Глава 20 - "Головоломка"
11 марта 2024 г., 01:43
Короткая истерика супруги Эрла не продлилась и двух минут. Взял верх характер, воспитание или, быть может, даже разум, и женщина поднялась с пола, пропустив вновь прибывших в опочивальню. Вопреки холодному камину, где многие дни не разжигали дров, здесь на контрасте с коридором царило тепло, а потому и тяжелый воздух сгущал ароматы. На первом плане царил ладан. Острый глаз легко находил тонкую струйку сизого дыма, медленно тянущуюся из скромной глиняной чаши, покоящейся над камином. Остальные ноты требовали более изощренного обоняния. В них угадывалось нечто заморское – пряное, терпкое, словно ветер с южных морей. Аромат будоражил воображение, мгновенно вызывая в памяти размытые силуэты портовых городов, залитых солнцем, и гул оживлённых рынков.
Глубоко вдохнув, Тристан пробормотал, будто про себя:
— Кардамон и косточка лимона. Для облегчения дыхания. Неожиданное напоминание о Киркволле...
Затем внимание Искателя, а следом и Морриган, обратилось к массивной кровати с темными столбиками из мореного дуба по углам. Под поношенным, но добротным одеялом, резко контрастирующим с роскошью покоев, лежал мужчина. Лицо его ввалилось, кожа обтянула скулы, как пергамент, — болезнь выедала его заживо. Некогда мощный, с плечами, способными вынести тяжесть доспехов, и резкими, словно высеченными из камня чертами, Эрл теперь напоминал иссохшую тень — кожу, натянутую на кости, да слабый трепет дыхания.
У кровати стояла изящная тумба с тонкими, будто паучьи лапки, ножками. На ней — массивный серебряный поднос, украшенный гербом, но взгляд невольно скользил мимо, цепляясь за то, что лежало сверху... Прямоугольная пластина толщиной в палец из благородного малахита, способного похвастать оттенками чудесной чистоты. На зеркальной поверхности лириумными прожилками была выведена руна «Тота» — крест с раздвоенными концами, словно змеиные клыки, окружённый языками пламени. Шедевр, стоивший мастеру здоровья... а может, и рассудка. Именно этот предмет служил здесь источником мягкого тепла. А при закрытых ставнях, еще и тусклого света, напоминавшего свечу, лишенную живой дрожи пламени. Скользя взглядом по изящным линиям, Морриган невольно вспомнила, как мать рассказывала о Тевинтерских драконьих богах из седой древности и рунах, связанных с теми, но не имевших отношения к заклятьям. Ведьма ловко чертила сухой веточкой на вытоптанной перед крыльцом земле наброски символов. И рассказывала будто о корешках да вчерашнем дожде, без тени трепета. Даже, наоборот, ведьма частенько посмеивалась над представлениями о древних существах. Дракон «Тот», «Мастер кузниц огня». А куда позднее — Архидемон. Юную жительницу Коркари поначалу мучил вопрос: как символ, обозначавший огромную мертвую ящерицу, мог влиять на «Явь»? Но стоило только Флемет уловить, что ученица напрямую связывает воздействие со смыслом, вкладываемым в изображение людьми, как строптивая девица обнаружила себя отмывающей закопченный котелок. Сила руны проистекала из особой формы магии, на многие годы, если не десятилетия, впечатанной в пластину лириумом. А символ... Символ служил украшением, необходимым для наполнения смыслом. Ведь большинство привыкло уважать и ценить только форму, не содержание. Морриган сочла ироничным, что у кровати больного лежал подобный предмет, а не символ Церкви или, к примеру, «Песнь Света».
С запозданием переключив внимание, чародейка шагнула на потертую медвежью шкуру у кровати и остановилась перед телом юноши, над которым уже склонился Искатель. Наследник Эрла успел встретить зим семь, восемь, в самом удивительном случае — десять. Судя по краснеющей на лбу отметине от встречи со стеной, мальчишка не прикидывался. И ничего вокруг, указывающего на сверхъестественное присутствие источника бедствий эрлинга. Комната как комната. Некогда уютное убежище от суровых будней...
Тристан устало вздохнул и, не скрывая раздражения, бросил:
— Одержимость... но не демон. Дух, что ли.
Мужчина потер переносицу:
— Мальчишка еще здесь, не съеден заживо. Хотя... кто знает, что творится у него в голове.
Изольда сжала край платья так, что костяшки побелели. Ее выдох — сперва облегченный, потом прерывистый — выдавал больше, чем слова: надежда, тут же раздавленная страхом. Морриган обернулась на этот звук, с тщанием разглядывая блуждающие на лице женщины эмоции. Хозяйка Крепости старалась смотреть на изможденное лицо мужа, будто держась за того, как за оплот постоянства в бушующем море эмоций. Облегчение, тревога, страх... сожаление и вина? Несущий стражу у двери Тралин было напрягся, собираясь сделать шаг к Миледи, но в итоге мужчина так и не сдвинулся.
Присев на корточки рядом с Искателем, чародейка осторожно произнесла:
— Как Винн?
Морриган прищурилась.
— Или хуже?
Встрепенувшись, Тристан бросил внимательный взгляд на Изольду и неуверенно качнул головой:
— Быть может... А может, и нет. Демон продемонстрировал запоминающиеся таланты и некоторое понимание стратегии, умело нанося удары по уязвимым местам целого региона, лишенного поддержки столицы из-за происходящих повсюду событий. Это далеко от «заурядности». Могущество демона в иной раз кажется сокрушительным. Но восприятие сложных нюансов неизменно остается примитивным. Отступить обратно за «Завесу», забрав сущность и разум паренька с собой... Допустим, поведение этой твари ничем не уступает по сложности смертным. Что тогда это тебе напоминает?
— Зверя, на известной тому территории. С заложником. И у тебя теперь ни одного чистокровного Геррина.
— Думаешь, из той когорты, что в точности может понять: зачем я здесь?
— «Уши» у создания «Тени» точно есть. И в неожиданных местах.
— Да...
Устало перекатившись назад на пятках, Тристан уселся на ягодицы, облокотившись спиной на стену. Мужчина выглядел плохо, бесцельно блуждая рассеянным взглядом то ли по потолку, то ли по окаймляющему тот рельефному плинтусу. Не справившись с тяжелым грузом неопределенности, Миледи Изольда тихо, будто боясь спугнуть, спросила:
— Вы... Вы закончите этот кошмар? Изгоните монстра?
Прежде чем повернуться к женщине, Морриган еще раз окинула взглядом комнату, словно ища подвох, и только затем спросила:
— Кошмар?
Женщина сглотнула, подбирая правильные слова, и медленно выдохнула, выпуская прочь излишнее волнение.
— Это... Да, было похоже на кошмар. Каждый день — как нож в ребра: ты видишь, как он угасает, но не можешь даже закричать. Просто смотришь, как чернота затягивает его... и тебя заодно. Вначале... пыталась соответствовать. Сохранять достоинство. Оживила в себе идеи, будоражащие в молодости. Но вскоре кристаллизовалась истина: долг мужа значил неизмеримо меньше, чем его жизнь. Готова была на все... Даже разрушить плоды его трудов и достижения. Все, чем тот гордился. Пусть по возвращении он бы меня презирал. Только бы вернулся... Сын... Денно и нощно тот переживал, за отца, за меня... Нередко в одиночестве... Брошенный ребенок. Признаюсь, пусть оттого и больнее, но момент, когда отвратительное создание заняло место сына, прошел мимо незамеченным. Однажды очнулась в окружении знакомых лиц с пустыми глазами. Каждого оно превратило в куклу. Те же лица, те же голоса... но за пустыми глазами — чужие мысли, чужие решения. И затем... Когда оно принуждает нечто сделать, в этом не ощущаешь давления. Или принуждения. Только кристально четко осознаешь: никогда бы так не поступил, не сказал бы подобных слов. Но делаешь и говоришь. Вновь, и вновь, и вновь... Постоянно с мыслями о том, осталось ли в знакомом до боли теле нечто от сына. Да... Беспросветный ночной кошмар.
Чародейка, не пряча удивления, кивнула и тихо подвела итог:
— Словно тонешь... в трясине.
Морриган повернулась к Тристану, и ее голос прозвучал холодно, как сталь:
— Ну что, Искатель? Мы на месте. Ты то получил, что хотел... или то, что тебе позволили. История любопытная, не спорю. Но собственную смерть не перевесит. Однако у тебя все в точности наоборот. И потому решай.
Искатель сморгнул, сконцентрировавшись на девушке, и потер щеки, стараясь отбросить прочь усталость:
— Твоя правда. Что же... Раз нужен любой из наследников по мужской линии...
Прервав мужчину, Миледи Изольда, тщательно сдерживая эмоции, переспросила:
— Уже дважды поймала эту мысль в вашем разговоре. Зачем вам род Герринов? Разве вы прибыли сюда не по велению Церкви или столицы из-за мертвецов, восстающих из могил?
Морриган сместилась в сторону, облокотившись спиной на кровать, дабы и Тристан оставался перед той, и краем глаз видеть хозяйку Крепости. Прежде чем мужчина нашелся с ответом на щекотливый вопрос, чародейка, не таясь, обронила:
— Геррины у господина в центре внимания не без причины. Слышала: «чистая кровь» у аристократии Ферелдена на вес золота со стародавних времен. И интерес Церкви в том, чтобы кровь мужчин не затаивалась, а работала. На благо Церкви, разумеется. В этих местах легко не заметить. Но с юга на страну наступает «Мор», а на севере у пустого трона безумие гражданской войны силу набирает. Пока кровь так обильно не льется, что по ценности с водою готова уровняться, каждый спешит «сокровищем» запастись.
Тристан с досады поморщился и не без злости выплюнул:
— Зачем?..
Морриган усмехнулась, как кошка, заметившая дрожь в крыльях пойманной птицы. Веки Миледи дернулись — стальные нервы дали сбой. Будто заржавевшие рефлексы супруги крупнейшей политической силы королевства после Короля и Военачальника сработали вслед за озвученными фактам даже против воли.
— Мстительность, Искатель. Этот «укус» ты дважды заслужил. Во-первых, потому, что имя мое вокруг, как мусор разбазариваешь. И во-вторых, потому, что ветер переменился. Дело не в том, кто сильней. А в том, кто кому нужней. Все твои мотивы по моей части на лицо. Если б только личный интерес, иначе бы тот удовлетворил, без необходимости в непредсказуемый бой за поводок тащить. Но господин не тот, кто личное вперед назначенного ставит. И не тот, кто вострый клинок перед боем из-за богохульного рисунка на гарде стороною обойдет. Сходную проблему в Круге разрешив, видимо, собственноручно себя на муки обрекла.
Вновь девушка уловила, как дернулись пальцы Изольды, в полной мере «оценившей» прозвучавшее упоминание Круга и связанные с тем обстоятельства. Тристан провел пальцами по переносице, но дрожь в руке выдавала его: боль, усталость, злость... или страх? Мужчина медленно кивнул, принимая острые, как кинжалы, факты.
— Ладно. Ты хоть представляешь, что делать дальше?
— «По-твоему» делать?
— Хотя бы и так.
Чародейка скривилась, ответив тише прежнего:
— Трудно представить.
Искатель покачал головой, выражая недоверие:
— Здесь просто. Раз известны ответы на вопрос «зачем». Без Винн нет ни единого шанса изменить состояние Эрла. К лучшему. Очевидно и прискорбно. При этом время неизменно против нас. Ожидание равносильно новому удару исподтишка. И едва ли следующий переживем, как текущий. Раз тварь сбежала за «Завесу», вариантов с той разобраться немного. И, раз нужно вырвать из когтей демона паренька — на руках остается одно решение.
Потемневшее с наклоном головы вперед золото зрачков лучше застывшей мимики выразило настроение чародейки.
— Вот как... Да, Бетани для такое не подходит. Это же не подвиг — изощренное убийство.
— И да. И нет.
— Красиво сказано. Но хватит пустословить. Откуда необходимый лириум?
— Обойдемся тем, что есть.
Морриган приподняла бровь, проявив толику интереса к стремительному обмену фразами:
— Пакт и это дозволяет?
Тристан запнулся. Пауза повисла в воздухе, густая, как смола, подчеркивая его невольную неправоту.
— Отчасти. Но нам хватит.
— Ответ — нет. И ты это знаешь.
Женский голос прозвучал тихо, но в нем не осталось места спорам. Искатель сдержался от импульсивной реакции и выразил вопрос молча, приподняв брови. Недолго разглядывая мужчину, чародейка наконец запрокинула голову, откинув ее на одеяло, и закрыла глаза. В прозвучавшем следом объяснений явно прорезались нотки раздражения и злости:
— Непросто среди сонма ярких оттенков оценить, что важно, а что нет. Твои планы. Планы Церкви. Отчаянье матери. Политика. Ожидания, ожидания... Да наплевать. Здесь не по собственной воле. И личного интереса не было. А коли один исход, зачем трудной тропой идти?
— Ничто не откликается на...
Дернувшись и вернув мужчине острый холодный взгляд, чародейка вымолвила:
— Слова, что твой рот едва не покинули... Сама попытка подобное исторгнуть... Оскорбительно примитивна. То ли на веру принять следует, будто твоя наблюдательность странным образом избирательна. Или признать нужно: с остротой твоего ума обманулась. Альтруизм? Не моя стихия. И не твоя. Мы с тобой — одного поля ягоды. Только себе вру меньше. А ты от правды убегая, в веру и долг заворачиваешься...
Без предупреждения в накаляющийся разговор вклинилась Миледи Изольда. Пронизанные тлеющим гневом слова вроде бы не адресовались никому из собеседников, но вместе с тем, цель лежала на поверхности:
— Маги Круга...
Ее голос дрогнул.
— Вечно одно и то же. Бунтуете, когда это выгодно, а когда нужна ваша сила – прячетесь за догмами! Меньше риска, сытое пузо и ближе к чернильнице.
Скулы Тристана напряглись, как тетива лука. Он выдавил слова сквозь зубы:
— Ваша стрела, Миледи, прошла мимо. Морриган не принадлежит Кругу. В том то и кроется подвох.
Ошарашенно переводя взгляд с мужчины на девушку, Миледи Изольда попыталась на ходу перетасовать уже полученную информацию с учетом обрушившегося факта. Судя по выражению женщины, общее представление о ситуации уже не складывалось так ладно, как прежде. Искатель тем временем, твердо встретив пылающий взор собеседницы, произнес:
— Глупо было надеяться на иной исход. Какова цена?
— Вот как... Разве не стоило с угроз в адрес Бетани и Лелианы начать?
— Трата времени. Вот чем на самом деле угрожаешь. Что бы там ни казалось со стороны, ты не из тех, кто примет смерть ради идей, убеждений или из-за упорства. На это бы не поставил. И ни ради... партнеров? Да даже если и друзьями назовешь. Любой риск тобой продуман. Ну или близко к тому. Так что, избавь от препирательств и ответь на вопрос.
— Твой пакт. Все, что узнать пожелаю. Все, что сделать можешь, дабы тем поделиться.
— Простота — не твой конек. В Круге ты рылась в книгах, а здесь копаешься в чужих секретах. Слабо представляю, какую пользу сможешь из этого извлечь. Особенно в твоей ситуации. Но даже сама идея способствовать... подобному, не доставляет радости.
— И?
— Ответ очевиден.
— Придется тот из себя выдавить.
Коротко вздохнув, Тристан озвучил требуемое:
— Да.
— Славно. Как это будет? Перемещение сознания мага за «Завесу». Мать подобному не обучала. Может, и неспроста. А вот то, что в Круге почерпнуть успела: об одном твердит: «Истязание» — сложный ритуал, длительной подготовки требующий.
С едва уловимым стоном подтянув и согнув в коленях ноги, Искатель медленно, опираясь спиной на стену, поднялся. Смотря на оставшуюся сидеть чародейку сверху вниз, мужчина дал емкий ответ:
— «Истязание»: дань традициям. Многое только символ. Кроме того, безопасность на случай одержимости перевешивает практичность и скорость. Да и лириум требует дополнительных предосторожностей. Нам этого не требуется. И тем не менее перед началом стоит отойти в другое помещение.
Поднимаясь на ноги Морриган коротко кивнула. Но затем девушка обратилась к Тралину:
— Раз дело так обернулось... Тут тепло и безопасно. Следует Бетани перенести.
Храмовник перевел взгляд на лидера отряда. Качнув головой, тот дал добро и многозначительно указал глазами на тело Коннора. Похоже склонив голову в ответ, Тралин развернулся и зашагал прочь, оставив Миледи Изольду в очередном недоумении. Поморщившись от боли в боку, Искатель обронил:
— Это что, забота? После твоих слов...
— Прагматизм. Лучше другое скажи. Отчего выходит, что план Церкви через тебя в меня упирается? Игольное ушко.
— Судьба.
Морриган лишь усмехнулась — коротко, язвительно, словно плюнула ему в лицо без единого звука.
— Судьба? Удобная отговорка для тех, кто признать боится: ты просто пешка в чужой игре.
Нахмурившись, Тристан продолжил:
— Каков вопрос, таков ответ. «План», как это грубым мазком охарактеризовала, никогда не упирался в определенных людей. Просто, при наличии вариантов, некоторые привлекательнее и ведут к меньшему количеству бессмысленных смертей. Набор приоритетов и целей предполагает гибкое поведение участников, но никто не смог бы предсказать случившегося в Твердыне Кинлох или в Красной крепости. Роль случая в том, что наряду с трагедиями под рукой Церкви по иному делу оказался и Искатель. А у того на руках... «Дикая карта».
Внимательно слушая обоих, Миледи Изольда собственноручно открыла комнату напротив, служившую, очевидно, местом хранения охотничьих трофеев Эрла. Хотя, судя по количеству и разнообразию чучел и рогов, здесь оказалась собрана коллекция более одного поколения Герринов. Тристан указал на ковер из северного Ривейна — пестрый, как крылья тропической бабочки, с узорами, словно сплетенными из северного сияния. А идущую следом супругу Эрла он остановил и отрицательно покачал головой. Припав на колено и скользнув ладонью по плотному ворсу, чародейка вымолвила:
— Да. Игольное ушко. Тропа к исключительности...
— Что?
— Просто... странная мысль. Итак?
— Ляг. Продышись. Как сказала? «Исключительность». Таковой будет только цена, которую придется уплатить, мне.
— Только смотри, обещание не «забудь» выполнить. Интересно... такие деяния в память западают?
Преодолевая боль, мужчина опустился рядом и заключил ее ладонь в свои. Не до конца понимая вопрос и сдержанно пожав плечами, тот произнес:
— Смотря кому. Попадание в «Тень» выжившие маги обычно стараются забыть до конца собственных дней. Чаще безуспешно. Потому исследование этой темы продвигается медленно и часто в страшной тайне. Если речь обо мне... Что же... Тоже хотел бы многое забыть. Надеюсь, это происшествие в тот перечень не попадет. Если о безутешной матери за дверью. Безусловно. Каков бы ни оказался исход. За остальных ручаться сложнее. Сконцентрируйся на одной точке и молчи.
Искатель закрыл глаза, а чародейка уставилась в потолок, судя по лицу, гадая: каково это? Минуты текли и ничего незаурядного не происходило. На самом деле ничего не происходило. Только звук дыхания: ровное собственное и напряженное мужчины рядом. Вплоть до момента, пока не донесся глухой звук падения тела. Но, наклонив голову, девушка не обнаружила и следа своего спутника...
Чего ждала Морриган? Представления чародейки основывались только на рассказах матери, которая не распространялась, откуда знала тот или иной факт. Но присутствовали и некоторые инстинктивные ожидания... Их можно было описать одной фразой: «осколки реальности, плавающие в океане вечного хаоса». Но действительность оказалась куда прозаичнее... и страшнее. Вместо этого... Девушку окружала обыденность. Кроме двух-трех деталей.
Во-первых, тишина. Не как ранним утром, когда перед восходом притихли: воздух, лес, и даже облака с птицами. Тишина давила на барабанные перепонки, пока в висках не начинал пульсировать один инстинкт: «Кричи!». Во-вторых, стоило только сосредоточиться на потолке... Как появлялось головокружение. Вместо ожидаемого, Морриган там поджидало зеркальное отражение помещения. Так казалось. Очевидное отличие: наверху отсутствовала сама чародейка. «Отражение» вовсе не было зеркальным — оно жило по своим законам. Вскоре становилось заметно и другое: направленные вверх оленьи рога переплетались с собственным отражением, создавая невозможный узор.
Если бы не эти аномалии, здесь можно было бы счесть себя все еще в Красной крепости. Будто смутный сон, доведенный до кристальной четкости.
Морриган встала, встряхнула головой и собрала разбегающиеся мысли в кулак, концентрируясь на главной цели — как можно быстрее отыскать Коннора и демона, удерживающего того не всесильной, но крепкой хваткой.
Внезапно позади, будто бы у самого уха, но в то же время и издалека, раздался глубокий басс, не лишенный некоторой музыкальности:
— Попался, гнус.
Резко развернувшись и вскинув голову, Морриган успела рассмотреть в «отражении» массивную асимметричную фигуру, будто выточенную из фиалкового иолита, взиравшую на девушку тремя парами глаз болезненно насыщенной голубизны и украшенную десятком беспорядочно завивающихся рогов. А затем до странного крупная ладонь смахнула чародейку, швырнув до ближайшей стены...
* * *
Поначалу Морриган казалось, будто она плывет по тихой реке, теряя ориентацию в пространстве. Но вскоре чувства стали возвращать себе нежелательную остроту, опустив девушку из грез на пол. Словно того мало, острым ножом резанула боль в правом плече, заставив вспомнить каждую деталь на пути к текущему ущербному положению. И чародейке даже трудно было выбрать, что хуже: перечисленное, или ощущение каждого яркого оттенка боли, как никогда за последний месяц. Сверху в «отражении», над Морриган по-прежнему нависала искаженная фигура демона, в котором узнавалась «Гордыня». Тот же глубокий голос, который, казалось, ни мало не соответствовал расстоянию до источника, продолжил начатый монолог: — Ничто не забыто. Омерзительно, как подобная трусливая мелочь вмешивается в план. Не раз — дважды. Напрягшись и превозмогая дурноту, Морриган приняла сидячее положение, чуть пододвинувшись к стене, дабы облокотиться и прерывисто выдохнуть. В сознании Морриган крутился навязчивый вопрос: почему здесь, в этом месте, боль ощущалась так остро? Ярко... И вдруг — озарение. Важно: «где», а не «как» или «почему». Ведь Морриган не присутствовала в «Тени» во плоти. Потому и восприятие происходящего становилось не менее существенным, чем сами события. Первое не становилось следствием второго, но переплеталось с тем на равных. В некоторой мере девушке было даже приятно ощутить возвращение толики былой «нормальности». От этих мыслей боль в плече поутихла. Далеко до исцеления, но Морриган уже сразу пошевелила кончиками непослушных пальцев. Пройдясь по уцелевшим зубам языком и ощутив вкус собственной крови, чародейка сплюнула и, улыбаясь, ответила: — Сколь много самокритики на пару слов. Все, что столь могучий демон измыслил, мимоходом единственная «трусливая мелочь» на тысячу осколков разнесла. Но то, как часто великая гордыня внимание от глупости великой отвлекает, не редкость. Девушка ожидала реакции. Нечто схожее с человеческим поведением. Но демон только продолжил прожигать ту глазами противоестественной голубизны, в которых Морриган начала различать светлое кольцо, вроде внешней границы зрачка, и склеру, лишенную других деталей. По-прежнему без связи с демоном, у которого невозможно было найти ни рта, ни пасти, прилетели следующие слова: — Сочащийся из слов яд — знак поражения. Морриган не сдержала эмоции и скривила губы. Фраза болезненно царапнула по самолюбию девушки. — Отчего же медлишь? — Медлю? Странный вопрос. Нужное уже случилось. А-а-а... В качестве финальной точки истории о мести ожидаешь открытой агрессии, что ведет к хаосу, в котором остается шанс. Нет. Пусть перспектива раздавить то, что олицетворяет твое существование, заманчива. Но такой конец слишком мимолетен. К тому же остается вероятность, что вернешься в сон, из которого и пришло. А истязание разума отнимет время, которого не стоишь. Потому останешься здесь, посреди отражений. На неопределенный срок, в томлении от бессилия. Массивная фигура демона шевельнулась, когда, подавшись вперед, Морриган переспросила: — Пришла из сна? Я не подобна вам: блеклым отражениям истинных побуждений и эмоций смертных, силу на обрывках и отблесках набравшим. Уделяя девушке уже меньше внимания, демон сфокусировал на той только три зрачка из шести. — В тебе нечто странное, будто отблеск настоящего, укутанный в обрывки иллюзий столь плотно, что деталей и не различить. Но заблуждения типичны. Тупая и одновременно высокомерная вера в исключительность, как если бы ускользающее мгновение уверовало: оно и есть вечность без начала и конца. Все вы только эхо сна разумов, соткавших волей то, что зовете: «Явь». Тени, танцующие на стенах по прихоти огня. И как теням, вам ведома только малая часть бытия. Ничто не ткнет тебя в истину верней, чем неспособность вырваться из отражений, фальшивка. Ведь даже столь обласканная вашими чаяниями и мечтами «магия» здесь недосягаема, как все, изначально тебе не принадлежащее. Пораженная многословной тирадой демона, чародейка сморгнула, силясь подобрать хоть пару слов для достойного ответа. Но, только тот стоял перед девушкой, и вот, без звука и движения — исчез. Как и появился. Рука тем временем почти вернулась в норму, только малость отдавая в плечо тупой болью при резких движениях. Поднявшись на ноги, чародейка помассировала кисть и тихо в пустоту огласила вопрос: — Коль мы отражение, не глупо ли так остервенело за тем гоняться? Вздохнув, первым делом девушка попробовала составить привычное заклятье: «Ледяная хватка». Хоть руны и выстроились послушно в требуемый рисунок, следом наполнившись маной, это не привело ни к чему. Демон не солгал... Вскоре неустойчивый узор распался, оставшись только в воспоминаниях. Нахмурив брови, Морриган посмотрела на собственные руки, сжавшиеся в кулаки. Магия воспринималась чародейкой как продолжение тела. Конечно, существовали травы, игравшие с ясностью ума. Как следствие, страдала способность выстраивать заклятья. Были яды, нарушавшие восприятие и способность наполнить цепочку рун маной. Но чтобы, при наличии нужных составляющих, заклятье просто... распадалось без видимых причин? Отними у воина, перед грядущим боем, клинок, будет ли подобное сравнимо? Морриган закрыла глаза и медленно успокоила волнение эмоций. Тратить ману на повторные попытки девушка не видела смысла. Как и не видела теперь перспектив в схватке с пленителем разума сына Эрла. С магией у чародейки сохранялся некоторый шанс. Голыми руками? Ведьма не горела желанием проверять это на практике. Отбросив сомнения, Морриган направилась к двери — единственному выходу из этого калейдоскопа. Для возвращения ущипнуть себя за щеку было недостаточно. Флемет иногда упоминала, как некоторые поэтично сравнивают подобные путешествия с красочными снами. Но сразу затем ведьма со всей строгостью отчитывала дочь: на практике существовало много степеней «присутствия» путешественника в «Тени», сопряженных с ограничениями, угрозами и преимуществами. А затем, ловя себя на том, что юной ученице вновь удалось разговорить наставницу, мать надолго замыкалась, отказываясь отвечать на новые вопросы. Хоть природа силы, проистекающая из пакта Тристана, и оставалась загадкой, текущий способ проникновения за «Завесу» для Морриган, при грубом сравнении походил на «Истязания». А значит, требовалось не просто «встряхнуться». В испытании Круга следовало искать помощь «местных», что чародейка смело исключала. Альтернативой могла бы послужить «щель» в окружающем мираже. В девушке присутствовала уверенность: та бы сумела так ускользнуть. Уверенность, конечно, не подкрепляли никакие факты, но было не до сомнений... Дверь распахнулась без легкого скрипа, запомнившегося девушке, когда Изольда отворяла комнату. Словно напоминание: это место лишь подобие. Но за дверью ее ждало нечто невозможное: та же комната с трофеями, будто зеркальный лабиринт. За пару взглядов Морриган удостоверилась: схожесть была не напускной. Количество и расположение трофеев совпадало. Но при этом в мелочах находились и отличия. К примеру: чуть иной узор на ковре. Девушке ощущала, как волосы на затылке стремятся «встать дыбом». А еще ледяная дрожь: демон говорил правду. Эти комнаты были отражениями — почти идентичными, но с чудовищными различиями в деталях. И вместо потолка у новой комнаты вновь присутствовала перевернутая копия. Едва она переступила порог, дверь бесшумно захлопнулась — слишком мягко, чтобы быть естественной. Инстинктивно обернувшись, чародейка убедилась: той не почудилось. Мысли готовились сорваться вскачь, подбрасывая дикие идеи о том, как подобное возможно. Но девушка просто подошла к ближайшим рогам оленя, висящим на уровне глаз, и, приложив к усилию вес, оторвала те от деревянной плашки основы. Вновь отворив дверь, чародейка подперла створку экспонатом, лишив возможности свободно закрываться. Перешагнув импровизированное препятствие, Морриган вновь очутилась в копии того же помещения. И вместе с тем... Бросив взгляд на пол, куда недавно сплюнула, девушка обнаружила только чистый пол. Тишина. Минуты растягивались, пока Морриган, стиснув зубы, анализировала ситуацию. Лабиринт отражений... Как найти выход? В конце концов, окинув заполняющие стены трофеи беглым взглядом, девушка нашла приметное чучело и без стеснения с хрустом свернула тому шею. Возвращаясь, та отставила ногой рога прочь и закрыла дверь. Медленно выдохнув, чародейка вновь дернула за ручку. Перед глазами предстала следующая «старая» комната с целым чучелом и без следа на полу. Повторив акт вандализма на новый лад, Морриган методично воспроизвела порядок действий. В этот раз, наконец, показалась комната с алым плевком на прохладных потертых плитах. Без малого час чародейка методично переходила из комнаты в комнату, беспрерывно открывая и закрывая дверь. Действо сопровождалось хмурым выражением лица и порчей имущества без малейших угрызений совести. В голове девушки неуклонно складывалась карта, с каждым шагом более напоминавшая той многослойную структуру заклятий, со взаимосвязями не только в одной плоскости, но и с соседями ниже, и выше. А стоило ей додуматься внимательно следить и за «потолком», как она тут же уловила рябь, на мгновение пробегавшую по будто бы плоскому изображению «отражения» при каждом хлопке створки. Следом помещение наверху преображалось. Или, вернее, менялось. Здесь Мориган затруднялась в подборе верного определения. Новое открытие подкинуло тренированному уму недостающую подсказку для осознания устройства ловушки в целом. И та в полной мере оправдывала слова «Гордыни» Твердыни Кинлох. Существовало восемь копий комнаты с охотничьими трофеями Геррионов. И как несовершенна на несущественные мелочи память, так каждая из копий неуловимо отличалась от другой. У каждой комнаты присутствовало три варианта того, что обнаруживалось за дверью. Один сменял другой по кругу в неизменном порядке. Как оказалось, «отражение» вверху не было исключением, следуя в точности тому же правилу. В изнеможении опустившись на ковер — единственную вещь в этой проклятой комнате, не напоминавшую о смерти, — Морриган машинально провела ладонью по ворсу. Грубая ткань царапала кожу, будто напоминая: даже иллюзия комфорта здесь ненастоящая. Да и новые знания не дали девушке ничего полезного. Структура капкана оказалась замкнутой на саму себя и не имела выхода. Даже не подразумевала существования такого понятия, как «выход». Развалившись на ковре и закинув руки за голову, Морриган закрыла глаза, пытаясь представить головоломку в виде многослойного заклинания. Девять рун. Затем девушка избавилась от лишнего. Получилось семь позиций. Но комнат восемь... Пришлось добавить лишнее место сбоку. В итоге, чтобы схема соответствовала фактам, между позициями следовало создавать буквально невозможные, в представлении Морриган, связи. Сдвинув брови, девушка ухмыльнулась одними уголками губ. Не так давно та пребывала в изумлении, когда привычные чародейке вещи воспринимались другими магами как откровение. Что защищало саму Морриган от перемены ролей? Только слепота гордыни. В конечном счете все зависело от воображения и опоры из логики. Меч и щит. Позволив мыслям поблуждать, девушка вновь сконцентрировалась на проблеме. «Невозможные связи» можно интерпретировать тем же методом, коим Морриган уже воспользовалась в попытках применить к собственным заклятьям подсмотренное у демонов. Здесь нечто в уме чародейки щелкнуло, подобно деталям сложной головоломки, занявшим нужные места. Внезапно, среди тишины, в голове всплыл вопрос — настолько очевидный, что его неожиданность казалась абсурдной. Что проще? Успеть переместить на новые места в формуле рун за то мгновение, пока заклятье наполняет мана. Или вопреки привычному и здравому смыслу твердо уяснить: руны бывают связаны, будто те рядом, хоть по известным правилам на самом деле это и не так. Покачав головой, девушка позволила себе вольность и сделала предположение: первый способ мог ведь служить только попыткой неподготовленного ума интерпретировать контринтуитивность второго. Вспомнив принципы построения заклятий, Морриган осторожно согласилась со сделанным выводом. Уверенности той придала догадка: движением рун было можно пробовать воспроизвести многослойность даже в традиционном «плоском» методе воплощения заклятий магами Круга. Скривив губы, чародейка силилась придумать точные имена новым связям меж рунами. Тем не находилось подходящей аналогии в быту. По итогу получилось нечто вроде: «внутри» и «снаружи». Своеобразное дополнение для: «сверху», «снизу», «слева», «справа», «спереди» и «позади». Впрочем, ликовать было рано. Морриган понимала, что ее поспешные догадки могли оказаться ошибочными. Как и то, что до первых робких попыток воплотить идею на практике предстоял длинный путь из тренировок и методичной работы... Распахнув глаза, чародейка уставилась на узор ковра вверху, в «отражении». — Ох... Если здесь надолго застрять, можно и не выбраться... Морриган скривилась. Девушка понимала: если задержаться здесь надолго, демоны расправятся и с Искателем, и с последними жителями, продемонстрировав новые, неожиданные трюки. Какими бы ни были планы Церкви, этот регион станет для тех мало пригоден с точки зрения перспектив, описанных Тристаном. Кроме того, чародейка вовсе сомневалась, в способности последнего оказать заметное сопротивление. Холодно оценивая количество крови и здоровья, что тот тратит на собственные «заклятья», можно было умозрительно прикинуть: сколько того потребовалось, дабы отправить разум Морриган в «Тень». Выходило, много... Мысленно сделав шаг назад, девушка вернулась к исходной проблеме. Коли ловушка безупречна, шансы выбраться, конечно, отсутствуют. Но если нет? Морриган тихо вымолвила: — Если в «Гордыне» больше гордыни, чем мастерства... Тратить силы следует только на то, что достижимо. Поэтому чародейка приняла идею наличия изъянов в капкане как исходную. Медленно обводя глазами периметр границы соприкосновения двух отражений, та размышляла: какую ошибку мог бы допустить демон? Прищурившись, девушка выхватила из сонма одну определенную мысль. Как подобную ловушку создала бы та сама? И как скрыла бы... несовершенство? Щелкнув пальцами, чародейка медленно высказала мысль: — Как комнаты перемещать — по крайней мере, представляю. Значит, комнаты из ничего не возникают. И уж затем вновь и вновь соединяются. Быстро... Но быстро — не мгновенно. Поднявшись на ноги, Морриган не спеша вернулась к двери. Единственным лежащим на поверхности изъяном окружающей головоломки служили сосуществующие единовременно два выхода. Будь вместо этого две двери... Девушка задумалась: так ли необходимы по парные соединения, когда логически есть место только для одного? Чародейка погладила большим пальцем прохладную и будто бы отполированную тысячею прикосновений бронзу дверной ручки. Тривиальная деталь казалась реальнее, чем пол или стены. Словно некто до мельчайших подробностей запомнил ощущение ладони на этом предмете. — Итак. То мгновение, когда комната вверху сменяется — пожалуй, единственная щель вовне. Конечно, если допустить: то не плод фантазии. И как бы мне... Морриган подняла голову, оценивая, сможет ли взобраться. С учетом чучел и рогов — проще некуда. Не откладывая в ящик, девушка ловко взлетела по стене, сломав только два или три экспоната. На эфемерной границе чародейке удосужилось испытать удивительное напряжение. Когда верхнюю половину тела уже тянет к полу нового помещения, недвусмысленно указывая голове: где верх, где низ. А нижняя половина по-прежнему тяготеет в противоположенном направлении. В итоге главная проблема — как воспользоваться щелью. Впервые на чародейку давила ограниченность. Главная помеха для любого путешественника в «Тень» — неспособность в сравнении с местными обитателями свободно менять собственную форму, восприятие вещей и сами вещи. Накопленный опыт, из инструмента обращался в путы и кандалы. Более остального Морриган раздражали два факта. Во-первых, отсутствие вариантов и содержательных идей, вынуждавших продвигаться вперед вслепую, пробуя наугад. Во-вторых, какие идеи приходили той в голову. Девушка отдавала себе отчет — последнюю неделю или даже две та существовала в пределах чужой воли и желаний. И потому, в сравнении, те моменты, когда ранее чародейка мысленно возводила хулу на обстоятельства, ныне смотрелись для той: глупостью и бестолковым эгоизмом. Возвращаясь к идеям... Худший итог: всерьез обдумывать использование силы, вызывавшей наибольшие опасения. Заклятье преображения. С одной стороны, девушка, конечно, не ожидала, будто то возьмет, и «перевернет правила игры». С другой... Морриган открыто признавала: формула Флемет словно бы использовала не только ману, но также кровь и плоть заклинателя. Хватит ли этого отличия, чтобы заклятье ожило здесь, где магия словно вовсе не работала? Была и другая сторона монеты. Как магия, столь прочно связанная с плотью, будет работать там, где плоти нет как таковой? Потерев переносицу, чародейка протяжно вздохнула. Знания о природе «Тени» были сродни религии или философии. Много слов и мало фактов, а проверенных и того меньше. По большому счету Морриган даже не знала откуда подобная идея у той в голове. Мать никогда не вдавалась при объяснениях этого предмета в тонкости. А только постигавшую магию юную ведьму интересовало больше как: «бить», «бежать» и «выживать». Отметая слабые аргументы и переживания, чародейка в итоге осталась наедине с единственным: «почему нет?». И достойных возражений не нашлось... Как и прежде, мана легко наполнила формулу заклятья, а затем, вопреки скептицизму чародейки, началось преображение. Девушку захлестнула волна противоречивых чувств: сладость успеха, мучительные опасения от повторного использования странной магии и знакомое тянущее онемение. Как на крутом снежном склоне стремительно и часто неуправляемо меняется направление, так и сейчас одно чувство неудержимо сменяло другое. Отсутствовали только тихие звуки рвущейся кожи, треск суставов и костей. Преображение совершалось в зловещей, неестественной тишине. К удаче Морриган — действо не затянулось, скоротечно достигнув финала. Короткий осмотр итога выявил два отличия. По мелочи — одежда. Морриган представляла ту... «идеей». Это было логично, с учетом присутствия в «Тени» только разума девушки. И ведьму нет-нет, но интересовало: какое воздействие заклятье окажет на внешний вид. Интрига разрешилась скучно. Одеяние во время перевоплощения плавилось неотличимо от плоти в «Яви», будто здесь и то, и то было едино. В итоге, как и в прошлый раз, осталась лишь измененная плоть. Результат интересный по ряду причин. Важным же изменением стало зрение. На ум Морриган приходило одновременно два образа: вечерний сумрак в лесу и орлесианская вуаль из тонкой паутинки. И то и другое скрадывало детали, не мешая видеть картину целиком. И вот, казалось, помеха, мешавшая разглядеть мелочи, спала. Морриган с трудом верила, насколько ограниченным было ее восприятие всего пару минут назад. Столько вещей, по сути, оставалось скрыто. Сейчас же девушка прослеживала, как стены, сходясь ближе и ближе к воображаемой линии раздела «отражений», изгибаются вовне, никогда не достигая друг друга и не смыкаясь, но взаимно пересекаясь. И стало понятно: как, начав взбираться, продолжить восхождение по выбранной стене, не задев другую. Взяв разбегающиеся мысли под контроль, чародейка начала действовать. Используя когти та легко вспорхнула вверх, сосредоточив внимание на движении и пяточке стены прямо под собой. Только через минуту ритмичного подъема, девушка решилась осторожно оглядеться. Посмотреть было на что. Чародейка обнаружила себя на внешней стороне огромной... Морриган затруднялась с определением, так как не воспринимала в жизни ничего похожего. Девушка видела со стороны сразу восемь копии помещений, взаимно пересекающихся, но сосуществующих раздельно, как часть большего. А сама Морриган, словно мушка, замерла на тянущейся в стороны голой стене комнаты. Стоило сконцентрироваться на скрипучих сухих ощущениях под пальцами, и та обретала ожидаемую основательность, теряя имевшую место мгновение назад прозрачность. Впрочем, главным было то, что чародейка находилась «снаружи». Верх и низ определялись здесь только «на глазок», так как прочие ощущения молчали. «Небеса» складывались из серой мглы, в которой трудно было выделить детали, но с первого взгляда повсюду улавливалось медленное хаотичное движение без начала и конца. Назвать подобное явление облачным покровом или пеленой тумана у девушки не поворачивался язык. Любые мелочи будто бы скрадывались расстоянием, и стоило задуматься — движение начинало казаться колоссальным, подавляющим размахом. Единственным якорем для взгляда служила парящая на неопределенном расстоянии иссиня-черная скала, с крепко укоренившимся там зданием. Величественный дворец, чья архитектура была незнакома Морриган, возвышался, словно вырезанный из черного обсидиана и украшенный темным, почти кровавым золотом. Даже издалека этот величественный шедевр казался безжизненным — будто давно покинутый, застывший во времени... «Внизу» судя по виду, раскинулась Красная крепость. Как и строение вдалеке, крепостные сооружения расположились на куске скалы, окруженной пустотой. Обращая внимание на мелкие детали, Морриган вскоре убедилась: воссозданная копия груба, а много где вовсе искажена. И «ловушка» зависла над зданиями, будто спелый фрукт на ветви. Не тратя времени на излишние созерцания, Морриган ловко переместилась ближе к крыше главного здания крепости. Прыжок, уместивший: дезориентацию, взлет и падение, окончился успешно. И только крепко вцепившись в массивные черепки, чародейка позволила себе вновь смотреть по сторонам. Ни звуков, ни запахов. Девушка не ощущала даже малейшего движения воздуха. Равномерный свет не имел источника и не порождал теней. Через минуту затруднений с витражом чародейка оказалась внутри знакомого коридора, бесшумно скользя по потолку к спальне Эрла. У двери Морриган замерла и прислушалась. Едва ли девушка ожидала, что в «Тени» можно нечто подслушать. Любые границы, судя по всему, разделяли «здесь» и «там» не только перегородкой. Но для чародейки предосторожность не выглядела лишней, даже если и отдавала паранойей. А поскольку выбора, на самом деле, и не было, собравшись с духом, Морриган спрыгнула на пол и резко распахнула дверь... Девушку встретил ломающийся юношеский голос, полный смеси страха и бодрящегося против того раздражения: — Почему вырвала меня из... Спальня Эрла, за отсутствием самого Эамона, выглядела достоверно. Но чародейке было не до обстановки. У кровати обнаружились две фигуры. Первая: рослая и худая, вероятно, на голову выше любого человека, считавшегося высоким, принадлежала демону. Внешность подсушенной мумии, сохранившей в достатке плоти, дабы в контурах без труда узнавалось женское начало. И глаза. Два пронзительно голубых драгоценных камня, горящих насыщенным цветом на контрасте с пепельной сморщенной кожей. Во второй фигуре без труда узнавался Коннор, сын Эрла. Прервавшись на середине диалога, оба одновременно обернулись навстречу гостю. Но реакция вышла разной. Коннор сморщился, неосознанно отступив на полшага назад, так некстати оказавшись точно меж двух монстров. Очевидно, юноша трактовал увиденное прямолинейно. А вот демон только устало взмахнул рукой, продемонстрировав на удивление мелодичный, успокаивающий голос, лишенный пола: — Гордыня возвышения всегда страдал самоуверенностью. А ты, как тому и говорила, вертлявый и скользкий червячок. Знать бы наверняка: помыслы твои пусты, или среди тех есть цели, превыше наших? Гордыня убежден: ты осколок, которому суждено сгинуть в бурлящей пучине перемен. А потому и противник: незначительный. Меж тем, сам Гордыня об мелкую помеху сумел споткнуться. И вот к чему все пришло. Однако мало достичь финала, знать следует, что с тем делать. Ты знаешь? Морриган медленно покачала головой, не скрывая ни удивления, ни настороженности. Ее взгляд скользнул по демону, оценивая каждую деталь, прежде чем она произнесла, чуть растягивая слова: — Желание… — Хорошая догадка. Обнажив длинный ряд игловидных зубов, только что прибывшая девушка ответила: — Удачу испытала... Что может волю юного мага у смертного одра отца сломить? Предположу больше, из определенных желаний исток берешь... Желаний возвращенья близких, умерших воскрешенья. Вот откуда эта склонность к трупам... Демоница по-человечески пожала плечами, мирно ухмыльнувшись: — Предсказуемая демонстрация остроты ума, памяти и логики. Признаюсь, мне нравятся те, кто жаждет вернуть утраченное... особенно если это касается любимых. Изящное, но гротескное — учитывая внешность демоницы — прикосновение к плечу заставило Коннора дёрнуться, но не сойти с линии меж собеседницами. А демоница продолжила: — Как часть свиты Гаксканга, с останками этих примитивно устроенных, плоских порождений сна умею обращаться. Но есть деталь. Твое... состояние сейчас: сплошь слабость и уязвимость. Одной изворотливости мало. Вот, например. В темном углу сознания затерялось желание. Как грязный след... Можно было бы ожидать, что это часть искусного обмана. Но здесь иное. Желание пустило корни, став настоящим. О... Неожиданно. Страх, что мать осталась только в памяти и, быть может, уже потеряна. Вопреки логике страх подпитывает желание вернуть былые дни... Да... Глупость подобная необъяснима. Морриган успела ощутить угрозу, но ни среагировать, ни понять ее природу не сумела. Резко взмахнув рукой, демоница, не сдвинувшись с места, словно дотянулась до самой сути чародейки, ухватив ту за хребет. Оттуда по телу хлынуло онемение, мешавшее пошевелить даже единым пальцем. — Трюк, требующий некоторых познаний и условий. И много истинного света. О, вы же зовете тот: «маной». Видишь, милый Коннор? Мы разберемся с этим монстром, вызвавшим заминку в наших планах, а затем вернемся к делу. К важному делу. И когда все завершится, ты получишь обещанное. А потому пустым спорам места нет. Юноша было открыл рот, чтобы возразить. Но, бросив опасливый взгляд на Морриган, замолчал, неосознанно шагнув ближе к уже известному злу. И все же любопытство пробилось сквозь плотный страх: — Ты обращаешься к «этому», словно оно одно из нас, а не принадлежит к вашему племени. Демоница удивленно вздернула бровь, переведя взгляд с юноши на пленницу, выгнувшую спину под давлением чужеродной силы. — И правда... Это так. Разум Морриган меж тем, загнанный в ловушку, вскипал от тщетных попыток обнаружить в ситуации лазейку для побега. Мысли вертелись диким вихрем, преподнося одну бесплодную идею за другой. И в конечном счете из черного небытия отчаяния выскользнуло нечто темное и неприглядное. Чародейка вновь оказалась у края черного провала в памяти. Никогда про тот не забывая, вопреки странной способности последнего ускользать в забвение, девушка старалась мрачный образ лишний раз в мысли не пускать. Берущее здесь начало решение было воплощением отчаяния. Морриган догадывалась: тварь «Тени» проникала в разум через открытую рану свежей потери, истекающей тоской и скорбью. Хватало и слабого ручейка. Для демона это были не абстракции, а нечто осязаемое — будто оно видело их перед собой. И продемонстрированная власть достигала Морриган только из-за живущего в той противоречивого образа Флемет. Выходит, вырви девушка из памяти связанное с матерью, то смогла бы освободиться. Стать неуязвимой для сил высокомерной твари, и навсегда отбросить путы собственного прошлого. Однако нечто в чародейке отталкивало подобную идею, находя ту от начала до конца отвратительной. В это мгновение Морриган кристально четко осознала: во множестве смыслов та брала начало из памяти, что требовалось принести в жертву. Воспоминания о совместных днях и разговорах по-прежнему формировали Морриган, делая той, кем та себя считала. Не удавка. Но исток. Лишиться такого, значит отказаться от себя. Этот вывод пронзительно резонировал в мыслях чародейки, и внимание девушки не без труда сместилось с издевательски смеющейся синевы глаз демона на выступавшего в роли жертвы юношу. С низкой вибрирующей дрожью из окутавшего разум мрака прорвалось ярко пылающее пламя любопытства. Высокомерия. И зависти! Что в точности сделал демон? Как? Морриган ощущала, как из уголков сжатой с запредельной силой челюсти к подбородку бежала раскаленная кровь. Как до хруста выкручиваемые чужой силой суставы пронзала боль. Как туго, инстинктивно, натягивались жгуты мышц. И как вместе с замедляющимся гулким ритмом сердца растягивались секунды. В полной тишине из тела девушки капля за каплей выжимали жизнь. А ту беспокоило одно: к чему демон упомянул ману? На ум чародейке пришли образы известных той заклятий, что как-либо связывали девушку и жертву. Едва уловимые глазу искажения воздуха, подобно горячей воде посреди холодной, извивающиеся плотной лентой от начала и до самого конца. И вслед за этой мыслью между Морриган и кулаком демоницы в воздухе затрепетали схожие струи, возникающие, только чтобы немедленно истаять и появится вновь. Что бы существо ни делало, это не походило на скованную цепь, скорее на струи хлещущего ливня. Сложные и требующие виртуозного контроля, о котором чародейка и не мечтала. Будто сонм тривиальных заклятий, в танце которых рождалось большее, чем сумма. Следы магии растекались по телу девушки. И на краю поля зрения та видела: как хаотично, спиралями, следы магии закручивались вокруг кистей. А затем, у пальцев, без следа впитывались в кожу. Резко сместив внимание обратно на противника, Морриган внутренне злобно подобралась и усилием воли обратила вспять преображение. Словно и не замечая чужого воздействия, плоть начала меняться повторно, возвращаясь в норму. И парализующая хватка демона также начала слабеть. В подтверждение замысла чародейки Желание нахмурилось, чувствуя, как жертва ускользает. Но, кроме того, распахнулись и глаза Коннора, ставшего свидетелем появления из тела монстра темноволосой девушки. Не растрачивая ни единого удара сердца впустую с момента обретения свободы, Морриган рванула к юноше, сосредоточив на том взгляд глаз, отливающих алым золотом. Коннор по-прежнему стоял меж двух огней. И потому, поднырнув под тянущуюся из-за юноши руку демоницы, а также вопреки пустой попытке Коннора отпрянуть, девушка легко того настигла. А затем, оскалившись в дикой ухмылке, впилась зубами в горло сына Эрла. Зубы прокусили кожу, мышцы, сухожилья и сосуды. Чародейка стальной волей удерживала в уме ощущение собственной пасти после преображения, оживляя в памяти мгновения, когда в монструозной форме терзала плоть одержимого. Легко превозмогая чужие представления о собственном теле, ведьма буквально вырвала Коннору глотку. Задыхаясь в беззвучном хрипе, с глазами, полными ужаса, юноша начал падать, увлекаемый в сторону весом терзающего того хищника. За плечом того возник лик демоницы. Пребывая в неподдельном смятении, та стремилась ухватить тело столь ценной куклы, ни в малейшей степени не представляя, что с тем делать дальше. А мир вокруг, воссозданный из воспоминаний юного мага, уже начал разрушаться, обращаясь серым пеплом, что, вопреки всему, устремлялся вверх. Глоток горячей крови, сладковатой и металлической, переполнил ее рот. Морриган не видела, но чувствовала, как сознание Коннора гаснет, а ее собственное тело проваливается следом сквозь пелену «Тени» обратно в «Явь». Рефлекторно сглотнув, на выдохе та выплюнула в сторону бледнеющего образа демоницы: — Твои подсказки запомню... Затем тело, наконец, упало, так и не достигнув поверхности. А чародейка, судорожно дыша, хватаясь руками за грудь с щемящим сердцем и пытаясь проморгаться, очнулась на ковре, в комнате доверху наполненной охотничьими трофеями Герринов.* * *
Морриган стояла над телом Тристана и, хмуро сдвинув брови, бессознательно жевала нижнюю губу. У мужчины начисто отсутствовала левая рука. Пропитанные лечебным составом бинты туго стягивали странный обрубок у предплечья. Нечто отсекло конечность, с хирургической точностью пройдя сквозь мышцы, сухожилия и кость. Сам мужчина, хоть и смотрелся как сизый труп, медленно и тяжело дышал. Кровопотеря могла объяснить его состояние, но чародейка подозревала и другое воздействие, не строя иллюзий о скором пробуждении Искателя. С момента, как девушка «уснула» и до момента первого осознанного вдоха прошло много часов. Достаточно, чтобы ночь сменилась рассветом нового дня. Морриган ничего не знала о неравномерном течении времени за «Завесой». Логика подсказывала: если бы такое было возможно, на этом феномене уже построили бы сотни магических теорий. Или, наоборот, демоны вечность тому назад стали бы доминирующей силой в обоих мирах. Значит, время потерялось либо при переходе в «Тень», либо при возвращении с Коннором. Причем обе причины не исключали друг друга. К слову, о сыне Эрла. Более или менее придя в себя и не обнаружив поблизости ни единого следа Искателя, кроме пугающих размеров лужи застывшей крови у ковра, девушка направилась в спальню напротив. За минувшее время там ничего не поменялось. Лишь Изольда казалась изможденной — засохшая кровь на ее изящных руках и пятна на платье красноречиво свидетельствовали: хоть женщина и принадлежала к «высокородным», но с ранами обращалась умело и смело. Сопоставив это с обилием охотничьих трофеев, чародейка сделала допущение: хозяйке замка приходилось не раз латать супруга после неудачной встречи с очередным зверем, а заодно и руководить лечением иных участников благородного увеселения. Коннор лежал тут же, слева от отца и мало отличаясь состоянием. Встрепенувшись, Изольда в тот момент подняла усталый взгляд на вошедшую чародейку и коротко вымолвила: — Вы... вернулись... Лишившись последних сил, женщина сдалась усталости, погрузившись в тревожный, прерывистый сон. Вернувшись в коридор и двигаясь по следу из капель крови, Морриган вскоре обнаружила «напарника». Видимо, не без помощи Тралина, того положили на постель в комнате, по обстановке принадлежавшей Коннору. И здесь, с трудом осмысливая иронию, ныне чародейка и стояла. Минуты текли вязко, пока не послышались приближающиеся шаги, в которых девушка узнала походку Храмовника. Инстинктивно переместившись, чтобы видеть и Искателя и дверной проем, Морриган дождалась появления мужчины. Тралин замер на пороге, медленно опустив взгляд на отвратно выглядящего лидера отряда. Будто чуя напряжение девушки, тот не ступил дальше и тихо произнес: — Жители Крепости приходят в себя. Летаргический сон спал. Многим плохо. Весьма. Ранее нашел стражников, но толку в ближайшее время от тех будет мало. Нужна помощь из поселения. Всему этому месту... нужна помощь. — Изольда уснула. Тралин кивнул. — Миледи сильно помогла с Искателем. Знала где лекарства. Проявила завидное хладнокровие. Но Миледи не создана для подобного. Особенно когда в соседней комнате на краю балансируют муж с сыном. Но, это не отменяет того факта, что именно Миледи обескровила Красную крепость, отослав большинство рыцарей прочь. Именно Миледи скрыла от Церкви талант сына, решив обучать того втайне. Необученные маги... Мужчина осекся, понимая, где, с кем и в каких условиях говорит. Губы Морриган дрогнули в едва уловимой ухмылке. Тристан мастерски подбирал «инструменты» — это стоило запомнить. В слабом свете зари тень от ее ресниц скользнула по скулам, когда она перевела взгляд на Тралина. Вслух же девушка произнесла другое: — Предсказуемо. Изольда — слабое звено, которое все враги эксплуатировали. Брешь в броне. Но иногда... От слабости избавиться, равно как себя убить. Эрл не меньше виноват, близорукость в кругу семьи вечной паранойе предпочтя. Возможно, всему начало слабость господина, а не госпожи, дала. Храмовник перевел взгляд на чародейку, но в ответ промолчал, оставив скрытым: принимает тот подобную точку зрения, или оспаривает. Выдержав паузу, мужчина подвел итог: — Решения принимать Искателю. Мы в безопасности? Морриган покачала головой, больше недоумевая, чем соглашаясь или отрицая: — Странно такое от Храмовника слышать. Скорее да, чем нет. Могучее порождение «Тени», если цена для него не имеет значения, способно на многое. Ваш опыт должен ответом лучше моего служить. Как ни странно, но случай с башней в Гринторне вспоминается... Без подспорья и магических причин здание исчезло в «Тени». Целиком. Брови Морриган поползли вверх, демонстрируя искреннее удивление. Но на самом деле девушка и правда была удивлена, ведь нигде и никогда не слышала об упомянутом случае в окрестностях Орзаммара, об укреплении, сыгравшем не последнюю роль во времена сопротивления Ферелдена оккупации Орлеем. Морриган поморщилась и продолжила: — Но в остальном, у демона здесь зацепок не осталось. — Коннор? Неприятный вопрос. Морриган метнула на Храмовника взгляд, в котором золотистые глаза вспыхнули настороженностью, прежде чем дала ответ: — Если разум того не разрушен, юного мага на белый свет талантливый целитель возвратит. Или чудо. Главное, как Тристан желал, в жилах сына Эрла кровь бежит. — Понятно. Тогда я отправлюсь в Храм. Доложить о победе... и запросить подкрепление. Морриган склонила голову в знак согласия, не выпуская Храмовника из поля зрения, и добавила: — Здесь буду.* * *
С прибытием Банна Тегана, сэра Перта, нескольких сестер Света и добровольцев, вызвавшихся помогать с ранеными и хозяйством, в Красной Крепости развернулась суета. Скрип снега и лопат, стук топоров, аромат от дровяных печей, хлопанье дверьми, крики и ругань. Морриган расположилась у Бетани в гостиной на первом этаже главного здания. Здесь был камин, с мерно танцующими языками пламени, диван, на котором лежала перебинтованная ученица, и принесенный со второго этажа мягкий стул, с чародейкой, утопающей в том. Юная спутница временами бормотала неразборчивые слова, ее сознание лишь изредка касалось реальности., но только чтобы вновь утонуть во сне. Пострадавшей требовался маг, способный исцелять. Чаяниями местных врачевателей подобные травмы самостоятельно превозмочь способен был бы далеко не каждый воин. Пусть время и помощник, но только если смириться с окончательной потерей руки на манер Тристана. Однако Винн и остальные спутники, коли не сгинут по дороге, должны были явиться в Красную крепость не раньше чем через две или три недели. Наставнице оставалось присматривать, надеяться, и то же самое в обратном порядке. Сама чародейка тоже поддавалась мрачным размышлениям. Впечатлений и вопросов накопилось слишком много. Мысли метались, как испуганные крысы, — все тут, рядом, но ни одну не поймать за скользкий хвост. Сильнее прочего Морриган тревожила беспомощность. В который раз. И вроде шепот логики нес девушке успокоение: враг оказался далеко за рамками «обыденного» и даже «необычного», и ожидаемо, что чародейка тому в подметки не сгодилась. Но где-то в глубине души гордость шептала иное... Впрочем, как и всегда, Морриган удавалось отрешиться от фрустрации и сконцентрироваться на полезном. Тогда та начинала разбирать случившееся методично, не мельтеша от пугающего к важному, от интересного к многообещающему. Начать было решено с пакта Тристана. Стоило девушке вдумчиво взвесить факты, и «мелочь» с легкостью перевешивала недавнее «приключение» за «Завесой». Подвох крылся в том, что не Искатель выступал тем, кто претворял желаемый результат в жизнь через заклятье и приложение к тому маны. Работу выполняла загадочная скрытая сила, предположительно безвылазно пребывающая за практически нерушимой, вечной «Завесой». Пламя камина играло в ее золотистых глазах, отбрасывая тревожные блики, и та двигалась от факта к факту будто вдоль длинного библиотечного стеллажа. Способность определять одержимость. Пусть и с оговорками, список которых знал только сам Тристан. Как представить подобное заклятье? Абстрактно... Облизнув губы, Морриган осмелилась предположить, что потребовалось бы не меньше, чем взять разум жертвы под полный контроль и силой вырвать правду: кто там во главе. Трюк далеко не безвредный или безболезненный. Но более того, если жертва не откроется добровольно, воля той выступит прочной стеной. И пусть косвенно, но Морриган знала пределы магии разума: та хорошо ломала, но плохо делала остальное. Меж тем Искателю для однозначного ответа требовалось только пометить цель собственной кровью. И даже могучая сила, служившая истоком изначальных сил Ордена Искателей, оказалась на ладони. Впрочем, та сущность, по мнению девушки, причин играть в прятки не имела. Вновь высунув язык, чародейка вспомнила недавний опыт в «Тени». Возможно, здесь и крылся ключ. Правильный угол обзора. То, что для мага неизмеримо сложно: куда проще для того, кто видит вещи иначе. Для демоницы, сжавшей разум Коннора в кулаке, слабость Морриган выглядела настоящей прорехой. Для силы, дарующей пакт Тристану, одержимость выделялась, быть может, на общем фоне столь же явно, как одинокий холм на равнине. Меж тем, главным девушка выделяла другое. Способность видеть сквозь «Завесу» необходимое, нисколько ту не задевая. Словно той... не было. Короткий мысленный шажок, и чародейка продвинулась дальше. Способность обнаружить одержимых, скрытых в пределах видимости. Или, быть может, даже на некотором расстоянии. Звучит схоже. Но... Морриган нахмурилась, размышляя: если для поиска одержимых не требовалось никого помечать, а следовало только «спросить»: есть ли подобные в округе? Звучало так, словно способности неизвестного создания были много шире, а Искатель получал в распоряжение только жалкую долю. Отблеск. Некто на той стороне, что непрерывно бдит бессчетные места в «Яви», и за цену, выставленную не из расчета, а по прихоти, дает ответы тем, кто готов платить. Логичная, но пугающая догадка. Губы Морриган искривились — мысль обжигала, как раскаленный металл. Один факт портил все. Перед глазами девушки ожил тот раз, когда Искатель сокрушил одержимые доспехи. Это не было похоже на обмен: «вопрос, ответ». Откинувшись на спинку стула, Морриган прошептала, будто признаваясь самой себе: — Прямое воздействие... Выходит, это доказательство, что тварь могла и убивать. Или, проще говоря, напрямую воздействовать через «Завесу» наравне с самыми могучими порождениями «Тени». Медленно подняв глаза к равнодушному потолку, девушка отметила ключевое отличие одного от других: отсутствие ограничения одним «здесь и сейчас». Закрыв глаза, чародейка мысленно щелкнула себя по носу. Не стоило забывать о связи неизвестного «покровителя» Тристана с магией крови. Если упростить, та могла то же, что и традиционная магия, а кроме того, много больше. Каким образом сущность вовлекалась в кругооборот и здесь? Ростовщик, обменивающий кровь на ману? Стукнув ногтями по подлокотникам стула, девушка подбросила к фактам последнее событие. Отправка сознания мага в «Тень». Морриган соглашалась со схожестью этого и проявления магии крови. Но только пока не требовалось учесть: в Искателе не было ни капли маны, ни крупицы таланта. Что в итоге девушка думала об этом? Намек подбрасывала холодная тягучая улыбка, которую, быть может, не до конца осознавала и сама хозяйка алых губ. Морриган нуждалась в силе, но, кроме того, ту обжигало неподдельное любопытство. И зависть. Позже размышления Морриган прервали житейские заботы: привести себя в порядок, поесть и попытаться накормить Бетани. А в ходе этой череды дел, перетекающих из одного в другое, ту поймала Изольда, сумевшая уже немного отдохнуть, но вовсе не расслабиться. Страх и боль просвечивали сквозь тонкий лоск благородной леди — как трещины в старом фарфоре. Почему-то это вызвало в Морриган отклик, сродни уважению и нежеланию уклоняться от острой, как наточенный клинок, правды. К тому же Миледи не стремилась выносить разговор на публику, крепко притворив за собой дверь. — Чародейка... — Морриган. — У этого имени интересный исток. Оно ведь не хасиндское? Девушка мрачно ухмыльнулась обронив: — Тралина разговорили... Слаб Храмовник перед благородными... Взяв паузу и окинув Миледи взглядом, чародейка ответила: — Вам виднее. Мать никогда не рассказывала, как мне имя выбирала. Изольда кивнула продолжив: — Корни народа супруга мне не безынтересны. Даже наоборот. В молодости история этих земель меня очаровала. Необычайное переплетение остатков культуры Авваров, переплавленной захватчиками с севера в нечто новое, но по-прежнему самобытное. Твое имя на древних наречиях Авваров, что послужили основой для языка Ферелдена, означает: «Королева воронов». Сильное имя. Мое же восходит к старому наречию Орлея, и означает всего-навсего: «управлять». Что и пытаюсь... Пожалуй, не лучшим образом. Скажи, «королева», что с моим сыном? На что надеяться? И можно ли вообще говорить здесь о надежде. После этих слов с Морриган словно спала маска — вся наигранность исчезла без следа. Та не имела представления о значении собственного имени, зато знала: «безумная» Флемет никогда ничего не делала просто так, ради одной забавы. Многое могло казаться таковым, пока не наступал срок. — Враг не по плечу оказался. Коннора в собственном сне по ту сторону «Завесы» убила. Для постороннего пустые слова. В сухом остатке: разум юноши поврежден. И скорей непоправимо, чем иначе. Такова цена освобождения. Его и нас. Надеяться не в силах запретить. Сердце не перестанет биться. И быть может, до нас целитель огромных знаний доберется. Вас, пожалуй, уже тошнит от терпенья. Но и иного не смогу предложить. Безутешная мать до крови прикусила губу, сосредоточенно уставившись в пол, и спустя минуту тишины, едва слышно вымолвила: — Вновь ждать... — Да. Ответ чародейки заставил женщину встрепенуться, и девушка продолжила: — На паутину паука похоже. Вы попались. И сколько бы ни трепыхались, конец уже понятен. Только смерть на выручку вовсе не спешит. Перед каждым: выбор. Продолжить выбирать или отказаться? Глаза открыть или вслепую продвигаться? Ради чего-то или кого-то продолжать или... Для вас, наверняка, это только ветер, в котором обрывки лишенных смысла фраз звучат. Знаете... Лучше с любой «сестрой света» поговорите. Или вот... У Церкви на противоположенной стороне бухты, в себя спутница приходит. Лелиана. В некоторой мере та раненых и кровью истекающих сердец знаток. Передайте, что вы от Морриган, с которой все в порядке. И что уже хватит отдыхать. Внимательно следя за выражением девушки, хозяйка крепости медленно кивнула. — Спасибо за честный ответ. И за совет. Уже выходя из комнаты, Изольда добавила: — К слову. Искатель час назад очнулся. — Живучий мерзавец. — Да. Вы правы...* * *
Правильно ли было говорить: Тристан принял у себя Морриган? Она вошла в комнату без стука, прикрыла за собой дверь и остановилась у изголовья кровати. Мужчина не без труда поднял на чародейку взгляд запавших глаз и через силу изобразил бледную полуулыбку. — Рад. Морриган цокнула языком, окинула комнату взглядом и пододвинула к кровати стул. — Слишком много подтекста в одном коротком слове. Уж честно говори: оттого, что на мне ни царапины, а ты на куски изрублен, тебя тошнит или трясет. Но вот тому, что дело сделано, ты рад. Испустив медленный, осторожный выдох, Искатель сухо отрезал: — Это так. Указав подбородком на собственную руку, девушка спросила: — Такую цену ожидал? Оба посмотрели на левую культю Искателя. Отрицая и тем соглашаясь, мужчина медленно покачал головой. — Вышло... чрезмерно. — Да... Но свою часть я выполнила. Вернув взгляд на чародейку, Тристан нахмурился и уточнил: — В самом деле? — О, можно и в слова поиграть. Но, видится, для дуэли ты не в кондиции. Да, результат не идеален. Но придется смириться. Губы Тристана дернулись — раздражение, приглушенное болью, напоминало тлеющие угли, Искатель медленно кивнул: — Что есть, то есть. — Когда ожидать твоих... союзников? За вопросом повисла пауза. Напряженная тишина, пока Тристан сверлил Морриган взглядом, а та, скрывая личный интерес, без эмоций ожидала. Наконец, мужчина выдавил: — Месяц, полагаю. — Хм... Ее пальцы постучали по подлокотнику. — Значит, сейчас они между Халамширалом и вратами Орзаммара. Границу с первыми вьюгами на юге пересекут. И даже если тех шальной торговец углядит, зима щитом послужит. С этим понятно. Винн, думаю, раньше вернется. Теперь следующий вопрос. Пакт. Искатель облизнул сухие губы, скосив глаза на глиняный кувшин с кружкой, приютившиеся на прикроватном столике. Морриган без затей налила воды и помогла больному напиться вдоволь, щедро даря время, необходимое для размышлений. — Сейчас не... — Нет-нет-нет. Морриган покачала головой. — Если не сейчас, то подходящего момента не будет. Если слишком слаб, так ради пакта тебе ведь трудиться и не надо. Давай... недопонимание развеем. Потерев лоб, ведьма продолжила: — Между нами нет союза. Нет и дружбы. Разве что... Ее губы искривились: — Совпадение интересов. Ты обладатель поводка с обещанием моей смерти. Сильная мотивация и без остального. Но на то ставлю, что поводок начало из того же пакта берет. Теперь себя спроси, собственную жизнь на мою обменяешь? Ты ведь в шаге от могилы. Сколько «покровитель» за смерть мага возьмет? Столько вопросов... Дело не в том, что вольна уйти, пока ты слаб. Но, твоя правда. Раньше в руках время держала. Теперь: пока в постели, сколько планов господ твоих испорчу? Выбирай. Закрыв глаза и помолчав, Тристан вымолвил: — Хорошо...* * *
За 10 лет и некоторое количество восходов до этого. Мельсендре стояла у пышной яблони, облокотившись на гладкий ствол в ожидании распоряжений патрона. Делом девушки было пребывать поблизости, оставаясь незамеченной и незначительной. И эта роль ту вполне удовлетворяла. Потому пышные волосы девушка стянула в строгую косу на манер Ферелденцев. А одежды скорее скрадывали, чем подчеркивала женские формы, вовсе не выделяясь ни цветом, ни покроем. Сам патрон, Гаспар де Шалона, одетый в легкий доспех вельможи Орлея, но лишенный традиционных для господина украшений и золота, разговаривал с офицерами. Военный совет происходил посреди яблоневого сада, сюрреалистичном для городских жителей из-за расходившихся в стороны сотен выстроенных стройными рядами стволов. Текущее состояние военной кампании было без затей расчерчено на голом участке почвы, схематично демонстрируя ближайшую местность и распределение участвующих сил. Поля Гислейна, изобилующие фруктовыми садами, располагались вдоль границы с Неваррой. Некоторые из них заложили еще при Старой Империи... Там, где армия врага осмелилась вторгнуться в Орлей, и продвинутся вперед, захватив ряд поселений, а затем и крупный город на Тракте старой Империи: Ларекольте. В распоряжении патрона было не больше пятидесяти тысяч легкой и тяжелой конницы, а также пехоты. Ловко используя подвижность собственной армии, знание местности, помощь местного люда и любые источники информации, Гаспар загнал превосходящего числом противника за стены Ларекольта, отрезав линии снабжения с Неваррой и потеряв при этом не больше десяти тысяч павшими и раненными. Тяжелый аромат спелых яблонь смешивался с запахом конской сбруи и пота. Ветер нежно шевелил раскидистые ветви. Между деревьев мелькали фигуры солдат, их доспехи отсвечивали тусклым металлом сквозь листву. Где-то вдали звенели молоты оружейников... Мельсендре тоже внесла свой вклад, хотя... Главная часть заслуг по разведке принадлежала нескольким «специалистам» из Антивы, нанятым патроном перед началом военного похода. Мрачные фигуры появлялись у палатки Гаспара де Шалона в любое время дня и ночи, наполняя рисунок на земле меж ног офицеров содержанием, а затем бесследно исчезали, не задерживаясь нигде поблизости на лишнее мгновение. Все, кроме одного... — Миледи. Девушка вздрогнула, за удар сердца покрывшись мурашками. Тот самый, проклятый наемник из Антивы подкрался сзади незамеченным и без труда смог бы перерезать горло. Пальцы непроизвольно сжали складки простого платья. Она сознательно замедлила дыхание, как учили — вдох на четыре счета, выдох на шесть. — Происхождение мое не столь и благородно. Подобное обращение на оскорбление походит. В ответ раздался мягкий, почти музыкальный смех. — Быть может. — В вашей речи не чувствуется акцента. Совсем. — Спасибо за комплимент. — Отличаетесь от прочих. — Это хорошо или плохо? — Смотря как посмотреть. Главное, что справляетесь с поставленной задачей. — О... Об этом не беспокойтесь. Ваш патрон: выдающийся лидер. Гаспар де Шалона справился бы и без нашей скромной помощи. Мы только позволили... срезать углы. И уменьшить потери. А после подсказки о характере вражеского военачальника... Осмелюсь сделать предсказание: по меркам войн, все закончится довольно скоро. И без ненужной крови. Мельсендре непроизвольно передернула плечом — ее кожа покрылась мурашками от фамильярности этого опасного незнакомца о собственном господине. Вместе с тем, девушка не могла без остатка подавить любопытство к стоящей за спиной персоне, достающей сведения будто бы из-под земли или прямиком из вражеского лагеря. Не будь добытые факты неизменно полезны, юный бард заподозрила бы наемников в двойной игре. Мельсендре прикусила внутреннюю сторону щеки и, не оборачиваясь, провела ладонью по коре яблони, будто ища опору: — Хорошая новость. Наконец. Наемник сделал шаг ближе, его перчатка легла на ствол рядом с ее рукой. Сухие листья хрустнули под сапогом, когда он наклонился: — Потому как, вам здесь неловко? — Здесь? Неловко? — Да. Посреди полей, лесов. В дороге. Девушка чуть замялась и кивнула. — Предпочитаю города... И яблоки здесь горькие... После короткой паузы, следующие слова вырвались из нежных уст словно бы по собственной воле: — Как и правда на этой войне. — Города... Переплетенье камня, крови, порывов искренних и лжи, лишь шаг от нечистот до красоты. Понимаю... — Вы... — Да? Мельсендре почувствовала, как холодный клинок страха медленно входит между ее лопаток. Этот человек пах не потом и сталью, как обычные солдаты, а чем-то чужим — как будто его одежда пропиталась дымом далеких земель, где не действуют знакомые законы. — Зачем тратите время на меня? — Потому что это танец. Делаете шаг, взмах руки, каждое необходимое па. Часть движений выглядит бессмысленно, но без тех умрет и прелесть танца. Иной бы походя сорвал цветок. Но я... терпелив. Пока терпелив. — Цветок — аллегория? Насколько пошлая? Мельсендре спиной почувствовала мужскую улыбку. Видимо, нечто изменилось в позе: едва заметно скрипнула кожа перчаток или сапог. — Вы... необычны. И в этом ваша ценность. — Не опускайтесь до пустой лести. Вам нечто нужно. И вовсе не мой «цветок». Такие не тратят времени на пустые танцы. Интуиция молчит, будто испуганный кот в углу. Но чтобы в итоге не хотели, двум господам служить не стану. И о текущих делах патрона не осведомлена. Ответа не последовало. А когда девушке стало казаться: собеседник растворился, как появился, на плечи той опустились крепкие руки в тонкой черной коже, а ухо обдало теплым дыханием, вопреки ожиданиям отдающим мятой и терпким запахом неизвестных трав. Будто олицетворение мыслей о тянущемся к горизонту морском побережье на далеком севере. — Вы правы. И ошибаетесь в главном. Ваше место подле Гаспар де Шалона и будущее доверие патрона — неповторимы. Вы вместе, как шедевр. Исключительны. Этот совместный танец позволит вам столь много. Просто не представляете... Когда его шаги затихли, Мельсендре впервые за вечер сделала полный вдох. Она сорвала яблоко с ближайшей ветки и с удивлением обнаружила — плод оказался червивым. Будто сам сад давал ей знак: красота лишь маскирует гниль.
