Кровавые фокусы

      — Как думаешь, твой тигрёнок найдёт нас? — спросил Хисока, сидя на кровати рядом с Дазаем и играя с ним в карты. — Хотя я не старался так уж сильно скрыть своё убежище, так… только сотворил несколько фокусов с аурой, да и только.              Дазай неопределённо вскинул бровь, полусидя облокотившись на мягкие подушки, каждую секунду борясь с желанием снять раздражающий гипс и найти уединение.              — Не найдёт. — сказал Осаму, бросая на постель десятку червей; в его груди от этой простой фразы появилось странное чувство, но оно было до такой степени привычным для него, что не придал ему значения — просто запихнул куда поглубже и сразу переключился: — Ты не отсюда, верно?              — С чего такие выводы? — Хисока посмотрел на него заинтересованным взглядом, Осаму заметил, как из практически мёртвого задумчивого выражения зажёгся огонь, глаза широко распахнулись, сияя.              Приложив пальцы к подбородку, парень погрузился в размышления, произнося вслух:              — Ты путешествуешь с цирком, да — ты можешь быть жителем Йокогамы, Токио или Японии в целом, но некоторые твои слова отличаются от общепринятых. Ты только что упомянул ауру. Не поделишься мудростью? — Дазай посмотрел на Моро в ответ, улыбнулся с прищуром, ожидая, когда собеседник ответит на вопрос.              — Цирк — всего лишь хобби.              — Позволяющее легально бывать в разных странах, — продолжил его мысль детектив. Он на секунду задумался прежде, чем повторить: — Что такое «аура»?              — Фокусник никогда не раскрывает своих секретов, — сказал Хисока, растягивая слова.              Моро медленно потянулся к Осаму, перенёс часть веса на руку около загипсованной ноги детектива; их лица оказались слишком близко друг к другу, но вместо паники или неловкости в глазах обоих читался азарт.              Дазай не смог сдержать тихого смешка:              — Однако я могу дать подсказку — не дай глазам запутать тебя.              Хисока стоял напротив плиты в светло-бежевой футболке и чёрных спортивных штанах, готовя завтрак. Ворот чуть съехал с плеча, обнажая подтянутый плечевой пояс и часть ключицы.              За его спиной послышался довольно-таки громкий шорох, Моро скосил взгляд на только что вошедшего в кухню Дазая. Тот, тяжело дыша, прислонился корпусом к ближайшей стене, в избежание сильного давления на ногу; его пальцы ненавязчиво чесали руку чуть выше локтя. Он смотрел в пол, задумавшись, когда заговорил хриплым тихим голосом, затуманенные глаза вяло сфокусировались на мужчине в нескольких метрах от него:              — Как себя чувствует птица в клетке?              — Тот, кто свободен, никогда не познает этого, — Хисока прикусил губу, переворачивая яйца длинными ногтями. — Могу предположить, что она, понимая своё положение, внешне не выдаёт своего состояния, переживая всю бурю внутри. Сознание мечется в поисках выхода, подкидывает видения, в которых она парит в небе. Интересно, птицам снятся плохие сны?              — Только если бывают и хорошие, тогда она сможет отличить их от кошмаров. А когда во сне тебе страшнее, чем наяву?              — То, что люди называют жизнью, превращается в нескончаемый ад.       

***

      Он навис над Хисокой, борясь с желанием размять плечи, уйти слишком глубоко в мысли, дабы не упустить ни малейшей детали. Довольно ухмыльнулся, когда ладонь Хисоки коснулась его перетянутой пожелтевшими бинтами груди, неторопливо опустилась ниже, задевая острыми ногтями края шершавой ткани. В темноте они смотрели друг другу в глаза: янтарные отражали восхищение и желание, кроваво-карие — нотки веселья и очарования; губы интуитивно потянулись за развязным поцелуем, языки лениво проходились по зубам. Дазай, зарывшись пальцами в яркие розово-красные волосы, двинул бёдрами, потёрся тканью свободных, то и дело слетающих штанов о чужой стояк, улавливая ушами протяжный мелодичный стон.              — И ты хотел пропустить такое веселье, — заговорил Осаму, на что Моро, усмехнувшись, повалил его набок, меняясь местами на широкой кровати, — из-за простой прогулки по улице?              — Ты наверняка заметил — я умею развлекаться.              Сжав запястья детектива над его головой, Хисока шумно выдохнул ему в самое ухо. Левая рука потянулась к бинтам, закралась под них, поглаживая покрывшуюся мурашками кожу, что была сплошь усыпана шрамами. Парень под ним вздрогнул от прикосновения холодных пальцев, напрягая пресс на впалом животе.              Зацепившись полузакрытым взглядом за ближайший угол на потолке спальни, выгнулся дугой, слегка поддаваясь вперёд развёл ноги, когда колено фокусника настойчиво вклинилось между ними.              — Признаться, не ожидал инициативы с твоей стороны, — протянул Хисока, ведя руку к резинке штанов детектива, потянул её вниз, открывая обзор на медленно встающий член.              Выражение его лица сделалось задумчивым, на грани серьёзности, но тут же повеселело, услышав тихий вздох облегчения. Стянув с него остатки одежды и швырнув куда-то в сторону панорамного окна, что пестрело огнями ночного города, Моро сощурил глаза, облизнул тонкие губы прежде, чем наклониться к шее Дазая за серией укусов у кромки постепенно развязывающихся бинтов. Его пальцы сомкнулись чуть выше линии плеч, всё больше давя на сонную артерию и гортань, в это же время другая рука грубо огладила согнутое в колене левое бедро Осаму.              Рот Дазая приоткрылся в хриплом стоне, тело поддалось вперёд, соприкасаясь животом с накаченной грудью Хисоки.              — Нравится боль? — улыбнулся фокусник, сверкая в темноте хищным янтарным взглядом.              — Терпеть её… — хрипло ответил Дазай; мужчина почувствовал, как под его ладонью дёрнулся чужой кадык, — не могу…              — А по тебе не скажешь, — рука Моро переместилась на стояк детектива, его член одобрительно дёрнулся от прикосновения, стал ещё твёрже, когда зубы Хисоки сомкнулись на оголённом плече.              — Только никому не… — ещё один стон, — говори, а то, боюсь, мои репутация и образ пойдут прахом.              Дазай коротко усмехнулся, слушая такой же тихий переливчатый смех Хисоки.              Когда фокусник вошёл в детектива пальцем по одну фалангу, тот плотно сжал губы, напрягся всем телом, хотя пытался делать обратное. В поле зрения попала правая рука, покоящаяся на соседней мягкой подушке; он размытым взглядом смотрел на сетку грубых шрамов, сильно выделяющихся на фоне нетронутой солнцем кожи, что лишь местами прикрывали разъехавшиеся в разные стороны бинты, половина из которых белой змеёй стелились по смятой постели. От этого зрелища он не мог сдержать своего отвращения, хмуря брови, а, почувствовав, как Моро добавил ещё один палец и продолжил его растягивать, лицо перестало выражать какие-либо эмоции, слепо фокусируясь на самом уродливом тёмном порезе, который он нанёс на предплечье около двух с половиной недель назад. Бёдра двигались в такт руке фокусника, от чего по комнате едва слышно разносились хлюпающие звуки.              Грубо переместив ногу, на которой всего несколько дней назад был гипс, ближе к неестественно узкой талии, Хисока быстро проделал то же самое с другой и, вставив в Дазая свой член одним плавным движением, начал толкаться в него в среднем темпе. Пальцы сжимали бёдра Осаму, пока тот, не прекращая двигаться, выпрямился в спине, слегка меняя позу, при которой он мог трахать его в более быстром темпе без особых усилий. Мужчина сосредоточенно смотрел на детектива, едва не закатывал глаза от его прерывистых стонов, прижимал чужие ноги ближе к себе для большей глубины толчков. В эту секунду Хисока едва сдерживался, чтобы не кончить от мелодичного голоса парня под ним.              На особо глубоком проникновении, когда член снова задел простату, Дазай слишком шумно выдохнул, вновь услышал собственный стон, зажмурился, что есть силы, пока мозг в попытке отвлечься считал количество толчков. Рука сама потянулась к собственной, вновь вялой, эрекции.              — Не трогай.              Дазай резко перевёл раздражённый взгляд на фокусника, встречаясь с ответным властным янтарём. Он сглотнул вязкую слюну и сморщился от боли, когда Моро в отместку ударил его ладонью по внутренней стороне бедра ближе к его полустоячему члену.              В этот момент Хисока вышел из Осаму и встал на колени, тут же хватаясь руками за его ягодицы, переворачивая на живот и подтягивая вплотную к себе. Снова послышался звонкий удар, на месте которого через пару секунд кожа приобрела красный оттенок. Толстый член вновь был приставлен к входу, медленно проникая внутрь до упора.              — Стони громче, мне нравится твой голос. — С этими словами Моро с силой надавил рукой на взмокшую голову Осаму, заставляя его лечь на подушку.              На душе стало ещё противнее от осознания, что собственный член налился кровью, переходя в твёрдое положение. Детектив повернул голову набок, открывая рот под глубокий толчок, за которым тотчас последовал ещё и ещё, из глотки один за другим вырывались слабые стоны, которые он по приказу превращал в громкие, больше походящие на вскрики. Дрожащие от напряжения руки вцепились в подушку, едва не раздирая ткань ногтями. В эти моменты в голове Дазай представлял самого себя и свои вены, из которых литрами льётся кровь.              Через сто шестьдесят один толчок его силой повалили набок, крепко взяли за предплечье и колено, вновь натягивая на член. Спустя пятьдесят семь, левую ногу закинули на бедро, игнорируя его болезненный стон.

***

             — Как спалось? — спросил Хисока ранним утром, заходя в спальню после душа с полотенцем на плечах.              — Давно так не высыпался, — зевая сказал Дазай. Он медленно встал с кровати и, слегка прихрамывая на левую ногу, пошёл в ванную комнату полностью обнажённым, оставляя за собой след из развязавшихся за ночь бинтов.

***

             Дазай сидел в коридоре на едва теплом полу, уткнувшись носом в собственные колени. Сердце билось слишком быстро и громко, перебои раздражали слух. Учащённое дыхание было практически безмолвным, чтобы не пропустить слова фокусника:              — Тебе нужно отпустить прошлое — ты только и делаешь, что живёшь им.              Хисока прошёл мимо Осаму, бросая на него короткий взгляд.              — Сказал тот, кто слишком слаб, чтобы помнить. Ты — человек без прошлого, следующий призрачной мечте об идеальном противнике, в битве с которым даже готов умереть. — положив на колени подбородок, усмехнулся Дазай, боковым зрением он заметил, как Моро остановился, парень был готов поклясться, что в эту секунду у него на лице было сильное удивление. — Не это ли одна из форм самоубийства?              — Нет, — ухмыльнулся Хисока, оборачиваясь в его сторону.              — А что тогда?              — Я не думаю о смерти, единственное, что меня волнует, так это желание испытать себя. Ну а ты? Суицид с прекрасной девушкой. Странное желание.              — Мне плевать на внешность, — тотчас поморщился Дазай от лёгкого разочарования, — смерть — то, к чему я стремлюсь. Если же в этот момент со мной будет хоть кто-нибудь, кто разделяет мои чувства, бессилие и тяжесть мира, то почему бы и нет? Иронично умереть рука об руку с тем, кого боишься больше всего.

***

             Он с силой пытался запихнуть в себя хотя бы кусочек мяса, игнорируя подступы тошноты, живот урчит уже несколько дней, но на языке голод вовсе не ощущался. Почувствовав усталость, Дазай скрылся за дверью ванной комнаты, где, сделав всего один шаг, медленно осел на пол; глаза едва держались открытыми, видя из-под полуопущенных век стену напротив. Его мутило, если он пытался сместить взгляд куда-то в сторону. Невыносимый зуд, раздражающий так сильно, что хотелось содрать кожу, почувствовался на кисти руки, а спустя секунду уже был под коленом. Разом зачесались спина, шея, бедро и голень, из-за чего приходилось решать, где чесалось сильнее. Потом появилось жжение на запястье, под ногтями неприятно ощущались частички кожи, которых стало слишком много, на кончиках пальцев появилась влага, что проявилась на свежей ране без единого пореза. Он в радостном бреду осознавал, что добился появления крови, не используя лезвия или ножа. Жаль только, что так было только больнее. Понаблюдав за раной до тех пор, пока кровь окончательно не засохла багровыми ошмётками на бледной коже, Осаму встряхнул кистью, отчего излишне длинный рукав полностью скрыл её по самые кончики пальцев. Это было всяко лучше износившихся бинтов, от которых зуд только усиливался.

***

             — Сколько бы баллов ты дал тигру-оборотню?              Дазай подал голос где-то через минуту.              — Каков критерий оценки?              Лёжа под смятым одеялом и наслаждаясь приятной слабостью, Хисока повернул голову к такому же растрёпанному детективу, не скрывая полубезумной ухмылки, вызванной только что возникшей в голове идеей.              — Сила, ум, стратегические навыки, телосложение.              Парень задумался, прикладывая пальцы к взмокшему подбородку.              — Девяносто пять. Может быть… восемьдесят девять, — сказал Дазай, не открывая глаз. — Сколько баллов было у Гона?              — Восемьдесят восемь. Я не сдержался, уж слишком он был хорош: взгляд, дух – боялся, что этот плод сорвёт кто-то другой.