Чувствуешь, мир ожил?

— Открой дверь, это я, — Мишель уже несколько минут стучала в дверь подруги, но всё тщетно. — Лиза, хватит прятаться. Ты так все выходные дома просидишь и сойдёшь с ума, — кричала блондинка. — Иди домой, — наконец-то ответила Андрющенко, пусть и грубым тоном. — Нет, не пойду. Мы с тобой договаривались съездить в Раменки к пруду сегодня. И если ты сейчас не откроешь мне, то я вышибу эту проклятую дверь, поняла? — возмущённо проорала Гаджиева, пнув ногой стену. — Истеричка, — заключила Лиза, но дверь всё-таки открыла, одаривая подругу надменным взглядом. — Спасибо, — приторно улыбнулась Мишель и прошла в квартиру, сразу направляясь к девушке в комнату. — Иди умывайся и ешь, недоразумение, — раздражённо ворчала Гаджиева, пока закидывала всё, по её мнению, необходимое в сумку брюнетки. — Не надо только мне весь дом с собой собирать, — безразлично кинула Андрющенко облокотившись о дверной косяк. — Слушай, — блондинка резко развернулась, с обидой глядя на девушку. — Если бы ты не устраивала всякие спектакли, то собиралась бы сама. Теперь стой в стороне и смотри в пустоту. Ты же всегда так делаешь в непонятных ситуациях, — Гаджиева закусила губу, ведь чувствовала, что в носу неприятно защипало. — Какие спектакли, Мишель? — Андрющенко впервые за долгое время повысила голос. — Такие блять. Я вчера тебе весь вечер писала и звонила. Как дура спрашивала, всё ли нормально, приехать хотела, вдруг тебе совсем хуёво. А ты мне что в ответ? «Иди ты, задолбала», — блондинка размахивала руками, пока по её щекам стекали редкие слёзы. — Я не говорила такого, — брюнетке казалось крайне странным такое поведение подруги, ведь она искренне не понимала, что она такого сказала вчера, что девушку это так задело. — Дело не в словах, а в отношении, Лиза. Можно «иди нахуй» с любовью сказать, а «я люблю тебя» с безразличием, — истерила Гаджиева. — Я кручусь возле всех, как возле детей, а вы ведёте себя, как эгоисты, — прокричала блондинка и кинула в стену попавшийся под руку стакан, после облокотившись руками на стол, успокаиваясь. ** Мишель нервно кусала губы, поджимая под себя ноги. Девушка сидела у себя в комнате на кровати, думая о Лизе. Она переживала за неё, они ведь подруги как-никак. Тем более Андрющенко не написала ей ни слова после того, как убежала из кафе. Это было почти 4 часа назад, мало ли что могло случиться. Мишель всё же решила написать брюнетке. «Лиз, ты как?» — 23:15 «Всё нормально?» — 23:16 Мишель пялилась в экран телефона, не смея отводить взгляда. В комнате становилось всё холоднее из-за открытого окна. «Я переживаю» — 23:20 «Ты дома вообще или по дворам шатаешься?» — 23:21 Гаджиева знала Андрющенко достаточно хорошо, чтобы предположить, что та сейчас гуляет по безлюдным местам, пытаясь привести себя и свои мысли в порядок. Блондинке от своих же догадок становилось не по себе. Сейчас почти ночь, что угодно может произойти. «Лизочка, ответь, пожалуйста» — 23:25 «У тебя точно всё хорошо там?» — 23:27 Мишель не находила себе места. По её щекам катились слёзы, а руки дрожали из-за не отступающего волнения за подругу. Блондинка резко откинула телефон на другую сторону кровати, вставая для того, чтобы наконец-то закрыть окно. Девушка вышла на балкон, устремив свой взгляд вглубь города, начиная теряться в бесконечном потоке машин и оживлённых огнях. Гаджиева облокотилась о перила. Сердце невыносимо болело за Андрющенко. Мишель в какой-то период времени даже задумывалась над тем, чтобы лично начать оплачивать ей психолога, ведь такая холодность девушки ко всему просто убивала. Конечно блондинка принимала её такой, какая она есть и очень любила. Любила так, что была готова прямо сейчас сорваться с места и поехать вытаскивать её из какого-нибудь дерьма. За долгих и трудных 4 года Лиза стала для девушки очень дорогим человеком, которому она была готова посвящать большинство своего свободного времени. «Может мне приехать?» — 23:35 К этому времени Гаджиева уже успела сделать себе кофе и горько поплакать в подушку. Всё же это сложно — несколько лет подряд находиться рядом с человеком, который ведёт себя словно робот, даже если ты понимаешь, что вины этого человека в этом нет никакой. «Лиз, почему ты игноришь меня почти час? Я же вижу, что ты прочитала сообщения?» — 23:52 «Всё ок, не пиши мне сегодня. Я спать собираюсь.» — 00:03 Блондинка услышала звук уведомления и, как ошпаренная, подскочила на кровати, быстро заходя в чат. Но единственное сообщение от Лизы в нём совершенно её не радовало. Где-то глубоко в душе зародилась обида на подругу. Мишель лишь грустно усмехнулась, решив, что сейчас лучшим решением будет пойти и лечь спать. ** — В этом сообщении не было никакой злости, — опять этот холодный тон. — Блять, Лиза. Ты могла бы и помягче ответить, пусть даже неискренне, с поддельной нежностью. Я за тебя безумно переживала вчера из-за того, что сделала Кристина. Я прекрасно знаю, как ты относишься к прикосновениям. Но у меня складывается такое ощущение, что тебе совершенно всё равно на моё волнение за тебя же. — Ты ошибаешься. — Послушай меня сейчас и не перебивай. Я скажу и уйду домой, — Мишель чувствовала, как очередной приступ истерики начинает подступать. — Лиз, я прекрасно знаю, что у тебя проблема с выражением чувств. Но и ты меня тоже пойми. Я всегда иду тебе навстречу, не осуждаю за чёрствость, свыкаюсь каждый день с этим всем по-новой, ведь понимаю, что тебе тяжело и всё такое. Но мне тоже нелегко. Я общаюсь как будто со стеной, ведь не получаю того, что отдаю. Я прекрасно знаю, что ты в этом не виновата, но попробуй научиться выражать хотя бы поддельные чувства к тем, кто всегда рядом с тобой, это очень важно, — Мишель сопровождала свою речь потерянным взглядом, редкими жестами и всхлипами. — Я устала, понимаешь? Не от тебя, а от твоего холода. Я готова помочь тебе, если ты захочешь что-то поменять, — Гаджиева последний раз посмотрела на подругу и покинула квартиру, еле слышно хлопая дверью. Лизе было непривычно видеть своего близкого, обычно весёлого и жизнерадостного человека в слезах. Где-то очень далеко в сердце что-то вспыхнуло, но в ту же секунду испарилось. Временами Андрющенко сама ненавидела себя за свой характер, но это было в детстве. Сейчас она даже не замечает, что словами калечит многих людей вокруг. Даже сейчас она не чувствует ничего, кроме смятения. — Я боюсь, Мишель, — прошептала самой себе Лиза. — Боюсь менять свою жизнь. Я привыкла ничего не чувствовать, — брюнетка в очередной раз призналась в своём огромном страхе самой себе, но твёрдо решила, что попробует через силу улыбаться и писать добрые слова для любимой подруги, которая определённо этого заслуживает.