Дурное начало

      — Тепло... — единственное слово, словно капля меда.       Нерия напоминала луковицу, распахнувшую большую часть одежд вплоть до простой льняной рубахи. Внимательный взгляд сразу цеплялся за неуместную, деликатную вышивку темной нитью у ворота. А следом глаза спотыкались о прихваченную холодом кожу на щеках, покрасневшие уголки глаз от слез на морозе, потемневшие от грязи ногти и ломкие растрепанные волосы. Расслабленно откинувшись на стуле, юная эльфийка радовалась комфорту, как весенний цветок раскрывается навстречу яркому солнцу. То целиком — заслуга Бетани. Скрестив ноги на полу и мирно улыбаясь при закрытых очах, чародейка удерживала в фокусе заклятье, разогревавшее груду потрескивавших валунов. Все — свалены в грубый, помятый медный таз с собственной историей. Витиеватой. Найден в обгоревших развалинах бани, когда приказ Гаспара — беречь постройки с печью, еще не достиг ушей солдат. Обменян на брагу. И вдруг — в руках Бетани через «лучника», что первым здесь попытался убить их с Морриган. Охотник вызнал про «огненную чародейку» в ученицах у «Избранной», и неуклюже выразил свои извинения.       Прищурившись, Морриган внимательно следила за ученицей. Рост способностей девушки иного мог бы и изумить. Она следовала советам вдумчиво и постоянно практиковалась. Как результат — Бетани уже вполне смело вносила в формулу своего основного заклятья изменения, стремясь к большей точности, силе и не размениваясь на рост сложности или затрат маны. Алые зрачки опустились к пышущим жаром камням. Они едва изменили оттенок, но будь это металл доспеха... Уголки губ ведьмы приподнялись в ответ на мысли, стремящиеся в опасном направлении. Единственным препятствием, мешавшим ученице превратить заклятье в смертоносный инструмент войны и пыток, был страх. Для большинства — естественный. Страх преднамеренно и беспричинно причинить боль или смерть тому, кто в моменте не несет угрозы. Морриган подбирала этому простую аналогию: «пакт» со сверхъестественным началом — открыв дверь насилию и смерти, порог вовсе не обязательно переступать, но каждый миг, что наступает «после» — уже испорчен самой возможностью.       Глаза ведьмы не ловили отблеск свечи или случайный луч солнца, и все же — иногда в них будто отражался иной свет. Как и сейчас, когда они с жадностью скользили вдоль пребывавших в полном беспорядке каштановых кудрей ученицы. Последние дни Бетани все чаще подолгу задерживалась в этом доме или крутилась где-то поблизости, предпочитая это суетной Крепости и одинокому углу у печки в чужом доме, среди сумевших пережить демонов и мертвецов. Морриган не утруждалась вникать в изобретательные объяснения, лишь подмечала — за плотным частоколом слов прятались простые эмоции: отчужденность, страх перед лицом творящегося вокруг, нежелание становиться пешкой в чужой игре. И словно эхо ведьме вспоминались слова ученицы посреди пламени и мертвецов о комфортной роли ведомой, когда не нужно выбирать.       Внимание Морриган вернулось к столу и к Нерии. Комната странным образом разделилась на два лагеря. Слева — люди, справа — эльфы. На столе были рассыпаны разномастные бумажные обрывки. Рисунки татуировок эльфов, выполненные грифельным стержнем. Девушка добилась за минувшие два дня неплохого результата. Нежно проводя пальцем по изящным линиям, чародейка уточнила:       — Алим?       Не открывая глаз, Нерия поморщилась:       — Приставить его ко мне было...       Повисла пауза, и Морриган аккуратно уточнила:       — Умно?       Эльфийка выдохнула, открыла глаза, направив взгляд к потолку, и согласилась:       — Наверное. Его присутствие — камень, привязанный к ноге. И вовсе не потому, что он мне неприятен. Но он... Как мрачное напоминание о чем-то, о чем никак не получается поговорить. И все же, умно. — Девушка хмыкнула. — Разумеется, как только он увидел, что я работаю угольком, он раздобыл нечто получше...       Тихо сидящая в углу, за спиной Нерии, и латающая нечто из одежд Маржолайн, Галия без предупреждения вклинилась в разговор. Голос был тихий, но ровный, без дрожи:       — В разговоре с супругой хозяина замка, чтобы добиться желаемого, маг использовал ваше имя, госпожа.       Вздернув бровь, в демонстративном удивлении, но не испытав того ни на йоту, чародейка едва заметно склонила голову: «сообщение принято». Уверенность черноволосой чародейки укрепилась — эльфы-слуги и курсирующие сквозь них, как кровь по жилам, слухи... В умелых руках это подобно ножу у горла. Девушка в углу не подняла глаз и не отвлеклась от дела, но ведьма не сомневалась — юная особа все подмечает, только по совсем иной причине, нежели Лелиана или Маржолайн.       Нерия пробубнила:       — Кто бы сомневался... — И продолжила громче. — Брат подсказал идею. Отвратительно... практичную. Прибывшие с армией Орлея эльфы не самая благодарная публика. Наверное... Нет, было бы странно, случись иначе. Немногие из них вообще отвечают. Я не разбираюсь в мимике, кроме самого простого, но взгляды... Хотелось бы понимать еще меньше. Ну а те, что готовы слушать и отвечать — только осознав мои намерения... уходят. Словно я краду последнее. Но... — Нерия потерла нос, собираясь с мыслями. — Морриган, они умирают. В лагере нет болезней, нет голода, и даже холод пока нам не угрожает... Временное «благополучие», понимаю. И все же — слуги умирают. Головоломка без решения. Следствие без причины. Впрочем... Мне, чтобы чувствовать себя паршиво изнутри — достаточно и голых фактов. Алим разыскал, куда сваливают тела, и договорился. Не все эти рисунки с лиц мертвецов. Но многие.       Нерия покосилась на Галию, будто извиняясь. Эльфийка в углу не подняла головы. Сложно было выбрать — сдерживает ли она эмоции, игнорирует ли сказанное или равнодушна. Морриган наблюдала за профилем Нерии из-под опущенных ресниц. Ведьма прекрасно понимала: неуемное любопытство и острый ум приведут девушку к горькому ответу. Морриган медленно кивнула, то ли сказанному, то ли собственным сомнениям, а взгляд вернулся к рисункам. Ко всем разом и ни к какому конкретно. Нежданная помощь пришла со стороны Бетани — поднимаясь с пола и потягиваясь с усталым выдохом, она поинтересовалась:       — Какая история прячется в набросках?       Алый взгляд Морриган скользнул от рисунков к ученице:       — Хитришь? Иное спросить хотела. Как мне в магии это поможет.       Бетани прикусила губу и приподняла брови в насквозь фальшивом изумлении:       — Поймана с поличным.       Прежде чем наставница продолжила, к разговору вновь подключилась нетерпеливая художница:       — Да! Это... Важно узнать. Что ты видишь в этих рисунках?       — Юная особа, быть может, разницы во фразах не увидит. Но твой вопрос, Нерия, глубок. Сложен. Сколь легко невинным видом обмануться. — Морриган нежно коснулась грифельных линий и продолжила. — Простые ответы так желанны. Но не здесь. Река загадок, исток в известных землях обретает. Власть и сила. Взаимосвязаны, но не продолжение друг друга. Может, рисунки эти ключом к магии послужат, к которой мне не подступиться. Второй мотив — наследие и память. Эта магия... Моя мать, Флемет, искусна в «фокусах»... была. Такие сперва простыми кажутся, а затем... — Морриган хмыкнула. — Что такого — в медведя обратиться? Она это давным-давно освоила. Зверем стать. Птицей. Таинственный источник силы и легенд о ведьмах Хасиндов. Многое — правда. Но заклятье... Нерия.       Эльфийка моргнула:       — Да?       — Ты бы оценила. Не просто формула, слоями. Но рисунок, сотканный из рун.       — Рисунок? — интонация вопроса вышла почти мечтательной, откликаясь в ведьме тихим удовлетворением.       — Да, такой только живой и подготовленный заранее ум целиком охватит. И ухватит. Не блажь, он важен, руны иначе назначение принуждает воплощать.       Возникла пауза, которую немедленно заполнил голос Бетани:       — Выходит — понять: «как», чтобы освоить и повторить дар матери?       — Для начала. Только для начала.       Нерия воскликнула:       — Но и это много!       — Это не просто: свобода в небесах парить, сила врагов крушить. Пусть мать даже в дракона так обращалась. — Все, включая Галию, открыто удивились, шире распахнув глаза. — Это принцип. В точности такой, какому вас обучила. Смысл рун, связь между ними, затем — слои, и внезапно — непоследовательность связей. И что-то дальше, глубже. Как правильно руны располагать, чтобы большего от них добиться. Несложно угадать, наша магия — язык, на котором мы коряво говорим, не всегда смысл понимая, как чужеземец. Мы что-то в темноте на ощупь ищем. А с кем мы говорим? Как вам такое? — Нерия переглянулась с Бетани. Обеих опалил жар в словах Морриган. Но и заставил думать. — Кто нас слышит? Новый слой загадки. — Морриган наклонилась вперед, вернув взгляд Нерии к себе и поймав его в ловушку пылавших глаз. — И даже этого мне мало. Вот о чем подумайте. Их боги... — Резкий взмах руки в угол, где, как испуганный зверек, замерла эльфийка. — И моя мать. Два разных имени, но суть — едина. Некоторые горы моложе, чем эти символы на лицах. Кто их начал рисовать? Они сами, как продолжение их веры? Или они только повторяют, бездумно за частичку прошлого держась, а авторы сих рисунков — сами «боги»? Зачем?       В комнате повисла тишина. Бетани сглотнула. Нерия моргнула. В этой густоте об пол нежно звякнула игла, выскользнувшая из скрючившихся пальцев Галии.       — Простите...       Морриган поднялась со скрипнувшего стула и двинулась к потупившейся эльфийке. Все выдохнули. Бетани спросила:       — И что ты поняла?       — Не так уж много. Есть схожесть... Нечто общее. Догадка. Некоторая часть узора, как древняя скала, в качестве руны может выступать. Такой — что мне и близко смысл и характер непонятны. Тогда в формуле заклятья... Можно предположить... Как если б к каждой прочей руне добавлялась. Приставка? Окончание? И словно... Как твои рунические рисунки, Нерия. — Пальцы Морриган нежно коснулись щеки Галии, приподнимая лицо навстречу пытливым алым зрачкам. — Если этот рисунок, словно часть руны, в него ману можно было бы направить, заставить работать. Знать бы как...       Нерия, поджав пальцы в кулачки, деликатно и осторожно поинтересовалась:       — Практиковаться... Не на Галии, надеюсь?       — Что?.. — Морриган встрепенулась. — Нет... Нет. Такое неразумно. Даже мертвецы бы сгодились. Для начала. Но пока об этом рано.       Остроухая чародейка Круга поморщилась:       — В чем подвох?       Тут вмешалась Бетани:       — Полагаю, раз они: не руны в привычном понимании, то так, как ты, Нерия, направляешь ману в начертанные тобою символы — не сработает. Это нечто другое. Я бы скорее предположила — это схоже с заклятьем, которые меня заставляют практиковать...       Брюнетка не смогла договорить — щелкнув пальцами свободной руки, ведьма оборвала ее, выпалив:       — Именно. Твое заклятье, тут всегда Алима поминаю, как и многие другие — оно указывает: «что» должно случиться, и «где». «Где»! Это не совсем явно в рунах читается. Как нюансы в том, как одно и то же слово произносят. Интонация. На ощупь импровизируя, опыт копим. И с практикой точность обретаем. Точность, но не понимание. Эти символы... Как часть картины в целом. Это лишь догадка. Но, например: кто-то заклятье произносит, и им лишь эту метку достаточно правильно упомянуть. Чтобы... — Морриган вздохнула, мысль ускользала.       Нерия нахмурилась, затем дернула головой не соглашаясь:       — Говоришь, все отмеченные валаслинами эльфы носят на лице метку: «Я здесь». Все для... удобства?       Бетани неуверенно кивнула, добавив:       — Чтобы богам было легче найти свою паству.       Морриган хмыкнула:       — Это размышления. И только. «Боги»... — Чародейка презрительно фыркнула. — Символ веры... Уж простите, я цинична, и в подобное не верю. Память подсказывает: еще один народ существует, с целым пантеоном, что всех подряд метил, заковывая в цепи. — Оборвав прикосновение с лицом эльфийки, Морриган повернулась к остальным. — Но, давайте о другом. Тему сменим.       Нагло сев на недавно занятый наставницей стул, младшая из чародеек уточнила с легким весельем в голосе:       — Дракон?       Морриган подошла к стулу Нерии сзади, опираясь на спинку, она тем самым вынудила эльфийку смотреть на себя под непривычным углом, запрокинув голову:       — Что с ним? — Ведьма безупречно искренне заглотила наживку.       — Вчера. Его пролет над лагерем. Морриган. Брось. Слухами земля полнится. Все считают его либо твоей зверушкой, либо... Ох, это и неважно даже. Суть в том, что вас запрягают в одну упряжку. Так и?..       Старшая из чародеек внимательно смотрела в глаза ученице, но на самом деле — сквозь нее. Морриган пыталась взвесить три окружавшие ее маски. Что стоит говорить здесь и сейчас. Что — нет. В конечном счете она пришла к простому выводу: в ловушке должна быть приманка, если у охотника в союзниках не «удача», а «расчет».       — Дракон...Вчера Маржолайн мне интересные новости принесла. Ничего нового, но иногда «когда» важней любого «что». Здесь у нас котел из множества ингредиентов на медленном огне. Стоит ли перечислять? Щепотка беженцев и брожение усилилось. Гораздо проще на компромисс идти, с тяготами мириться, когда жуткий враг где-то в небе, а не на соседней койке. Вот и вся интрига.       Нерия спешила вклинить свой вопрос:       — Но?..       Морриган ответила, не дожидаясь полной фразы:       — Как — совсем-совсем другая история. — Твердый и поблескивающий алым взгляд без слов отрезал: «не продолжай».       Разочарованно выдохнув, эльфийская чародейка без пауз вынула из рукава другое:       — Мне продолжать? Ну...       — Конечно. У твоей задачи не только прямая польза для меня, но и иное измерение. С кем Алим общался? Расскажи.       Бетани с интересом взглянула на подругу, тоже ожидая ответа. Под каштановыми кудрями пробуждалась жадность до каждой крупицы, составлявшей общую картину. Морриган показалось — даже внимание Галии в углу заострилось на текущем разговоре.       — Хм... Да. Когда все обговорено, а я рисую, он продолжает с кем-нибудь беседу. Я не вслушивалась. Но теперь, когда ты обратила мое внимание... Буду внимательнее. Обычно это просто другие эльфы. Те, что подозрительно косятся на меня, но разговаривают с ним. Или кто-то из тех, с кем он договорился, чтобы нас пропустили к окоченевшим мертвецам. Но знаешь, пару раз мелькало одно и то же лицо.       — Эльфийка?       — Да.       — Бриала?       — Я не... А, впрочем. Да, пожалуй. В смысле — ее имя звучало похоже.       — Хорошо.       Бетани оживилась:       — Ты говорила... Не сразу уловила. Армия Орлея грамотно организована. Крупное и мелкое — все под контролем. И ты хочешь их уши, глаза и руки.       Морриган кивнула и поморщилась:       — Прозорлива. Много от Лелианы берешь, а она рада давать. — Щеки Бетани едва-едва порозовели. — Ее мотив понятен... Эгоизм, как бы привлекательно со стороны не выглядело. Целеустремленность, искупление, и множество иных умных слов. Сколько ловушек за привлекательностью острого ума. Твой мотив... Мутная водица. Ее пути извилисты. Мой совет — Нерии держись, горцев. Например, того парня, что тебе в рот так открыто смотрит. — Теперь Бетани заметно покраснела и открыла было рот, но старшая из чародеек продолжила неумолимо. — Выбор и последствия. Твою свободу не стремлюсь отобрать. Или обобрать. Но сосредоточься, и моих слов смысл улови. Маржолайн Лелиану прекрасно людей читать обучила. А ученица наставницу превзошла, потому что опыт и талант больше, чем только опыт. Какая б маска ни была одета, какой бы макияж черты ни скрыл... То, что скрыто, узрит. Сейчас — вокруг тебя лица. После — маски. За некоторыми — боль или безумие. Последнее — заразно.       Бетани сдвинула брови, переваривая сказанное, и, с осторожностью подбирая слова, переспросила:       — А что скрыто за твоей маской?       Все в комнате замерли, как по команде. Задержал ли кто-нибудь дыхание? Наверняка.       — То, что не следует видеть. Лелиана уже заражена. Мне хватит и одной.       Обратив взор на подругу, Нерия сделала большие глаза, явно выражая мнение — Морриган преувеличивает, чтобы запугать их. Но ученица ведьмы восприняла слова наставницы серьезно, в глубокой задумчивости прикусив губу и погрузившись в мысли. Никто не заметил реакции Галии, буквально впервые столь полно выпавшей из рутины и открыто рассматривавшей спину хозяйки.       В дверь постучали. Скрипнули петли. Пахнуло морозом. Вместе с широкоплечей фигурой Колгрима, припорошенной свежим снегом, в помещение предательски проникла тревога. Суровые глаза пересчитали присутствующих, оценивая и не делая исключений, споткнулись об рисунки на столе, но задержались только на Морриган. От следящих за гостем холодных угольков не скрылось, как лицо воина на миг смягчилось, прежде чем воля вернула броню на место. Уголок рта чародейки чуть приподнялся, но и только.       — Избранная. — Отрывистый кивок и белые крупинки обратились каплями на досках пола. — Осложнение.       Морриган цокнула ногтем по спинке стула Нерии, уточняя:       — И?       — Марселлина де Гислен.       Чародейка скривилась предвкушая:       — К делу.       От разыгранной миниатюры Нерия картинно закатила глаза, но Колгрим ровным тоном просто продолжил мысль:       — Сама знаешь, до прихода беженцев, два дня тому назад, между нами и Церковными служками сохранялся баланс. Хрупкий, как первый лед. Как наказано — несли слово только тем, кто приходит и желает слушать. Без шума. Непересыхающий ручей...       Бетани перебила мужчину, пусть даже и немедленно покраснев от такой дерзости:       — Горцы знают орлейский?       Тихий и неожиданный для большинства, из дальнего угла донесся ответ Галии:       — Лагерь огромен. Сонм людей. Для тех, кто спрашивает и настойчив, эльфы — проводники, они же переводят чужое слово на родной. Добровольно.       Колгрим кивнул, стрельнув взглядом в Галию:       — Рабы знают лагерь лучше хозяев и владеют языками. Бегло или хорошо — не мне судить. Лисы. Хоть с виду — сушеная рыба. Но в этом муравейнике остроухие и нам дадут фору.       Галия равнодушно вернулась к ниткам c иглой, прекрасно владея собственным лицом, но Нерия на грубые слова вскинулась:       — Перво-наперво — они не рабы...       Равнодушный взгляд и приподнятая бровь Колгрима пресекли диспут до его начала. Мужчине было настолько плевать на мнение эльфийки, насколько он укоренился в собственном мнении.       Морриган хмыкнула, ободряюще потрепав эльфийскую чародейку за плечо, и оглянулась на погруженную в работу девушку:       — Эльфы. Интересный поворот.       Колгрим хрипло кашлянул в кулак:       — С беженцами — пришло половодье. Они слушают. Запоминают. Пересказывают, не таясь. Двое подпитывают десяток. И дальше, как сель. Эта паства не сломлена и не растоптана невзгодами, но войско Орлея... Голод по надежде поднимает голову. И им не нравится, когда захватчик, память о котором зудит как надоедливый комар, отнимает то, что они совсем недавно сделали своим.       — Церковь — Орлей. «Избранная» — Ферелден. Армия здесь, но и я здесь. Враг многочислен, я — одна. В небесах дракон — но все живы. Предсказуемо. Ты многословен, ближе к сути.       — Только в присутствии Избранной. Сегодня, на регулярной мессе, где как символ авторитета представляют Урну со священным прахом Андрасте, беженцы начали роптать. Один робкий голос, два, и сразу вся толпа. Ложь, клевета, обман. Весь срам наружу. Марселлина отреагировала жестко. Хлесткая речь и кулаки Храмовников. Обычно это бы умерило пыл, дав время и простор для умиротворения. Но... — Колгрим развел руками.       — С мессы три часа минуло. А ты только сейчас у моего порога. Значит?..       — Да. Люди поначалу разошлись. Я, как и многие — обманулся. А взбрыкнувший конь тем временем обратился в неуправляемое стадо.       Морриган медленно выдохнула, опустив взгляд на Бетани, словно ища среди каштановых кудрей опору:       — Лелиана с Роном со вчерашнего вечера на ногах. Шевалье при исполнении, но поводок у барда. Три покалеченных десятника, ответственных за обозы с провиантом и инструментами. Один за другим. Пьяные драки и покоробленная честь, все на ровном месте. Чушь... Им обоим — не до того. Маржолайн — тень у порога Изольды. Сама себе на уме, но и причина есть — шутка ли: ночной беспорядок в склепах. Под иным углом — осквернением легко назвать. Мертвецы — чувствительная тема: источник страха и чудесный повод... для кровопускания. Удивительный узор.       Колгрим насупился:       — Связь?       — Подчерк...       Морриган в раздражении поджала губы и, приняв решение, сняла с печи верхние одежды. Ей нужно было в эпицентр. Для прочих, молча обратившихся во внимание и слух, это послужило сигналом. Крякнувший стул, скрип половой доски, шаги и шорох ткани. Чего ждать — непонятно, но никто не собирался отставать. Присматривать за домом осталась только Галия.               

* * *

              С неба сыпался не снег, мелкая пороша. Ветер, то налетал, поднимая вымпелы, флаги и подолы теплых юбок, то стихал, немедля сменясь с морозной свежести до ароматов лагерной жизни. Она не была уже кипучей, как в первые два или три дня, но сохраняла пока первоначальный импульс, неумолимо стремясь свести телодвижения и мысли лишь к рутине.       На улице к скромному отряду во главе с Морриган присоединились двое — бессменные сопровождающие. Женщины в круге мужчин. Но в дополнение к двум горцам, пока прикрывали дверь, навстречу поспешал новый вестник. Вечно хмурый Штилле. Будто бы еще сильнее поседевший горец коротко склонил копну волос и хрипло отчеканил:       — В долину прибыли всадники. Верховые. И часу не прошло.       Морриган цокнула языком:       — Не беженцы, значит. Что известно?       — Пара имен, что на слуху. Тэган и Прет.       Бетани позади встрепенулась, выпалив:       — Так скоро?       Ведьма покачала головой, отрицая:       — Отчего же. Они верхом и весьма спешили. И без того несколько недель ушло. Как же все не к месту. Что с ними?       Штилле указал всем за спины, на крутой склон долины, за которым скрывались отроги Морозного хребта. Запад. Затем перст сместился к ближайшему пологому склону южнее, где в хорошую погоду можно было рассмотреть верхушку Тракта среди жидкого перелеска без листвы, не так и далеко от ставки злополучных Шевалье.       — Не скрывались. Там встреча с орлейцами и вышла. Без четверти часа тому назад. Сейчас, думаю, уже у Крепости. Или внутри.       Нерия, сдерживая порывы любопытства и прикрывая рот варежкой, уточнила:       — Важные персоны?       Тихо, будто только меж собой, ей ответила ученица ведьмы:       — Вполне. Родственник Эрла и... Второй — местный военачальник, вроде так.       Окинув напряженным взглядом дымные столбы печей, словно мистические колонны зала, в котором потолком служили облака, Морриган обронила:       — Дурные вести в одиночку не приходят. Так ведь? Тэган и Прет, как и Эамон с семейством, отныне — благородные заложники. И только. Но ценность этой пары — спорна. Их природа, пусть и едва-едва, им вред все же чинить дозволяет. Прилюдно оскорбить, вызов бросить. Вся эта, набившая оскомину, шумиха про репутацию, честь, мнение толпы. Присутствующим, полагаю, это хорошо известно. Потому... Если глупость все же совершат — их сломают, иллюзию благочестивого порядка не потревожив. Не получиться — исчезнут. А они ведь люди Эрла, родная кровь по роду или клятве. Если совсем кратко...       Колгрим сухо подытожил:       — Свежее дерьмо.       Варежки не позволяли щелкнуть пальцами. Поэтому Морриган просто хлопнула массивное, жесткое как коряга из-за одежд, доспех и мышц, плечо.       — Штилле — с Алимом или Маржолайн свяжись. Передай: пусть за прибывшими в оба глаза смотрят. Если вдруг — это возможность для меня. Но сейчас они — лишь шум. Колгрим. — Морриган жестом призвала воителя указывать им путь. — К беженцам.       Штилле не медлил. Колгрим кивнул.       Шаг за шагом дорога превращалась в пройденный путь, а переполненная долина: шевелилась, пыхтела, стучала. Тройку привычных улиц, извивающихся меж домов, из которых и собиралось поселение, едва ли вышло бы сыскать. Сквозь дворы, мимо разобранных построек, рядом с телегами, палатками и снежными отвалами пролегли новые тропы. Старое сгинуло, и новое воспрянуло на «костях».       Скрипнул снег, а вместе с ним и плохо смазанная ось ручной повозки. Из-за ближайшего сарая вынырнуло пятеро солдат. Двое тащат, трое — рядом. Кто-то кивнул Колгриму, широкоплечего горца легко было и заметить, и запомнить. Другие, которых было больше, кивнули женщинам, едва ли разбирая — кто здесь кто, но словно бы предполагая — кто мог бы быть среди них. Между тем взгляды группы неизбежно задерживались не на суровых, окрашенных морозом лицах, а на содержимом, едва прикрытом грубой мешковиной. Два тела. Мужчины. Эльфы. Мертвецы, отмеченные и холодом, и истощением. Минута — и солдаты со скорбной ношей скрылись с глаз. Морриган скривилась и, не обманув ее, раздался надтреснутый голос Нерии:       — Нетрудно сообразить, почему ты увела меня от деликатного вопроса. Так безопаснее. Не столь глупа. Пусть сообразила с опозданием. Все же, предпочла бы знать. Ты-то точно понимаешь — в чем причина. Прошу.       Окинув чародейку Круга настороженным взглядом, ведьма вновь скривилась, но, вместо «нет», поставившего бы точку, она произнесла другое:       — Допустим.       Кажущийся равнодушным или даже отрешенным, в диалог вмешался Колгрим:       — На них плевать. Всем. Просто и понятно.       Ведьма чуть качнула головой, отрицая:       — Вовсе нет. Если Нерия настаивает... Что же. На самом деле эльфы здесь необходимы. И сильнее, чем горцу или магу Круга со стороны кажется. Армия Орлея неоднородный монолит.       Бетани тихо обронила:       — Простолюдины, наемники и... Шевалье?       — Упростим. Шевалье и прочие. Элита и мясо. Меч и щит. Или, если хотите: честь, маска и герб против пайка, палатки и дисциплинарных палок. По меркам лагеря обязанности высокородных минимальны. Кто же их обслуживает?       Нерия выдохнула облачко пара, смотря себе под ноги:       — Эльфы.       Бетани кивнула, сложив одно с другим:       — И никогда — другие. Никогда — солдаты. Они мало по-настоящему соприкасаются друг с другом. Шевалье бравируют, другие смотрят на сияющий символ и греются в его свете. А эльфы — невидимки.       Морриган хмыкнула, отметив:       — Твоя патологическая склонность к жарким аналогиям понятна, но, как я вижу, пылающие метафоры ты тоже полюбила?       — А кто виноват...       — Ты права. Но, к сути. Таково биение сердца этого войска. К тому же вспомните: без конницы — символ славы потускнел. Двум как никогда необходим третий. Ниже всех. Кроме того. Много ли здесь видали: обозников, людей в прислуге, ремесленников и им подобных?       Ответил Колгрим:       — Есть немного. Но ежели на них все, что тащат остроухие переложить — хребет недолго сдюжит. А терпение иссякнет и того быстрей.       Бетани с готовностью добавила:       — Тут-то и очередь солдат.       Ведьма возразила:       — Солдаты — чернь, но не бесправный скот. А значит, и контроль лишь с оговоркой. Такого своевольно не выпорешь, тихо придушить не пригрозишь. В руках оружие и за каждым — пригляд десятника, а с того спрос выше. Выходит, и в палатку, к своим вещам и телу — Шевалье таких легко не пустит. Кремень, кресало — искры. На марше или в зимнем лагере такой «союз» для дисциплины — удар смертельный.       Нерия вскинула голову и попыталась возразить:       — Тогда...       Морриган остановила возглас движением руки:       — Твое недоумение объяснимо. Это лишь часть целого. В Орлее эльфов на равных служащими в армии не считают. Кто-то, быть может, в уме их держит, но на бумаге — пустота. Квартирмейстера спроси попробуй: сколько эльфов на довольствии? Он не будет лгать. Их нет. А значит...       Колгрим сплюнул, подводя итог:       — Гляньте вокруг, уши торчат на холоде, но у них даже шапок нет. Встретить у общего костра — редкость. Теплый угол для них — роскошь.       Мрачным росчерком добавила и Бетани:       — И если хозяевам самим чего-то не хватает, то у «остроухих» это кончится первей.       Ведьма кивнула:       — Отсюда можно рассуждать. Неужто под таким давлением эльфы никак меж собой не организуются? — Нерия открыла было рот, но Морриган ее опередила. — Вряд ли. Не зря Лелиана из Рона вытянула — припасы чуть быстрее тают, чем должны. Мелкое воровство, которое не замечать предпочитают. И все же, мир суров. Кто-то вопреки всему умрет. А кто-то своими крайним избран будет.       Нерия все же вклинилась:       — Бриала?       — Не всесильна.       Нерия кивнула, не возразив, не выпустив наружу ни одного нового вопроса. Молодая чародейка Круга поддерживала общий темп, крепко сжав зубы и мерно выдыхая. Взгляд девушки направился к мелькавшему среди построек горизонту — холодная белая безбрежность озера и неба, строгий, но не остекленевший, а живой — отражавший внутреннюю мысль.               

* * *

              С самого начала — беженцы не растворились в военном лагере. Им даже не дали перемешаться с остатками местных жителей. Как стало известно от Изольды: по негласной договоренности Гаспара с де Гислен, беженцам отвели угол, прежде всего удобный для Церковных нужд. Плотный, тесный лагерь стихийно вырос на занесенных снегом огородах, среди чернеющих, скрюченных садовых деревьев, прижавшись к восточному склону долины, тяготея к Храму, но отступив под внешним давлением орлейцев от любой постройки или военной палатки минимум на два десятка шагов. Эту межу стерегли две группы, контролируя новичков и в меру сил присматривая за перемещением ферелденцев по лагерю.       Когда Морриган и остальные вышли к этой «черте», первая группа стражей бросилась в глаза — Храмовники. Незарегистрированные маги, отступники, одержимые — их вотчина. Это лежало на поверхности. Удобная причина, которую так легко передавать из уст в уста. Внимание Морриган цеплялось за другое. Цепь небольших трепыхающихся на ветру костров, и больше, чем у половины в теплых белых одеждах и накидках с уже посеревшим от грязи нижним краем — женщины. Необычно много в одном месте. Морриган видела в этом дальновидность: меньше угрозы, мягче хватка. Другие... Были не на виду. Серые стражи. Эти следили за угрозой куда более жуткой и реальной, чем страхи Ордена. Мор и его поветрие. Морриган помнила наставления матери, ставшие особенно требовательными среди тех последних месяцев посреди Коркари: внимательно осматривать добычу, не доверять источникам воды, которые раньше считались надежными, вовсе избегать плодов, кореньев и грибов, всегда обходить порождений дальней стороной, не оставляя следов. И также хорошо ведьма запомнила слова Алистера и не совсем необоснованный страх простых ферелденских солдат перед Серыми. Капля зараженной крови, смешанная со слюной, могла стать началом. И ничто не смогло бы уже предотвратить конец.       Морриган нарочито остановилась на виду. Она слышала впереди неровный тон разговоров на повышенных тонах, отрывистые выкрики. Котел беженцев закипал или уже кипел.       Бетани следила за наставницей, Колгриму внешне было наплевать, как и другим горцам. Но Нерия спросила:       — Чего мы ждем?       Ведьма покосилась на эльфийку, но ответила:       — Чтобы нас заметили. — Ближайшая пара Храмовников действительно, напряженно обменявшись взглядами, неотрывно следила за группой и, прежде прочего, за «Избранной», полностью теперь игнорируя происходящее за спиной. — И его.       Из-за ближайшей постройки с внешней стороны «границы» появилась мужская фигура. Посеребренные виски, щетина, твердый шаг, напряженная челюсть. Морриган кивнула ему:       — Риордан.       Тот ответил взаимностью и сухим голосом:       — Госпожа.       — Как быстро я вознеслась.       — Я — реалист.       — Ты — Серый.       — Это почти одно и то же. — Губы мужчины тронула едва заметная улыбка.       Ведьма кивнула в сторону шума:       — Угроза?       — Полагаю, речь о «нашей» стезе? — Алые зрачки неотрывно следили за текущим командиром Серых стражей, и тот решил просто дать ответ. — Ни в чем нельзя быть уверенным. Ничего, что привлекло бы наше внимание. К счастью. Но если поветрие коснулось кого-то совсем недавно... В самом начале — это лишь слабость, которую так легко спутать с недоеданием, усталостью, переохлаждением. Мы проверяем: когда можем и кого можем — жар, зуд, сыпь... Но это — не гарантия.       — Это куда лучше, чем можно было надеяться. Спасибо. — Риордан лишь пожал плечами, не совсем понимая, за что его благодарят. — Маги-целители из Белого Шпиля сюда вхожи?       Мужчина окинул Колгрима внимательным взглядом, словно по привычке взвешивая и оценивая, и вздохнул:       — Сказал бы — нет. Храмовники...       Морриган оборвала его на полуслове:       — Марселлина и Эрон? Наверняка. Были слухи... Она сердца милосердием хотела «поразить», ему важней безопасность врачевателей и кнут ради контроля. Тут Гаспар на его стороне, вероятно, оказался. Какая хворь среди солдат вспыхни, маги-целители незаменимы. И ваша неуверенность насчет следов Мора среди беженцев ведь именно на их чашу весов ложится. Что изменилось?       Взгляд Серого стража ожесточился и стал острей, легко парируя ищущее слабину алое жало:       — С чего вы взяли, будто нечто поменялось?       — Проверяешь? Пусть так. — Морриган с готовностью кивнула, отметив краем, как жадно Нерия и Бетани впитывают каждый звук. Жест в сторону Храмовников послужил прологом. — Они решали: кто внимания достоин, кто нет. Это ведь так просто. Здесь нет теплых изб. Только телеги, палатки, снег и костры. Ладно — сам захворал, а ребенок? Наизнанку душу вывернешь, все любому рассказав. Какие тут принципы? При таком раскладе — никто бы рта не посмел раскрыть. Но что я там слышу? Ропот? — Голос чародейки стал подобен холодной стали. — Что изменилось?       Скулы Риордана словно свело, настолько крепко тот стиснул зубы. И только косой взгляд в сторону белых фигур за границей слышимости показал, на кого направлены эмоции мужчины:       — Эта целительница... Из ваших, как я понял.       Бетани не выдержала, выпалив как есть:       — Винн?       Риордан кивнул продолжив:       — Просто пришла вчера утром и занялась больными. Храмовники... не стали применять к ней силу. Когда она довольно холодно отчитала их, при личном разговоре, те, к моему удивлению, просто приставили к ней пару своих. А сегодня утром за ней увязалась четверка магов из ставки Ордена, как на поводке. Работа спорится, насколько я могу это охватить своим умом.       Морриган хмыкнула:       — О да. Проклятое милосердие. Если видишь — делай. Не жди, не думай, просто помогай. Суть андрастианства, что под толстым слоем догматов скрыта. И результат — она им руки развязала. Церковь задолго до этого Лотеринг злобой заразила, когда народ толпой повинных на кострах сжигал. Они запомнили, и сюда в себе это принесли. Семена взойдут.       Бетани позади хрипло выдохнула. Риордан побледнел переспросив:       — Что?..       — Выбор и последствия. Все наши грехи всегда путь к нам назад находят. Когда мы их не ждем. Сейчас иное важно. Отбросим сложное. В их головах, полагаю, несколько простых идей. Церковь Орлея — врет. Орлей — захватчик. Храмовники — орудие Церкви. «Избранная» — ферелденка. На ее стороне — дракон, сила, Урна, правда и сам Создатель. Если на мечи броситься — «Избранная» защитит. А затем... Если не остановить — побоище и печальный конец идеи Крестового похода. — Морриган резко втянула воздух после тронутой гневом тирады и выпалила, словно плюнув ядом. — «Вера».       Нерия робко поинтересовалась:       — Что мы будем делать?       Бетани положила подруге руку на плечо. Ведьма обернулась, смерив обеих взглядом, и, вдруг смягчившись, ответила:       — «Мы». Это ценно. Но все же, речь больше обо мне. Мой шаг в этот котел... — Мориган нахмурилась. — Необходим очень хороший план.       Осматриваясь, Колгрим сурово обронил:       — Или простой, а потому надежный.       Переведя взгляд на воителя, ведьма, вполголоса повторила:       — Простой... — Вернув внимание обратно к набитому людьми лагерю беженцев, Морриган спросила саму себя. — Кто правила созидает, а из них порядок?       Повернув к девушке голову, Колгрим все же решил ответить на брошенный в пустоту вопрос:       — У кого палка.       — С Винн начнем. Там, где она, — больные и слабые. Уязвимое место толпы. Оттуда путь сквозь этот беспорядок и проложим.               

* * *

              В снегу осталось четверо Храмовников. Три женщины и один мужчина. Вывернутые руки, разбитые носы, содранные скулы. Какие бы приказы ни сыграли роль — пускать в лагерь беженцев «Избранную» они не дозволяли. Криница и Жур оказались в меру хороши. Но основную роль в коротких схватках сыграл Колгрим. Неожиданная скорость массивного мужчины в доспехе и плотных зимних одеждах сбивала с толку. Жестокость и готовность убивать тормозили мысли противников, превращали ноги в студень. Но, хрипя и скаля зубы, вопреки всем своим инстинктам, воитель сохранил контроль. Верный единственному слову ведьмы — он не добавил к ее ногам ни одного трупа. Это давало слабую надежду, но... Двое Храмовников, те, что были дальше, покинули свой пост, спеша доставить весть вышестоящим. Морриган не давала себе обмануться — настал конец хрупкого баланса. Риордан предпочел остаться позади и вовсе в стороне от этих распрей. Колгрим же подотстал — «присмотреть» за тылом.       Сейчас перед чародейкой было несколько перевернутых телег с натянутой поверх них и между ними тканью, с дополнительной теплой завесой спереди из зыбкого костра. Не задворки, но отгороженный от прочих край, предоставленный больным и слабым. И лучшее, что можно сделать в поле. Краем сознания Морриган отметила — у кого-то на плечах обнаружилась не пустая голова, но куда важнее были две фигуры в белом справа от узкой щели входа. Мужчина и женщина, уже схватившиеся за мечи. Слева у огня грелась тройка женщин — по две одежки, теплые платки. Давно не спавшая молодка с тусклым взглядом — видно она смотрела здесь за всем «хозяйством», и две постарше. Первая недобро кашляла, другую за ногу робко держала безмерно укутанная в теплое малолетка. Внутри — поддернутая жаром коленопреклоненная фигура Винн, в сумраке самодельного убежища склонившаяся над чьим-то телом.       Там, где собралась толпа, уже куда отчетливее были слышны крики: «Они нам врут... Им наплевать на нас, и мы здесь сдохнем... Вы предлагаете самоубийство... Лучше, чем согнуться... Говори за себя... Мой отец... Зато моя мать еще жива... Теперь нам не нужны их подачки... В бездну их угрозы... Просто захватчики... Но у них мечи, и еда...».       Игнорируя пытливые взгляды, страх и молчаливую угрозу, Морриган произнесла:       — Сначала — тепло. — Внимание ведьмы переключилось на Храм, затем — на склон долины, наконец, взгляд заскользил вдоль повозок. — Жур, ближайшие повозки обойди. Грубо сбитые ящики у скамей или под возницей со следами опалин, или же из металла. Внутри — камни. У перевернутых повозок их могли высыпать: просто рядом или как крепежи по углам использовали, и снегом могло припорошить. Все, что найдешь — сюда. И никого не слушай. — Внимание Морриган перескочило на ученицу, а голос упал до шепота. — Контроль над этим местом нам толпу и бунт позволит в зачатке придушить. Но в нашем случае контроль — не сила в чистом виде.       — Ты пришла не к тем, кто криком уговаривает себя к насилию, а к тем, кто умирает. Чтобы...       — Порядок. Где-то нужно начинать. А тут без палок обойдемся. Но для тебя нам лириум необходим.       Бетани уловила намек с полуслова, замолчав. А ведьма, развернувшись, шагнула в сторону палатки. Одна из женщин, сдерживая кашель, вымолвила:       — Вы... Она?       Игнорируя, чародейка сосредоточилась на Храмовниках. Оба до скрипа стиснули клинки, не отводя взглядов. Мужчина — тривиален, рядовой. Можно согнуть, сломать труднее. Женщина — молода, но на одеждах метки, что позволяют распоряжаться любым с символом меча, чей пост на разделительной меже. Стянутые туго волосы, под капюшоном и не разобрать оттенка, твердый взгляд, побелевший от напряжения шрам над бровью. И эта поза... Морриган уловила в ней готовности защищать, не смогла только разобрать — кого. И так некстати — этот стержень воли давлению не поддастся, но с чего-то надо начинать:       — Пропусти.       — И не надейся. Единственная причина, почему наши мечи в ножнах — здесь больные и дети. Обнажив против нас оружие...       — Ох, нет. — Всплеснув руками, Морриган приняла открытую для удара позу. — Во-первых, мы им лишь бока намяли. Оружие? Не с нашей стороны. Во-вторых, это недопонимание, и только. Хороший шанс, что так вышестоящие чины тебе это и представят. Ты меч держишь — значит, отвечаешь. Но мечом здесь не выиграть. — Морриган выдохнула, втянула стылый воздух и рявкнула. — Винн! Не ты ли на себя ответственность тут взвалила?       За пологом раздались болезненные стоны, шорох, движение. Суховатая рука бережно отодвинула ткань, и вот перед чародейкой предстала загадочная целительница Круга. Уставшая, но собранная и готовая продолжать столько, сколько нужно, до последней капли. Краем зрения Морриган отметила, как вспыхнувшая было Храмовница переключилась на Винн, и там проскользнуло... уважение? Забота?       — Морриган. — лишь констатация, даже не вопрос.       Переведя взгляд на Храмовницу, ведьма обронила:       — Охраной не хуже моей обзавелась?       — Охраной?.. Ах, это. Сторм и... Евангелина, они сопровождают меня здесь. Как я полагаю — для моего удобства. И для собственного спокойствия.       Морриган не упустила паузы перед вторым именем, взгляда целительницы — остекленевшего всего на миг, а также румянца на щеках вооруженной девы. Ведьма не поставила бы на смущение, но сдержанная радость?.. На ровном месте в глубине «Избранной» подняло голову любопытство, чтобы немедля вспыхнуть ревущей завистью и жаждой. Морриган кивнула, продолжив разговор:       — Ты — неизменна. И в принципах. И в целях. Каков расклад?       Винн поморщилась и преподнесла факты — как есть:       — Ничего неизлечимого. Если тебя интересует Мор... Да хранит нас Создатель. Сюда он не проник. И ничего иного, что угрожало бы лагерю. Переохлаждение, все, что этому сопутствует, особенно если пустить на самотек. Несколько обморожений — пальцы, щеки и носы. Один перелом. Просто...       — Их много.       Целительница кивнула:       — И это тоже. Постоянно приходят новые. Если тебе больше ничего не нужно...       — Говорят, сегодня с тобой целители из Белого Шпиля?       Винн нахмурилась, но увиливать не стала:       — Так и есть.       — Мне нужен их лириум.       — Нет. Он необходим лекарям и больным...       — Полагаю, у каждого не менее двух лириумных зелий. Столько, сколько они могут в критический момент без вреда принять. Но вряд ли кто в день рискнет больше одного опорожнить. Их четверо, мне нужно... Три. Это обмен. Я здесь — чтобы помочь.       — Допустим. Но позволь тогда узнать, с какой целью тебе нужен лириум? — в спокойном голосе Винн была твердость, возраст и опыт.       Морриган покосилась на Храмовников, интересуясь больше девушкой. В присутствии Винн оба стреножили себя, став словно статуи. Позади приближался скрип снега — тяжелые шаги Жура. Горец с натугой тащил старый, истертый и немного перекошенный латунный ящик, полный валунов. Ведьма махнула Бетани. Ученица, шепнув нечто Нерии, поспешила оказаться ближе.       — Я взгляну? Без вреда и злого умысла. — Винн неуверенно кивнула. Не дав сомнениям проясниться, кому-то опомнится или возразить, Морриган скользнула за полог, придержав его для двух своих людей.       Единственное освещение — узкая полоска света. Она выхватывала из сумрака головы и ноги. Восемь детей, десятка полтора взрослых. Пол, очищенный от снега до земли. Грубые настилы, кое-как приподнятые на ладонь над мерзлой почвой. Здесь было все, что описала Винн, но беглый взгляд выхватывал из общей массы также: жар, бисер пота на лице, подрагивающие веки. И тепла едва хватало, чтобы вода не покрывалась коркой льда. Все целители, каждый в мертво белом, смотрели на вторгнувшихся. Больные же были равнодушны. Вязкую тишину резал кашель, сиплое дыхание, булькающие сопли.       Морриган указала в центр:       — Ставь.       Винн вошла следом:       — Морриган?       Жур без церемоний, скрипнув о метал камнями, опустил ящик. Бетани без команды шагнула к ближайшему магу Шпиля, требовательно указав на пояс с притороченным сосудом. Пара слов и керамика перекочевала в девичьи руки, а содержимое — в нее.       — Морриган! Здесь больные. — В голосе Винн прорезалась угроза.       На звук внутрь проникла голова Евангелины. Взгляд тревожный и немой вопрос: «стоит ли вмешаться?». Морриган сделала вид, что ей плевать. Она повернулась к Журу, и низким голосом посыпались холодные команды:       — Бегом к нашим. Кто в травах разбирается, одного или двух с головою на плечах. Жар, лихорадка, боли. Пусть травы с собой прихватят. Одна нога там, другая здесь. Ах, и снега по пути набрать. Кыш! — Жур не медлил. Вслед наружу вылетел ровный голос ведьмы. — Криница — алкоголь и в чем воду вскипятить.        Бетани в центре палатки уже уселась, скрестив ноги, прямо на землю перед камнями и, закрыв глаза, вызвала к жизни заклятье. Винн явно была готова обратиться за помощью, будто неосознанно поворачиваясь за этим именно к Евангелине, и Морриган переключилась на чародейку Круга:       — Поэтому я не там, где сейчас кричат, а здесь. Ты ведь тут одна? А они... — Морриган указала не целителей Белого Шпиля. — ...никогда не были в таком походе. Да... А им... — Жест в сторону Храмовницы. — ...плевать?       Губы в тонкую линию, сжавшиеся кулаки. Слова больно укололи девушку, легко проникнув сквозь «броню» хладнокровия и собранности, но вместо хлесткого ответа взгляд Евангелины вновь метнулся к Винн. Морриган отметила и это, удивившись, что девушка молчит, ища ответа у другой. Однако ведьма пока не собиралась давать чародейке Круга слова:       — Для большинства здесь травяных настоек, теплого питья или крепкого алкоголя хватит. Но, ты это знала. Уверена, Церковь, Шевалье и воины Создателя целителя твоего размаха в своих рядах или среди солдат желают видеть. Ты частью их иерархии не желаешь быть — и они ничем не делятся. Поэтому у тебя нет рычагов, кроме личного авторитета. А ко мне за помощью не пришла, потому как не в силах необъяснимую неприязнь преодолеть. Не доверяешь. После твоего провала с Эрлом и моего вмешательства, куда не просят, все только обострилось. В этом не мне тебя судить. Моя помощь здесь, сейчас вам позволит сосредоточиться на тех, кто плох на самом деле. Как ты вообще выбираешь? Между плачущим ребенком, матерью, которую трясет, но ей важней дитя, и мужиком со сломанной ногой. Или первыми те оказываются, кто громче плачет и стенает?       — Я... Разумеется — помогаю всем. Между одним, вторым и третьим нет может быть выбора. Помощь нужна каждому. Такова стезя целителя.       — Ах. Вот как. Собой манипулировать позволяешь?       — Я служу и отвечаю на искренние просьбы.       — Просьбы? Выходит, приоритет — не тяжесть — настойчивость, а жизнями убедительность и жалость управляют. Нет, ты, наверное, права. Таков долг целителя, что поделать. Слышишь крики? Это — хаос. Ты — причастна. Бездумно «ошейник» Ордена с людей сняв, ты путь к насилию открыла. Ведь, в отличие от Храмовников, ты без условий помогаешь, ничего взамен не требуя. И они уже на тебя начали рассчитывать, как на данность, что бы за глупость не готовы были сотворить. Милосердие без правил, без порядка, лишь источник боли и будущих потерь.       — Громкие слова. Сколько ты здесь, минуту? Порядок и покой здесь нарушила не я. Ты. Милосердие не причина бунта. Причина — холод, страх, ложь Церкви.       — Холод, ложь — причина злобы. А я о готовности к насилию. Толпа, конечно же, не твоя забота. Не дело целителя ею управлять.       — Тебе следует...       — Помнишь, там, на Тракте, мы разделились. С чем ты вернулась?       От камней волнами растекалось тепло, касаясь рук, лиц, вызывая вздохи удивления и облегчения. Винн подобралась, чувствуя подвох, но искренне не понимала ни причины, ни сути вопроса:       — О чем ты?       — Алим рассказывал, как, вопреки напутствию Искателя, вы толпу создали, твоего «чуда» требовавшую, как восхода солнца. Не со зла. Ты щедро их надеждой одарила. Безвозмездно. Безусловно. Но ты одна, и время твое не беспредельно. И если правил нет, а жизнь близкого тебе важней соседа... — Морриган не стала разжевывать намек, дам ему повиснуть в паузе, прежде чем продолжить. — Наверное, ты многих там спасла. Но Храмовник, с тобой ушедший — мертв. Нерия — чудом уцелела.       — Это бессмысленно. Здесь, среди больных, такой диспут неуместен. И этот яд в твоих словах... Зачем? Твое вторжение... Кому оно действительно поможет? Только даст Храмовникам повод для насилия. Чувствую ли я вину за то, что сделала мало? Что потеряла кого-то по пути? Ощущаю ли я ответственно за чужие жизни? Конечно! Но не за то, что я сделала меньше, чем могла. И точно не за чужой выбор, сделанный по совести и в свете Создателя.       Морриган грустно улыбнулась, скользнув взглядом чуть в сторону и найдя там взгляд Евангелины:       — Вера... Это чудесно. Но так бессмысленна, если ты слаба. Светоч — чтоб обогреть руки. А власть, сила и порядок — веру в пламя до небес обращают. Тебе простительна недальновидность, ответственность за малое в противовес большому. Ты — целитель. К слову, снаружи женщина с грудным кашлем в обществе других. На холоде. Если ее терпение иссякнет, а хворь заразна? Почему не распорядилась, или сама ею не занялась?       — Сначала дети. И не я командую здесь. А они... — Винн указала на целителей. — ...тут по доброй воле.       Алые зрачки крепко держали взгляд Храмовницы за плечом чародейки Круга:       — Вижу. Но маги именно твоих распоряжений ждут. Командует действительно тот, у кого клинок. Она — власть. Но почему молчит? Тебе в рот смотрит? Приказ важней людей? Эй! — Без варежек щелкнуть пальцами было просто, как дышать, так Морриган привлекла внимание ближайшего целителя Шпиля. Взгляд ведьмы не сулил хорошего моложавому и гладковыбритому орлесианцу. Тот сморгнул, не в силах отвести взгляда. Опасно холодный голос ведьмы отрезал, не повышая тона. — Встал и проверил тех, кто снаружи.       Маг сглотнул, взвесил — кто к нему ближе, опасней, и подчинился. Этого Евангелина уже смогла стерпеть:       — Вы не имеете права отдавать приказы магам Шпиля.       Морриган ответила спокойно, будто читая прописные истины:       — Против устава? Этот грех мне по плечу. При всех меня остановить сможешь? Впредь — на другого не оглядывайся, выбирай, действуй. Это вопрос твоей совести, в конце концов. Последний вопрос. У многих жар. Возможно — лихорадка. Риордан в курсе?       — Стражи их осматривали. Здесь точно другие хвори.       — Только по прибытии. — Резко сбавив тон почти до шепота. — Поветрие могло позднее проявиться. Но, ты уверена, что...       — Да.       На лице Морриган медленно расцвела улыбка, хищная, как оскал:       — Резко. Значит, ты не хуже Серых. Кто бы сомневался. Чтобы увериться, признаки?       Винн чуть замешкалась, ответив тихо — только для стоящих рядом:       — Кровотечения, сыпь разного рода, разумеется — жар, спутанность сознания, иногда — светобоязнь.       По обоюдному согласию разговор будто бы стал интимным, не для чужих ушей:       — И их отсутствие гарантии не дает. Откуда «точно»? — Не упустив тень сомнения на лице Храмовницы, Морриган вздернула бровь.       — Ощущение. Я... Знаю. И... — В глазах женщины читалось без труда — она поняла, куда именно нанесла удар Морриган, как знала она и то, что проиграла, не в силах парировать аргумент «верой» и спорным утверждением о собственной одержимости духом.       Морриган сделала шаг вперед, преднамеренно плавно протянув руку и сжав плечо Винн, как знак поддержки:       — Извини. Ни твою роль, ни мотивы не оспариваю. Но одной надеждой, без контроля, их жизни тебе не сохранить. А что может быть важней? — Переведя внимание на Храмовницу, ведьма продолжила. — Риордан. Регулярный порядок осмотра больных Серыми необходим. Об этом договориться — твоя обязанность. Выбирай.       Евангелина до скрипа металла сжала кулаки, взглянула на Винн, затем отрывисто кивнула и вышла.               

* * *

              В присутствии «Избранной», хмурые горцы скупо, но без лишних трений, делились с магами из Белого Шпиля простыми секретами: как выжать пользу из трав в лесу — даже без огня. О многом представители высокого искусства раньше даже не могли подумать. Не все в белых одеяниях знали ферелденский, что частично объясняло их заторможенность без инструкций со стороны. Но Нерия легко втянулась в суету по ходу дела, подначивая Винн, неплохо знавшую оба языка, переводить, советовать, делиться знаниями, а не молча с головой тонуть в работе.       Около осунувшейся, но сурово державшейся за заклятье Бетани таял снег, на камнях кипела вода, отвары. На всю палатку и через щели на несколько метров окрест распространялись терпкие ароматы, напоминавшие о лете, покое, позволявшие дышать легче. Пихтовые почки, отдельно смесь чабреца с шалфеем и эльфийским корнем. Немного эдельвейса и, конечно, брага. Криница направился не в военный лагерь, а к остаткам местных. И вернулся не один. Узнав, что и кому необходимо, не убоявшись ни хорей, ни Храмовников, следом явилась тройка женщин в помощь. Цепкая на лица память Морриган подсказала: две из трех участвовали в том сражении с мертвецами на перекрестке.       После Жур и Криница заняли места поодаль, назначенные наблюдать больше за тем, кто может в происходящее вдруг вмешаться, чем за самой «Избранной».       Следом вернулась Евангелина с Риорданом и парой Серых. Девушка смотрелась напряженной, как тетива лука в преддверии боя. И перемены ее немало удивили, даже сбили с толку. Морриган догадывалась: по пути туда и обратно Храмовница успела все взвесить, увидеть Колгрима, зализывающих раны и униженных подчиненных, весьма вероятно — отправить рапорт, может даже вспомнить об иерархии, о приказах... Риордан лишь слегка кивнул Морриган, отлично придерживаясь нейтральной маски, и приступил к делу, стараясь не мешаться под рукой.       Невольно бросая взгляды через щель на Винн, Храмовница встала рядом с Морриган у полога. Сама чародейка смиренно ждала, выступая символом, на который осторожно бросают взгляды, но не смеют тревожить. Суета только вокруг, она же внешне — покой и неподвижность.       Тихий голос девушки первым разорвал преграду тишины:       — Орден не может не отреагировать на столь дерзкий выпад нашему авторитету и на нарушение приказов.       Морриган кивнула:       — Авторитет для них важней приказов. Важней реальной угрозы малефика и одержимых. Цинично, но только так они безопасность могут обеспечить, без лишнего насилия принуждая подчиняться. В мою пользу одно: де Гислен угрозу породила, которая мою дерзость с лихвой перекрывает. Нет удивления, почему их обычно скорый ответ так запоздал?       Евангелина окинула чародейку внимательным взглядом и медленно кивнула, давая смыслу как следует впитаться:       — Ждут развязки, чтобы одним махом отреагировать стальным кулаком на все и сразу. Вы словно спрятались в тени шторма.       — Воображение. Чудесно. Тебя это только красит. Жаль, время для разговоров на исходе. Второй акт этого представления вот-вот начнется. — Кивком головы ведьма указала на мелькающие среди телег фигуры и приближающийся шум.       Наконец, сквозь собственный гомон и страсти, толпа разглядела происходящее под носом. Источник их устремлений, опора для надежд и ненависти — все на расстоянии вытянутой руки. И людской поток устремился туда, где мог объединиться вокруг символа, став чем-то большим, чем разгоряченный сброд.       Морриган надеялась: люди успеют как следует перегореть, прежде чем все к этому сведется, устанут от накала, отупеют от криков, проголодаются наконец или замерзнут. Но по горящим глазам и красным лицам она догадалась — надежды тщетны. Первые же вышедшие на линию прямого взгляда выдохнули: «Избранная», и вздох покатился по толпе волной, будто зримое проявление облегчения, а вместе с ним — пена шепота: «Хозяйка дракона», «Нашедшая Урну», «С ней Создатель». И словно с согнутых усталостью спин рухнул груз ответственности.       Смело шагнув вперед, чтобы костер не отгораживал ее от пришедших, Морриган облекла себя в доспехи власти и превосходства, резанув толпу командным голосом:       — Тишина и порядок. Это место для больных и слабых, не для криков и пламенных призывов.       Из толпы немедля раздался моложавый выкрик:       — Вернемся к центральному кострищу и обсудим там!       Чародейка отрезала на месте:       — Нет. Мы здесь будем говорить, где совесть и остатки разума вас от глупости на коротком поводке удержат. Того, кто выкрикнул — вперед. Либо так, либо дальше без меня. Пусть ваши проблемы Храмовники и церковники де Гислен решают.       Толпа заколебалась, как колосья на ветру: то ли отступить, то ли оглянуться на соседа. Смятение, сомнение, осторожные ростки сопротивления. Никто подобного не ожидал в лоб, словно снег кинули на побелевшую от жара сталь. Среди десятков лиц, сонма однообразных масок Морриган не смогла выделить ни одного, способного говорить за всех. Никто не выступил вперед, взяв на себя ответственность и слово. В этом было и хорошее, и дурное. Наконец, среди людей возникла суета, что быстро переросла в принятие и общую решимость. Лавина. Мгновение и, отводя потупленные взгляды, вперед втолкнули виновного паренька, зим семнадцать от роду, глаза — как у олененка, впервые увидевшего на расстоянии прыжка желтые зрачки оголодавшего, злого волка.       — Имя. — хлестко, словно плеть.       Парень сглотнул, лишний раз оглянувшись на ждущие чего-то лица. Он будто только что впервые их разглядел, осознав — ни одного, кого бы он знал, ни друзей, ни соседских пареньков через улицу, только чужаки. Морриган про себя смекнула: либо сирота, либо его близкие слишком стары или умны для всей затеи.       — Орвульф.       — Хорошо, «волчонок». Сегодня ты — мой. Рядом будь. Наблюдай. Кто себя столь же неуместно поведет, как ты, лицо запомнишь, а затем укажешь.       Глаза паренька едва не стали вдвое больше, но, с готовностью замотав головой, на кивок это мало походило, он поспешил занять указанное место. В толпе прокатилось удивление, пара ругательств едва коснулись острого слуха Морриган, некоторые взгляды пытались заколоть паренька на месте. Чародейка проигнорировала все, показав: она приняла решение и точка.       — У нас здесь не сбор вождей, не выбор вожака. Кто готов говорить, не за всех, а за себя, шаг вперед. Если уж некто впереди — тишина, ваша очередь придет. Мой вопрос прост: с чего весь гвалт? Только главное, что наболело. Ну, кто смелый?       Молчание. Косые взгляды на расправившего плечи и старающегося выглядеть важным Орвульфа, любопытные — на палатку позади, источавшую легкие клубы пара и необычные ароматы, настороженные — на оказавшуюся прямо за Морриган Храмовницу. Наконец, среднего роста мужчина с сединою в бороде, шагнул вперед:       — Легнар я. Как и многие тут — на земле живу, с земли питаюсь. Своим трудом. Да... Тревожит нас... меня то есть...       — Да говори уж за всех...       Волчонок стрельнул взглядом на Морриган, она, перехватив немой вопрос, лишь едва кивнула. Паренек метнулся к краю толпы, но так, чтобы руки его не достали, и указал пальцем:              — Она!       Сквозь зубы тут и там раздались ругательства, но больше удивления, чем злобы. Морриган жестом попросила Легнара ждать и коротко скомандовала:       — Выйди.       Широкоплечая женщина средних лет, явно имевшая отношение к кузнечному или плотницкому делу, раздвинула толпу без страха. И пусть ее тянули за рукав назад, она шагнула вперед, бросая вызов. Вслед летел свистящий шепот: «Зачем?», «Постой...», «Куда ты лезешь?..». Приметив широкую ферелденскую косу из-под облезлой шапки, Морриган решила: она скорее плотник. Чародейка подавила усмешку, не дав холодной маске ни треснуть, ни сползти. Обернувшись, она встретилась с Евангелиной взглядом. Та была сосредоточена на каждом движении, словно солдат на первой линии за минуту до начала свалки.       — Глупость и расплата.       Без возгласа, звука или движения в уме ведьмы выстроилось заклятье в тот самый момент, как с мерзким шипением Морриган выхватила из костра обугленную головешку. Раздались возгласы — удивление и ужас. Едва заметный кнут магии связал их. Женщина хрипнула, сдерживая крик. Сцена вышла жуткой. Прочие звуки стихли. Пальцы ведьмы крошили уголь, дымились, волнами распространяя аромат паленой кожи. Но мелко подрагивала и стонала сквозь стиснутые зубы — совсем другая.       Выждав несколько мгновений, Морриган подвела черту:       — Хватит. — Бросив головешку обратно в пламя, нарочито медленно обернулась к людям и демонстративно отряхнула черные от сажи руки, разорвав заклятье.       Будто разом выпустив весь воздух, бледная, как окружавший снег, стоявшая перед толпой женщина завалилась, где стояла, не разбив себе лицо только благодаря метнувшемуся к ней «волчонку». Толпа нестройно выдохнула. Шепотки, как единый порыв ветра, принесли с собой обрывки молитв, и одно-единственное слово: «Избранная». В нем почти утонуло и наполненное страхом: «Ведьма»...       Благодарно улыбнувшись пареньку, Морриган обернулась к Евангелине:       — Лишь шок и изнеможение. Без необратимого вреда. — И мягче, тише. — Будь добра. В палатку — пусть осмотрят.       Губы Храмовницы вытянулись в тонкую линию, снег под ботинком скрипнул. Дернув подбородком — девушка, наконец, отпустила до боли сжатый эфес клинка. Подойдя и перехватив у Орвульфа женщину, куда более спорно и умело, чем можно было ожидать, Евангелина поволокла ее в палатку, что-то поясняя на ходу в ответ на встречный вопрос уже за скрывшим все пологом. Приглушенный хриплый голос Бетани что-то подтверждал, но внимание Морриган уже вернулось к Легнару:       — Продолжай.       Моргнув, мужчина кивнул, снова открыв рот:       — О чем я... Что меня тревожит. Кроме холода и армии Орлея?       — К сути.       — Да... Их Церковь...       — Их?       — Все так, уважаемая. Их, не наша. Они молвят слово, гладко говорят, все в правильных одеждах. Но все чужое. Словно птицы в небе, красивые, но им там наверху точно ровно, что тут внизу творится. Нас не приглашают на молитву, не впускают свободно в Храм, нас туда едва ли не гонят в строго назначенный час. Никто не слушает наши тревоги, беды. И недосягаемые святые мощи, как трофей... Среди нас нет ни одной ферелденской Сестры Света. Мой отец пережил захватчиков, пусть оба его брата и померли на той войне. И пожары были, после которых оставались только штаны, да рубаха. Спасибо, что живой. И зимы после засухи. Все было. Но никогда и никто не пытался встать меж мной и Создателем. И не выйдет!       Гул одобрения покатился по толпе. Кулаки сжались, взгляды заострились. Морриган подняла руку, одним этим движением заставив людей замолкнуть. Именно этот момент «выбрал» Риордан, чтобы показаться из палатки. На мгновение замерев, оглядывая людей, он нашел глазами чародейку, подошел и вполголоса произнес:       — Пока удача на нашей стороне. Пусть так и будет. И спасибо, это даст нам чуть больше... уверенности. И умерит страхи что-то упустить. Я помешал?       — Нет. Благодарной я быть должна. Своих людей уводи. Вам в этом не следует... застрять.       Серый страж кивнул, заглянул за полог, позвав соратников, и трое тихо покинули сцену, заставляя простых людей расступаться одним взглядом исподлобья. Тем временем на своем месте вновь возникла Евангелина. Морриган, в который раз, вернула внимание к Легнару.       — За себя говорил, а за всех вышло?       По толпе прокатились сдержанные смешки. Многие закивали. Морриган позволила себе паузу, глубоко вдохнув и выдохнув в серое небо:       — До меня кривотолки дошли, что некоторые к горцам ходят, чтобы их истории выслушать, вопросы задать. Правда?       Так и не отпущенный назад в толпу Легнар подтвердил, наряду с одобрительным гулом от остальных. Ведьма задала следующий вопрос:       — Их слова вас не смущают?       Стоящий перед всеми мужчина неуверенно обернулся назад, но того встретили лишь одобрительные кивки, мол: «говори давай». Он откашлялся, почесал бороду, будто бы такой разговор был ему уже вовсе «не по рангу», и начал:       — Конечно... Многое из того, что они говорят, странно. Даже дико... Да и не шибко они разговорчивые, прямо скажу. Хэх... Но мы же простые. И горцы тоже — прямые как палка. Наши. Один язык. Они слушают и честно отвечают. Ничего своего не навязывают. Ну и... Мы... Я уж точно не семи пядей. Однако же вижу: даже то, что дико — правда. Только вот они там. А мы здесь.       — Сейчас горцы, наряду с целителями Белого Шпиля, вашим больным помогают. Представим... Если... так и впредь будет, и свои молитвы прямо в этом лагере вместе сможете проводить?       Люди переглянулись. В спокойной беседе, при непрерывном, но мягком давлении, исходящим от Морриган, самые острые страсти улеглись, обратившись обратно в тлеющие угли. И то, что недавно казалось верным, вдруг стало чрезмерным. Кто-то закивал, волнами покатился шепот, как шорох листьев в дубраве. Чародейка никого не торопила, смотря строго поверх голов, чтобы никого не спугнуть своим вниманием. Вскоре нестройный шум обратился в общий гул, и Морриган пришлось вмешаться, приподняв руку.       — Просто руку поднимите. Кулак — если да. Раскрытая ладонь — если нет. Волчонок — смотри внимательно.       — Да, госпожа...       Лес рук вскинулся к небу.       — Что скажешь?       Голос паренька задрожал:       — Кажется... — Он втянул воздух. — Это «да»!       Морриган обернулась к Евангелине:       — Все на тебе сошлось. Каков твой выбор? Случайный эпизод в правило превратить, порядок поддержав. Но решение отстаивать придется. Вновь и вновь. Это риск. Или приказами и уставом защититься, как щитом. Это просто. И не сомневайся, никто никому вреда не причинит. Сегодня.       Евангелина держала взгляд чародейки добрую минуту. Можно было только гадать, что за мысли в эти мгновения метались за отлитой из камня маской. Затем, медленно, но твердо, Храмовница кивнула. Морриган приподняла бровь, давая понять: этого мало. Раздался слышимый для всех, хриплый от напряжения голос:       — Так и будет. Столько, сколько выдержит мое слово. Первая кровь — и всё кончится. — Шагнув к Морриган, наклонившись, она добавила вполголоса. — Ты сделала меня соучастницей.       Ведьма развернулась к людям:       — Видите? Как среди вас отыщется пара подлецов, так и среди них люди чести с совестью и состраданием найдутся. А еще там есть эльфы.       По толпе вновь прокатились сбрасывающие напряжение смешки.       — Ну и славно. — Вернув взгляд через плечо к Евангелине, Морриган добавила. — Каждый, надеюсь, понял. Прежде чем невыносимо стало, да так, что любая глупость единственно разумной видится, ко мне стоит обратиться. — И уже куда тише, только для ушей Евангелины. — Трюк с камнями, как ты наверняка догадалась, можно и без мага провернуть. Только время нужно, и порядок, чтобы они всегда под рукой были. Но если вдруг — к горцам обратись. А при смекалке, это польза не только для больных, но и для дозорных, вместо того, чтобы беспутно дрова на ветру переводить.       Девушка моргнула, весьма недоверчиво ища подвох. Но алые зрачки демонстрировали только открытый вызов и легкую насмешку. В конечном счете Евангелина коротко кивнула, вероятно сама не поняв — она просто согласилась или отблагодарила.       Порош, тем временем, сменилась полноценными снежинками. Развернувшись и хлопнув по плечу Орвульфа, ожидавшего в паре шагов любого знака, Морриган громко возвестила:       — Раз так, я бы больше о вашем быте и трудностях узнать хотела. Каждый о своих проблемах сможет рассказать. Пойдемте. Орвульф — рядом держись.       Ответом был разношерстный гул, полный облегчения, и напряженные улыбки...               

* * *

              Морриган втянулась в танец меж людей со всей возможной деликатностью, что она переняла у Лелианы, подметила у Маржолайн, и что клубилась дымкой едва осознанных воспоминаний в жилах. Десять минут легких разговоров о том: кто здесь и откуда, и люди вокруг расслабились настолько, что это стало зримо. Открыто перемещаясь среди людей с вертящимся где-то рядом «волчонком», Морриган задавала резкие вопросы, сразу подмечая суть быта, нехватки дров, скудные запасы пищи. Черновлосая дева продуманно держала себя «над толпой», но едва, будто досягаемая — но только если встать на цыпочки и подтянуться. Почти «одна из нас», но не совсем. И легкий юмор, расслаблявший застывшие от холода, настороженности и испуга лица.       Все шло по плану чародейки к логичному концу. По крайней мере — на сегодня. Завтра Морриган намеревалась подумать о том, как сделать предстоящее для беженцев чуть предсказуемее, чуть лучше. И, разумеется, в обход намерений Марселлины, осознанно идя на конфликт, зато внезапно для себя — обхаживая Храмовников Эрона.       Найдя глазами Орвульфа в двух шагах, посреди толпы и набирающего силу снегопада, Морриган его поманила:       — На этом, думаю...       Острый, изогнутый чуть кверху, как хищный стальной коготь, клинок пронзил ее живот, войдя в тело со спины, лезвие без труда рассекло плотные одежды и плоть. Привычное для ведьмы приглушенное эхо боли делало картину нереальной. Она втянула воздух. Время замедлилось. В голове глухо ухнуло сердце. Холод сжал внутренности когтистой лапой. Морриган потянулась к магии и поняла — не ощущает маны. Вспыхнули вопросы: «яд», «рунический клинок»?.. Лезвие вышло — и тут же вошло снова: второй и третий удар слились в один. Сердце сбилось с ритма. Ведьма хрипло выдохнула и поняла — она в снегу, на четвереньках, как зверь. Рубаха и штаны намокали, обжигая кожу. На расплывающейся белизне снега, прямо перед лицом — быстро-быстро появлялись капли крови. Кровотечение из носа... Ужас затопил Морриган — лириумная отрава. Кто-то кричал, чьи-то сапоги перед самым носом, прикосновение к плечу. Чародейке было все равно — она умирала слишком быстро. Зрение окрасилось по краю бордовой темнотой, дыхание сбивалось, на языке яркий вкус железа, и лед изнутри... Судорожно мечась, как в капкане, мысли Морриган упирались в единственный вариант... Сладкий — как яд в терпком вине: силой оставшейся в жилах крови, пока она вся не оказалась на снегу, обратиться, прямо перед всеми.       Из последних сил посмотрев вперед, чародейка встретилась глазами с испуганным Орвульфом. Он успел присесть на корточки прямо перед ней, потерянный, испуганный и одинокий. Кривая улыбка девушки вышла жуткой... Она наполнила «танцующую» формулу заклятья трансформации силой, черпнув ее из остававшейся пока внутри крови.       Прежде чем плоть начала меняться — в мыслях Морриган воцарился покой, во внутренней тишине сплелись: ожидание, предвкушение, ярость и чувство вины перед Бетани и Лелианой.       Люди отхлынули в стороны как от огня, и резанули крики паники: «лживый демон», «Андрасте, защити». В ответ летело: «это убийство», «наша Избранная»... Кто за что — не разобрать. Их заглушил скрип щелкающих костей, рвущаяся ткань. Морриган ощущала море боли, в которой она тонула с головой. Влажный звук рвущихся мышц и кожи. Чей-то вой...       Когда, пошатнувшись, ведьма поднялась, то оказалась выше всех. Массивнее в плечах. Вокруг... Липкий ужас. Который заставляет замереть без звука, пока что-то внутри не щелкнет, сломавшись, и оставив после спасающееся бегством животное начало. Прямо у ног чародейки, там, где мгновения назад и присел, распластался на спине Орвульф. Парень заикался, выдавливая из себя бессвязные звуки.       Сбрасывая ошметки одежд, Морриган нагнулась к юноше, не слишком близко, и прошипела, не размыкая пасти:       — Кто это был? Ты видел?       «Волчонок» сморгнул. Сглотнул. И судорожно закивал.       — Показ-з-зывай!       Рука взметнулась рефлекторно, указав чародейке за спину. Хриплый от страха голос отчеканил:       — Остроухий. Смуглый. Капюшон. Но одет как мы...       Морриган сорвалась с места, не разбирая — что толкает тело вперед: ноги, руки... Люди рванули в стороны. В воздух взметнулась снежная пыль. Стараясь держаться строго между телег, палаток, так низко, как возможно для монструозной формы, Морриган прилагала усилия, чтобы безопасно огибать застигнутых врасплох людей. На уровне инстинктов она знала: одно неосторожное движение может покалечить или оборвать жизнь ребенка.       Выскочив из-за очередной телеги, впереди она увидела фигуру — капюшон, в руках блеснула сталь клинков. Мужчина обернулся — смуглый профиль. Удивление в глазах цвета меда. Миниатюрная татуировка на щеке. Чужая память ударила Морриган немилосердно, сбив концентрацию — антиванский «ворон». Убийца. Удивление мужчины сменилось белозубой улыбкой — озорной. Он рванул с места в тот же миг, как со стороны палатки с больными выскочила Евангелина. След в след — Нерия.       — Демон! — «Кара» Храмовницы окатила Морриган, заставив бледную кожу покраснеть и покрыться волдырями. Словно окунувшись в кипяток, чародейка зашипела, усилив хватку на инстинктах, слепо требовавших: мести, боя, крови. Пока кожа возвращалась к «норме», тварь рванула к Евангелине. Нависнув над Храмовницей, застывшей в защитной позе перед следующей атакой — ведьма поймала клинок плашмя верхними руками, чтобы нижними двумя сжать эфес с гардой и вырвать оружие. Толчок торса опрокинул деву в снег. На лице воительницы Создателя мелькнула ярость:       — Тварь! — лишь миг, и она волей переплавила эмоции в порыв защитить эльфийку.       Спеша, чародейка прошипела:       — Время не трать. Моя кровь не в с-с-счет. Людей с-с-смири, лагерь от паники с-с-спас-с-си. Контроль! Убийца — мой!       Нерия сделала шаг вперед, безмолвно хватая ртом воздух:       — Что... ты? — на девичьем лице шок узнавания боролся с сомнением, страхом и отторжением.       Подняв голову к эльфийке, Морриган бросила:       — В палатку! К Бетани вернис-с-сь. Криница и Жур пус-с-сть охраняют. — Не дав крику вырваться ладонью, эльфийка дергано кивнула, и, спотыкаясь, бросилась назад.       Закончив и откинув клинок на пару метров прочь, в снег, Морриган метнулась вслед за «вороном». Пусть и в спешке, она уловила его замысел — «утонуть» в скоплении солдат, чтобы оставить позади, как щит, толпу вооруженных, испуганных людей. Ведьма не могла не признать практичности идеи. Но на снежной целине она была куда быстрей...       Сзади, сквозь снег и прочий шум, доносились хриплые женские проклятия вперемешку с резкими командами:       — Кольцо! Детей — к палаткам! Вилы — вниз! Храмовники — сюда!       Нагнав мужчину на меже, среди кружащейся серой пелены и завывающего ветра, ведьма сбила его с ног, втоптав в снег. Во вспенившейся от движений белой массе сталь блеснула смертоносно быстро. Морриган приняла порезы на нижние предплечья, поймав руки с клинками и с хрустом то ли вывернув их из суставов, то ли сломав. Обезоруженный убийца сквозь гримасу боли сумел выдавить высокомерную улыбку и фразу на антиванском:       — Ah, la furtuna è na troja cangiante. Eccu finalmenti la mia fini. Заканчивай. И прости за неудобство.       Уперевшись ногой мужчине в пах, и одной из рук придавив смуглую шею, Морриган повела безглазой и безносой головой, как если бы принюхиваясь, или, быть может, вспоминая. Затем, растянув и без того безгубый рот в жуткой, полной зубов улыбке, она прошипела пытавшемуся ухмыльнуться эльфу в лицо:       — Зевран Араинай. Compradi. Talav. — Каждое слово: удар. Все, что могла так быстро «вспомнить». Ухмылка эльфа раскололась. Он моргнул. Прижав коготь к татуировке на щеке убийцы, ведьма добавила. — Ti viu. «Брат».       Зрачки рывком расширились, и эльф попытался прохрипеть:       — Кто... — Но Морриган только сильнее надавила на кадык.       Ворон побледнел, забыв про боль, про холод, про свой контракт. Резко выпрямившись и поставив на жертву ногу, ведьма обернулась. Сквозь набиравшую силу метель она разобрала массивную фигуру бегущего Колгрима. С другой стороны — тоже спешили люди. Чародейка стала единой с ветром: ни мыслей, ни эмоций. Затем, на глазах «ворона», трансформация обратилась. Несколько вырвавшихся исподволь стонов и вместо монстра посреди зимы стояла обнаженная черноволосая дева, прожигающая эльфа высокомерным взглядом со сверкающими алым зрачками. Вопреки пережитому шоку и боли, брови антиванца приподнялись:       — Вот так сюрприз... — Но голос вовсе не звучал игриво, как совсем недавно, у смертного порога.       Морриган пыталась удержать выкованную волей маску превосходства. Но пусть трансформация по-своему, грубо, и восстанавливала плоть, даже изгоняла яды, но лишь умножала кровопотерю. Усталость заставила девушку покачнуться, к горлу подступала дурнота, холод неумолимо крал тепло, кончики пальцев немели и подрагивали, как слабое эхо приближавшихся судорог. И все же чародейка отметила про себя, ее иная «форма» стала массивнее, крупнее. Вновь.       Тяжелые шаги и скрип снега раздались совсем рядом. Морриган будто вырвалась из короткого небытия, обнаружив Колгрима совсем рядом. Мужчина хмуро разглядывал эльфа у ее ног и спешно сдирал с себя верхние одежды, чтобы накинуть их на плечи чародейки. Она кивнула, с трудом превозмогая темную сонливость. Позади раздались выкрики... Храмовники. Опустив взгляд на присмиревшего «ворона», не спускавшего в ответ с нее взгляда ни на миг, Морриган оперлась на своего воителя и произнесла на излете сил:       — Палатка беженцев с больными... ближе всего. Там Бетани, Винн, остальные... Этого... С собой тащи, но держи под присмотром. Как змею... Мне... стоит отдохнуть. Храмовников не пускай. Пусть все наготове к кровопролитию будут. Лелиану... и... нет. Лелиану разыщи. Она...       Тьма сомкнула пасть беспощадно.               

* * *

              Сначала вернулся аромат. Чабрец. Следом звуки — тихие разговоры рядом, хлопающая ткань, шум ветра, изредка поскрипывающий металл латунного ящика с камнями, кашель, тяжелое дыхание, голоса откуда-то снаружи — то ли молитва, то ли ругань... Затем Морриган распахнула глаза и увидела над собой свод палатки и взволнованное, уставшее лицо Бетани. При виде поблескивающих алым глаз черты девушки расслабились, она поправила чуть слипшиеся от пота шоколадные кудри и произнесла:       — Наконец-то. Попей...       Ведьма послушалась рефлекторно. Со стоном сквозь стиснутые зубы поднявшись на локтях, она послушно отпила из старой деревянной чаши обжигающий губы и язык — слабый отвар.       — Сколько?       Брови Бетани чуть сдвинулись, образовав меж ними складку:       — Полтора часа... или...два? Около того. Я не так четко отмечала ход времени, особенно когда тебя сюда внес Колгрим, таща за собой того эльфа. Он... я имею в виду эльфа, комментировал происходящее на незнакомом мне языке, но по интонации — словно насмехался надо всем. А Колгрим... был очень заботлив и настойчив. Я... то есть к тебе, не к эльфу. Создатель, что с моим языком. Извини, я устала и переволновалась и...       Между ними, вполне очевидно, повисли невысказанные вопросы, которые Бетани не хотела задавать, но ответ был ей очень нужен. Морриган тихо вздохнула, окинув взглядом все окрест. Больных в палатке, к счастью, не прибавилось. Только та женщина, пережившая публичное наказание. Она спала в самом углу, чуть бледнее, чем следовало для ее оттенка кожи. И эльф... Зевран, так его назвала ведьма, выудив по татуировке на смуглой щеке это имя из осколков памяти. Руки — перебинтованы и жестко стянуты у локтей его собственным ремнем, ноги голые — делая побег сложнее. У полога входа, изнутри, стоял Колгрим. Словно статуя, погруженная в собственные мысли. Встретившись глазами, мужчина коротко кивнул, не размениваясь на слова. Рядом с ним, чувствующая себя явно неуютно — Евангелина. Она, наоборот, избегала взглядов и держала себя так, словно готова к сражению. От внимания ведьмы не укрылось — клинок был только у нее. Морриган посетила мысль — пусть, раз ей так спокойнее, эта девушка держалась в напряжении с момента первой встречи, добавить к этому прочие заботы, что легли на ее плечи за последние часы, ответственность... Храмовница должна была чувствовать себя выжженной и уставшей, но напоказ — только стойкость. Винн сидела с парой влажно кашляющих детей в противоположном углу, словно инстинктивно держась от Морриган подальше. От четверых магов Белого Шпиля в палатке остался один, тоже ушедший в работу над кем-то из больных. С тенью грусти чародейка не обнаружила здесь Нерии...       Повернувшись к Бетани, Морриган заговорила, но обращалась явно не только к ней одной:       — Это я была. Моя... иная форма. Обычно... Нет. Скорее — стремлений к такой открытости не имела. Но, этот эльф, вон там, удивительно близко к успеху подобрался. Иного выхода в тот момент в голову не пришло. Ах... Пусть яд вместе с трансформацией и исчез, до сих пор не ощущаю маны. Словно большую часть уже «сожгла». Видимо, тоже работа этой смеси на клинке... Еще, полагаю, малокровие. На вероятный вопрос отвечая — даже в этой форме собою остаюсь.       Бетани медленно, явно контролируемо, выдохнула:       — Нам нужно будет обсудить это подробнее. Потом.       — Лелиана может рассказать тебе... Где Лелиана?       — Ох... Она приходила. Там было много слов на языке Орлея, гневных и... По реакции магов Шпиля я поняла, что она ругалась, и довольно грязно. Но там было и море облегчения. Убедившись, что ты в порядке и цела, она бегло осмотрела эльфа. Он отпускал скользкие замечания, она молчала. Потом она ушла с магами — «пытаться сгладить слухи на стороне армии и Эрла». Что бы это ни значило...       Морриган благодарно кивнула, расслабив непроизвольно сжавшиеся кулаки:       — Нерия?       — Она снаружи. Остужает голову с Криницей и Журом. Хотя там метель... Ты ее сильно напугала. Мне кажется... Это словно бросило ее обратно в Башню, в те кошмарные дни.       Ведьма прошептала, скорее для себя:       — Выбор и последствия.       Оглядев себя, она обнаружила, что лежит ровно так, как ее забрал Колгрим — нагая. Лишь накрыта покрывалом и сверху наброшена та одежда, что воитель накинул ей на плечи. Но Бетани указала глазами — рядом обнаружилась простая солдатская одежда, на мужчину, но пригодная по размеру.       — Лелиана?..       Бетани улыбнулась и кивнула.       Суставы скрипели, отказываясь легко сгибаться. Мышцы ныли, будто Морриган серьезно вышла за собственные пределы. Стоило подняться, игнорируя собственную наготу, отводящую глаза ученицу, пристально смотрящего Колгрима, и голова пошла кругом, заставив покачнуться. Зевран со своего места присвистнул. Вполне неожиданно для всех, заправляя рубаху, ведьма обратилась сперва к Храмовнице:       — Раз ты здесь, порядок в лагере — сохранен?       — Я не обязана...       — Это просто разговор, а не приказ — отчитаться. Конечно, ты вольна молчать.       Евангелина, наконец, встретилась с чародейкой взглядом. В нем было много упорства, угрозы, море усталости:       — Порядок? Главное — новой крови не пролилось. Кроме той... Что, видимо, твоя. Пара ушибов, но это мелочи, с учетом обстоятельств. Но назвать это порядком... В десяти метрах отсюда у нескольких костров люди... — Следующее слова девушка выплюнула с омерзением. — ...молятся. За тебя? На тебя? Я даже не могу толком разобрать. Другие, в лагере, вполне резонно называют тебя нелестными словами. И я не ведаю, когда один столкнутся головами с другими, и к чему это приведет. Лагерь окружен моим отрядом. Но... Не знаю, сколько он еще останется моим, или когда нас сменят.       Морриган бросила осторожный взгляд на Колгрима:       — Горцы?       Он отрицательно покачал головой, снимая ее опасения. Храмовница тоже сочла ответ необходимым:       — Твои люди, как призраки среди метели, патрулируют лагерь изнутри... — Кинув настороженный взгляд на воителя под боком, который игнорировал ее — как пустое место, Евангелина добавила. — Должна признать — твой сброд оказался организованней и быстрее на подъем, чем мои Храмовники.       Морриган хмыкнула обронив:       — Полагаю, секрет в правильном стимуле и в привычках. Эрон?       Храмовница сделала паузу, медленно вздохнув:       — Не знаю. У меня нет новых приказов. — И в этих нескольких словах были предельно сжаты: непонимание, напряжение, страх.       — Выжидает. Политика грязней простых и ясных догматов, особенно когда ты посреди зимы, без снабжения и в крайне шатком положении.       Полог отодвинулся, впуская снежинки, морозный воздух, отблески костров и гул голосов сквозь ветер. Внутрь проскользнула миниатюрная эльфийка. Нерия. Увидев Морриган на ногах, та слабо улыбнулась, но тут же отвела глаза, словно вспомнив. Морриган не стала давить, просто выжидая. Юная чародейка стянула варежки и произнесла, обращаясь словно бы к Колгриму:       — Там делегация. Церковники в сопровождении Храмовников. — Она покосилась на Евангелину и добавила. — Те, что, меня пугают. Похоже, они сперва обошли лагерь беженцев, а теперь идут сюда.       Морриган протиснула слова сквозь зубы:       — Марселлина. Пришла добить — пока я слаба. И сама не верит в безмозглое чудовище.       Нерия пожала плечами, расстегнула теплые одежды «у порога», чтобы стряхнуть снег, и двинулась в центр, к присевшей там отдохнуть Бетани. Около Морриган эльфийка замерла, сбившись с шага, но промолчала и, сжав кулаки, прошла мимо.       Минуты молчания и обмена взглядами тянулись бесконечно, и, наконец, в палатку вошли два Храмовника. Повадки, шрамы, взгляды. Охотники за магами. Эскорт был выбран не просто как необходимость, как послание. Один из пары легко подвинул Евангелину — девушка шагнула в сторону добровольно, схватившись, тем не менее, за эфес клинка. Колгрим встретил взгляд Храмовника равнодушно, не уступив ни пяди. Что-то неуловимо хищное в лице горца намекало: «попробуй».       — Колгрим? — Тон Морриган не имел ничего общего с приказом или командой, она лишь мягко интересовалась намерениями.       Мужчина наполовину повернулся к «Избранной», но смотрел в сторону. На его лице промелькнуло сразу несколько эмоций: сомнение, острая жажда, а в конце — все скрылось за ледяной «броней». Он сделал весьма скромный шаг в сторону, ровно столько, чтобы дать себе и Храмовнику достойный выход из конфликта.       После короткой сухой команды одного из пары:       — Ваше преосвященство. Можно.       В палатку вошла Марселлина де Гислен. Статная, на первый взгляд весьма скромно одетая. Но внимательный глаз мог отметить качество материалов, покроя, едва заметные украшения с религиозной символикой тут и там. Так или иначе — женщина умела себя преподнести, «съев» своим присутствием, казалось, все скудное пространство. Ее холодный взгляд нарочито обошел Морриган стороной, сначала обозрев остальных и на мгновение задержавшись на эльфе. Только затем, она обратилась к той, к кому пришла:       — Морриган.       Чародейка усмехнулась:       — Да, с этого все начинают. — Но тут же посерьезнев, добавила. — Чем такой чести обязана?       — Будто ты не знаешь. Мужчин больше беспокоит то, что перед ними прямо сейчас «на столе». Меня — то, что нам придется вкушать позднее. А ты скорее яд, чем лекарство. — Женщина позволила себе жест: устало потерла переносицу, прежде чем продолжить. — Отбрасывая метафоры... Ты угроза, но уравновесила свою сиюминутную пользу с наносимым вредом. То, с чем можно смириться, если бы ты держалась в стороне от вопросов религии. Я знаю все о твоем... «племени». Эта молчаливая попытка исподволь саботировать работу Церкви, породив раскол. И в итоге — чем все обернулось? Ересь. Одержимость? Тебя видели десятки, если не сотни глаз. Особенно — твое превращение в эту мерзость. Это ставит точку в переговорах. Покайся, сдайся — это сведет к минимуму ненужный вред, бессмысленные жертвы. Или сражайся — всем и каждому доказав, что ты есть на самом деле.       Морриган медленно кивнула, не бросая резких слов. Ее ответ прозвучал размеренно, как танец:       — И все же... Ты пришла. Мы говорим. Все детали случившегося помоги осознать. Лагерь беженцев на грани бунта. Детали без конца можно обсуждать, но их ненависть не на меня была обращена. Большая кровь нас ожидала. Я здесь была, толпы темперамент усмиряя. А ты? В стороне сидела, развязки ожидая? К своей выгоде. — Морриган не пропустила, как едва заметно хрустнули перчатки Евангелины на клинке. — И здесь, где ваша власть над моей превалирует, вдруг — убийца. Его цель не кто-нибудь — я. Его оружие не что-нибудь — яд на основе лириума, контроль над которым на поверхности исключительно в руках Церкви. Полагаю, ты ни при чем?       — Глупость предполагать такое. Очевидно ты...       — Таких усилий не стою?       — И это тоже. Но кроме прочего — твои обвинения голословны, мои — имеют свидетелей.       — Я лишь факты перечисляю. Стоит ли ожидать, чтобы я делала это без эмоций? Все мы слабы. Но вот что меня тревожит. Тебя совсем не интересует сказанное? Повторю. В военном лагере — убийца, вооруженный клинками с ядом на основе лириума. И вы ничего об этом не знали. До этого момента. Себе передышку дай. На его щеке — татуировка. Это «ворон». Метафорически говоря... Вы в заднице. И вовсе не из-за меня.       Именно этот момент выбрал Зевран, чтобы подать голос из своего угла:       — Слушал бы это от заката до рассвета. Какая пикировка, эмоции. Но черноволосая права, если уж зашла речь обо мне. Самого красивого вы отловили. Будьте уверены. Но один ли я? — Эльф цокнул языком. — Сомневаюсь, дамы.       Морриган вернула себе слово, пока Марселлина не успела возразить:       — Видишь? Выбор мало изменился, просто стал острее, так, что аж жжет. Итак. Либо ты делаешь, как объявила. Арест. Суд. Казнь. Победа. Именно в таком порядке, начав, ты уже не сможешь где-то на середине остановиться, не сделав хуже. Но вместе с тем — кровопролитие, разлад и хаос. Ну и остальное, ты даже лучше меня все знаешь. Кого сделают крайней? Виноватый должен быть. Три голоса против одно в итоге — моя ставка.       — Ты ошиблась.       — Нет-нет. Это ты плохо считаешь. Армия. Орден. Двор. Три голоса — один приговор. — Костяшки пальцев Марселинны, собравшиеся в кулаки, побелели. Бесспорно — она поняла намек. — Альтернатива? Без спешки. Лагерь под вашим контролем. Пусть так и будет. Я здесь, а не где-нибудь еще. Слухи наверняка под контролем — широкой известности у твоих переговоров «с мерзостью» не будет. Все отложим на сутки. Плоды от сохранения порядка — твои. Мне — этот эльф. И мы к этому вопросу вернемся, поостыв.       Де Гислен покачала головой, то ли недоумевая, то ли, просто не соглашаясь с аргументами чародейки:       — Орден обязан среагировать на демоническое проявление. Здесь не может быть торга. — Взгляд женщины скользнул к прибывшим вместе с ней Храмовникам, словно она убеждала их, а не констатировала факт, а затем перешел на Евангелину. — Нет места переговорам.       Храмовница встретила взгляд твердо. В нем не было колебаний. Но не было в нем и открытого согласия. Словно зеркало, которое предлагало не перекладывать ответственность, а принять решение самой, согласно своему рангу.       Эльф снова подал голос:       — Интересно... Кто будет следующим. Если эта... загадочная красавица считалась самой опасной среди вас.       Марселлина, на мгновение потеряв контроль, заглотила крючок и холодно отрезала:       — Кем считалась? Кто тебя нанял?       Зевран только тихо рассмеялся, явно забавляясь:       — Ah, è carina.       Морриган пожала плечами:       — Нетрудно предположить, если наши подозрения за пределы долины Красной крепости вынести. Нам нет смысла спорить.       Де Гислен медленно выдохнула, беря эмоции под контроль, наружу вырвалось только одно слово, как ругательство:       — Эрон... — Затем она продолжила уже холодно и четко. — Почему бы эльфа не забрать мне?       — Кто тебе сможет помешать? Но важен только результат. Он — «ворон». На моей стороне — бард и «темная» магия, а у тебя? Пытки?       — Только если он действительно «ворон».       — Его клинки уже у тебя?       — Сутки. И ни минутой больше.       Бетани и Нерия позади выдохнули в унисон. Бровь Колгрима приподнялась, словно немое: «да неужели». Морриган ухватилась за сказанное, как голодный зверь, сразу бросившись в атаку:       — Значит — до рассвета никаких казней. Беженцы в оцеплении. Обыски. Оружие следует у всех изъять. Поиск тех, кто знает всех других в лицо. К утру нужно узнать, что здесь нет других «гостей». Для допросов мне Лелиана нужна.       Колгрим кивнул, Евангелина повторила себе под нос: «обыски», и тут же дернула подбородком, словно обрывая мысль.       Марселлина цинично обронила напоследок:       — Сама не хочешь показываться перед людьми?       — Просто она куда лучше меня читает лица.       Де Гислен бросила последний подозрительный взгляд на Храмовницу и ушла. За ней следом из палатки отступили Храмовники, оставив Евангелину с легкой растерянностью на лице, словно она внезапно ощутила себя частью чужого лагеря. Колгрим, наконец, прямо посмотрел на Морриган с немым вопросом. Чародейка растерла щеки и, покачав головой, произнесла: — Полноценный сон, остальное завтра. Некоторым из вас он тоже необходим. Подъем — до восхода.