Кровавые фокусы

      — Хм, — протянул мужчина, осматривая лужу крови, которая стремительно увеличивалась в диаметре, заполняя собой малейшие неровности старого асфальта, закрашивала красным проросшую в трещинах зелень. Люди безвольной кучей лежали в нескольких метрах от него.              Он смотрел на всё это широко раскрытыми глазами, думая ни о чём и обо всём сразу. В какой-то степени скучая, стоило ему заметить маленькое, дёрганое движение окровавленной кисти одного из тел. Губы медленно растянулись в радостной улыбке, чего нельзя сказать о взгляде — тот выглядел скучающим и недовольным.              — Оу, — Хисока сделал несколько шагов, наступая каблуками прямо в свежую тёплую кровь, присел перед горой трупов с максимально озадаченным лицом, даже немного жалостливым; рука потянулась к чужому запястью, то дрогнуло, из кучи послышался слабый боязливый стон, — ты выжил. Занимательно. Тебе, должно быть, безумно больно доживать последние минуты своей жалкой жизни?              Рука умирающего резко дёрнулась назад, он пытался спастись из последних сил, чем рассмешил убийцу. Хисока смеялся заливисто, свободно и заразительно, пусть и вселял им ужас тому бедолаге, которому не повезло умереть относительно быстрой смертью. Он схватил его железной хваткой, потянул вверх так, будто это было не тело человека, а всего лишь кот, загнанный в угол от страха, сопротивляющийся воле своего мучителя. Трупы по инерции повалились на землю, разбрызгивая красные пятна по заднему двору одного из серых административных зданий.              Мужчина повис на собственной руке трепыхавшейся куклой, едва слышно моля о пощаде, говоря о щедром денежном вознаграждении за сохранённую жизнь. Он стонал от боли, по его щекам текли слёзы, перемешанные с кровью и грязью. С плеч тряпкой свисал разорванный тёмно-синий пиджак.              — Как же ты жалок, — говорит Хисока, швыряя того в ближайшую стену.               По переулку проносится секундный хруст. Последняя жертва от удара сломала себе третий шейный позвонок.              Хисока стоит на месте, широко расправив плечи и шумно вдыхая носом. Подходит к седовласому мужчине, попутно материализуя между тонких пальцев игральную карту с пиковой дамой, парой взмахов вскрывает глотку постепенно остывающему телу. Кровь льётся рекой, пока фокусник сканирует взглядом скучную, грязную бетонную стену.              

***

      

      Телефон Куникиды звонит в самый разгар мучительных дум. Доппо отводит взгляд от новостной ленты в интернете, закрывает крышку ноутбука и принимает вызов.              — Да, мы уже в курсе случившегося, — говорит он в динамик, разминая пальцами переносицу. Сотрудники агентства уставились на него с ожиданием, один Дазай спокойно слушал музыку в наушниках, беззвучно подпевая. — Мы готовы предоставить охрану в лице лучших оперативников, не беспокойтесь.              — Он действительно собирается напасть на министров и иностранных послов? — тихо спрашивает Ацуши у Йосано, та кивает. — Но как он планирует пробраться через вооружённую охрану?              — Судя по тому, какое дело вы с Дазаем расследуете, — звучит ответ спустя пару секунд, — этот убийца способен на многое. Ему не составит труда перерезать всем глотки до того, как отреагируют Ищейки.              — Я не уверен, что мы справимся.              — Что за глупости, Ацуши-кун? Мы победили Смерть небожителей, переубедили лучшие силы полиции встать на нашу сторону, думаешь, после это нас уделает какой-то серийник из бродячего цирка?              Акико усмехнулась, смотря на перемену лица Ацуши и отходит в сторону, вступая в диалог с Рампо.              — Мы будем на месте через полтора часа. До свидания. — Куникида сбросил звонок и открыл любимый блокнот, чтобы сделать в нём несколько новых пометок с максимально сосредоточенным выражением лица. Пару раз чиркнув на и без того расписанной странице, он откладывает «Идеал» в сторону и поворачивается к жующему данго Эдогаве. — Рампо-сан, у вас нет идей, как помочь им?              — Это не моя забота, разбирайтесь сами, — ответил он в привычной высокомерной манере; Куникида шумно выдохнул и вернулся к ноутбуку.              — Куникида-ку-у-ун, — прозвучало громко из другого конца офиса, — у меня есть замечательная идея!              — Завались! — крикнул в ответ Доппо, привлекая к начинающейся перепалке ещё больше внимания.              — Куникида-сан, — тут же встревает Ацуши, он говорит на удивление уверенно и чётко: — давайте выслушаем его, в конце концов, Дазай-сан очень помог нам в прошлый раз.              — Хорошо, — ответил, стиснув зубы, — валяй.              — Отлично, — воскликнул Дазай, вставая посреди офиса и разминая мышцы, — наша победа стоила падения с лифтом, так что можете снова смело довериться мне!              — Чем больше я тебя слушаю, тем больше мне хочется отправить тебя обратно в Мёрсо.              — Ладно-ладно, — замахал тот руками, — мой план на самом деле невероятно прост. Всё пройдёт, как надо, если вы выполните все мои инструкции.              

***

      

      — Он точно идиот, — злобно шепнул Куникида в наушник, подходя к столику с белоснежной скатертью и ставя на него бокалы с шампанским.              — Признай, пусть Дазай и правда не блещет здравомыслием, зато большинство его планом заканчиваются благополучно, — усмехнулась Йосано, которая стояла у большого окна и наблюдала за движением машин на одной из центральных улиц Йокогамы.              Они, согласно задумке Дазая, приступили к работе под прикрытием: Куникида, Танизаки и Ацуши переоделись в форму официантов и слонялись по большой бальной зале с красным ковровым покрытием, светлыми, почти белыми стенами, высотой в несколько этажей, и панорамными тонированными окнами; Накаджима не переставая крутил головой по потолку с кессонами и гигантскими хрустальными люстрами и неловко переминался с ноги на ногу, всякий раз сталкиваясь с кем-то из высокопоставленных чиновников. Йосано же выпала роль подставной светской львицы, ведущей высокопарные беседы о трудности бизнеса и глупости простолюдинов. На вопрос о том, что будет делать сам Дазай, тот ответил: «У меня самая важная роль. К ней надо усиленно готовиться». С этими словами он смылся из офиса, больше его никто не видел.              — И где его носит? Все уже пришли, вот-вот начнётся торжественное открытие вечера! — всё также недовольно бубнил себе под нос Доппо, предлагая министру транспорта закуску из гребешков. Тот недоумённо уставился на него и поспешил отдалиться на безопасное расстояние. — Чёртова вешалка для бинтов.              После его слов послышалась тихая, но энергичная мелодия из динамиков, стоящих рядом со сценой. В шоу-программе было сказано, что хедлайнером будет какой-то знаменитый певец, вызвавшийся добровольно, вряд ли за бесплатно, выступать перед важными людьми во время их незатейливых бесед по поводу различных государственных и личных вопросов. Сотрудники агентства нашли друг друга взглядами и кивнули в знак того, что они готовы. Танизаки оказался рядом в Йосано и подал ей бокал и неловкой улыбкой, Куникида находился в центре залы между столиками и сценой, где тёрся Ацуши. Кажется, он очаровал гостей своей искренней улыбкой, хотя многие отметили безумно красивый цвет глаз. Накаджима благодарно кивнул и уставился на сцену, с которой начали доноситься ноты первой песни.              — Какого чёрта?! — едва ли не в голос заорал Доппо.              Ацуши, не веря своим глазам и ушам, смотрел на парня в трёх метрах от него, непонимающе вскинув бровь.              — Чего?.. — вместо певца на сцену вышел Дазай. Он сменил свой плащ на красный удлинённый пиджак с вышивкой, чёрную рубашку и… кожаные брюки с цепью. На щеке можно было заметить маленький микрофон. И где он его достал?.. Осаму же не додумался убить певца или засунуть его в кладовую до лучших времён?!              Накаджима посмотрел в сторону Куникиды, который тихо ругался в наушник, его усталое раздражённое лицо было скрыто ладонью, потом вернул взгляд на Дазая. Он молился, чтобы тот не начал петь неуместные песенки про двойной суицид, но внезапно замер, неверяще распахнул глаза, когда услышал его голос.              Все в зале обернулись на него, пожирая глазами экстравагантного парня, танцующего в такт песне не хуже любого айдола.              Ацуши и не знал, что он так красиво поёт… Умело берёт высокие и глубокие, низкие ноты с вибрато, ни разу не сбивая дыхание во время энергичных прыжков и движения корпуса. Он так счастливо улыбался, в его взгляде горело пламя, тело невольно начинало пританцовывать, повторять движения за Дазаем. Накаджима усмехнулся, услышав в наушнике обещание прикончить этого гада сразу после того, как тот слезет со сцены.              Песня завершилась с высокими протяжными нотами голоса Осаму. Следующая имела то же настроение, но на переходе с куплета к припеву парень явно вошёл в раж, перейдя на очень низкие для своего тембра ноты. В этот момент даже Куникида и Йосано разинули рты от удивления, следя за его рукой, вскинутой высоко над головой. На третьей песне оперативники едва не забыли, что пришли сюда для поиска преступника. Композиция отличалась от предыдущих жизнерадостностью, Дазай игриво взмахивал руками и широко улыбался, движения были простыми — оттого и заразительными. Танизаки переместился в другой конец зала, высматривая циркача; они все принялись ходить меж гостей и внимательно смотреть по сторонам. Ацуши, хоть и старался выполнять свою работу, но чаще всего неотрывно смотрел на Осаму восхищённым взглядом. Он никогда не говорил, что умеет делать так… Почему скрывал?              Вопросов стало ещё больше, когда Дазай запел четвёртую песню в японском стиле, у неё непростой текст, но он смог преподнести её как… нечто энергичное и завораживающее. Ацуши и не заметил, как тот тоже следил за залом, только с высокого подиума, у того была более выгодная точка обзора. Действительно, перед его глазами распростёрся весь зал, было видно абсолютно каждого. Осаму решил проблему со слежением своими странными методами, не забывая при этом выбесить напарника ещё больше. Про то, что его эго возросло до небес, упоминать даже не стоит.              Во время вступительной мелодии пятой песни Дазай повернулся спиной к краю сцены и нагнулся, поднимая что-то с пола. Развернувшись обратно и встав на исходную позицию, Осаму поправил чёлку. Его глаза были скрыты какой-то серо-белой тканью, он обнял себя руками и начал дёргать головой, всем телом в разные стороны. Положение рук имитировало смирительную рубашку… В тексте песни говорилось о жизни, свете, стремлении к большему, на него это было совсем не похоже. Стиль пения сильно напоминал рок, в который Дазай вложил всю свою душу, ближе к концу срывая с глаз повязку и указывая куда-то рукой в дёрганном танце.              Его глаза смотрели прямо на Ацуши. Он должен был обернуться.              Парень заторможено моргнул и развернулся. Замер, заметив фокусника прямо перед ним. Мужчина улыбался одним уголком губ, когда занёс руку над Ацуши и щёлкнул пальцами. Накаджима вскрикнул от боли, кровь брызнула в разные стороны, он упал на колени, прижимая руки к открытым ранам. Дазай подал знак продолжить играть проигрыш, а сам спрыгнул на ковёр и подбежал к своему протеже.              — Ты как, Ацуши-кун? — мельком спросил Осаму, хватая Хисоку за руку и пристёгивая к запястьям наручники.              — Буду в порядке через пару секунд, — ответил Ацуши, с силой сжимая челюсти. Ему было невыносимо слышать крики людей, которых задели брызги крови, они отступили в страхе на несколько метров, прижимаясь к друг другу. Они кричали слишком громко для его чувствительного слуха, но он не имел права жаловаться, главное — не позволить фокуснику ранить кого-то ещё.              — Мне понравилось твоё шоу, Осаму, — протянул Хисока, разглядывая наручники, прикованные к ним обоим. — Способность обнуления? Очень необычно.              — Это немногие из моих талантов, — ухмыльнулся Дазай, доставая другой рукой из кармана пистолет и стреляя несколько раз в центральное окно. Вскрики снова резанули слух не хуже оглушающих выстрелов. — Давай, Ацуши-кун!              Накаджима не сразу понял, что от него требуется, но, посмотрев на решительный взгляд напарника и разбитое стекло, сложил два и два. Используя силу Тигра, толкнул мужчину так, что тот, вместе с Дазаем, вылетел из окна.