Лишь заворожённый, воодушевлённый взгляд упирается в пианистку, которая трепетать сердце своим мастерством заставляет. Щёки со множественными татуировками солёными дорожками покрываются, краснеют, пылают. Она подносит руку к груди и сжимает её в том месте, где сердце несчастное находится. Разорванное, израненное, болезненное. Но исцеление своё нашедшее.

Когда восхищение в одержимость перетечёт и безумные вещи делать заставит. Когда, в величайшем грехе погрязнув, с праведного пути сойдёшь, врата в райский сад для тебя навечно закроются.

— А знаешь, – начала тихим голосом Захарова, поглаживая большим пальцем щёку, – пошли со мной вместе в город, как я возвращаться соберусь. Познакомлю там тебя со своей роднёй и компашкой. Я тебя говорить научу, читать, писать и прочей фигне. В общем настоящего человечищу сделаю! – с огромным энтузиазмом пролепетала и сразу же осознала. – Хотя...Кто б из меня человека-то путного сделал? Я ж сама из себя нихера не представляю, а других чему-то поучать хочу.

Ты как осенний ураган, готовый снести всё на своём пути и каждого, кто посмеет ему перечить. И мне это нравится.