Кровавые фокусы

      Оперативники агентства собрались у центрального входа, следя за тем, чтобы всем пострадавшим оказали посильную помощь. Правда, Ацуши, при всей своей доброте, не мог понять, в чём именно им требовалась помощь медиков: никто из них не был ранен, за исключением одного чиновника, в руку которого случайно попал маленький осколок стекла, да, некоторые были довольно сильно напуганы, из-за чего работники скорой выдали им пледы, но не более. Он то и дело поднимал взволнованный взгляд на разбитое окно, прослеживал приблизительную траекторию падения, стопорясь при виде множества крупных и мелких осколков и кровавых пятен на мостовой. Осознание того, что те двое всё-таки поранились, приводило ни сколько в ужас или панику, сколько вызывало некую тревогу за наставника. Они исчезли слишком быстро, возможно, что была погоня — Дазай наверняка пытался остановить серийного убийцу. А если нет? Общественное здание было довольно высоким, его потолки были метра четыре или пять в высоту, соответственно, вместо положенных четырёх этажей, детектив и преступник упали минимум с седьмого. Вряд ли приземление вышло мягким…              — Эй, шкет, хватит витать в облаках.              Накаджима сморгнул наваждение и обернулся в сторону Доппо. Тот был явно недоволен им, стоя на небольшом расстоянии со сложенными на груди руками и нервно постукивая ногой. Его брови едва заметно нахмурились, пытаясь грустному и задумчивому выражению лица более серьёзный «рабочий» вид.                     — Он до сих пор не вышел на связь? — с порога спросил Ацуши, бегло оглядывая офис в поисках парня в светлом плаще, но такового по-прежнему не было.              Всё агентство стояло на ушах из-за бесконечных звонков от СМИ, правительства и просто обеспокоенных граждан. Их сильно взбудоражили недавние новости по поводу убийств чиновников и нападения на светском мероприятии; эти события вызвали у людей сильное чувство страха, что, безусловно, было опасно — есть вероятность того, что агентство не сможет сдержать общественность, а это вызовет ненужную панику. Детективы распыляют своё внимание на лишние действия, не имея возможности полноценно заняться расследованием дела и поимкой фокусника. Не могут начать поиски безрассудного Дазая Осаму, который опять решил действовать в самоволку, наплевав на самого себя.              Танизаки отнял трубку от лица и обернулся к Ацуши через плечо, недоумённо вскинул бровь на его внезапный вопрос.              — А он разве пропал куда-то? — другие сотрудники, услышав слова Джуничиро, отзеркалили его выражение лица, простодушно пожав плечами, и продолжили заниматься звонками.              Действительно. У них в офисе было слишком шумно, пусть Ацуши и понял это как только зашёл внутрь, но только сейчас реакция коллеги отрезвила его, заставив взглянуть на происходящее под другим углом: Дазай не подавал сигнала о помощи, если и не отвечал на его звонки и сообщения, значит он был занят чем-то важным, может, даже следил за главным подозреваемым, в следствие чего отключил звук на телефоне, чтобы не выдать своё присутствие таким глупым способом. И почему он раньше не подумал об этом?..              — Он и раньше не особо отвечал на звонки, зачем сейчас тратить на этого идиота свои нервы? — прикрикнул из глубины офиса заместитель директора, открывая «Идеал» и делая в нём несколько пометок в графике, прижимая телефон плечом к уху. — Он не маленький, сам справится со своей частью миссии, которую, между прочим, сам вызвался выполнить «на все сто».              Куникида фыркнул и сбивчиво извинился в трубку, приветствуя кого-то настолько важного, что он даже почтенно поклонился.                     — Вы что-нибудь узнали?              — Нет, он словно испарился, — ответил Куникида, поджав нижнюю губу. — Как же меня раздражает этот выродок! Даже его отсутствие вызывает столько проблем! — идеалист вперил сосредоточенный взгляд в экран ноутбука с открытыми видеофайлами камер слежения. Почему-то только сейчас он понял, какими удобными были «Глаза бога», сейчас, к сожалению, они не могли воспользоваться ими, поскольку те были уничтожены во время сражения со Смертью небожителей.              — Уже три дня прошло… — тихо протянул Накаджима, покидая офис и отправляясь на ещё одни поиски.              Парень был уверен, что в какой-то момент либо зрение, либо обоняние Тигра помогут, найдут след наставника, поскольку только от одной мысли о том, что тот находится рядом с самым опасным и непредсказуемым преступником Японии, все его естество сжималось до размера атома, расщеплялось, причиняя невыносимую боль. Он не желал вновь видеть смерть Осаму, не после всех испытаний, через которые они прошли рука об руку, не тогда, когда оборотень не может спать ночами, видя сны с участием наставника, боится лишний раз прикоснуться к нему, даже смотрит на него по определённому расписанию. Но в данную секунду, все эти три дня Накаджима не может думать о подобной глупости. Он должен, нет, обязан сделать хоть что-то, чтобы помочь Дазаю, да даже найти фокусника и предать его справедливому суду. Не допустить новых жертв.              В груди что-то защемило, а горло сжалось болезненным спазмом. Ацуши прижал дрожащую руку к сердцу, едва ощутимо нащупывая ближайшую стену и съезжая по ней на пол. Он чувствует пульс, стучащий в висках, как аккомпанемент грозному голосу директора приюта.              «Так и знал, что ты бесполезен, — тёмный коридор агентства в такт биению сердца терял тёплую родную атмосферу, узкие стены исчезали в пульсирующей тьме, за место них блеснувший фиолетовый и калейдоскоп витража окончательно выбили почву из-под ног. — Не можешь помочь ни себе, ни другим. Как же ты жалок».              — Нет. Нет! — вскрикнул Ацуши, сжимая пальцами ненавистные седые волосы. — Я уже ни раз спасал Йокогаму, я и сейчас делаю всё возможное, чтобы помочь Дазай-сану!              «Только и делаешь, что ноешь. Ненавидишь и презираешь себя, при этом лицемерно улыбаешься всем вокруг лживой улыбкой. Прекрати питать иллюзии контроля и собственной важности, такие, как ты, не достойны этого», — отдался громом в голове чужой голос.              А ведь он и не заметил, как по щекам стекают слёзы.              

***

      

      Зря он пошевелился.              «Чёрт, как же больно».              Проснувшись, глаза не сразу поняли: это ночь или что похуже? Делать вдох было просто невыносимо, грудная клетка ныла, а пошевелить рукой не представлялось возможным. Спустя пару минут Дазай смог привыкнуть к темноте, чтобы различить общие очертания неизвестной комнаты с просторной кроватью и большим панорамным окном с видом на ночное небо без единой звезды. Осаму моментально напрягся, прислушиваясь к тишине, в которой едва различался шум воды.              Похоже, он всё же потерял сознание от болевого шока. Свою роль также сыграл предыдущий похожий эпизод в Мёрсо. Ему не хотелось проводить параллели с возможной некой психологической травмой, возникшей после падения с кабиной лифта, что послужила каким-то щелчком для блокировки сознания и банального отключения системы, потерей сознания после повторения травмирующего опыта. Разумеется, нет, Дазай не такой слабак, только не с его многочисленными попытками отправиться на тот свет. Или всё же…              Осаму приложил ладонь здоровой руки к голове, шумно выдыхая. Попытку прийти в себя можно считать практически успешной. Но вопрос о местонахождении всё ещё был открыт, поэтому он аккуратно сел на кровати и осмотрелся более внимательно: кроме кровати и большого окна взгляд зацепился также за приоткрытую дверь и простые комод и кресло, едва различимые в темноте.              Шум воды прекратился, через примерно полминуты щёлкнул замок и по квартире эхом раздались звуки шагов. Фокусник выглянул из-за дверного проёма, его губы тут же растянулись в хищной улыбке; на лице Осаму же невозможно было прочитать ни одной эмоции.              — Ты уже проснулся? Замечательно! — он прошёл внутрь комнаты с полотенцем на плечах, сам же он был полностью голый и, судя по самодовольной позе, ни капельки не стеснялся этого. — Было бы очень грустно, если бы ты всё же умер при падении.              — Тогда мог бы меня поймать — на самом же ни царапинки, — протянул Дазай, приподняв уголок губ и сощурив глаза.              — Мне хотелось сохранить хоть какое-то преимущество, — загадочно произнёс Хисока, бросая мокрое полотенце на спинку кресла.              Он бросил взгляд на чёрное небо за окном и лёг на вторую половину кровати, поворачиваясь на бок в сторону Осаму, с широкой улыбкой смотря на его напряжённую фигуру.              — А разве у тебя его не было? — оба эспера в один момент остановили свои задумчивые взгляды на загипсованной от щиколотки до бедра ноге детектива.              — С твоим даром — нет.              — Умственные возможности… не в счёт? — Дазай с грохотом опустился на простыни, на несколько секунд замолкая в попытке сдержать болезненный стон, он с силой закусил губу, зажмурился до появления цветных кругов перед глазами.              Хисока с интересом наблюдал за ним, скользил взглядом по неприкрытым тканью бинтам, покрывающим всё тело детектива. Очертил плечи, повязку на вывихнутой руке, впалый живот и безумно худые ноги. Высунул язык, облизывая пересохшие губы.              — Будем считать это битвой силы и интеллекта — карты полностью противоположные, но разыгрываются на одном поле. Даже интересно, какая из них сорвёт куш, — детектив повернулся к нему лицом, игриво дёрнув бровями и растянув губы в такой же хищной улыбке.              — Сила и интеллект, говоришь?.. Что ж, звучит заманчиво, но мы так и не определились с правилами — как же тогда мы определим победителя?              Хисока, оперевшись на локоть, приблизился к Дазаю и взмахнул рукой, материализовав между тонких длинных пальцев две игральные карты с кроваво-красными рубашками и тут же вновь дёрнув ладонью заставил их исчезнуть.              — Им будет тот, кто использует для победы любые доступные средства и не побоится запачкать руки.              Осаму заинтересованно следил за его жестами, подмечая не наигранную грацию, сам не заметил, как оказался полностью заворожён ей, не заметил или не посчитал нужным беспокоиться, когда фокусник окончательно сократил между ними расстояние и прошептал прямо в губы:              — Надеюсь, победу одержит тот, кому есть, ради чего жить.              С этими словами их губы соприкоснулись в рваном поцелуе.