Дурное начало

      Злой зимний ветер трепал флаги и вымпелы в руках знаменосцев, не ровен час грозя вырвать те из задубевших рук. Обжигал открытые лица. Рвал в клочья отрывистые приказы, крики, ругань...       На плечи Морриган из рук Лелианы перекочевала шуба, прикрыв изорванные одежды и обнаженную плоть. Ветер чародейку вовсе и не беспокоил. Разве только давала о себе знать прикрытая ладонью горящая щека. Та хранила жар оплеухи, полученной от рыжеволосого барда. Неожиданная импульсивность... Горящие алым зрачки с интересом исследовали сверкавшие гневом бледно-зеленые глаза. Лелиана дернула губами, зашипев точно разъяренная кошка у самого лица, чтобы было едва слышно:       — Рехнулась? Сколько... еще?       Ведьма сдвинула брови, осторожно начав:       — Риск...       Ее тут же одернули:       — Нет! Ты, там...       Руки Лелианы дернулись; на автомате поправила завязки на шубе чародейки, пока подбирала к эмоциям слова:       — Это была не ты. Сколько зачерпнула? И потеряла. Это... — Палец в теплой варежке уперся чародейке в грудь. — ...неприемлемо.       Морриган не издала ни звука, но лицо разгладилось во внезапном понимании истинной причины ярких эмоций подруги:       — Все, что на руках имела, все разыграно. Без остатка. Иначе нужного «потом» не достичь... Его не будет.       Устало выдохнув и отвернувшись, бард поджала губы. Но уже спустя миг — взяла себя в руки, подобралась. Щелчок — и перед чародейкой стояла холодная, собранная женщина. Отрывистый жест в сторону Красной крепости и двое тронулись в путь, спускаясь с уже опустевшего Тракта вниз, по занесенным ступеням. Где-то за спиной надрывался рожок, первые ряды войска возобновляли движение. Следующие слова Лелиана произнесла совсем иным тоном:       — Магия — это твое. Но слова — иное дело. Как, после всего... ты добилась этой возможности свободно, как на прогулке, вести со мной беседу на пути в крепость? Что ты...       — Что сказала?       — Да.       Морриган медленно выдохнула, словно даже это давалось с трудом, но облачко пара не удержалось у лица и одного удара сердца:       — Ты сказала: «Гаспар»...       Короткая пауза, словно препятствие на дороге, и рассказ продолжился:       — Имя — как эхо в давно забытой и заброшенной комнате. На то ставку и сделала. Ты права...       Чародейка кивнула:       — «Копнула» глубоко. Поля Гислейна и Ларекольте. Тогда в тени Гаспара фигура барда возникает, затем его много лет сопровождая. Он к ней притерпелся, как и воин, спустя годы, меч продолжением руки воспринимает. И это мой орлейский неплохо объясняет. А также знания и... тени воспоминаний. Однажды он...       Скрип снега под ногами. Подрагивающая рука помощи от той, кто, должно быть, сама едва держалась, чтобы преодолеть крутой спуск на тропе. Было сложно понять: Морриган вспоминает, подбирает нужные слова или пытается восстановить дыхание. И сложно выбрать — что пугает больше.       — Полагаю... Он впервые затылком чужое дыхание ощутил. И ее сразу в Кирквол отправил. Сгинуть, наверное. Если к фактам аккуратно отнестись, именно она товарища нашего Тристана и сгубила. Бьюсь об заклад... И потому весть о ее смерти Гаспара так и не настигла... Как с рассветом туман тает, холодное обещание вернуться оставляя. Поведение, жесты, манера речи... Воспоминания нетрудно оказалось всколыхнуть.       Терпеливо выжидая, когда подруга закончит монолог, потирая плечи, бард аккуратно уточнила, возвращая собеседницу к сути своего вопроса:       — И все же, должны были быть слова.       Хмыкнув в ответ на настырность, чародейка продолжила:       — Конечно. Факты, острые, как кинжалы. Чтобы с толку сбить... Но тебя интересует, что я ему предложила?       — Да.       Морриган продолжила, нарочито нараспев:       — Угроза. Безопасность. Свобода. Обещание.       — Каков набор.       — Искатели — его поводок. И он в случившемся ни капли не виноват.       — Это свобода... Дракон — угроза?       — Безопасность.       — Ты можешь?..       Морриган фыркнула:       — Конечно, нет. Но зачем Гаспару об этом знать?       — Ясно. Зима и голод, вот угроза. Да... А обещание — способ преодолеть?       — Не только... «Игра» — шире.       — Все это... прямо в лицо, там?       Морриган хохотнула и отрицательно покачала головой:       — Нет. Он осмелился... приблизиться. Храбрый человек, на своих принципах, долге и амбициях заживо распятый.       Взгляд девушки затуманился, и она закончила фразу отрешенно, утонув в себе:       — Как и когда-то...       Лелиана поспешила прервать мысли спутницы, уводившие ее в опасную даль:       — Значит, вы договорились.       Морриган встрепенулась, глубоко вдохнув морозную свежесть с привкусом дыма, и кивнула:       — Да. Мы поговорим. Сейчас у него полно забот. И он верно оценил: лучше сохранять между мной и Храмовниками дистанцию. Прежде прочего, для его собственной выгоды.       Лелиана ненадолго замолчала, кутаясь в теплые одежды по мере того, как приближались стены Красной крепости. Стылое молчание тянулось. Чародейка ощущала растущее давление, но терпела. И когда бард рассортировала свои мысли, эмоции, она, наконец, обронила:       — Ты смела фигуры, устроив хаос. А затем встала в центр, пока остальные еще пытаются вернуть равновесие. Расчет твой, что власть в ближайшие дни останется у обладателей холодной головы и сердца, не отягощенного никакими тенями и страхами прошлого. Ухватится за твою руку выгоднее, чем подниматься с колен самому. А уж дальше... И все это...       Морриган остановилась, придержав девушку рукой и ответив со сталью в голосе:       — Потому что могу. Потому что хочу.       Затем голос ее смягчился:       — Остальное вечером. Все... детали. Вместе. Возможно, ты одна из первых уловишь... мою идею. Теперь. Новую одежду стоит разыскать. Немного теплой еды. И сон, сколько урвать смогу.              

* * *

             Морриган открыла глаза. Несколько мгновений царили пустота и покой, пока тонкой серебристой струйкой в них не вторглись первые мысли. Когда она последний раз видела сны? Были ли у нее вообще сны, кроме тех кошмаров? Нуждалась ли она в них, или глухое и немое забвение вполне подходило? Чародейка позволила себе бродить среди этих вопросов, не особо планируя искать ответы. Словно разминка для ума. Затем обнаженное тело пришло в движение, не придавая значения царившей в комнате пощипывающей прохладе, ноющим мышцам и сосущему чувству голода.       За дверью слышались женские голоса. Тихая содержательная беседа. Впрочем, взгляд темноволосой девушки к этому моменту уже споткнулся о котомку с новой одеждой, ожидавшую на полу, у кроватной ножки. Острый ум Морриган не мог не оценить этот жест. С одной стороны — нехватки в том, что накинуть на плечо, не было. С другой — нечто, что хоть как-то подошло бы женщине по размеру и фасону, принадлежало в основном мертвецам... При любом раскладе: требовались усилия, дабы сейчас, пока чародейка спала, разыскать нужное.       В чужом разговоре стали проскальзывать нотки раздражения, может быть даже отголоски гнева. И вместо того, чтобы подслушивать, Морриган решила вмешаться.       Дверь предательски скрипнула, смазав внезапное появление, и это звук отрезал чужую беседу, как теплый нож холодное масло. Маржолайн и Лелиана. Две пары глаз внимательно уцепились за появившийся силуэт, и каждая искала в нем что-то свое, быть может, даже находила. Чародейка непроизвольно хмыкнула, а затем поспешила обратиться к рыжей:       — Спасибо.       Бледно-зеленые глаза испытующе скользнули вниз, вдоль тела, выхватывая: что было велико, что сидело как влитое. Где можно было бы и подштопать. Льняная рубаха, неловко связанный серый мужской жакет почти до середины бедра, длинная шерстяная юбка, прикрывавшая столь же теплые и простецкие штаны, видавшая виды зимняя накидка с капюшоном... Простая местная одежда, собранная как лоскутное одеяло. Запоздалый кивок послужил сигналом для Маржолайн.       — С пробуждением. «Госпожа» отдохнула?       Бровь Лелианы дернулась на интонацию бывшей наставницы, но никакой иной реакции на фразу не последовало. Морриган ответила прохладно:       — Сарказм. Хороший метод обороны. Необходимая передышка, да, но отдохнувшей я бы себя не назвала.       — Можно было бы... предаться философии, да, Лелиана? О том, как все ощущается на краю. Или как сладок «последний вздох». «Представление» я, конечно же, пропустила. По глупости решила — стоит внимательно следить за тем, что делает Искатель. Его же роль свелась к массовке. Но слухи... Шум! Гвалт толпы. Пересуды там и тут. Мои запоздалые аплодисменты.       Маржолайн нагнулась над столом, конечно же, не сделав и попытки похлопать, и продолжила сухой и едкий монолог:       — Никто ведь не строит иллюзий, что эти мутные воды стали теперь слишком глубоки и недружелюбны?       Вот теперь зеленоглазый бард решила вставить слово:       — Оставь эту пикировку. Шпильки делу не помогут...       Но начало, взывавшее к примирению и холодному рассудку сразу оборвал жест Морриган:       — Нет-нет. Пускай. Здесь нечего стесняться.       Сладко улыбнувшись и сразу вызвав наружу тревожный взгляд подруги, чародейка продолжила на чистом орлейском:       — Ах, сударыня, если природа подаянием одарила вас терпимым лицом, то взамен лишила вас всякой изящности ума… и всякого стыда в сердце.       Возникла звенящая пауза, но ту сразу заполнили новые фразы на музыкальном языке Орлея:       — Помнишь ли осенний сад? Мерзкий влажный холод, пронзительный южный ветер, от которого не спасала ни зеленая изгородь, ни плотный плащ? Ни маска... Трое мужчин с лицами серыми от страха обсуждают с тобой оплату... Они боятся не тебя. Они боятся молодого Гаспара. Разумеется, Гаспар тогда о твоем существовании даже не знал, но люди подле него прекрасно осведомлены: ты шавка либеральных и реформистских фракций в высшем свете. Ты кормишься с рук его врагов. Эти трое... Они сделали выбор. Им нужно отмыть прошлое. Им нужны гарантии, что ты забудешь. А тебе... Тебе нужны деньги. Когда они, один за другим, пропали, ты стала подозревать... В том саду вы были не одни.       Маржолайн будто побелела, как свежий труп с выпущенной кровью, но не успела раскрыть и рта, как Лелиана оказалась на ногах:       — Прекрати. Это того не стоит. Ты напугала ее, но чего ради, за такую-то цену? Это глупость.       Губы южной ведьмы медленно вытянулись в линию, а лицо вернулось к привычному выражению. Алые зрачки хищно блеснули. На место вернулся и ферелденский:       — Глупость? Страх — лекарство, Лелиана. Нас вперед двигает. По-настоящему учиться заставляет. Из бездны вверх карабкаться. Приспосабливаться, даже если претит и тошно. Маржолайн словами в цель метко бьет. Но вот почему злится и боится?       Лелиана вопросительно выгнула бровь, но старшая из двух бардов на выдохе выдавила только:       — Да...       Зеленые глаза расширились, внимание переключилось на старшую женщину, напряженно рассматривавшую стол:       — То есть?       Морриган тронула подругу за плечо поясняя:       — Все просто. Мой поступок разные последствия имел. Он — тень, что каждого со мною связанного накрыла. Вы обе в ней увязли. Маржолайн зла, так как мой поступок ее без выбора оставил, без вариантов для обходных путей. Отныне каждый, кто с вами общения будет искать — хитрый лжец. И она боится, так как в моей тени вы — мишень.       Лелиана скривила губы, кратко подводя итог:       — Загнала ее в угол.       — Ну полно... «Угол» — только слово. Ловушка для ума...       Чародейка хотела сказать больше, но беседу прервал шум за дверью. Приглушенная ругань, звон металла, глухой удар. Морриган нахмурилась. В руке Лелианы тускло блеснул тонкий клинок, Маржолайн медленно стянула со стола нож.       Дверь резко распахнулась, пахнув внутрь морозной свежестью. А вместе с зимой в помещение ворвался и незнакомый мужик в типичной для Орлея одежде. Впрочем, и от черт лица, и от нюансов одеяний отвлекал холодный блеск топора. В тот же миг за ним сгустилась тень, две крепкие руки в грубых меховых перчатках и с предплечьем в сильверите сомкнулись захватом на горле незнакомца. Хрип. Слепой замах: то ли вперед, то ли назад. Разлетающиеся слюни, и глаза на выкате. Тело упало на пол, как мешок с костями. Для верности оглянувшись себе за спину, где несколько горцев нависли над другими свежими мертвецами, в помещение шагнул Колгрим и тихо прикрыл за собою дверь.       Все было при нем. Твердый, серый взгляд. Коротко стриженные темные волосы. Полный кольчужный доспех. Тяжелый боевой топор у бедра. Он осмотрелся, скользнул глазами по прочим женщинам, но больше по оружию в их руках. Кивнул, признав Лелиану. И только после встретился глазами с «Избранной». Пауза тянулась... Один удар сердца, два? Бесконечность? Воин склонил голову, и без полумер: низко, как только можно, не согнув спины. Затем раздался его низкий хрипловатый голос:       — Неурядицы здесь, ведомо, будут часты. Но ваш порог, Избранная, охраняется надежно. Тела сжечь, или?..       Морриган выдохнула и покачала головой:       — Нет. Вдоль улицы сложите, — Чародейка указала на пришитый грубыми стежками и дешевой нитью квадратный обрывок ткани в два цвета на груди мертвеца. — с каждого сдерите. И Лелиане.       Колгрим качнул головой, соглашаясь, но нечетко, словно он бы предпочел иной подход.       — Должен признать... Прежде любых других слов. Твое появление перед армией.       Мужчина замолчал. По лицу было не понять — это все? Или он только подбирал слова. Морриган осторожно обронила:       — И?       — И... Если ранее у меня были сомнения. Их не осталось. Это было жутко. И великолепно. И... Ты точно избрана. В отличие от остальных я только не вполне уверен «кем». Но вместе с тем, мы здесь. Армия вокруг — предмет переговоров, но человек, что имеет право владеть этой землей, нас принял. Все, как ты сказала. Что нам делать дальше?       Звук ножа, небрежно брошенного Маржолайн на стол, вторил скачущим мыслям ведьмы. С прищуром, смотря сквозь широкоплечего горца, она начала излагать:       — Место найдите. Укрепитесь. Спина к спине. Не разбредайтесь. У тех, кто был со мной, спросите: они скажут — где Невеста. В ту сторону, но не совсем, половину стад уведите. За остальной — пригляд. Спросят — продавайте, но словно шкура золотая. Деньги прячьте. Сами — словно тени. Но простой люд с вопросами свободно принимайте. Пустите слово по головам гулять. Достаточно?       Колгрим хмыкнул.       — Вполне.       Затем воитель добавил куда осторожнее:       — Сейчас вам...       Морриган отрезала:       — Криница и Жур. Этого...       Но здесь вклинилась Лелиана, твердо заявив:       — Еще пара нам не помешает. Пусть будет тот, что понравился Бетани, и кто-то из вновь прибывших. Двух — мало.       Чародейка выдержала взгляд бледно-зеленых глаз, но бард не уступила. Короткий кивок выразил уступку. Колгрим коротким жестом показал, что понял, а затем не без иронии добавил:       — Если б тогда я понял, как широко может раскрыться и разрастись убийство той пары несушек... Ха...       С тем шагнув наружу, он хлопнул дверью и исчез.       Лелиана отчаянно потерла лоб, скорее в раздражении, чем по иной причине.       — И солнце не успело сесть, а у нас уже покушение...       — Нет. Это проба пера. А, Маржолайн?       Женщина вскинулась, и, встряхнув волосами, согласилась:       — Именно так. Мертвецов назовут: фанатиками, отщепенцами, дезертирами, кем угодно. Концы в воду. Никаких приказов. Однако они кое-что узнали, кое-что узнали мы. Это... тоже форма разговора.       Морриган щелкнула пальцами, соглашаясь, равнодушно переступила тело и провела черту:       — Одеваемся. Нам пора.              

* * *

             Улица встретила их звуками. Шумом. Какофонией: гул сотни голосов, редкий конский визг и сухой док топора о сучок. Контраст на фоне мертвой тишины, царившей здесь вчера. Крики. Смех. Ругань. И повсюду язык Орлея: «tirez!», «par ici!». Снег скрипел под сапогами озиравшихся вокруг женщин и четырех мужчин. А вокруг стонала древесина. Обрушившиеся и обгорелые дома, изгороди, ненужные сараи и амбары — все бережно разбиралось на дрова солдатами. Звон топоров не стихал ни на минуту. Где-то ржали лошади, кто-то лупил по железяке, призывая к сбору. Каждый пригодный дом вокруг, каждый подвал вдоль улицы — все захлестнул людской прилив. В тени построек — теплые палатки ровными, плотными рядами. Но и того мало: пыхтя и изрыгая пар, люди соскребали снег, созидая валы для защиты от злых ветров. Десятники суетились, беспокоясь о кострах. И начальство рядом хмуро считало провиант, овес и сено. И так — насколько хватало глазам простора.       Отойдя в сторону, чтобы пропустить пару телег, мерно взбирающихся вверх по улице, Маржолайн первой разорвала молчание, обратившись к Морриган тихо, на выдохе:       — Как скоро до последнего солдата дойдет, что еды здесь нет, как нет ее и за холмами?       Чародейка бросила на женщину предостерегающий взгляд, но ответ дала:       — Все не так просто. Холод отлично от желудка отвлекает. Да и, прежде чем солдату истина в пустой похлебке откроется, припасы для коней высокородных окончательно на нет сойдут. — из одного двора в другой шагал отряд с заплечными корзинами, гружеными до верхнего предела, все дружно замерли, пропуская — Поверь мне, скорее лошади начнут зерно под каши жрать, чем люди.       Лелиана задумчиво кивнула, более следя не за делами, а за глазами окружавших их людей. Уставшие. Равнодушные из-за забот. Редко чужой взгляд задерживался. Лица пустые, но потрескавшиеся губы подергивались, беззвучно шепча молитвы свету. Эти взгляды не уходили слепо мимо, цеплялись, провожали. Прикосновение к плечу вырвало барда из хмурых размышлений. Морриган чуть наклонилась и тихонько произнесла:       — Понимаю. Жутко. О том, что может быть — не думай. Не сейчас. Это — не то, чем мы можем управлять. Просто иди и дыши, пока воздух свеж и вопреки морозам и ветрам не пропах: жиром, дымом, нечистотами и застарелым потом.       Лелиана выдохнула, поморщилась, кивнула и усмехнулась:       — Родной запах Ферелдена? — девушка не спрятала, как обычно, тонкий след презрения.       Ответ вышел куда ровнее, просто факт:       — Так и побеждают. Сначала чужаки. Потом — свои.       Где-то справа скрипнула телега, раздался сухой древесный хруст, шлепок на вытоптанный снег... И полилась ругань.              

* * *

             У врат Крепости их встретила вовсе не греющая руки у жаровни стража Эрла, а отряд Храмовников. Все — чужаки, ни одного знакомого лица. Будто специально отобрали «свежих». Стоило перешагнуть некую черту, весь отряд, нестройно, схватился за клинки. Горцы опустили копья. Все молча. Только Маржолайн грязно выругалась на родном ей языке, заставив брови воинов Создателя немного приподняться.       Раздраженно выдохнув, Морриган огляделась. Сейчас, когда она была еще слаба и в окружении союзников, ее вовсе не прельщала перспектива жесткой рубки в двух шагах от цели. А в округе опустело, ни лишних глаз, ни помощи со стороны.       Однако, прежде чем сталь покинула ножны, из провала врат раздался твердый голос, грубый ферелденский с акцентом, коверкающим по-орлейски рубленые окончания:       — Именем Гаспада де Шалона. По чьему приказу, господа?       Из тени крепостной стены вышел шевалье в богатой шубе с мехом, что еще не успел ни засалиться, ни изваляться комьями. Тонкие ухоженные усы и бородка, высокомерный взгляд, оружия на виду нет. В себе вполне уверен. Впрочем, Морриган уловила позади его фигуры движение. Слишком низко у земли: неудобно для лучника, далековато для копья... Арбалеты. Короткий обмен взглядами с Лелианой. Она тоже поняла. Храмовники — отнюдь. Из отряда, словно против воли, навстречу шевалье шагнул тот, кто мог говорить за всех. На языке Орлея прозвенел ответ:       — Распоряжения уважаемого Эрона. Безопасность...       — Чушь. — Шевалье демонстративно фыркнул, отбрасывая этот аргумент прочь изящным движением руки. — Вы тут вовсе не за этим. Эрон, быть может, и ищет прецедент. Конфликт. Оправдание. А это... — другой жест разом объединил горцев и трех женщин в одну группу, — гости. Мы можем обсудить субординацию. Потом. Сейчас вам нужно решить, сколько проблем вы готовы создать своему господину.       Повисла пауза. В ней сплелись гнев и нерешительность. Дурная смесь. Маржолайн цокнула языком. Наконец, одно резкое движение, в котором выплеснулись все эмоции за раз, и клинок с щелчком вошел обратно в ножны. Храмовники покидали пост без спешки, и не как отряд, а как толпа. Словно здесь был подтекст, но Морриган разглядела только глупость маленьких людей.       Морриган потерла виски, кивнула горцам — выдержали. И лишь потом повернулась к шевалье, хмуро ожидавшему ответ на неозвученный вопрос:       — Спасибо.       Дернув усами, шевалье кивнул. Теперь, когда маска спала, было видно: ему все это не по нраву:       — Извольте следовать за мной.       Подчиняясь без ропота и шума, Морриган обронила в сторону Лелианы:       — Что скажешь?       Рыжие локоны качнулись вслед за движением головы спутницы, и вслед лег ответ:       — Многого не...       — Не скромничай.       Маржолайн цинично ухмыльнулась, ровно так, чтобы поняли без слов. Лелиана выдохнула и дала ответ:       — Горд. Типичен для своего ранга. И все же, целиком состоит из чести. Ее источник, полагаю — долг и верность господину.       Старшая из бардов добавила:       — И он не представился. Мелочь. Но это максимум оскорбительного презрения, что он может себе позволить, желая показать — не считает нас ни равными, ни достойными.       Шевалье выругался сквозь стиснутые зубы, но тихо, чтоб никто не смог разобрать фразу целиком. Морриган уловила только «барды» на орлейском и улыбнулась:       — Емко и лаконично. Спасибо. Гаспар меток на людей... Мне ли не знать. Нам это на руку сыграло.       Группа пересекла двор. Сейчас здесь было почти пусто, но уже можно было разглядеть следы присутствия «врага». С одной стороны — проделана работа, что не под силу поредевшей страже Герринов. С другой — что может быть красноречивее вымпелов Орлея, свисавших с внутренней части крепостных стен? В глазах Морриган символы могли обретать силу, неотличимую от магии, но сколь легко они собирали вокруг себя могущество и власть, столь стремительно могли сменяться или исчезать.       — Дальше этой черты сомнениям места нет. Готовы будьте.       Скрип дубовых створок. Волна тепла и запахов еды. Голоса. Внутри крепости пульсировала жизнь, она была заполнена ею до края. На ум Морриган пришел образ: созревший, спелый фрукт. Нет... Ведьма покачала головой, нарочито представив себе иное: клубок ядовитых змей.       И, наконец, обеденная зала...       Все разговоры отрезало, как топором обрубают натянутый канат. Морриган видела их всех сразу, но перебирала человеческие маски по одной. Эамон. Странным образом Эрл сидел не за общим столом — чуть поодаль, у стены. Там, где мужчина мог вытянуть ноги, не требовалось держать спину прямо, неподалеку от огня. Он устал. Устал в глубоком смысле, не просто в физическом. Появление чародейки мало на нем отразилось, но во внимательных глазах появился странный блеск. А вот Изольда сидела за столом: и в противовес печати усталости на лице — прямая, строгая, напряженная. И каждая деталь, от одежды до украшений, кричала в ней: ферелденка. Едва заметно, но в дань уважения она склонила перед Морриган голову. Первая... и последняя. Тристан. Да, он был за столом, но с тем же успехом его могли положить на стол с яблоком во рту или оставить под столом. Бледная, изможденная тень прежнего мужчины. Все в нем кричало — сокрушен. Продуманная маска, но и под маской прятался надлом. Следом... Гаспар. Каким напряженным взглядом он сверлил южную ведьму: сплав стали, чести, льда. Но девушка видела сквозь занавес — как едва-едва подергивается скула, напрягаются уголки рта. Он жаждал ответов на вопросы, которые боялся задавать даже самому себе. Боялся в этой критической ситуации оказаться необъективным. Страшился неосторожно показать слабость... Что же, Гаспар, был известной картой. А другие?       Женщина напротив полководца. Около пятидесяти зим. Гладкая, ухоженная кожа истинной высокородной. Строгие, до боли правильные черты, в которых все же сохранился намек на мягкость. Темно-русые волосы тронула седина, она это и не скрывала, собрав их под золотисто фиолетовую вуаль, обрамлявшую лицо. Глаза — проницательные, теплые, как самый темный из янтарей. И даже здесь, сейчас — темно-зеленое строгое платье из тяжелого шелка с символами Андрасте вышитыми золотыми нитями. Роскошь, подчиненная вере — воплощение орлейского благочестия и достоинства. Марселлина де Гислен. Безразличие, за которым страх в стальной хватке воли.       И рядом — вероятный корень их проблем. Эрон. Тот же возраст. Но отмечен печатью времени куда сильней. Почти седые, коротко остриженные волосы, не гладко выбрит, но щетина ровная. Единственный, кто не сразу поднял на них глаза — потому и бросилось, как в потускневшей стали зрачков вспыхнул внутренний жар. Презрение? Брезгливость... Очевидно, в пику Гаспару, сидевшему за столом в простой, хоть и добротно скроенной, рубахе и в поддоспешной куртке нараспашку, рыцарь-командор Белого Шпиля был облачен в доспехи. Белоснежные пластины с золотыми узорами, отполированные до зеркального блеска. Плащ из темно-синего бархата. Как непрактично... Сколько авторитета напоказ. И все же — уверенность и сила в нем были настоящими: вместо маски — свое лицо.       Последняя фигура... Незаметная девушка около двадцати зим, притулившаяся в дальнем углу, столь тихая и неприметная, что иной взгляд мог бы и пропустить ее на общем фоне. Неброское платье, но глубокий синий оттенок мягкого льна и идеальный крой, не сковывающий движения, выдавали придворное качество Валь-Руайо. Длинные рукава, прикрывающие запястья, но им не скрыть крепкие мозолистые пальцы. Ни одного украшения. Несколько мешочков на пояске. Теплая темная кожа, лицо с парой веснушек, каштановая прядь, выбившаяся из тугого пучка на затылке с острой шпилькой. Такой можно было и убить. Все эмоции под замком... Но большие и внимательные карие глаза следят неотрывно. Впитывает каждое движение и слово. Загадка. И... эльфийка.       Никто другой в этот узкий круг допущен не был. Кроме двух ветеранов из Ордена по обе стороны двери и примостившегося подле них шевалье, что оказал трем женщинам столь необычный прием. Собственные горцы остались по ту сторону двери.       Морриган мягко улыбнулась и с изяществом исполнила глубокий реверанс, сумев вплести в безупречное движение издевку, чтобы начать диалог с подходящей ноты:       — Какая честь. Представляю: сколь необычно столь влиятельным персонам здесь находиться. Вдалеке от дома, в этой небольшой, уютной зале, в жестокой хватке зимы чужой страны. И у каждого здесь собственные цели и заботы.       Чародейка плавно приблизилась к столу, но Маржолайн и Лелиана остались позади. На провокационное приветствие ответа не было. Никто не хотел сгоряча вступать в игру, рискуя оступиться, в то время как глубокомысленное молчание можно было наполнить отрешенностью, осторожностью, презрением — любое блюдо по вкусу.       Коснувшись лакированной древесины кончиками пальцев и чуть сдвинув брови, как раз, чтобы образовалась складка, ведьма продолжила:       — Что же... Раз так, с простого начнем. — Ее взгляд упал на Эрона, следившего за каждым жестом Морриган в немой борьбе между стремлением и необходимостью. — Рыцарь-Командор. В этом обществе вы наиболее честны в своих желаниях и целях. Я — маг, и будто того мало — сонм моих деяний вам известен. Закон — его вы жаждете исполнить. Четко, буква за буквой. — Чародейка подняла глаза к потолку, не давая себе передышки. — И вас тревожит, что на такой, как я, нет «поводка». Нет контроля. Предположу... — Алые зрачки скользнули вниз, к лицу Тристана. — Искатель ничего не рассказал.       Доспехи Командора скрипнули, противясь смене позы, но на этом все. Тристан, наоборот: остался неподвижен, но нахмурился и сохранил молчание, как и все.       — Мне понятно — почему он умолчал... Об одном сказав, пришлось бы и о прочем говорить. Вмешательство огня от чужой воли его и освободило, и неопределенностью пленило, без явной цели. Неволя... Здесь я ничем не смогу помочь. Лучше о тех говорить, кто волен выбирать свой путь.       Взгляд Морриган скользнул дальше, к знатной даме. Она в ответ едва заметно приподняла бровь, словно принимая вызов.       — Вы... Полагаю, Марселлина де Гислен. И вы — куда сложнее Рыцаря-Командора. Не так ли, Маржолайн?       Губы последней едва заметно напряглись, никакой другой реакции на то, как открыто ее имя кинули на стол, бард себе не дозволила. В ответ на вопрос чародейки она медленно склонила голову:       — Путь до Гранд-Клирика долог и извилист. Это не только ступень в церковной иерархии, но и характеристика для человека.       — Как рапиры выпад. И за благожелательной маской самый опасный для меня здесь враг. Совсем не потому, что маг. «Ересь» об «избранной» самой Андрасте. — Оперевшись на стол, Морриган наклоняется вперед. — Ваш авторитет, власть и смысл. Новые идеи их обесценивают, как и статус Церкви. И вы не знаете, что точно нужно сделать, чтобы зараза по лагерю не расползалась. Смерть — смысл укрепит. Жизнь — пассивное принятие. И при этом... — Ведьма стукнула костяшкой пальца по столу. — Все вы здесь лишь благодаря мне. Вот откуда ваше общее молчание.       Морриган повернула голову к Гаспару и улыбнулась, не сказав ни слова. Мужчина нахмурился, но в глазах мелькнуло понимание и согласие — им двоим не нужно лишних слов.       Первой решила проложить мост к общению — Изольда. Твердый ясный голос и глаза, смотрящие скорее в пустоту, чем на чародейку:       — Вы во многом правы. В другом я склонна с вами согласиться. Проблема, лежащая между нами... То, чего не хватает — доверие. И страх. Согласитесь, его вы вскормили в присутствующих вдоволь.       Морриган оглядела стол, где ей не было предусмотрено места, и ухмыльнулась:       — Только это? Что же...       Развернувшись, она нашла глазами ближайший стул, отставленный к стене. Два бодрых шага туда, обратно, она с силой поставила его по левую руку от Гаспара, между ним и Эроном, но ближе к первому, чем ко второму. Черты военачальника заострились, он едва сдержался, чтобы не повернуть головы и не окинуть незваную соседку взглядом, с ног до макушки. Откинувшись на спинку нарочито расслабленно, Морриган продолжила:       — Доверие? Хорошо. Что — его источник? Как меж вами эта монета ходит?       После тяжелой паузы спокойным внятным голосом привыкшей больше слушать, чем делать заявления, ответила эльфийка у стены:       — Доверие нужно заслужить. Эту «валюту» не купить.       Морриган обменялась взглядом с Лелианой и хищно улыбнулась:       — Заслужить... Как это по-твоему происходит? Незнакомка. Открыто нечто для вашей пользы сделать, вновь и вновь, пока вы ко мне «доверием» не проникнетесь? «Бескорыстно»? И все это... «доверяя», что не буду вслепую использована, что в спину удар не получу?       Эльфийка нахмурилась, ей нечего было ответить, по крайней мере, сразу. А ведьме было что добавить:       — Доверие само не вспыхивает. Хворост и огниво нужно. Иначе говоря: время и рука сильней твоей. Так, Гранд-Клирик Рыцарю-Командору доверяет. Умеренно. Их доверие временем вскормлено. И под присмотром тех, кто выше их обоих. Или вот Военачальник... Он своим бардам «доверяет», а те ему, просто потому, что он сильнее и меж ними время. Он может, они вынуждены. И потому доверие меж королями и императрицами — редкость. У вас сонм мечей, луков, копий, а я — загадка и на моей стороне идеи и дракон. Мы равны. А времени у нас мало. Зато какова наша «сильная рука»!       Потеряв под обернутым в слова ударом крупицу самообладания, Гаспар низким голосом вымолвил:       — О чем ты?       Брови Марселлины медленно сошлись — она не упустила фривольную фамильярность де Шалона. А Морриган куда деликатнее, чем обычно, произнесла в ответ:       — Холод. Голод. Где-то впереди — Мор. Даже худшего избежав, ваша армия здесь издохнет.       Гаспар, проявив, наконец, явным образом слабость — повернул к ней голову, глаза в глаза, и осторожно уточнил:       — Отнюдь не Логейн Мак Тир?       Переключившись на язык Орлея безо всякого акцента, чародейка ответила:       — Вот мы и закончили со знакомством. Теперь — серьезный разговор. — И сразу хлестко, уже на ферелденском, как прежде, указывая на эльфийку у стены. — Лелиана — убей.       Лелиана вскинула глаза — вопрос. Морриган едва кивнула. Блеснул брошенный в одно плавное движение кинжал. Звон извлекаемых клинков. Свистящее ругательство Маржолайн сквозь зубы, пытающейся среагировать на все и сразу, оставаясь рядом с Лелианой. Загнанное и громогласное в звенящей тишине дыхание самой рыжеволосой, слишком широко распахнутые бледно-зеленые глаза. Эрон резко поднял ладонь: «не дергаться». Гаспар бросил хлесткий взгляд на уже готового принять бой шевалье. Звук металла с легким треском входящего в упругую древесину стула, поднятого эльфийкой для защиты как щит. Каждый в комнате — как струна, готовя сыграть мелодию насилия. И вразрез — мертвенно спокойный голос Морриган:       — Однако. Ловко. Но не бард. И никто из присутствующих на твою защиту не бросился. Даже нет гневных криков. Сама по себе. Посланница Селины?       Шумно втянув воздух и пристально смотря на клинок, пробивший спинку стула, эльфийка приглушенно вымолвила на орлейском:       — Ты сумасшедшая... — Затем громче и тверже, с едва заметным проблеском гордыни. — Да. Глаза и уши Императрицы.       — Хорошо. Извини, ты — единственная непонятная мне здесь маска. — Костяшки эльфийки, ставящей стул на место, побелели от напряжения, но более своих эмоций она не выдала уже ничем. — Была. До этого момента.       В зале повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине. Морриган неторопливо провела пальцем по ребру сиденья стула, наблюдая, как каждый из присутствующих делает свой выбор. При этом обмен взглядами чародейки и Маржолайн напоминал лед и пламень. Неуместная демонстрация эмоций отчего-то ведьму веселила. Весьма. Лелиане было не до того: она до сих пор проходила через осознание, как она так легко согласилась на очередную авантюру подруги. Вернув внимание к присутствующим, чародейка продолжила беседу:       — Итак. Почему вы здесь. Зачем здесь я. Что будет. Каждый из вас к простой истине привык: вы те — кто в движение фигуры на доске приводит. Не каждый из вас готов вновь фигурой оказаться. Впрочем, за подходящую цену... Крестовый поход славу должен был стяжать. Людские жизни. Мор. Путь к военному союзу стран и супружескому союзу суверенов. При ведущей руке Императрицы через Церковь. — Лоб Марселлины прорезали морщины. И если Эрон был сконцентрирован только на Морриган, как и эльфийка, ни Гаспар, ни Изольда со взметнувшимися вверх бровями, не упустили этой реакции Гранд-Клирика. — Амбициозно и грандиозно. Если бы не дурость Короля... Но дурость ли?       Наконец, беседу вспорол низкий хриплый голос Рыцаря-Командора:       — Это было долгое вступление. В итоге — смысла ни на грош. Одни спекуляции.       — Удивлена, что вперед всего вас деньги интересуют... Но доспехи и, правда, не дешевы. Целая деревня победнее? — Челюсть Командора сжалась почти до скрипа. — Шире смотрите. Без письма Селины Королю — не перед кем было бы щеки надувать. Логейн бы без почвы для паранойи остался, Остагар не случиться мог, война — по расчету идти, а не по гордыне. Вместо этого — Ферелден расколот, Мор выигрывает, и кое-кто шанс уклад перетряхнуть получил. Затем... Катастрофа в Твердыне и Красной крепости. Совпадение? Реакция. Все склонны в них проблему видеть. Но подумайте — что они решают? Запад страны — пир для Мора. Крестовый поход и Эрлинг, полный одержимых мертвецов — неочевидное решение.       Марселлина выдохнула:       — Ересь! Это немыслимо...       Гаспар оспорил:       — Конечно. Но здесь есть и логика. Вал мертвой плоти против Мора. Невозможно игнорировать стратегическую эффективность. Особенно если вы изучили труды из Андерфелса. Но замечу: мы при этом все были бы мертвы. Вопрос в другом: чья выгода?       Морриган улыбнулась, не словам — Военачальнику. Затем продолжила, следя уже за Гранд-Клириком и с заметной осторожностью подбирая фразы:       — Демоны — хищники, паразиты. Кто они без стада? Мор же — саранча. Ваши интриги для демонов и духов — мелочь. Малый эпизод игры куда большей. Чей ход первый... неведомо. Описанное мной — ход ответный. Но, предвосхищенный. Эонар.       При этом слове дернулся Тристан. Не выражением лица, не движением единственной руки. Судорога прошла по всему телу. На лбу едва заметно выступил холодный пот. Пассивность сдуло, как осеннюю листву уносит шторм, а взгляд вонзился в чародейку, как кинжалы в плоть.       — Нет...       — Что изменится?       — Им нельзя знать.       — Нужно!       — Не твоя тайна!       — Она часть меня! — Морриган хлопнула по столу. — До Эонара не твой напарник добирался! Я! Не он... Не он резню устроил. Я. И не я. — Морриган выдохнула, как карты собирая выражения напряженных, испуганных, готовых к бою лиц. Но только тревожное выражение бледно-зеленых глаз показалось чародейке имеющим значение. — Что бы в Эонаре ни случилось: детали неизвестны. Пока. Но там ход был сделан — с доски Флемет убравший, кризис в Круге магов разрешивший, здесь проблему мертвецов решивший. К вашей удаче. И к удаче Мора.       Изольда деликатно прикусила губу и уточнила:       — Ты?       — Очевидно.       Как густели напряжение и тайны, в зале сгущался запах дров, влаги с тающего на сапогах снега, мужского пота и тонких женских ароматов. Гаспар покачал головой, словно споря сам с собой, потер переносицу и обронил:       — Твоя фраза в начале... Узурпатор Ферелдена не будет о нас тревожиться просто потому, что мы — заметное скопление людей... И приманка для Мора в зимнее время или по весне, если протянем до схода снега. Мы дадим ему время дольше пребывать в любых иллюзиях, которые его одолевают. А если ему повезет: Мор и вовсе покатится к гномам и далее — в Орлей.       Марселлина цокнула языком, сделав выпад:       — По-вашему, дитя, и обнаружение священной Урны — только «ход»? — сколько было в этой фразе спрятанного в складках бархата яда.       Ведьма оскалилась:       — За этим столом много игроков. Кто сказал, что ОН в происходящем участия прямо или косвенно не принимает?       — Фарс...       — Как вам угодно.       — Мне было бы угодно изолировать вас, как непредсказуемый и постоянный источник угрозы, малефик и распространитель ереси в глазах Церкви.       — В ваших глазах...       — Это едино. — Голос стал холоднее.       Мориган стрельнула взглядом в сторону Лелианы, одними губами произнеся: «амбициозно». Бард в ответ чуть сморщилась и наклонила голову, что прозвучало для чародейки как осторожное согласие. Повернувшись к Эрону, ведьма метнула в него вопрос:       — А вы?       — Поводок, да. И суд. Скорый — ваш случай не так и сложен. Но я склонен к прагматизму. Здесь, сейчас важнее сохранить жизни. И порядок.       Гранд-Клирик перевела него свой обманчиво мягкий взгляд и прохладно уточнила:       — А души? Вы предадите здесь чистоту веры?       — Со всем уважением. Это ваша вотчина и ответственность.       Гаспар мягко постучал костяшками пальцев об стол, привлекая к себе внимание, и заявил:       — Будь все проще — я бы... избавился от чародейки. По любой причине, при любом поводе. Но, соглашусь с Командором. Голодные рты вскоре будут важнее душ, если только мы не настроены заниматься непрерывным копанием могил в мерзлой земле. Мертвецы уже ни во что ни верят. Помимо прочего, стоит принимать во внимание и дракона. Это не мелочь. Но мы так и не услышали конкретных предложений, что были бы лучше наших собственных решений.       Где-то за стенами, сверху, резко скрипнул флигель. Даже сквозь камень проник звук ударившего в крепость порыва злого зимнего ветра. Морриган кивнула, но не стала отвечать сразу. Ее взгляд сначала вернулся к Лелиане, лишь мельком коснувшись Маржолайн. Затем, вдохнув и наклонившись вперед на стуле, чародейка взяла слово:       — Первая проблема — провизия. С гор охотников привела. Их навыки в походе вы оценить уже могли. А вместе с ними — их стада, которые они за звонкую монету готовы продавать. Это неполное решение. Вы этого пока можете не знать, но в округе почти дичи не осталось. Из этого легко простой вывод сделать. Вашей кавалерии — конец. Если вы хотите тепло застать, лучше скорее осознать — это мясо. — Гаспар захрипел, скривившись, но не возразил. Зато шевалье у дверей показался откровенно посеревшим. — С местным тоже договориться можно. Но упор не на разъезды и реквизицию остатков делать стоит. Вам не поверят. И даже Эрл здесь мало что изменит. — Эамон кивнул, но это мало кто заметил. — В рыбалку цельтесь. Но, это лишь начало. Нетрудно догадаться, что лоялисты в следующие несколько недель устроят.       Гаспар медленно кивнул, хоть и было видно — необходимое решение дается ему тяжело. Чуть повернувшись к шевалье, он подвел черту, стараясь вразумить своего вассала и смягчить тяжесть удара:       — Потеря коня — позор шевалье. Потеря солдат вне боя — позор маршала. От семи до десятка килограмм грубого корма на скакуна, все можно перераспределить на каши и похлебку. До двух-трех сотен литров воды в неделю. Это ведь дрова, чтобы топить снег. Таков наш долг. — Глубокий вздох: скорее жест для другого, чем личные эмоции. — Рон. Начни готовить почву среди тех, у кого холоднее голова. — Резкий кивок шевалье был четче слов, как и потускневшие глаза.       Изольда встретилась с алым взглядом и уточнила:       — Чем именно... нас удивят лоялисты?       Вместо чародейки или кого-либо за столом позади раздался приглушенный голос ее супруга:       — Беженцы.       У эльфийки тихо вырвалось ругательство на языке Орлея. Щелкая пальцами, Морриган проговорила:       — Рты. Приманка. Никакой еды. Убийцы. И вам от них из-за позиции этой «авантюры» — не отказаться. Ими вас и задушат. Но «Урна» — это мой «дар» для вас. — Взгляд Эрона, словно тяжелая плита, навалился на де Гислен. — Через нее и при поддержке Эрла госпожа Марселлина легко с толпою справится. Ей только выбрать нужно — с культом «избранной» бороться, или... за людей.       Губы Гранд-Клирика сжались в тонкую линию, но, в ответ на вопросительные взгляды мужчин, она кивнула:       — Это возможно. Да спасет нас Создатель. Возможно. — Едва слышно цокнув языком. — Великолепно разыграно... Морриган?       Ведьма в ответ лишь уважительно кивнула, принимая и комплимент, и имя. Она прекрасно понимала: загнанный в угол представитель церкви такого ранга — это временно. Она обязательно отыграется, если ничего не предпринять. Среди этой паузы «упал» сухой вопрос Командора:       — Одержимые? Что вам известно? Факты.       Здесь первым был ответ Тристана, и прозвучал он нарочито устало:       — Нет. Все было завязано в один «узел». Создания из-за Завесы не чествуют пребывание в ловушке мертвой плоти. Если нечто и предпочло остаться — оно скрывается в лесах. Но полагаю...       Искатель перевел взгляд на чародейку — она отрицательно покачала головой в ответ:       — Нет. Мои люди никаких странных следов в окрестностях не встречали. Что же... Тепло. Тех остатков, что ваша армия сейчас прямиком в долине пытается добыть — хватит на недели, если совсем уж злые ветры нас не посетят. Перелески на склонах, и то, что за гребнем холмов — месяц? Чтобы это все спонтанным и стихийным не было — с сосновых рощ вдоль тракта в пределах дня пути по обе стороны от Красной крепости следует начать. И они же — материал для изб и сточных желобов. В текущих укрытиях — от холода, болезней и дизентерии люди быстрее сдохнут, чем от истощения и голода.       Взгляд Гранд-Клирика сверлил Морриган внимательно, и в нем было все больше сомнений и уважения, все меньше отторжения и опасений. В конце концов, она умела считать деньги и людей. Гаспар покачал головой, не в силах просто согласиться:       — Разбор некоторых домов я приказал остановить еще днем. Похвальная инициатива, но многие жилища можно было бы восстановить, особенно те, в которых сохранилась печь.       Маршал метнул короткий взгляд в Эрона, словно пику, но никого в том: кто именно поспешил с приказами через чужие головы, обвинять не стал. Морриган хмыкнула и продолжила беседу:       — Сухой угол — залог выживания в холода. У вас наверняка толковые инженеры есть. Но с тем, как все при минимуме усилий и без ошибок организовать — вновь мои люди помогут. Для горцев холод — враг, что ближе друга.       Гаспар сделал жест Рону:       — Займись и этим тоже. Потом.       — Еще ловушка. Вы — войско. Впереди месяцы без побед, сражений, движения и снабжения. Изоляция, тяготы и страх. Дезертирство. Отторжение местных. Смута. И не только это... Без лукавства — где столько смертей, столь фривольно себя демоны вели — след долго будет оставаться. Люди увидят... Того, чего нет. Ожесточаться. Жадность, злоба, насилие над беженцами, издевательство над женщинами. Войско будет гнить. Дракон, как постоянный внешний враг, людей в единой колее удержит. Еще один мой дар. И пусть это ересь, о да, но культ «избранной» куда ближе к «телу», чем столь далекий и холодный свет Создателя. Никаких угроз, Гранд-Клирик, просто факт. — На лбу Марселлины пролегли морщины, взгляд, насколько это было возможно для этих глаз, стал тверже. — Гаспар, впрочем, все это прекрасно знает. Он уже это однажды испытал. Мои слова скорее к Командору, среди мрамора и начищенных доспехов обитавшему. И к Гранд-Клирику, люди вокруг которой обычно себя в узде и страхе перед Церковью держать привыкли.       — Вы правы, дитя: страх близок к телу. Потому Церковь направила меня — дабы напуганная плоть не множила лживых «богов».       Эрон тоже не удержался от выпада:       — Сколько дней «ваш» дракон удержит порядок от распада, прежде чем люди перепутают страх с благоговением?       Морриган оставила оба замечания без ответа, не собираясь вступать в спор там, где победа принесет мало, а поражение будет велико. Военачальник оглядел присутствовавших за столом, нарочито обойдя взглядом Морриган, кивнул, и обратил к ней следующий вопрос:       — Предположим. Некоторые советы и... возможности действительно ценны. Но остался по меньшей мере один ключевой вопрос, ради которого мы и собрались. Дракон, испепеливший авангард. Почему мы должны закрыть на это глаза?       И Эрон и Марселлина согласно кивнули, только эльфийка у стены осталась вроде бы индифферентна: следя, но не отражая. Только вот взгляд больше оценивал и взвешивал, а не запоминал. Поправив волосы, чародейка ответила:       — Это больше и сложнее, чем убийство. Как вы и согласились, мои ресурсы, советы и дары — полезны. Сейчас и в перспективе. Те, кто в авангарде были, Искатели, они бы нас с вами взаимно изолировали. Все прочее для них — пустое. И это только на поверхности. Их устранение нас всех от ненужных сложностей освободило.       Эрон сухо подытожил:       — Прозрачный намек.       — Со мной бы вы также поступили, коль были б в отсутствии последствий уверены. Эквивалентность.       Тристан позволил появиться на лице хмурой ухмылке, прекрасно зная то, что не решился бы рассказать другим. Гранд-Клирик постучала ногтем указательного пальца об стол, привлекая к себе внимание, и произнесла:       — Допустим. Но в итоге. Каков ваш интерес? Зачем здесь мы — нам самим известно. А вы? Чья воля двигает вас, как фигуру?       Морриган чуть наклонил голову, отвечая на внимательный взгляд женщины расцветающей улыбкой:       — Все вопросы в цель. Мой интерес — в вашей памяти остаться, словно заноза. Пожалуй, мне удается. И этот «культ» той же цели служит. Но я здесь, конечно, не только за этим. И более конкретная цель есть. А вот кто меня передвигает, как фигуру... Ответ на это вопрос тоже хотела бы узнать.       Эрон вновь скрипнул доспехами уточнив:       — Что это за цель?       — Мне нужно в Эонар попасть.       Тристан медленно к ней развернулся и переспросил:       — Зачем? Тем более сейчас?       — Приятно слышать, что саму возможность не отрицаешь, и даже с готовностью идею принимаешь. Это не столь срочно. Но уместно. Чтобы правила усвоить, по которым эта «партия» ведется. Там начался этот «раунд». Сейчас многое слишком удачно к удобству Мора складывается. Однако, просто взять и скрыться? Обещания, сделки, эгоизм, жадность. Под любым углом смотрите. Бросить позади на гибель то, чем обладаю, не желаю.       Маржолайн саркастически хмыкнула где-то позади, а эльфийка у стены взглянула на Морриган в новом свете и с новым интересом. Даже взгляд Изольды стал более задумчивым, будто открылись новые варианты. Тристан подвигал челюстью, словно сдерживая лишние резкие слова. Ничто из сказанного ему не казалось верным. Но после более ранних разговоров, имевшихся у него на руках фактов и схожести личных мотивов — он, как никто, понимал устремления Морриган.       — Ты знаешь, что...       — Брось. Мы уже обсуждали. Путь туда мне известен. Просто долог и опасен. Прежде нужно убедиться — этот «дом» крепок. Тут ты бессилен. Ах да... Тристан. Ты госпоже Марселлине де Гислен о Винн поведал?       — Это...       — Еще одно дело только между нами? Сколько секретов, право. Они могут подумать, что у нас роман. Прискорбно видеть, как твоя рука ослабла. Все перевернулось. То, что твои уста заперты, это я понимаю. Но здесь сейчас три крупные фигуры из Орлея. Или четыре, просто не всем дано понять. — Щеки эльфийки у стены едва заметно порозовели, но в остальном хладнокровие ей не изменило. Другие... Только Гаспар бросил на нее долгий задумчивый взгляд. — И ты не ведаешь, что «оно» ищет. Вряд ли место. Или вещь. Урна разве «его» вообще заинтересовала? Готова на собственную кровь играть, это «кто-то». Как ты можешь знать, что «кто-то» не среди прибывших?       Искатель вздохнул, принимает факты как есть:       — В этом есть резон. Но это не тема для пересудов, только для приватной беседы. С Гранд-Клириком. — Тристан уважительно кивнул женщине, вызвав у той интерес в мрачных оттенках к новой возможной угрозе.       — Посмотрим. Все ли вопросы исчерпаны? — Изольда обвела присутствующих взглядом, собирая едва заметные кивки, и подвела черту. — Полагаю... Да.       — Мерс... Морриган. Нам нужно поговорить. Наедине. — Голос Гаспара был тверд, и даже его ошибка выглядела не как оговорка, а как вовремя перенаправленный удар. Но уже само предложение не могло не вызвать у окружающих интереса. Никто не произнес ни слова. Все запомнили. Чародейка мягко улыбнулась, парируя атаку и возвращая смертельный финт:       — Конечно. — И на Орлейском. — Que mon seigneur dispose de moi comme il l'entend.              

* * *

             Для анонсированной беседы Гаспар собирался просто перейти в одну из комнат напротив, рядом с библиотекой. Аскетичный кабинет, который когда-то, при первом проникновении в Крепость, Морриган удостоила осмотра лишь мельком. Вероятно — рабочее место Эрла. Крепкий дубовый стол, мебель, пейзажи. Уютно. Воздух был пропитан запахом старого пергамента и воска. Но сильнее прочего выделялся накрытый широким отрезом деликатной серой ткани клавишный музыкальный инструмент. Громоздкий, он съедал много свободного пространства и выглядел для Морриган смутно знакомо.       Обернувшись в дверном проеме, Гаспар заметил, что за чародейкой следуют две тени. Чуть напрягшись, мужчина деликатно произнес:       — Votre présence m'est requise pour une affaire délicate. Une question de... discrétion. Suivez-moi, je vous prie.       Морриган обернулась к Лелиане, сделав большие глаза и широко улыбнувшись. Она было собиралась последовать за Гаспаром, когда рука барда, дернув ее за локоть, удержала девушку на месте. Бледно-зеленые глаза были серьезны.       — Тебя это веселит. Предвкушение куртуазной беседы с тем, кто знает толк в Игре, оно пронзает каждое движение. От многозначительной улыбки до походки. А усталость и тяготы тела будто сняло рукой. Но послушай меня. Это не ты — это осколок барда из Валь-Руайо ведет тебя. Не заходи в эти воды глубже ради дешевого эффекта на него.       — Ты просишь?       — Я беспокоюсь. Скажи открыто, что тебе это не нужно. Или... что я ошибаюсь.       Морриган нахмурилась, медленно выпустила воздух сквозь крепко сжатые зубы и покачала головой. Вроде не согласилась и не отрицала, но в итоге произнесла:       — Права. Как всегда, глубже видишь, чем я. Хоть это и опасно для тебя. Спасибо. Постараюсь держать меру...       — Посмотрим. Помни — мера того, что ты воспринимаешь как «пустяк», тоже может искажаться через чужую перспективу. И это еще одна ловушка.       Ведьма просто кивнула, бросила взгляд на Маржолайн. Женщина стояла с непроницаемой маской вместо лица. Затем, развернувшись, Морриган скрылась в кабинете, притворив за собою дверь.       Разумеется, Гаспар сидел на месте Эамона, за столом, оставив гостье не так много вариантов. Но ведьма была бы не самой собой, если бы мирно согласилась на предоставленный ей выбор. Несколько шагов и она заставила текущего хозяина кабинета с легким скрипом откинуться на массивном стуле, разместившись слева от него на уголке стола.       — Итак. Разговор.       Хмурый из-за выхваченной из рук инициативы, маршал кивнул:       — Начиная с момента нашей встречи на Тракте и прямо до этого момента ты делаешь намеки и акценты, будоражащие память. Словно легко узнаваемый образ, который постоянно ускользает, стоит присмотреться. С другим лицом, другим телом, другим голосом... За столом я был честен. Будь все проще — тебя безопаснее было бы убить...       — Прямо как раненную кобылу. Из милосердия... Понимаю.       Ожесточившиеся черты кричали — Гаспара разозлило: как его перебили. С другой стороны, нетрудно было уяснить: ему с самого начала не нравилась пожирающая изнутри потребность в этом разговоре. Но свою уязвимость он воспринимал объективно.       — Так вот. Расскажи, откуда тебе известны все эти нюансы из моего прошлого. О Мельсендре.       Морриган оперлась на стол, откинувшись назад и подняв лицо к потолку и старым массивным балкам.       — Сколько правды ты выдержишь?       Повисла пауза. Гаспар рассматривал женщину перед собой тяжелым взглядом.       — Провокация?       — Разумеется.       — Во что мне обойдётся всё прямо сейчас?       — Не знаю. Достигнутое в ходе беседы ранее разрушит?       — Почему на «ты»? Почему эта фамильярность мне кажется естественной?       — Сочту за «да». До Мельсендры ты не слишком бардов уважал. Помнишь?       Гаспар перевел взгляд на пейзажи, двигаясь от одной картины к следующей вдоль стены.       — Да. Она показала мне, что может быть не хуже тех наемников из Антивы. Столь же хитра, изворотлива, смертоносна, когда это необходимо. Еще один инструмент войны. Селина показала мне, что в войну можно превратить даже: бал, слух, неосторожно сказанное слово.       — Но до этого она тебе служила... уже несколько зим.       — Правда? Наверное...       — В том то и дело...       Военачальник сдвинул брови. Он не ожидал здесь и сейчас партию в слова и тонкие намеки. Сжалившись над ним, Морриган продолжила:       — Ты Воронов из Антивы оценил. Но они — наемники без вассальной клятвы, без патронажа. И Мельсендре как любой из них стала.       — Метафора?       — Буквально. Тут-то ты на нее внимание и обратил. Роковая девица. Покорна, красива, умна, исполнительна и эффективна. Твое слово — и все готово. Затем... затем этого для тебя слишком много стало. Впрочем, как можно теперь судить, ее планам твоя расправа не мешала. Все, что нужно было, она от тебя уже получила...       Повисла пауза. Без тягости, просто думы, уводящие мысли далеко за край сегодняшнего дня. Мужчина встрепенулся:       — Ты так легко об этом говоришь. Но... Давай не будем танцевать вокруг. Ты и Мельсендре?       — Я была ею. Нет... Она была не мной. Она... — Ведьма силилась подобрать правильные слова, они ускользали, как вода. — Да. И ее осколки по-прежнему живы внутри меня. Как и многие другие, что до нее, и после. Из небытия их извлекая, немного от нее былой в настоящее возвращаю. Жесты, манеры, наклон головы, взгляд, обороты речи, память о патроне... — Чародейка поменяла позу, наклонившись вперед и подперев подбородок кулачками. Так ее лицо оказалось в опасной близости от сжавшего подлокотники мужчины. — Цена за это беспощадна. Но на войне почти все средства хороши? Кроме тех, что к победе уже другого приведут. Не тебя. — Гаспар молчал, но в молчании сквозило согласие. — Я бы могла... На эмоциях сильней сыграть. Больнее. Жестче. Ты помнишь: не раз и не два в шаге от того был, чтобы ею... мной овладеть. — Костяшки пальцев маршала побелели, древесина жалобно скрипнула, уголок глаза дернулся, но не сорвался в нервный тик. — Только твоя стальная воля тебя спасала. Но сегодня — ты слабее. Я бы смогла...       Морриган разглядывала мужчину, словно картину, всматриваясь в его лицо, первые морщины и сквозь него. А он не хуже ее самой понимал — жуткие алые зрачки смотрят прямо в душу. Не разговор — эпизод войны. Из крепко сжатых губ вырвалось:       — Как такое... — с первых слов он понял: фраза вела к поражению, а потому вовремя остановился. — Магия. Признаю, как игрок — ты хороша. Как бы ты могла убедить, что это все не трюки, миражи и демоническая фальшивка?       Морриган мягко рассмеялась:       — Даже не знаю. Кроме очевидного? Ты просто из безопасного угла наблюдать хочешь. Но почему бы не продолжить... — Ведьма оглянулась, и взгляд задержался на музыкальном инструменте. Раз слова иссякли... — Нередко наш выбор наше поражение и определяет.       Девичий стан соскочил со стола, пара быстрых шагов и ткань сорвана рывком. Название само «упало» в сознание Морриган — фортепиано. Редкость в Ферледене, изящный аксессуар многих высоких домов в Орлее. Памятник тому, насколько баловал свою супругу Эамон, стараясь умалить ее тоску по родине. Доставили давным-давно, вероятно, по воде... Царапины на борте, сколы, следы влажности. С визгливым скрипом Морриган отворила крышку, выдвинула банкетку и присела, нежно коснувшись клавиш. Вначале она толком не знала — с чего начать или как продолжить. Но, очерчивая линии черного и белого кончиками пальцев, двигая рукой вдоль них, ощущая их шероховатость, древесное тепло — Морриган нечто вспоминала. Эхо.       — Что ты хочешь... — Гаспар наклонился вперед, уперевшись в стол.       Первый звук разрезал тишину диссонансом. Дерзость. Второй — не лучше. Но они были подобны первым каплям дождя. Тут, там, здесь. Затем, будто бы случайно, аккорд. Вместо второго — вновь произвольный звук, извлеченный из деликатного инструмента без умения, бездумно. И вдруг — хлынул дождь. Мелодия. Руки вспомнили. Медленная, неуверенная морось. Но набирающая силу, как стихия. Один ритм, внутри второй. Ливень, налетающий рваными волнами, наотмашь. Музыка гремела, трепетала, поднимала, чтобы сокрушить. Она царила безраздельно, выходила за пределы, искала жертв в коридоре и дальше. Казалось — не будет конца и края. Но все оборвалось внезапно, одной неловкой нотой невпопад, но так точно — что до боли.       Морриган выдохнула и мягко закрыла крышку. Гаспар вновь откинулся на спинку, ничем не нарушая тишину. Он смотрел в сторону, вдаль, сквозь камень. В уголках глаз блеснула влага, но он моргнул, и ее не стало. Неловкость заполняла комнату до края. Морриган грустно хмыкнула, сама не зная, из-за призрака чужого прошлого внутри себя, или из-за одержанной победы, которая, быть может, была вовсе не нужна.       — Осмелюсь предположить, разговор закончен?       Маршал выдохнул, возвращая себя к жизни силой воли, и кивнул:       — Почти. И все же магия... Пусть и иного толка. Не ожидал услышать это здесь. Откуда — нет, неважно. — Следующее слово Гаспар протянул без спешки, как вино. — Мельсендре. Мы всегда что-то оставляем позади. Хотим или нет, решаем или исполняем. — И вдруг уже куда резче. — Ты опаснее и сложнее, чем казалось. Если в тебе есть хотя бы осколок моего барда... Но кроме этого в тебе много и иных даров. Посмотрим, как будет дальше.       Гаспар поднялся и поставил точку:       — Наша беседа... не случилась. Морриган и Гаспару нечего обсуждать за пределами общего стола.       С тем мужчина вышел, чеканя шаг ровно — как метроном, не откланявшись, не попрощавшись, никак. Морриган нахмурилась и прошептала:       — Музыка — случилась. — Затем терпеливо дожидалась, пока в кабинете не окажутся Маржолайн и Лелиана. Они не заставили себя ждать. И пока вторая внимательно всматривалась в профиль подруги, в котором вновь резкими мазками проступила усталость, первая окинула взглядом инструмент и объявила:       — Это не перестает меня поражать. Нет, я более или менее приняла... Впрочем, какой смысл строить хорошую мину при плохой игре. Я ни на грош не верю, просто не могу найти изъяна или объяснения, которые позволили бы мне выстроить картину иначе, чем с ваших слов. Но эта музыка. Будь я моложе — она бы обратила и меня в твою веру. Чем закончилось с Гаспаром де Шалона?       Морриган постучала ногтем по фортепиано, отбивая нотный ритм мелодии.       — На свои вопросы он ответы получил. Меж нами нет спора, конфликта или спрятанного за спиной клинка.       Лелиана оперлась на косяк двери, убедившись коротким взглядом в коридор — лишних ушей нет:       — Будь это так, ты бы с самого начала не готовилась и не искала этой беседы. Выкладывай.       — Мой рыжий страж. — Морриган в недоумении покачала головой, поморщившись от возвращающейся на круги своя головной боли. — Просто прощупала его и себя, чтобы...       Маржолайн внезапно низким голосом, полным удивления, произнесла:       — Нет...       — Недооцениваешь. Но причина вовсе не в моем шарме. Это сложнее, чем голос, аромат, лицо и тело. Все это он себе даже в походе найти сумеет, уволь.       Бледно-зеленые глаза зорко следили за движением губ, трепетанием ресниц. Ее вывод был точен:       — Ты бы легла с ним, если б это нужно было.       Морриган цокнула языком:       — Правильнее — в постель его бы уложить смогла. Что бы из того вышло — «игра» иного толка. Он сильный человек. Свои слабости способен рационализировать. Нужно ли нам так усложнять? Вряд ли...       — Мой первый год в Денериме — без доверенных контактов, без правил, среди прямолинейного насилия — было проще, чем с вами.       Морриган окинула женщину холодным взглядом:       — Поверь. Ты наверстаешь.              

* * *

             Два дня пролетели как один.       И это утро, как и предыдущее, застало Морриган на морозе, в штанах, сапожках и одной рубахе, с распущенными волосами и с крепкой жердью, неплохо выполнявшей роль посоха. Все, как и прежде. Тепло укутанная Лелиана в тени дома, задумчиво созерцающая экзерсисы своей подруги. Отсутствующая Маржолайн, понявшая, что пропустит прискорбно мало и лучше урвать лишний час сна. Пять или шесть горцев, включая приставленных к чародейке постоянно. Все с жадностью следят за происходящим. Но были и отличия. Появились зрители: кто за забором, опираясь на его остатки, кто на соседской крыше, благо снег легко сходился вровень с низким скатом. Орлейские солдаты следили за необычным «представлением» молча, сочетая удивление, шок, восхищение и трепет. В ком чего больше... И Колгрим. А Морриган просто кружилась в клубах пара, заставляя жердь со свистом рассекать холодный воздух, а волосы, превращая в темный ореол.       Стоп. Жердь взметнулась в воздух, упав точно в руки одного из горцев. Властный жест — выверенный, как игра на сцене. Тяжелое дыхание и мерно вздымающая грудь, натягивающая льняную ткань. Бледно-зеленые глаза улыбались, как и сама бард, спрятавшись за шарфом. Она представляла эффект на простых солдат, что будут разносить по лагерю новую волну слухов, разрастающихся при каждом новом пересказе. И Лелиана готова была сыграть собственную роль, подчинясь и услужливо подходя ближе.       Указания Морриган не были продолжением «игры» на публику, в них содержался конкретный смысл. Цель. Прежде прочего ведьма держала руку на пульсе дел своих вынужденных переселенцев. Она слушала новости от Колгрима и вносила коррективы. Где смолчать, где склонить голову и прикинуться покорным, к кому приставить пару лишних глаз. В порядке ли стада, какова убыль поголовья, прибыль и что с молодняком «Невесты», спрятанным среди холмов. К этому моменту выходила хмурая Маржолайн и начинался инструктаж бардов. Следить, слушать, разговаривать. Не было и речи, чтобы распространять слухи, но чародейка и не видела в этом никакой нужды.       Закончив с делами и как следует одевшись, сегодня Морриган направилась по улице от дома вверх. Туда, где были расквартированы шевалье. И ее фигура отбрасывала множество «теней». Неизменно: Лелиана, Криница и Жур, но кроме них: двое Храмовников поодаль, отныне вечно хмурый и замерзший Рон и неприметный эльф из слуг, для большинства — словно невидимка. Последний, вероятнее всего, человек глаз и ушей Императрицы.       Лагерь не то чтобы становился более обжитым, но менялся под давлением условий и нужды. Первый день сочетал в себе суету, хаос и порядок. Теперь первого и второго стало меньше, но в то же время все больше людей осваивалось в «новой реальности», начиная думать за себя самих, вместо того, чтобы слепо следовать приказам. Свежий снег ложился только по ночам, к утру укрывая все нежной белой шубой. Морозы, в ответ на общие мольбы, не становились злее. Зато днем, прямо как сейчас, с озера приходили беспощадные ветры, собирая к вечеру урожай из побелевших пальцев и носов. Одна польза, они уносили прочь все ароматы человеческого улья.       Остановка через дом. Морриган хлопнула варежкой по плечу отдыхавшего солдата, вызвав сочный ответ «вслепую»:       — La dysenterie te prenne, Bélître !       Только затем он обернулся, натолкнувшись на «ледяную маску» и пару горящих алым глаз. Морриган виртуозно изображала отчужденную высокомерность, сочетая их с пригвождающим к земле вниманием. А «свита», на которой не было написано, что это вовсе не почетный эскорт, завершала образ. Лицо вполне обычного мужчины из провинции затапливал страх, а мысли — смесь их слухов и собственных скоропалительных фантазий. Не давая ему передышки, Морриган указал на дом за его спиной с явными следами начатых утром работ по разбору. Вполне добротный, но главное — с печной трубой. Изнутри доносился скрип древесины и удары топора. Чеканя слова на безупречном орлейском, в воздухе зазвенело:       — Чей приказ?       Каждый четко понимал — солдат вправе отвернуться... Каждый, кроме него самого. Кивнув и поперхнувшись, тот ответил:       — Сотник Арнульф, моя госпожа.       Морриган холодно хмыкнула, бросив в сторону Лелианы:       — Орел и волк в одном, интересно — о чем его мать мечтала, и что в итоге мы обнаружим. — Затем вновь в сторону солдата. — Пусть прекратят, пока вместо сотника плетей не заработали, маршал лично приказал иное. Рон?       Шевалье перекосило от фривольности ведьмы, обращавшейся к тому без званий, без уважения, как к собаке. Но вместе с тем, ни приказы, ни ситуация перед ним, не давали ему много свободы для выражения своих мыслей, эмоций и раненого самолюбия. Как не видел он и того, что любой ответ играл на руку «зимней королеве»:       — Да?       — Где нам найти... Господина Арнульфа?       — Откуда...       — Прискорбно. — Морриган отрезала, словно шлепок перчаткой по лицу, но без эмоций, равнодушно, и вновь переключилась на солдата, вопросительно приподняв одну из бровей.       Мужчина уловил намек, ответив сразу, настолько полно, насколько мог:       — Час назад сотник был у ближайшего котла с кашей, удостоверяясь с записями и слушая отчеты после ночи. По вот той тропке между домами, напрямик через задний двор, налево, немного вниз и за тот вал из снега, видите? Наверняка и сейчас там. Завтрак.       — Имя?       — Жан, моя госпожа.       — Молодец. Ступай.       Отпустив мужчину жестом, Морриган зашагала в указанном направлении. На ходу чуть повернувшись, чтобы был виден только профиль, она обронила в адрес шевалье:       — О собственную гордость не споткнитесь. Не потому к сонму ваших обязанностей моя особа добавлена, что нет другого, столь же виноватого в необъявленных грехах. А потому, что вы отмечены доверием. Так демонстрируйте. К моему вящему удивлению, и блистательному превосходству вашего господина. Или к концу месяца вы будете у моей ноги, а не за спиной.       Рон, казалось, не ответил. За него это сделала Лелиана, обернув в негромкий бархат голоса усмешку:       — Приятно слышать, что вы начитаны и знакомы с цветастыми эпитетами высшего двора. Но либо говорите громче: смело и в лицо, либо молчите.       Арнульф не заставил себя искать. Слушая безымянного солдата и грея руки дыханием, рослый мужчина средних лет стоял около просторного хлева, преображенного в барак для приема пищи с минимальными удобствами. Чтобы через щели не завывал ветер, все бока постройки, кроме входа, завалили снегом, превратив здание в большой сугроб.       По глазам, жестам, позе, Лелиана еще загодя прошептала у плеча подруги:       — Облечен властью, сумев однажды ее заполучить. Вряд ли глуп, немного самовлюблен. Вслепую у слухов на поводу не пойдет. Сложно пронять цветастыми словами. И на испуг просто так не взять.       — Вижу...       Морриган четко осознавала текущие пределы своей власти. Столь же ясно чародейка ощущала меру терпения власть предержащих к собственной персоне. И не только это. Потому внезапная холодная ухмылка ведьмы заставляла Лелиану морщиться, как от головной боли.       Сотник не мог не заметить приближавшуюся процессию. Жестом заткнув солдата, он переключил внимание, стараясь выглядеть настолько спокойным и индифферентным, насколько был способен.       Подходя все ближе, ведьма тепло и очаровательно улыбнулась, чтобы в последний момент, крутанувшись, выхватить копье из рук Жура, со свистом во вращении рассечь им воздух и вогнать глубоко в древесину хлева у кромки уха сотника. Насилие мужчина распознавал легко. Все вокруг стихло и замерло в нерешительности. Глаза людей метались между фигурами, не в силах без команды сверху определить — что делать и на чью сторону встать. Храмовники не вмешивались, сохраняя нейтралитет, и уже самим этим играя ведьме на руку. Но Рон сделал шаг вперед, чтобы наткнуться на кряжистого Криницу. Два воина из миров ничем не схожих уставились друг на друга, дав Морриган необходимую свободу делать то, что угодно только ей.       — Ты. Распоряжение о порядке разбора домов получал? — голос ведьмы был сладок и опасен.       Арнульф хрустнул шеей, стараясь выглядеть спокойнее, чем есть на самом деле, и маскируя нервный тик. Отдавая ему должное, голос его был тверд:       — Если кто и может...       Морриган издала низкий рык, до краев наполненный фрустрацией и ядом, и рявкнула:       — Рон!       Вырванный из молчаливой конфронтации, шевалье ответил едва ли не рефлекторно, ни мало не сдержав эмоций:       — Да?!       — Положение Шевалье достаточно, чтобы сотник «пел»?       — Безусловно!       Обменявшись с Лелианой злой ухмылкой, Морриган подошла к Арнульфу вплотную, следя за тем, как мечутся его глаза от одной фигуры к другой, и тихо, чтобы это осталось только между ними, донесла до мужчины свою мысль:       — На самом деле, шевалье мне не нужен. А на субординацию мне наплевать. Противоречивые приказы сверху — та еще защита. На кончике ножа, когда тебя прижмут, так трудно следовать за большим, лишь о малом беспокоясь. Итак, если, как собака не желаешь сдохнуть, тихонько объясни. Как приказы Гаспара ты смог так фривольно истолковать? И с какой целью, что важнее.       Арнульф сглотнул. Да, он мог бы упираться, но также он знал — кто перед ним. Может быть, даже чуть лучше, чем его солдаты. Стоила ли игра свеч? Здесь, посреди зимы, так далеко от дома? Нет... И все это промелькнуло между ними в миг, прежде чем он, так же тихо, заговорил:       — Приказ был однозначный. Маршал и его люди не допускают свободных толкований, беспокоясь, чтобы солдаты по их ошибке не попали впросак. Но немедля следом от Храмовников пришло иное распоряжение. Им требовалась пригодная для укрепления построек древесина. Вынь да положь. Как ни крути, а нужно угодить двум хозяевам. Храмовники получают все вне очереди, пользуясь особым положением, высоким рангом, и просто... тем, что они ходят группами и всегда вооружены. Слово поперек — и ты попадаешь на заметку. Не еретик, но... Вы понимаете, как это бывает? Это ведь не просто — войско. Крестовый... — Арнульф проглотил ругательство и закончил. — ...поход.       С сухим хрустом древесины выломав и стены копье, ведьма продолжила, не повышая голос:       — Ясно. Твоих солдат поблизости от моего дома я уже остановила. Другими сам займешься. Можешь эту сцену и мое слово перед Храмовниками использовать, как отговорку, чтобы только приказам маршала следовать. И никаким другим. Теперь. При случае — к кому обратиться, знаешь. Или если кто-то другой в клещи «великолепного» Белого Шпиля попадет. И не подумай, никакого принуждения, слугой двух господ быть хочешь, изволь.       — Значит. Теперь я буду должен вам?       — Отнюдь.       Арнульф был не дурак, прекрасно уловив — что это в «игре» на самом деле означало.       Отвернувшись, Морриган бросила копье Журу, извинившись жестом. Тот только дернул подбородком: «не стоит беспокойства». Улыбнувшись взбешенному шевалье, чародейка обронила сквозь зубы, проходя мимо:       — Гибче будьте, мы на одной стороне.       — Сомневаюсь...       — Вы всегда можете попросить и отказаться.       — Лучше терпеть, чем такой позор.       — Тогда у Лелианы поучитесь. На досуге. Этой возможностью не пренебрегайте.       Возобновив движение широким шагом в изначальном направлении, среди провожающих солдатских взглядов, Морриган уловила смеющийся голос подруги у плеча:       — Умерь улыбку.       — Разве она была?       — Нешироко, но да.       — Но...       — Брось. Ты как на сцене, среди всех этих взглядов. Наслаждаешься. И если это вижу я...       Морриган только коротко кивнула.       Когда до расположения одного из отрядов конницы шевалье оставалось рукой подать, чародейка вновь обратилась к собственному представителю Гаспара:       — Как переговоры с другими шевалье об их чести и позоре?       — Конница?       — Мне кажется, или тебя интригует эта фамильярность и солдатская прямота, без игр, эвфемизмов и подтекста? Ты вроде этот стиль речи для оскорблений используешь. Но вместе с тем, отмечаешь — насколько все проще. Мне на тебя плевать. Тебе — на меня.       Орлеец цокнул языком и покачал головой, отрицая и мимикой, и жестом, и словами:       — Это трюк. Вы играете со мной. Я улавливаю смысл, но как парировать... Слишком мало бывал в столице. Полагаю, поэтому я — адъютант.       — Уважение я слышу?.. — Чародейка преувеличенно удивленно покачала головой. — Тогда вернемся к первому вопросу.       — Они приняли это без воодушевления. Как и ожидалось. Могу понять их чувства. Благородная кровь. Но что в действительности делает их особенным в войске? Не их статус в обществе, не богатство, на исходе дня и в битве — даже не честь и слава. Конница. Они буквально выше пехоты. Летят над боем, несут смерть. Это... уважение. И именно это у них отнимают, опуская до...       Шевалье запнулся, но фразу за него продолжила Лелиана:       — Le manant?       Мужчина кивнул:       — Сказано много слов. Но на дне этой бутылки — одно. Что бы ни текло в их жилах, реальное сражение отныне уровняет их, мужиков с ферм и наемников.       Морриган помассировала лоб между бровей, переваривая сказанное, и уточнила:       — Так они исполняют?       — Пока нет.       — И Гаспар?..       — Пока нет.       — Согнуть хочет, а не сломать?       — Пожалуй.       — Согласен?       — Как может быть иначе?       — Может. Очень даже.       — Каковы ваши намерения?       — Гаспар де Шалона. Лидер. Маршал. Великий человек. А Морриган?       Чародейка остановилась, в очередной раз заставив всю процессию позади застыть на полушаге. Уголки губ дернулись вверх, но, холодно, без огня. Или же тот огонь был ледяным. Затем обернулась к Рону и вопросительно приподняла бровь:       — Надежда? Страх? Откровение?       — Вы дикая карта, переворачивающая партию. Уж не знаю, к добру или к худу. Надеюсь, маршал — знает. Что вы собираетесь делать? Это не те солдаты, что внизу.       Морриган скривила губы:       — Нет. Полагаю, они именно солдаты. Но «игра» столь хороша, что они об этом подзабыли. Или и не знали. Те, кто воевал с Гаспаром... — Взгляд чародейки устремился назад и вниз, на Крепость, озеро. — Они знанием пропитывались, что их жизнь ровно столько стоит, сколь высоко ее полководец оценивает. А Гаспар, в отличие от многих, ценил жизни собственных людей. И на войне его солдатом быть, выгоднее и почетнее становилось, чем рожденным в высоком доме и шевалье. Вся трагедия в том, что никто не понимает: битва в разгаре.       Рон выглядел пораженным. Он держался лучше, определенно привыкая к острым эмоциям в присутствии черноволосой девы. Но на лице и по взгляду мужчины читалось: эти слова резонировали в нем куда глубже, чем былые трюки.       Наконец, импровизированное расположение конницы. Морриган выбрала из нескольких конкретный отряд не случайно. Он единственный разместился не вблизи Крепости, пользуясь «комфортом» сохранившихся домов и сараев, а на гребне холма, используя для укрытия только каменные арки Тракта, снег, стволы поваленных вокруг деревьев, телеги с сеном и палатки в шахматном порядке. В итоге защита от ветра с бухты вышла отличной. А усы дыма, обвивавшие массивное основание старой Имперской дороги, напоминали о тепле. Ржание боевых коней делало это место почти уютным. Можно было подумать — здесь воины готовы к непростым решениям. Но нет, этот отряд желал быть использованным по прямому назначению при первой же возможности и славился не только мастерством, но и гордыней пополам с упорством.       Морриган окинула взглядом грамотно устроенный лагерь. Оттуда к ним направилась единственная фигура. Не высокий, но крепкий орлесианец с чистым, выбритым лицом, целиком состоящим из благородных черт, с небесными глазами и прямой осанкой. Разменял не меньше сорока зим. Мрачное лицо шевалье несло печать усталости и нехватки сна. Мужчина кивнул Рону. Отточенный жест, содержащий ровно столько уважения, сколько следовало показать. Ни на волос больше. Затем он «заметил» Морриган и Лелиану, игнорируя остальных. Глубокий голос подчеркнул красоту языка Орлея:       — Je suis ravi de faire la connaissance d'une si grande dame. Votre réputation, Madame, n'est que trop fidèle à la réalité.       Морриган приподняла брови — и удивление, и умиление в одном выражении разом:       — О-о-о... Моя репутация, Лелиана? Тонко, элегантно. Мне приятно. Моя задача в том и состоит, чтобы люди обо мне знали. Это императив. А что под черепом у них — не столь и важно. Представьтесь.       Шевалье устало хмыкнул, но «лица» не потерял, сохранив и тон, и взгляд, и выражение лица:       — За ночь нечто могло и измениться. Прошу прощения, если я не в курсе. — Здесь офицер конного отряда бросил осторожный взгляд на Рона. — Но прекрасные дамы не имеют военных званий или заслуг, даже, наоборот — они сами по себе. Поэтому рекомендую за моим именем обратиться к вышестоящему лицу.       — Значит, субординация для вас не пустой звук? Хотя бы тогда, когда она вас защищает.       — Как вам будет угодно. Позвольте узнать, в чем цель вашего визита?       За спиной шевалье глухо потрескивал костер, и запах смолы от горящих сосновых веток смешивался с вонью конского навоза. В одной из палаток раздавался мужской кашель.       — Мне интересно. Ваша репутация тоже незаурядна.       — Ах, вы ищите себе за наш счет развлечений. Не стоит, госпожа. Тут грязно, холодно и только.       Алый взгляд Морриган скользнул к барду, приняв вопросительный оттенок. Бледно-зеленые глаза смотрели в ответ уверенно. Кивнув, чародейка продолжила разговор:       — Вот как... Другое слышала. Статные жеребцы, испуганные кобылицы. Раз мы здесь, талант устройства лагеря изволите показать?       Шевалье нахмурился пуще прежнего, бросив вопросительный взгляд на Рона, но от того не было ни помощи, ни подсказок. Он, казалось, хотел только, чтобы столь медленно тянущееся время бежало поскорей.       — Пусть так...       — Отлично!       Формально получив приглашение, Морриган легкой походкой заскользила по утоптанному снегу среди палаток и лошадей с уверенностью, будто предшествующие дни все целиком провела здесь, размахивая деревянной лопатой и тяжелым топором. Другие шевалье по пути смотрели на процессию удивленно, переводили взгляд на командующего офицера, а тот торопился следом, чтобы вовсе не оказаться оттиснутым вконец. Кто-то хотел вмешаться резким словом, чтобы захлопнуть рот, наткнувшись на пылающие из-под капюшона две красные точки. Кто-то осмелился протянуть руку, только чтобы обнаружить у кадыка острие длинного копья под звук извлекаемых из ножен клинков Храмовников, и на том сразу отступал. Дважды позади в адрес Рона раздавался горячий шепот: «Это бессмысленно, оскорбительно и нарушает дисциплину. Передайте маршалу мои слова».       Наконец, Морриган остановилась перед очередной палаткой, частично окруженной валом снега и запрошенной тонким белым слоем пополам с изморозью на плотной ткани. Сравнивая с остальными — ничего выдающегося.       — О скучном говоря...       Глаза шевалье искали ответ на лежавшую перед ним шараду в чертах лица чародейки. А ведьма искала в лице орлесианца хотя бы тень предусмотрительности. После минутной паузы ни одна из сторон не получила желаемого удовлетворения. Лелиана тяжело вздохнула, Рон нахмурился.       Морриган кивнула сама себе, скользнула взглядом в сторону, где, как ей казалось, находился наименее заметный представитель ее «свиты», и рывком откинула плотный полог, выпуская наружу драгоценное тепло. Убранство не было аскетичным, но большей мере соответствовало слову: функционально. Все необходимое на своем месте — привычном для руки хозяина, что внутри этой обители был: царь и бог. А в углу, не более чем часть интерьера, полураздетая и туго связанная эльфийка, едва ли двух десятков зим. Никакого кляпа, синяк, расцветающий на скуле, веревка уже оставила следы, сломленный взгляд загнанной лани, дорожки давно высохших слез. Она дернулась, пытаясь сжаться в незаметный для всех комок, но боясь даже замычать, однако путы только стягивались туже.       Реакция была разной. Рон: цокнул языком, неразборчиво выругался, шагнул вперед. Только жгучий взгляд Морриган остановил его, заставив ждать развязки на ее условиях. Горцы — «избранная» приучила их среди чужаков запирать свои мысли и эмоции на замок. Храмовники — перчатки скрипнули на эфесах мечей. Вряд ли судьба эльфийки их сильно волновала, зато нарушение порядка — весьма. Острей всего был взгляд эльфа из-за спин, надежно укрытый пеленой незначительности и подобострастия. Лелиана просто отвела глаза — на вид стесняясь, на самом деле внимательно следя за шевалье. Его пальцы дернулись к кинжалу, но, увидев взгляд Рона, опустились — не от страха, а от осознания. Гордость шевалье умирает не от страха. Морриган смотрела равнодушно, как на кусок мяса. Ее мысли были о том, что отражалось в покрасневших, испуганных глазах лавандового цвета, когда они смотрели вверх на незнакомку, прожигающую ее взглядом, сходным с угольками в ночном костре. Времени прошло немного, и чародейка первой разорвала плотную тишину, сотканную из звуков ветра, храпа лошадей и скрипа снега под ногами:       — Вы знали, что Гаспару на права эльфов наплевать? Нюансы его не волнуют. Но дисциплина. Порядок. Это во главе угла. Пользу или угрозу от каждого поступка он очень трезво оценивает. В отличие от вас. Насколько ему сейчас, по-вашему, гордые шевалье на конях гарцующие необходимы? А насколько — «эльфийский сброд», с удочкой, с иглой, с половником у общего котла? И это далеко не все нюансы. Да и «Избранная» — тоже женщина. Рон... — Командующий конным отрядом дернулся, адъютант маршала напрягся. — Гаспару передай: он может гнуть, может ломать. Только пусть не тянет. Или без него разберутся. А это уже авторитет...              

* * *

             На следующий день, за единственным столом в доме. Пять пар глаз. Но лишь одна следит за всеми, как за стадом. Нерия сконцентрирована на Галии, эльфийке, найденной в шатре шевалье. Первая — пусть и редкой породы, но выращена в Круге. Вторая — первые десять зим в клане, в Долинах, сирота, а вторая половина жизни рабство, пока не занесло в армию. Похожи лишь разрезом глаз, телосложением и ушами. Первая упорно пытается выстроить мост взаимопонимания, а вторая... Пытается спрятаться от внимания внутрь себя.       Лелиана с Маржолайн тем временем внимательно следили за Морриган. Их взгляды требуют ответов. А чародейка молчит, бесстрастная снаружи и вполне довольная внутри. Все это время она пыталась оценить, что можно сделать с новым «инструментом». После истории с Шевалье всем было наплевать на остроухую служанку. Единственное слово поперек, когда ведьма вознамерилась ее забрать, сказала Лелиана. Но многозначительное: «так надо», на время разрешило спор. В глазах чародейки она содержала в себе ценность, пусть и вовсе не из-за выдающейся красоты. Судьба... Глупость молодости: воровство, родное племя, снявшее с себя ответственность ради безопасности стоянки. Тяжелая работа от рассвета до заката, игрушка для мужчин. Пока не попала на глаза особенно изощренного в своих желаниях офицера. Ничего особенного, но, как рассудила Морриган, прекрасно послужит для трезвости мышления и расширения кругозора Нерии. Пощечина Алиму. Урок Бетани. Фигура на доске в пользу «избранной» среди эльфов и в безмолвном диалоге с «ушами и глазами» Императрицы. Был ли у ведьмы личный интерес? Едва ли.       — Нерия. Ее судьба отныне...       Ломающийся и чуть визгливый голос Галии разорвал фразу чародейки как тупой нож, вызвав у последней всплеск уважения к девчонке — сколько страха и смелости для этого нужно было наскрести этой опустошенной и отчаявшейся душе:       — Госпожа!.. — Осекшись и уже куда тише, сглотнув ком в горле. — Умаляю. Любая работа. Рядом с вами — впервые... Вы вступились, а всем плевать. Не выбрасывайте.       Словно она вещь. Взгляд Морриган скользнул к Нерии. Светлое и открытое лицо читать было нетрудно. Сомнение, неуверенность, страх. Юная чародейка Круга не знала, что и как делать «рабыней» из собственного народа. Ведьма полагалась на этот ход, как на урок. Но теперь видела, он может оказаться непреднамеренно жесток. И все же...       — Глупый выбор. Мое присутствие тебя куда сильней и глубже может изломать, чем низменные пороки и тяжелый труд. Я веду себя странно. Могу то вспомнить, что помнить не должна. Лелиана бы могла...       — Мне...       — Нет. Не думаю, что ты понимаешь. — Морриган выдохнула. На ее взгляд остроухой чародейке, как художнице, склонной воспринимать все визуально, мог подойти другой урок. Заодно у ведьмы появлялся повод кое-что проверить. — Значит, любая работа? Раздевайся.       Момент ужаса, но в тисках надежды, затем глухое тусклое смирение и шорох ткани в тишине. Морриган это мало волновало. Она могла страдать, могла сопереживать, могла заплакать, в полной мере понимая одинокую девушку напротив, но также знала — в отличие от окружавших ее людей и эльфов, она просто могла выбирать: чувствовать что-то или нет. Само по себе это было не менее ужасно. Нерия пребывала в шоке — посеревшее лицо, дрожащие губы, на грани слез. Но собственный опыт, который она превозмогла, здесь работал ей на пользу. Маржолайн цинично оценивала женские формы. Лелиана исподлобья смотрела в пустоту.       На дрожащем вовсе не от холода теле Галии хватало отметин: старых и свежих синяков. Опуская лицо и следы от веревок — все в предсказуемых местах. Где мужским рукам удобней держать бедра, взяв жертву сзади. Небольшая грудь: здесь проще извлечь из онемевшего от страха тела реакцию. Иные синяки — от толчков и падений, и не всегда она приземлялась в снег. Нерия судорожно втянула воздух. Морриган кивнула — урок. И в то же время ее цепкий взгляд отметил — никаких татуировок, скрытых под одеждой.       — Правда жизни. Нерия. Но не забывай, жестокость, черствость, это не мужская прерогатива. Слишком легко ошибиться, на поверхностное подкупаясь. — Переведя взгляд на обнаженную эльфийку. — Подойди. И на колени.       Галия подошла, неловко прикрывая интимные места, и приняла покорную позу на полу. Кулаки сжались до белизны. Чародейка аккуратно взяла девушку за подбородок и приподняла, чтобы смотреть глаза в глаза. Аромат немытого тела бил в нос. Пальцы с черными ногтями скользнули вдоль щеки по шероховатой коже к скуле, а затем по линиям вокруг глаза: тонкие, ветвящиеся штрихи валаслин Митал — словно корни; под глазом — темная капля, будто слеза.       — Красиво. Нерия. Вот так неуловимые детали, как зеркало, реальность отражают. Свою валаслин, знак божества, они немного изменили, но знакомые мне по магии Флемет линии сохранились. Митал... Теперь я знаю. Это творение матери... — Глаза эльфийки расширились, рот приоткрылся, но подрагивающие губы исторгли только тишину. — Магия, как в том заклятье. И невероятно дальний родственник твоих симметричных рун, только впечатанный в плоть. Нерия, у меня просьба — образцы татуировок на лице у эльфов в лагере зарисуй. Но осторожно. Внимания излишне не привлекай. И, Лелиана...       — Это клан Вирнен. Небольшие, замкнутые; держатся Долин, покровителей из людей избегают. К городским — холодны, «плоскоухих» не жалуют. Их тропы — только для них, чужим там не место. Удивительно что... Проклятье.       Не отнимая руки от лица замершей в каком-то трансе Галии, Морриган ответила на ругательство барда вопросительным взглядом. Поморщившись, зеленоглазая подруга объяснила:       — Мне следует привыкнуть к тому, как часто нам выпадают на пути символы и совпадения. Это дитя... Вероятно, помнит о своих корнях не больше, чем городские.       Морриган сжала руку на челюсти девушки жестче, чем собиралась, а затем вернула к ней взгляд:       — Каждый выживает, как может. Не нам судить. Но проклятие этой девы не только в том, где Галия родилась. И кем. — Чародейка убрала руку и повела взгляд ниже: от мутных лавандовых глаз к затвердевшим на холоде соскам. — Иногда даже тело нас предает. Боль и удовольствие — две стороны одного клинка. Оба режут глубже, чем кажется, и оба для тебя почти едины?       Галия опустила взгляд и кивнула, пусть и едва заметно. Нерия отвернулась к окну, но ведьма увидела, как ее пальцы дрогнули на краю стола. Кивнув, она отметила:       — Как пчелы на сладкое слетались. Ясно. Одевайся. Поешь. Нерия тебя вымоет, чистые одежды подберет, а после с синяками разберется. Ее не бойся. Позднее тебе с Бетани нужно поговорить. Моя ученица.       Лелиана бросила Морриган острый взгляд. Ведьма же потерла переносицу и добавила, не замечая или не желая замечать:       — С этим знаком на лице нужно разобраться. Если ты остаешься, то точно не помеченной кобылой. Моя мать однажды по прихоти лицо эльфийки от въевшихся валаслин очищала. Я — не она, а знак ее. Придется разбираться...       Возникла пауза, пока эльфийка одевалась, покорно давая Нерии себе помочь. В том, как Галия покорно подставляла руки под рукава, чародейка видела не клановую дисциплину, а сиротскую привычку жить без своих. Затем, щелкнув по столу ногтем, ведьма обратилась к Маржолайн:       — Как настроения? Слухи?       Женщина откинулась на спинку жалобно скрипнувшего стула:       — Гонцы за людьми, верными Эамону, отправлены. Лагерная рутина устоялась. Работы много, но Гаспар держит всех в ежовых рукавицах. Особенно провиант и его распределение между людьми. Шевалье... Ты знаешь — они поддались. Маршал не стал «тянуть» и «сломал их об колено», воспользовавшись твоим «подарком», как местом приложения силы. Слухи... В лагере война между старым Андрастианством и «новым». Но ты придерживаешь своих ретивых проповедников, и потому конфликт тлеет, а не горит. Пока Марселлина сражается с тенями. И, разумеется, нет темы сочнее для солдатских кривотолков, чем «черноволосый демон», «хозяйка зимы», «демон». На контрасте с серостью зимы — это сочные плоды лета. Они знают о тебе, знают слишком много и пытаются все уложить в понятную для себя канву.       — Марселлина?       Следя за тем, как Галия, поддавшись уговором Нерии, с величайшей осторожностью притронулась к простецкой еде на общем столе, на этот вопрос ответила Лелиана:       — Госпожа взяла на себя уборку Храма, по слухам — участвовала лично, с сегодняшнего утра Гранд-Клирик проводит там для всех желающих молитвы.       — А Урна?       — На самом видном месте, неизменный символ и центральный сакральный элемент. Почти ни слова о ее приобретении, зато много о значении и самой Андрасте.       Морриган рассмеялась. Едва ли не до слез. Судорожно выдохнув, чтобы привести себя в порядок, ведьма выдохнула:       — О да... Если бы она только знала, если б только меня слушала. Мы — пешки, и Марселлина отлично по чужим правилам в чужой партии играет роль.       Лелиана приподняла бровь: словно вопрос. Чародейка в ответ кивнула, сделав неопределенный жест: «не я — те, что выше нас». Они поняли друг друга. Маржолайн нахмурилась, она видела, но не понимала, затем добавила от себя:       — Для первой молитвы, говорят, Гранд-Клирик уговорила присутствовать Эамона с Изольдой. Преемственность, связь. И спекуляции об исцелении Эрла. Она крадет то, что сотворила ты.       Галия подавилась, закашлявшись, и бросила полный страха взгляд на хозяйку стола, пусть и сидела чародейка не у изголовья. Морриган успокоительно приподняла раскрытую ладонь, чтобы эльфийка не брала в голову, и бросила на Нерию строгий взгляд — чтобы последняя не отвлекалась. Затем внимание чародейки вернулось к сказанному бардом:       — Ожидаемо. Пусть я только проводником была...       Лелиана вклинилась с напором в голосе:       — Искра или топливо, что важнее для костра? Глупый спор.       Примирительно склонив голову, Морриган продолжила:       — Сейчас — это ее победа. Пускай. Тут не за что сражаться. В перспективе — это ее потеря. Ошибка — в присутствии Изольды и Эрла это было делать. Ошибка — настолько в лоб слухам противоречить. Третья ошибка сверхъестественного толка. Но об этом не за этим столом.       Лелиана взглянула на Галию, которая в ответ немедленно вжалась в стул, и с осторожностью произнесла:       — Сказано уже немало. — Сколько в одной этой фразе было подтекста и слоев...       — Да. Новые обязанности для тебя. Извини. Но она выбрала. Ты слышала. Наверное, лицемерно... И все же. А если ты способ для этого Алима использовать подберешь? — Нерия повернулась в профиль, привлеченная упоминанием брата, и обратилась в слух.       — Хм... Ты уже оставила на меня адъютанта Гаспара...       Маржолайн наклонилась вперед, открыв было рот, но вместо эмоциональной фразы, деликатно выдохнула:       — Уже?       — Моя задача сложнее, чем у нее. — Кивок в сторону эльфийки.       Нерия пораженно обернулась:       — Лелиана!       Раздраженно цокнув языком, бард отвернулась, но извинений не прозвучало. Морриган скользнула холодным взглядом по Нерии, зная ее характер и так предупреждая, затем изучающе осмотрела вторую эльфийку. Взгляд Галии был направлен строго вниз, плечи напряжены. Смесь принятия со стыдом и легкий привкус злости.       — За этим столом хочешь и дальше есть, как одна из нас, а не под столом, как раньше?       — Я бы... Да. — пусть едва слышно, но конкретно.       — Тогда крепись. Слова и тело — наши инструменты. Их используют, и «музыку» извлекают. — Уже вновь обращаясь к Лелиане. — Немного старой здоровой конкуренции между эльфом и шевалье?       — Посмотрим...       — Теперь грязные дела. Кому-то, куртуазные беседы. Другим — слухи. А мне убедиться, что молодняк «Невесты» армию Гаспара не сожрет. Нерия — тебе пора.       Морриган глазами указала на Галию, получив в ответ кивок.              

* * *

             — Четыре дня с тех добродушных посиделок с сильными мира сего, Алим. И все это время ты меня избегаешь?       Вопрос Морриган, опершейся на ледяной шершавый камень защитного зубца на вершине башни Красной Крепости, был обращен к укутанному в одежды эльфу, что явно предпочел бы быть в другом месте. Над головой ветер трепал флаг Орлея, на скорую руку сшитый пополам с геральдикой рода Герринов, словно голодный волк обглоданную кость. Стоило повернуться к великому озеру, и кожу обжигало холодом. День выдался морозным. А вместо неба по-прежнему царила серость. Лагерь внизу невнятно бормотал, шевелился, источал ароматы — точно зверь, пытавшийся на зимовку зарыться в снег. Над всем разносился колокольный звон, зазывая на утреннюю молитву в Храме. На ледяном просторе Каленхада, словно точки на белом, двигался к лункам с десяток рыбаков.       — Ради этого вида стоило вытаскивать меня из библиотеки?       — Мир вокруг своим чередом живет. На твои принципы и правила ему плевать. Сестра больше времени со мной или в собственных делах проводит. Вот ты в книги и решил зарыться?       — Не худший удел, в текущих обстоятельствах. И при такой погоде. Пока мне разрешают... и кормят.       Взгляд чародейки скользнул к укутанной в два слоя Галии с примотанной примочкой на лице там, где была ссадина от кулака шевалье. И дальше, к стоящей рядом с ней Бетани. Если эльфийка совсем не понимала — зачем она здесь и просто подчинялась, ожидая, то ученица, закрыв глаза, занималась делом. Покорный магии юной чародейки, вокруг нее трепетал жар, отчаянно сопротивлявшейся злому ветру. Кокон лета посреди зимы. На контрасте с Галией верхняя одежда девушки была скромна: льняная рубаха и мужская поддоспешная стеганка нараспашку.       После разговора с ученицей ведьмы Галия задумалась. В хорошем смысле. Но Морриган не ждала, что после пережитого девушка сильно переменится за неделю или даже месяц. Некоторые вещи ускорить невозможно, не сломав сам инструмент. Зато у ведьмы отныне всегда было перед глазами напоминание о раннем творении матери, терзающим ее любопытство. И часто именно Лелиана и Бетани давали ведьме прозрачный намек остановиться, когда она вновь пристально рассматривала лицо эльфийки, скользя кончиками пальцев вдоль линий ее татуировки, вгоняя тем девушку в краски и глубокий ступор. Также все заметили — в общем доме стало куда чище.       Вернув внимание к эльфу, Морриган произнесла:       — Твоя полезность для Искателя исчерпана. Его целью Нерия была. Но теперь... Баланс сил изменился, и его собственная роль уже не так важна. Сейчас нужно, чтобы все эти люди внизу не передохли. В этом он бесполезен. Если поперек скажет, Гаспар и Марселлина его в снег до весны закопают, а пропажу на меня повесят. Эрон мне новый грех в список занесет. И все. И вместе с тем, тебе нет никакого проку запираться.       Алим не стал препираться, только пустил свой взгляд в долгое путешествие вдоль гребня долины. Закончив полукруг, маг произнес:       — А тебе какая от меня польза? Для какой цели предназначен я?       — Цель всегда найдется. Вот смотри. У Нерии задача есть. Но лагерь — не место для прогулок молодой эльфийки. — Взгляд ведьмы указал на Галию, делая намек. — Даже если она и маг. Да, тебе ее характер придется потерпеть. Но, вместе с тем, как встарь, ты защитой станешь. Что кроме?       Эльф вопросительно приподнял бровь, не смотря на чародейку напрямую.       — Твоя педантичность позднее мне в одном деле бы не подошла.       — Магия?       — Разумеется.       — Что-то мерзкое и мрачное?       — Когда был первый раз?       — Вопросом на вопрос?       — Хорошо. Нет, с «мерзостью» в одиночку разберусь. Твое дело — анализ и подсчет.       Алим хотел было вздохнуть, но с непривычки хватанул порыв ледяного воздуха и закашлялся. Дожидаясь, когда мужчина приведет себя в порядок, взгляд Морриган упал вниз, где у крепостной стены, в защищенном от ветра закутке, пристроилась пара бессменных горцев и «эскорт» Храмовников. А по лестнице, запахнувшись покрепче, поднималась Маржолайн.       Сбоку раздалось хриплое:       — Посмотрим...       — Еще момент.       — Кто бы сомневался.       — Ты мне, как посредник нужен.       Алим хмыкнул и скривился, на морозном ветру его не смазанные жиром губы сохли, как дрянной пергамент, и от чрезмерного усилия легко трескались, пуская кровь и делая все только хуже.       — Я — и дипломат?       — Ты — эльф.       — Чем же...       — Нет, тут мужчина нужен. Это прекрасно с заданием Нерии сочетается. Эльфы в лагере — тени. Кто их считает? Кто их вообще видит? А ведь это рты. Гаспар умен, но и у него слепые зоны есть. Когда воровство начнется — поздно будет. Военачальник в ловушке у собственного авторитета и Эрона окажется. Наказания. Казни. Беспорядок. В преддверии грядущего подобное мы себе не можем позволить. Сейчас их для себя посланница Императрицы собирает и организует...       Маг обронил:       — Бриала. Ее имя.       Морриган медленно к нему повернулась, пригвоздив к месту горящим красным взглядом:       — Что?       — А-а-а... Она тебя в этом обыграла, да? Ну или вроде того. Та еще «игра»... Эта эльфийка ко мне уже подходила. Похожа на тебя, но...       — Но?       — Ты — смертельно ядовитая змея. Она — проще, без яда. Может, просто молода? Почему, интересно, ты кажешься старше? В общем — было две или три беседы. Одна ни о чем. Просто — представилась, без затей. Другие о... перспективах. Как на рыбалке. Весьма отдаленных, с учетом этого. — Алим сделал неопределенный взмах, охватив все вокруг разом, и тут же снова сгорбился и сжался под ударом ветра.       — Интересно. Тем лучше. С эльфами контакт найди. И с... Бриалой.       — О каком «грядущем» ты упомянула?       Скрипнула последняя ступень и к остальным поднялась фигура барда:       — Ah, l’hiver… Ce vieux libertin qui n’a plus ni vigueur, ni grâce — seulement la cruauté d’un vieillard jaloux de la jeunesse des autres.       — Маржолайн?       Слабый жест женщины показал: не стоит обращать внимания на этот пасквиль. Морриган кивнула, принимая, и перешла к делу:       — О грядущем говоря. Значит, сегодня?       Бард подошла ближе, кинув косой взгляд на остальных присутствовавших, и согласилась:       — Полагаю. — Снизу, из лагеря, донесся мерный звук молота: начала свою рутину на скорую руку собранная кузня. — Все сходится. Армия пересекла перевал и минула спуск в Орзаммар приблизительно месяц тому назад. Там неизбежно должны были присутствовать «глаза» Логейна. Даже если отбросить птицу, только на лошадях, если гнать на перекладных, две недели до Денерима. Или около того. Такой человек не будет тянуть, все ходы давно продуманы. На то, чтобы донести приказ на места... Неделя? Опять же, если без птиц, иначе еще быстрей. Это оставляет первым беженцам, например — из Лотеринга и предместий, около полутора недель, чтобы оказаться у нашего порога. Ни я, ни несколько штабных офицеров Гаспара не нашли в твоей логике большого изъяна. Опуская фантазии и спекуляции.       — Отлично. Хорошо, что ты им нужные мысли заронила. Может, всходы будут.       Маржолайн поправила широкий шарф из грубой шерсти, что неприятно колол и раздражал кожу, но держал тепло, что куда важнее:       — Мне бы твой оптимизм...       — Госпожа!.. — Слабый, но впервые уверенный голос Галии прервал беседу, девушка указывала на восток, туда, откуда раньше пришла и сама Морриган с отрядом Искателя.       Алим покачал головой и обронил:       — Зоркая. И правда, на гребне, где виднелся край поворачивающего вокруг долины Тракта, мелькнуло движение, повозка, шапки...