не сводя внимательного взгляда с занимающихся огнем домов и мутных силуэтов мертвецов, скапливающихся по ту сторону завесы из языков пламени и пелены жара. Хмыкнув, чародейка вымолвила:       — И вновь меня пламя спасает. Иронично... Если бы не твоя догадка, наши кости уже бы в челюстях мертвецов скрипели. И мое мастерство в итоге ничего бы не изменило.       — Это не...       — На твою скромность голым фактам наплевать. Их такими, как есть надо принимать. Иллюзий не питай, мою гордыню твой успех весьма серьезно ранит. Но если пелене гордыни и эмоций глаза застилать давать, все вокруг расплывчатым и неясным станет. А кроме того, открыто признаю, отчасти мне приятно твой успех увидеть было. Хорошо б причину знать...       По бледным щекам Бетани пробежал робкий румянец — два розовых пятна на фоне сажи и страха, но, сдержав эмоции, та молча кивнула. А Морриган осмотрелась вокруг. Перекресток был достаточно просторен для десятка палаток или праздничной площадки, но сейчас свежий снег хранил следы только двух чародеек. Отсюда можно было отступать сквозь дворы на лед бухты, либо вдоль улицы в одном из двух направлений. Но пока девушка не видела в выборе смысла. Поразмыслив, Морриган обронила:       — Пламя и смерть, отличное место для разговора, чтобы перед лицом нашей глупой расправы не сорваться. Вот, например... Ты многое о себе в себе держишь. И больше половины из того я бы не заметила, если бы Лелиана в своей манере носом не ткнула. Последний раз, когда твои эмоции открыто видела — смерть матери. Каждый, как жить, сам выбирает. Но меж нами связь.       Младшая из чародеек горько улыбнулась, не отрывая глаз от пламени:       — Лелиана права, твоя забота как крепкие объятия, что цепко держат, но причиняют боль. А слова так остры, что странно не порезаться... И все равно не верю, будто единственное, что тебя волнует, моя полезность.       — Не веришь? Или не хочешь верить? Я вот точно знаю, но до конца не понимаю. Но сейчас важно иное.       — Должно быть... По правде сказать, просто не хочу показаться в твоих глазах слабой. Ведь ты...       — Бездна...       Бетани встрепенулась при резком выражении и оглянулась на старшую подругу. Та, устало массируя глаза рукой, поморщилась, прежде чем ответить:       — Что ты, что Лелиана. В кривые зеркала всмотревшись, пример с увиденного решили взять. Вот ты. Перед собой холодную решительную чародейку видишь, легко на риск без признаков страха идущую. Но правда в том, что я нередко слишком отстраненно мыслю. Неправильно собственное тело и боль воспринимаю. Потому и чувство страха иногда не ощущаю. И риски предвзято взвешиваю. Все слова о твоем предназначении подле меня смысл и вес имели. С одной стороны, с трудом ценность жизни незнакомцев понимаю. С другой, логика подсказывает: у хладнокровного убийцы в обществе выбор невелик. Потому каждый выбор оглядкой на тебя совершаю. Оттого собственное кривое отражение вдвойне бесполезно видеть.       Ненадолго повисло молчание, заполненное треском древесины и начинающей лопаться от жара черепицы. За дрожащей завесой пламени силуэты мертвецов растворились. Либо тех скрыло марево и дым, либо одержимые ушли. Когда Бетани, наконец, собралась с духом, то тихо вымолвила:       — Боюсь, если расслаблюсь... Обязательно не вовремя развалюсь. Знаешь, иногда снятся кошмары. А еще мысли... Приводят в странные места, петляя между недавними событиями, чтобы, будто в наказание, лишний раз самой себе указать на слабость, беспомощность и глупость. Но не тогда, когда ты рядом. И дело не в обманчивом чувстве безопасности. Или иной подобной мимолетной дури... Прости... Дело в невыносимо притягательной возможности плыть по течению, когда не нужно самостоятельно определять цель, делать выбор, принимать непростые решения. Нести за каждый шаг ответственность... Когда худо, к подобному привыкаешь по щелчку пальцев, и тем быстрее, чем больше доверия.       Морриган покачала головой, открыто демонстрируя удивление:       — Такое в голову не приходило. Спасибо за урок. К слову... Колокол умолк.       Бетани кивнула, и, шмыгнув носом, утерла тот тыльной стороной ладони, оставив на лице след сажи.       — Огонь в проулках уже почти погас. Ветер с озера. Пожар будет разрастаться, но...       Старшая чародейка отрицательно покачала головой.       — Нет. Огня эти одержимые сторонятся. Бьюсь об заклад, меж горящих зданий никто даже не попытается проскочить. Но этот спуск в бухту не единственный.       Морриган поднялась на ноги и указала рукой на более крутой склон, служащий естественной границей поселения по правую руку. Там из-под почвы и снега отчетливо выступали каменные кости окружающих холмов в обрамлении мха и сухой травы. Склон не был неприступен, в теплое время наверняка находились те, кто легко поднимался и спускался этим путем, петляя меж редких деревьев и валунов. Приглядевшись, Бетани с ужасом различила десятки темных силуэтов, размеренно спускающихся к поселению.       — Бездна...       Время тянулось мучительно медленно, пока Морриган холодным взором оценивала, сколько осталось, прежде чем волна мертвецов хлынет на перекресток. Выходило немного. И вместе с этим расчетом росла уверенность: сейчас лучше проверить на прочность угрозы Искателя, чем испытывать удачу с парой десятков одержимых тварей. Именно тогда внимательный к любому движению глаз уловил появление первых фигур со стороны храма. Тронув плечо ученицы, чародейка указала туда рукой.       От Храма трусцой приближалась своеобразная группа. Большинство — крепкие мужчины от седин до первого пуха на щеках. Каждый вооружен либо топором из сарая с заднего двора, либо более увесистым орудием дровосека. В качестве защиты — примотанные к левой руке прямоугольные оконные ставни с вырезанными узорами. Среди мужчин выделялись несколько женщин, сжимающих в руках самодельные копья, а также Искатель и идущий следом за тем мужчина, по свежей щетине которого можно было сказать: еще неделю назад, в отличие от обычных мужиков, тот был гладко выбрит. Лица, искаженные мрачной решимостью, и взгляды, полные скрытой злобы. Все резко контрастировало с образом бравых «спасителей».       В считанные мгновения толпа сомкнула кольцо вокруг чародеек. Осторожное внимание на Искателя, нетерпение и сдерживаемая злость при косых взорах на пожар и двух незнакомок, явно ответственных за происходящее. Тристан сразу подошел к Морриган, устало прокомментировав происходящее:       — Вот и подкрепление. Теперь дважды удивлен вашей живучестью и... количеством сопутствующего ущерба. Этот пожар ведь не сделает мою задачу проще.       Чародейка было открыла рот, чтобы метнуть Искателю в лицо порцию «яда», но затем медленно сомкнула губы. Дав себе пару секунд подумать и взвесить альтернативы, девушка решила: направлять в мужчину полные пустого гнева и сарказма копья из слов — только унижаться. Не отводя глаз от Искателя, Морриган поставила цель: для взаимных оскорблений и поддевок та дождется момента, когда за словами будет стоять сила воплотить собственные угрозы в жизнь. Ощутив на лице собеседницы намек на скрытые мысли, Тристан вздохнул и раздраженно качнул головой. Меж тем пришедший с тем мужчина, отличающийся от остальных отсутствием мало-мальской бороды, с неприкрытой злостью в голосе спросил:       — Согласно вашей воле, мы здесь. И что? Таков был план? Спалить Красную крепость дотла?       — Банн... Замолчи, Теган.       Тристанн стиснул зубы, и голос его резанул, как острый осколок льда:       — Огонь твой план. Или ты уже забыл? Тот факт, что чародейки додумались до него, сути не меняет. И здесь вы только потому, что согласились с аргументами...       — Вы прекрасно знаете, какими аргументами «убедили меня». Огонь был запасным вариантом. Последним. Зима несет смерть столь же неумолимо, как эти мертвецы. Но зиме наплевать: маг ты или рыбак. А мертвецы жаждут только крови этой пары разрушительниц. Мы останемся без домов и провизии, если огонь перекинется...       Явно собрав всю имевшуюся храбрость, Бетани вклинилась в разговор, робко перебив Тегана:       — Но... но ветер дует с озера...       Более одной пары жалящих взглядов одновременно уставилось на девушку, заставив ту замолчать. Губы Морриган искривились в презрительной усмешке, но прежде чем кто-то еще сумел вмешаться, Тристан жестко отрезал:       — Держите себя в руках Банн. Мне плевать на ваши переживания. На переживания каждого из присутствующих по абсолютно несущественным причинам: от поиска жертвы для выплеска горечи и ярости, до жалости к сгорающему в этом пламени барахлу. Красная крепость строилась как убежище, чтобы при необходимости вместить жителей нескольких поселений окрест и пережить не менее месяца осады. Но стоило воротам захлопнуться, и вы предпочли игнорировать эту возможность. Вы, может, и не плохой человек, но размякли от жизни в пределах канвы, проложенной Милордом Эамоном. Потому ваши тревоги о простых уроженцах этого места минимум наполовину лицемерие. Всего две чародейки, брошенные в бой, смогли... Какой счет, Морриган?       Чародейка скривилась от открытого упоминания собственного имени среди толпы незнакомцев и сухо ответила:       — Около трех десятков.       Ее слова пробудили в толпе волну изумленного шепота, заставив простых людей взглянуть на двух дев в новом свете. Что бы ни скрывалось за грубой маской Искателя — расчет или искренняя ярость — его методы дали результат: настроение толпы ушло от напряженности и недовольства. Кроме того, не без изумления Морриган отметила: новое выражение на лицах незнакомцев той импонировало. Это не было поверхностным самолюбованием или удовлетворением от признания заслуг, хотя девушка подобного не исключала. Морриган ощущала это всем нутром — глухое, первобытное удовлетворение от признания. Как назвать это чувство? Не гордость — слишком просто. Не тщеславие — слишком мелко. Скорее... признание. Да, вот что глодало ее изнутри — жажда, чтобы эти люди запомнили ее. И Морриган с готовностью признавала, эта жажда, пожалуй, уже давно являлась молчаливым спутником поступков, лишь ныне проявив себя ярче, чем обычно. Возвращаясь к текущему, девушка едва заметно улыбнулась, так как Банна Тегана прозвучавшие слова мало тронули. По отсутствию реакции можно было догадаться: мужчина не понаслышке знаком с возможностями магов. Но, кроме того, первый разговор  Банна с Тристаном теперь отбрасывал на все общение двух мужчин глубокую тень. Такое объяснение казалось чародейке правдоподобным. Между тем после выразительной паузы, уже чуть тише, обращаясь уже только к чародейке, Искатель уточнил:       — А?..       — Мертв.       — Прискорбно и ожидаемо... Итак. Главное — использовать имеющееся на руках, а не ждать чуда. Предсказывать намерения чудес дело — неблагодарное. Через минуту, другую, оскверненные останки ваших предков, знакомых и близких выплеснутся сюда. И мы очистим те от мерзких захватчиков. Вот как это будет...       Кратко и четко изложенный план Тристана оказался на удивление складным, вызывая у Морриган двоякое ощущение. То ли Искатель подмечал все, что подкидывало окружение, дабы, виртуозно жонглируя идеями, использовать в свою пользу малейшую мелочь. То ли тот заранее знал куда больше, чем показывал. В любом случае, по мнению девушки, здесь было чему поучиться. У каждого «ополченца» на поясе висела глиняная фляга — такие обычно носили дровосеки, обмотав горлышко кожей против ударов. А сейчас те болтались на коротком шнурке как есть. В каждой содержался тот же сырец браги, как и в недавних бочонках. Убедившись, что Морриган и Бетани не на пороге потери сознания от истощения, Тристан начал раздавать указания.       Мужчины выстроились двумя рядами, со сдвигом второго на пол корпуса от первого. Морриган такой подход показался смутно знакомым. Любого выбитого из первого ряда подменяли сразу двое, способные и отбиться от врага, и оттащить раненного из-под удара в тыл. Обратной стороной подобной выгоды оказывалась высокая требовательность к согласованности действий. Малейшая заминка и наступает чехарда.       Следом в линию выстроились: чародейки, Искатель и хмурый Банн, оба с обнаженными клинками, готовые к бою. Причем Бетани поставили аккурат по центру строя. По команде девушку должны были пропустить вперед. Оставшихся мужчин постарше и женщин Тристан оставил позади, твердо указав: легко могли найтись те мертвецы, что обошли пожар по левому склону. Или даже более того, такие, что смогут терпеливо прокрасться в тыл дворами, обращенными к воде. Но основная угроза ожидалась с западной стороны, беря во внимание неспособность низших утерпеть, когда жертва прямо перед носом. Как и у околицы, если рядом нет укрытий, а прямой путь — кратчайший, те бесхитростно нападут в лоб.       Перед началом боя в свинцовом небе прорезался одинокий клекот — ястреб-тетеревятник кружил над полем будущей битвы. Хищная птица, судя по всему, была поражена обилием падали, которая могла привлечь к себе и ее собственный обед. Мертвецы хлынули со стороны дороги к крепости неравномерной массой и с различной скоростью. Трое, затем пятеро, один и снова много. Меньше чем организованная стая, но опаснее башенного зверья.       По другую сторону мужики с топорами не особо походили на ополчение. Просто крепкие работяги, выросшие в суровом краю, и не привыкшие легко уступать личным страхам. В мрачной сдержанности этих «воинов поневоле» Морриган ощущала дыхание смерти, уже не раз клацавшей у самого лица мужчин гнилыми зубами. Потому бросок бутылей по отмашке, вышел без заминки и почти по-военному. Следом донесся треск керамики о мертвецов или под ногами тварей. Искатель рявкнул:       — Жги!       Крепкие мужчины разом развернулись боком, образуя проход. А Бетани, до крови прикусив губу и сделав широкий шаг вперед, спустила с рук «Пламенную вспышку». Сполохи огня немедленно объяли и снег, и шестерку самых поспешных одержимых. Взявшийся из ниоткуда костер заставил идущий следом поток мертвецов расколоться. Обходя пламя на почтительном расстоянии слева и справа, те оказались на флангах боевого построения. Вновь раздался выкрик:       — Края! Назад!       Юную чародейку безо всяких церемоний немедля вытолкнули на прежнее место. А пятерка у каждого края, чуть неорганизованно толкаясь, отошла на четыре шага назад. Прямой строй изогнулся, став напоминать дугу. А в следующий миг на тот наскочили первые одержимые, сразу встреченные взмахом топоров. Пока ходячих мертвецов на флангах было не больше пальцев на одной руке, на каждого приходилось минимум двое мужчин, лихо рубящих гнилую плоть и кости. Но не успели тела врагов коснуться снега, на людей налетело сразу полтора десятка трупов разной свежести. Не медля Тристан бросился на помощь к собственному краю строя, демонстрируя стремительный поток изящных и смертоносных движений. С кажущейся легкостью уходя от прямолинейных выпадов мертвецов, готовых даже ценой принятия клинка в тело стреножить жертву, Искатель отсекал конечности и головы, будто лишенные костей. Морриган сразу вспомнила, как по началу павший Храмовник демонстрировал сходный стиль и способности, пусть в сравнении и походившие только на бледную тень. Пока чародейка отвлеклась, у ближнего к той фланга рухнул в снег первый муж, окрашивая снег алой кровью из шеи, разорванной кривыми, но необычно сильными руками мертвеца. Тот резко поднырнул под первый же чрезмерно широкий взмах. Исчезновение одного бойца легло на строй тяжелой ношей, угрожающей немедленным удвоением потерь. Потому чародейка пресекла все мысли, резко выбросив вперед руки, и рыкнула:       — Эдэ те!       Все мертвецы по правому флангу рухнули в снег, уже привычно на удар сердца сменившись непроглядной чернотой. Разом лишившись врагов: с десяток мужчин застыло в немом изумлении, что немедля обернулось нестройным победным кличем. Ухмыльнувшись, Морриган чуть покачнулась, с трудом сморгнув появившиеся в глазах мушки.       Триумф резко сменился новой волной, насильно поднятых из могил, тел. И одновременно сзади донесся призывающий к готовности окрик. Как и предсказывал Тристан, с десяток одержимых проскользнули в тыл... Нескольких мертвецов удалось пронзить копьями, но пока выдергивали оружие, остальные вплотную подобрались к строю. Женские крики, пронзительные от невыносимой боли — кто-то лишился глаз, кому-то оторвало пальцы, сорвали Искателя с места. Неким звериным чутьем почувствовав угрозу, Морриган схватила Бетани за руку, рванув девушку на себя и в сторону. Но яростный удар Тристана, лишенный предвещавших тот намеков, как у обычных Храмовников, зацепил не только мертвецов, но и стаявшую к тем ближе юную чародейку. С остекленевшим взглядом Бетани обмякла в руках Морриган, и одновременно в холодную грязь рухнули все враги в тылу.       Пусть Банн Теган и сорвался на левый фланг вместо Искателя, но заместить того в одиночку мужчина никак не мог. Потому расплатой за маневр лидера в тыл вскоре стал новый боец. Раненые падали один за другим, превращая снег в кровавую кашу. За какую-то минуту или две строй из двух линий, похудел до одной, отчаянно пытающейся отбить павших, кого не удалось оттащить за собственные спины. И только рискованный прорыв Тристана в массу мертвецов с повторным применением той же способности, сбил напор одержимых, отправив обратно за Завесу сразу полтора десятка тварей. После этого битва вошла в равное русло, позволив и простым людям, порубить пару-тройку немертвых. И как это всегда случается в пылу сражения за жизнь, все оборвалось внезапно.       Кто-то осел на окровавленный снег, кто-то бросился к павшим — проверять пульс, перевязывать раны. У одного мужчины тряслись руки, когда он пытался накрыть ладонью разорванное горло товарища. Были и те, что приосанились, не двигаясь с места и смотря в пустоту. Тяжелое хриплое дыхание, сдерживаемые стоны и треск внезапно рухнувшей в отдалении крыши. Запах свежевскрытых могил, медь крови на языке, привкус горелой плоти, едкий дым — все смешалось в одно удушливое месиво. Вот и вся награда за победу — боль, смерть и смрад. Аккуратно придерживая бесчувственную Бетани на собственном плече и за талию, Морриган внимательно наблюдала за Тристаном. Мужчина не был сверхчеловеком и тоже демонстрировал признаки усталости. Но взгляд чародейки искал нечто иное. Что заставляло людей слушаться этого незнакомца практически беспрекословно? Мысли девушки в возникшем затишье вновь неслись вскачь. Очевидно, стоящая у того за плечом Церковь и овеянный слухами титул Искателя перед подавляющим большинством давали великую фору. Но играла роль и выправка, привычка принимать решения, а не ждать подобного от других, способность идти на риск. Стояла ли за всем этим соразмерная готовность нести ответственность? Пока Морриган могла только гадать. То, как Тристан говорил с окружающими, держал себя перед теми — не оставляло места для сомнений, кто здесь главный. При этом мужчина, казалось, сознательно избегал возможностей выделиться «задешево», предпочитая, чтобы за того говорили ум, знания и клинок. Во взглядах украдкой брошенных на напряженную фигуру Искателя, осматривающего не затронутые пожаром дома, читалось не только уважение — был там и страх, и какая-то темная надежда. И Банн явно тоже это видел. Взгляд Тегана, мрачный как туча, так же оценивающе скользил по уцелевшим вассалам. Была ли там толка скорби или раздражения от понесенных потерь? Здесь Морриган была слепа, и легко это признавала, сожалея об отсутствии под рукой Лелианы. Легкое удивление настигло девушку, когда в паре косых взглядов на себя, та углядела отблеск похожих эмоций. Вместо простых и лаконичных выводов, увиденное направляло размышления чародейки долгим окружным путем...       Выждав минут десять и дав перебинтовать всех, кого имело смысл спасать в отсутствии мага-целителя, а также отпустить в последний путь остальных, Тристан обернулся к тихо переговаривающемуся с одним из мужиков Банну.       — В путь.       Искатель на скорую руку оттер клинок и продолжил:       — Сожжем мертвых. Жестоко? Да. Но меньшее они не заслужили.       Теган кивнул, неохотно придавая завуалированному распоряжению большей правомочности. И пока оставшиеся целыми взваливали на себя раненных и подхватывали павших, Тристан, к удивлению Морриган, предложил плечо для Бетани. Игнорируя прожигающий взгляд темно-золотых глаз, Искатель тихо произнес:       — Если хочешь, чтобы мы встретили рассвет живыми...       Голос мужчины звучал устало, но в нем чувствовалась стальная решимость:       — То в ближайшие часы твой необычный ум потребуется мне ясным.              

* * *

             Конечно, «возвращение в Храм» звучало просто только на словах. Раненых нужно было устроить в тепле, найти место для покойников, решить, кто и как будет жечь тела, сообщить новости родным, некоторых из которых пришлось успокаивать, других утешать. Кроме того, возникло «беспокойство» о пожаре, грозящее перерасти в панику... Стоило сконцентрироваться только на одном, и новые проблемы возникали за спиной будто из воздуха, оседая тяжелым грузом на любом, готовом нести бремя лидерства. Тристан по возвращении устранился от командования, только изредка дозволяя краткие, но уместные комментарии. Потому эта роль вернулась в руки к Тегану. Но вместе с ворохом проблем, пусть и на костылях, того встретил не знавший пока седин мужчина, представившийся Старостой по имени Мердок. Выступая в паре, когда Банн излучал авторитет и держал перед людьми слово, а Староста у того за спиной со знанием дела предлагал решения, те в меру успешно разобрались с каждой возникшей ситуацией.       Приглядываясь к выжившим, Морриган прикинула, что жителей уцелело не более половины. С перевесом в пользу женщин. И все сгрудились на улице перед Храмом, в самом церковном здании и в расположенных поблизости домах. Проулки, дворы и прочие лазейки перегородили баррикады из повозок, камней и прочего барахла, сколоченного на скорую руку. На крышах за печными трубами прятались охотники, чьи глаза могли подолгу высматривать добычу, чутко реагируя на каждое движение в едва не черно-белом пейзаже.       Пока суета вокруг раненых достигла пика, Морриган незаметно ускользнула — и нашла Лелиану. Ту уже осмотрели несколько «Сестер света», разбирающихся во врачевании без магии. Раскинув огненные локоны по изголовью скамьи, девушка мирно спала неподалеку от очага с лицом, измазанным целебной мазью. Уставшие от обилия раненых и нехватки сна женщины рассказали, всему виной не столько перелом, сколько сопутствующее воспаление. Поэтому шину на челюсть не накладывали. Определив Бетани у стены поблизости, Морриган вскоре обнаружила себя за трапезой вместе с Тристаном, Банном Теганом и парой других жителей поселения, имевших здесь значимый вес: с Сэром Пертом, лишившимся правой кисти рыцарем Эрла, и Матерью Ханной, возглавлявшей местный приход Церкви. Первый некогда был широкоплечим красавцем с ухоженными усами, свисавшими вниз вместо типичной здесь бороды, но теперь плечи осунулись, усы выглядели растрепанными, а глаза глубоко запали. Преподобная мать держалась бодрее, но морщины у глаз и седина в волосах выдавали ее возраст. И происходящее вокруг давалось той нелегко.       Вместо того чтобы сразу перейти к делу Банн довольно долго пренебрегал присутствием за столом Искателя, посвятив себя разговору с хорошо сложенной медноволосой девицей, приближавшейся к своим тридцати зимам и заведовавшей единственной, работавшей сейчас на всех выживших кухней. Затем вопреки упорству Тегана, начался серьезный разговор. Никого не удивив, первым взял слово Тристан:       — Так что вам известно о произошедшем в крепости Эрла?       Банн бросил мрачный взгляд на Сэра Перта, и тот, вздохнув, начал отвечать:       — Это скорее набор фактов, чем полное понимание. Начну немного издалека. С того, почему мы в столь плачевном состоянии. Болезнь Эрла...       — В общих чертах Церкви известно о ситуации Эрла. Странная болезнь, обернувшаяся беспамятством. Бессилие лекарей, включая целителя из Круга. Понятно к чему вы ведете. К отсутствию здесь подавляющей части рыцарей Красной крепости, разосланных по всей стране в поисках чудесного лекарства от неизвестной хвори и...       Тристан чуть наигранно щелкнул пальцами, будто вспоминая, и Преподобная Мать, мягко склонив голову, пришла тому на помощь:       — Урна священного праха.       Морриган видела эту игру — Тристан прекрасно знал об урне, но разыгрывал неведение. Она предпочла спрятать презрительную ухмылку в кружке изрядно разбавленного самогона, намекавшего на истощившиеся запасы спиртного в связи с известными событиями.       — Да. Благодарю Преподобная Мать. Но все это не важно. Ведь мой вопрос звучал в точности: что произошло в крепости? Почему поднят мост и закрыты ворота? Что предвещало подобный исход?       Сэр Прет поморщился от подобного обхождения, а Банн, продемонстрировав едва уловимое удовлетворение от того, как с чужой помощью «вытер ноги» о рыцаря старшего брата, с готовностью начал отвечать на вопросы:       — События в крепости и здесь взаимосвязаны. Мост подняли безо всякого предупреждения около двух десятков дней тому назад. Как младший брат Эрла, я взял на себя некоторые обязанности, так как Миледи Изольда все время проводила либо у ложа супруга, либо с сыном. И в тот злополучный день оказался в порту. Три дня царило затишье. Примечательно, в те дни на стенах не было видно даже стражи. Затем все вернулись на посты, но... Словно оглохли и ослепли. Пока вода не замерзла, отправили туда пару лодок. К маленькой морской пристани в скалах и под стены. Кричали, размахивали флагом. Без толку. Затем повторили тот же трюк с парой магов. Целителю из Круга тоже не посчастливилось оказаться снаружи стен, пока тот искал в округе целебные растения. Устроили над головами стражи яркую вспышку. С этого и начался... кошмар. Местное кладбище расположено на западе от поселения, на гребне холма, среди обнаженных скальных пород. Чтобы и зверью было не добраться, и вода быстро уходила. На разумном расстоянии от живых. И к небу да ветрам ближе. Следующей же ночью, недели две тому назад, мертвецы стали подниматься из могил. Но не сразу к нам ринулись, а ждали, пока тех наберется побольше. В итоге напало на людей сразу десятков шесть тварей, не меньше. Поначалу погибло на удивление мало. Но потом первый ужас схлынул, люди подняли оружие, и вот тут-то павших стало не счесть. Маги определили угрозу как одержимых, пусть и не смогли объяснить, как такое могло произойти. И пусть с самого начала стала очевидна странность поведения монстров, из-за некоторых разногласий рыцари решили организовать контратаку. И... Впрочем, это в прошлом. Как и наши маги. Большинство просто выдрали силой из наших рядов, о других одаренных никто даже и не подозревал в подобных талантах. А третьих... Третьих бросили на растерзание. К моему огромному везению, пошедших на такое нашлось немного. Потому определить судьбу подобных жителей в эти непростые дни оказалось не так сложно. Будь тех даже вдвое больше... Но, вот мы здесь. С вашей легкой руки и признаю, уплатив довольно дешево, избавились от внешней угрозы. Что дальше, Искатель?       Морриган отметила для себя: Теган в целом был довольно искренен. Ну, в той мере, в которой девушка могла нечто разглядеть за маской мужчины. Однако некоторые ремарки были сделаны с явным умыслом. Тристан устало сморгнул, как человек, который испытывает легкую головную боль, и ответил:       — Спасибо за детали. Вероятно, вы были настолько честны перед подданным Орлея, насколько могли. И теперь вам нужно перешагнуть эту черту и заполнить оставшуюся пустоту между известными мне фактами.       И Теган и Прет непроизвольно обернулись к Матери Ханне, но та сохраняла отстраненный вид, ничем не выдавая эмоций. Нетрудно было углядеть в повисшей тишине молчаливое обвинение, но Тристана внешне эти гляделки не трогали. Тот устало и терпеливо ждал, как хищник в засаде. Банн скривился, сжал кулаки до белых костяшек и с явным неудобством обронил:       — Есть вещи... которые лучше не говорить вслух.       Искатель покачал головой возразив:       — Разумеется. Вопрос обстоятельств. Если бы речь шла о ситуации между жизнью и смертью, вы бы сладкоречиво пели. Вспомните наш первый разговор без свидетелей. С изрядной помощью Морриган и Бетани текущая угроза больше не стоит на вашем пороге. Пока. И вот вы снова вспомнили о долге и традициях. Мои резкие слова вовсе не предназначены для того, чтобы оскорбить вас. Преднамеренно. Но все присутствующие прекрасно осведомлены, вы провели в переданном вам в управление баннорне Рейнсфир от силы... семь сезонов из минувших двух десятков с лишком, прямо с момента вашего вступления в права девятого года Века Дракона. И чаще всего вы отбывали из Ферелдена на север, в теплый Ансбург, в долгие зимние месяцы, наиболее сложные и труднопереносимые для земель, зажатых между отрогами Морозных гор и великим озером. Потому оставим браваду и ложный патриотизм позади. Во-первых, истинная проблема никуда не делась. И легко может привести к новым несчастьям. Во-вторых, вы пребывали здесь в некоторой изоляции, что отчасти вас извиняет. Однако от «ходячих мертвецов» страдаете не только вы, но весь Эрлинг. Обдумайте этот факт и попробуйте снова.       Пока Морриган по достоинству оценила, как более осведомленный Тристан жонглирует фактами, никак не упоминая личной заинтересованности Церкви в происходящем, над столом будто сгустились тучи. Слова Тристана впились в Тегана, как нож — он не мог ответить, не потеряв лица. Остальные застыли, будто увидели призрака — смерть уже гуляла по Эрлингу, а зима только начиналась. После недолгой паузы Теган сдался. Может быть, того согнули завуалированные угрозы, или чувство вины. Но чародейка допускала и роль ответственности, пробудившейся в мужчине под давлением обстоятельств. В конце концов, девушка успела увидеть, как тот с усердием брался даже за неприятную работу, вроде разговора с безутешной вдовой, которой в объятиях горя не было дела до высокопарных материй, политики или «больших» проблем. Внезапно к месту, как пропущенный элемент головоломки, встало недавнее признание Бетани. Фраза: «невыносимая притягательность возможности плыть по течению...» здесь тоже могла сыграть собственную роль.       — Как хотите. Были... странные происшествия. Что же... Прежде всего стоит упомянуть одного подозрительного эльфа. Имя... Бервик. Вообще, увидеть эльфов в наших краях не так просто. Климат суров, люди подозрительны и нередко... нетерпимы. А свободно бродить по этим землям опасно. Говорят, Аввары на юго-западе издревле не привечают остроухих. А случись столкнуться с Хасиндами на юго-востоке, и того хуже будет. Все началось в таверне — именно там эльф выдал себя, на второй день после подъема моста в крепость. Бервик внезапно снялся с места и решил спешно покинуть поселение. У хозяина таверны к странному постояльцу нашлось несколько вопросов. Довольно едких и оскорбительных, как говорят свидетели. С тех же слов Ллойд всегда был слишком прямолинеен, самоуверен, груб и никогда не питал к эльфам теплых чувств. «Был», так как по итогу случившейся перепалки ничем не выделявшийся ранее эльф хладнокровно прирезал мужчину и попытался скрыться. Пара стрел быстро сориентировавшихся охотников поставила в этом деле точку. Как выяснилось позже, Бервик появился здесь полтора месяца назад — якобы охотник на пушного зверя. Да так и остался тут постояльцем в таверне. Вел себя тихо, скромно, прижимисто. Но за прошедшее время сумма, потраченная на проживание, для свободного охотника вышла, прямо сказать, немалая. И как можно заметить, прибытие эльфа неплохо совпадает со временем, когда старший брат слег со странной хворью.       Тристан постучал костяшками пальцев по дубовому столу и кивнул. А Морриган немедленно прикинула в уме, когда имели место, случиться эти события. Выходило, за десять пятнадцать дней до сражения при Остагаре. Однако внутренняя политика Ферелдена и расклад сил в стране для чародейки был нехоженой чащей. Оставалось дождаться пробуждения Лелианы или поясняющих замечаний Искателя. Банн, тем временем продолжил:       — Другой момент связан с Храмовниками. Да, именно так. Пусть по велению старшего брата роль воинов создателя выполняют в основном рыцари, но формальный Капитан отсутствующего Корпуса, Харрит, служил при Храме. За два дня до того, как был поднят мост в крепость, Храмовник проявил излишнее беспокойство... Как понимаю, Капитан ничего никому не говорил?..       Фраза прозвучала наполовину как вопрос, чтобы проверить глубину информированности Искателя и Матери Ханны, но полное отсутствие реакции обоих, побудило Тегана продолжить:       — Хм... В общем, люди рассказывали, что видели Капитана то тут, то там. Храмовник стал суетным, бродил по округе как неприкаянный, выслеживая нечто, о чем никому так и не рассказал. В итоге, в тот самый день Капитан оказался внутри крепости. И больше никто того не видел.       Вновь возникла пауза, и по итогу Тристан переспросил:       — Это все?       В вопросе читалось завуалированное разочарование. При этом по лицу Искателя никак нельзя было определить, знает ли тот нечто, что пока не прозвучало из уст Банна, или нет. Теган переглянулся с Сэром Претом и удрученно покачал головой, прежде чем продолжить разговор.       — Нет... Но прежде чем затронуть деликатную тему... Вы должны... Я был бы крайне признателен, от имени старшего брата, если бы услышанное, для разнообразия осталось между нами, не уйдя во все концы огромного мира.       Тристан испустил усталый вздох, на мгновение встретившись взглядом с Преподобной матерью, и прохладно уточнил:       — Вы ведь понимаете, что я подневолен и давать личные клятвы не в силах? Любая будет нарушена, если более серьезные обязательства принудят меня к тому.       — Вы, церковники... Для вас слово — просто инструмент. Слово благородного человека — это его величайшая ценность.       Впервые за разговор, Морриган открыто усмехнулась и негромко обронила:       — «Слово» — роскошь богатых и свободных. Но мне видится, крайне затруднительно обрести богатство, свободной не поступившись. Если в вас палкой потыкать, обнаружится, что и ваше «слово» вам не полностью принадлежит.       Насупившись, Теган покачал головой, отказываясь воспринимать слова чародейки.       — Пусть так. По крайней мере, пообещайте мне, что не будете распространяться об этом, пока ваш долг к тому не принудит.       Тристан сдержанно кивнул подтвердив:       — Обещаю.       — Хорошо. После того как мост был поднят. После появления мертвецов. Как раз перед... контратакой рыцарей. Нас посетила Миледи Изольда...       — Стоп. Каким образом?       Банн тяжело вздохнул, пробубнив под нос с легкой дрожью:       — Эамон меня живьем сожрет за это...       А затем, уже громче, мужчина продолжил:       — От старой мельницы на западе бухты, что неподалеку от подъемного моста, в крепость ведет подземный ход. Достаточно заглубленный, чтобы проходить в скальных породах под дном бухты до самого острова. По словам брата, тот был здесь со времен основания крепости. Миледи Изольда встретилась с Сэром Претом и мной, чтобы... Невестка вела себя тогда крайне возбужденно. После рассказа о «темном зле», что поселилось в крепости с целью забрать жизни брата и Коннора, единственного сына Эрла, Миледи потребовала, дабы я вернулся вместе с той в крепость. Чтобы...       — Чтобы?       — Чтобы противостоять злу вместе с Коннором.       — И?       — Меня этот бред напугал. Бессвязное лепетание на грани истерики от лица женщины, что некогда переступила открытую неприязнь окружения и дурную молву, чтобы быть там, где хочет, и с тем, кому принадлежит сердце. С учетом происходящего это показалось угрожающим. Когда Миледи уловила, что не склонен верить на слово... До того не слышал от невестки такой ругани. И таких проклятий... Признаюсь, хотел удержать ту от возвращения в крепость силой. Но...       Мрачный взгляд Банна скользнул к Сэру Прету, немедля разъясняя всю накопившуюся меж теми неприязнь. На лице рыцаря боролись злость, стыд и что-то ещё — что-то, что он тщательно скрывал. Прэт дернул челюстью и сухо возразил:       — Я приносил клятвы, Милорд Теган.       Скрестив руки под грудью, Морриган тихо прокомментировала это оправдание:       — Значит, клятва верности и истинная верность не одно и то же... Парадоксально. Тому, кто со многими связан, выходит, куда труднее доверия достойных определить.       Нагнувшись к чародейке, Тристан так же вполголоса, обронил:       — «Парадоксально»?       Приблизившись еще немного, мужчина продолжил:       — Куда интереснее, как твоя маска «дикарьки» то и дело трещит по швам.       Вернув внимание к аудитории, Искатель продолжил:       — Значит, у нас есть проход в крепость. Отлично. Вы ведь сможете открыть тот с этой стороны?       Теган медленно кивнул, и, выпрямившись, Тристан подвел итог: — К мельнице двинемся сегодня же, под покровом темноты. А теперь — отдых.