Ты больше не один

Хотару шла по лесной тропе, не обращая внимания на хруст веток под ногами. Её мысли были громче звуков природы. После разговора с Наруто внутри всё будто зазвенело — не от тревоги, а от чего-то более глубокого. - "Я сказала, что не знаю, что меня беспокоит. Но это не совсем правда. Я чувствую, что что-то не так. Что-то... не то. Я будто смотрю не в ту сторону" На краю леса, где деревья стояли реже, её уже ждал Таро. Он сидел, как всегда, спокойно, но в его янтарном взгляде было то, что она сразу уловила — ожидание. - Прости, я задержалась. В последнее время сама не своя. - Собрания? Все снова вверх дном? - спросил Таро. - Как обычно, да. Но чувствую, что что-то изменилось. Я не могу понять, что меня тревожит. Всё вокруг — как будто в порядке. Но я не верю этому порядку. Таро молчал. Хотару продолжила: — Мы будто цепляемся не за то. Обито... он важен. Но не он причина. В деле о его возвращении речь будто совсем не о нем. Какаши... он тоже важен. Но не он источник моего состояния. Всё это — следствия. А я не могу найти причину. — Не кажется ли тебе, что ты слишком много думаешь? Ты ищешь в прошлом. А тревога живёт в настоящем, — сказал Таро, — Ты чувствуешь не то, что было. А то, что будет. Всё, что происходит - это не дело минувших дней. Всё это реальность, которая влияет на будущее. Хотару замерла. Эти слова будто ударили в точку. — То, что будет... — повторила она, — Действительно. Я концентрируюсь на том, что произошло, а не на том, что будет происходить. Думаю о Какаши, его боли и его прошлом. Об Обито из прошлого, о его смерти или не смерти. О том, что было. И если я не думаю о следующем шаге, а торможу, хватаясь за идеи из прошлого, значит, кто-то уже строит это будущее вместо меня. Кто-то, кто не говорит об этом вслух. Кто-то, кто двигает фигуры, не называя их. Хотару закрыла глаза. Образы всплывали: заседания, взгляды, фразы, которые ничего не значили, но всё меняли. И один человек, который всегда был рядом, но никогда не был с ними. — Данзо, — прошептала она, — Он не просто участник. Он не просто старый маразматик, которого хлебом не корми, дай потрепать нервы. Он — архитектор. Он не решает. Он перенаправляет. Он не борется с угрозой. Он создаёт её. Он нагнетает, не даёт нам ни к чему прийти, пока сам уже далеко оторвался от нас. Таро кивнул. — Не думаю, что ты так сильно сомневаешься в Какаши. Не думаю, что испугалась воскресшего мертвеца. Ты не боишься Обито. Ты боишься того, кто использует таких, как он. Кто превращает боль в оружие. — Вот почему я не могла понять, — сказала Хотару, — Потому что я искала врага снаружи. За стенами деревни. А он — внутри. Он не показывает себя полностью, теряясь за своими идиотскими замечаниями, мнениями. Он мутит воду, потому что сам действует, а остальные члены совета ему не нужны. Их нужно держать в душном кабинете, пока подполье деревни будет кишеть планами и способами сотворить что-то, что нужно только ему. Она встала. Однако во взгляде её было не облегчение, а решимость. — Я должна идти. К тому, кто сможет увидеть это так же ясно, - значительно тише сказала Хотару. Таро не двинулся, но его голос прозвучал снова: — Будь осторожна. Когда ты называешь его имя — он уже знает, что ты его видишь. Он тоже это чувствует. Чувствует чужое присутствие. Знает, что они здесь, что Хотару пришла не одна. Слежка не нужна человеку без особых планов. Не нужна тому, кто сам не знает чего хочет, меняя тему совещания каждый день по несколько раз. Она нужна только тому, кто уже нашёл свою цель. И, зная Данзо, пусть его цели и подаются под соусом "интересов деревни", он не будет считаться с мнением остальных её обитателей. Хотару быстро минула лес и вышла на узкую улочку, где даже ветер, казалось, двигался осторожно. Каменные стены домов, выстроенных вплотную друг к другу, создавали ощущение замкнутости, будто сама деревня пыталась удержать её внутри. Она свернула в переулок, но шаг замедлился — не из-за усталости, а из-за ощущения, которое снова всплыло, как заноза под кожей. Слежка. И очень близко. Даже нагло. Она не видела никого. Но чувствовала. Это было не просто подозрение — это было знание, интуитивное, почти животное. Куноичи остановилась, будто поправляя повязку на ноге, и краем глаза заметила движение на крыше. Тень скользнула, исчезла, но не растворилась — она просто ждала. Она свернула в тупиковый двор, где когда-то тренировались дети. Песок был сухим, а деревянные мишени давно сгнили. Хотару остановилась в центре, спиной к входу, и сказала ровно: — Выходи. Я знаю, что ты здесь. Молчание. Затем — шорох, будто ветер прошёлся по ткани. Из тени выступил человек в маске АНБУ, но без знаков подразделения. Лицо скрыто, движения точны, но не угрожающи. — Ты слишком много думаешь, — сказал он, голос глухой, будто проходил через фильтр. — А ты слишком плохо прячешься, — ответила Хотару, не оборачиваясь, — Данзо? — Я — лишь глаза. Он — решение. "Глаза... А у Данзо их много. И все смотрят в разные стороны. Но если он направил их на меня — значит, я мешаю. Или нужна." — Решение чего? — её голос был твёрдым, но внутри всё сжалось. — Какаши. Его слабости. А слабости нужно устранять. Или использовать. - "Он не просто угрожает. Он проверяет. Смотрит, как я реагирую. Если дрогну — значит, можно давить. Если отвечу — значит... черт его пойми, что это будет значить для старика Данзо." Хотару медленно повернулась. В глазах агента не было эмоций — только холодная задача. Она поняла: это не угроза. Это предупреждение. Или предложение. — Он не пойдёт за вами. И я — не та, кого можно использовать, — сказала она, делая шаг вперёд. — Тогда ты — цель. Агент исчез, как будто его и не было. Только пыль на песке осталась, закружившись в воздухе. Хотару стояла в одиночестве, но теперь уже не в неведении. Данзо начал игру. И она — в ней. Но не пешкой. Она не могла позволить себе стать второстепенным персонажем. Если дело касается Хатаке, значит оно касается в первую очередь её саму. "Если он считает меня слабым звеном — пусть думает. Пусть наблюдает. Я не позволю ему добраться до Какаши. Не позволю превратить нас в инструменты. Я не только шиноби. Я — человек. И я буду бороться не только за идею деревни, а за тех, кто делает её живой." Хотару шла быстрым шагом, но не слишком спешила. Она не хотела выглядеть так, будто убегает. Хотя внутри всё кричало: "Бей или беги." Но она знала — сейчас нельзя действовать импульсивно. Данзо уже показал, что следит. А значит, он ждёт ошибки. "Если я пойду к Какаши — он начнёт действовать. А Данзо этого и добивается. Если я промолчу — он ударит в спину. Мне нужен кто-то, кто умеет играть в эту игру. Кто знает, как думают такие, как он. А значит, мне все ещё нужен Нара." Она свернула в сторону административного сектора, где обычно находился Шикаку. В голове крутились слова агента: "Его слабости." Она прекрасно понимала, что одной из слабостей в глазах Данзо непременно выступает она сама. Это осознание так противно гудело по всему организму, будто разрастающееся гниение где-то внутри. Она никогда не хотела бы быть слабостью Какаши. Если она станет помехой в жизни Какаши... Нет, даже думать об этом отвратительно. Но теперь, если ничего не делать, Хотару именно помехой и станет. Нельзя сидеть сложа руки. Нужно думать, думать больше, обширнее, чем Данзо, хотя даже основная цель его оставалась туманной. Появление Корня, в прочем, оставило подсказку. Хотару сжала кулак. Это не угроза. Это предупреждение. Или попытка запугать. Но главное — это подтверждение: Данзо видит в Какаши если не союзника, то только помеху. "Он хочет убрать его. Или подчинить. А я — рычаг. Значит, я должна стать чем-то другим. Не рычагом. Не пешкой. Я должна стать щитом." Шикаку сидел за столом, заваленным свитками и схемами. Он поднял глаза, и в них сразу отразилось напряжение. — Ты выглядишь так, будто только что с войны вернулась, — сказал он, отложив перо. — Почти так и есть, — ответила Хотару, присаживаясь напротив, — Данзо начал действовать. Ко мне пришел Корень. Шикаку нахмурился, но не удивился. — Что он сказал? — Его цель - слабость Какаши. Его, как и меня до кучи можно использовать. Или устранить. — Значит, он уже перешёл к прямым угрозам. Это плохо. Но и хорошо — теперь у нас есть подтверждение. "Подтверждение чего? Что мы — мишени? Что он готов пойти на крайности? Что деревня для него — не дом, а шахматная доска?" — Я хочу начать собственное расследование, — твёрдо сказала Хотару, — Я хочу понять, что или кто стоит за возвращением Обито. И почему Данзо так акцентирует на этом имени. Шикаку кивнул, медленно, будто взвешивая каждое слово. — Я помогу. Но ты должна быть осторожна. Данзо не играет в открытую. Он не убивает — он стирает. И если ты станешь слишком заметной... — Я не стану. Я буду тенью. Но я найду правду. И если Какаши — тот, кто может вот так выдернуть Данзо из колеи, я найду ответы. Шикаку посмотрел на неё долго. А потом сказал: — Ты уже не просто куноичи. Ты — игрок. Добро пожаловать в паутину. Вряд-ли ты будешь в восторге от этой игры, но выхода у нас нет. Ты уже на примете - остаётся бороться. Теперь Хотару не просто наблюдала — она вошла в игру. И если Данзо привык дергать за нити из тени, то теперь в его паутине появилась та, кто умеет действовать осторожно, но решительно. Не как пешка, а как фигура, способная менять ход партии. С этого момента её шаги станут тише, а цели — яснее. И если Данзо думает, что она — слабость, он скоро узнает, что слабость — это недооценка. Паутина шевелится. И в ней уже не один паук. Дом встретил её тишиной. Не пустотой — именно тишиной. Хотару закрыла дверь, прислонилась к ней на секунду, будто проверяя, не последовала ли за ней тень. Всё было спокойно. Но она знала: это спокойствие — временное. Какаши сидел на диване, книга лежала на коленях, но глаза были устремлены в окно. Он сразу почувствовал её настроение. — Ты поздно, — сказал он, не упрекая, просто отмечая. — Мыслительная деятельность затянулась, — ответила она, снимая плащ, — И после... я говорила с Шикаку. Он кивнул, не спрашивая. Но она знала — он ждёт. Хотару подошла ближе, присела рядом. На секунду — просто сидела, молча. Потом протянула руку и взяла его ладонь в свою. Какаши чуть удивился, но не отстранился. — Все усложняется, — сказала она тихо, — Твоя связь с Обито делает тебя мишенью. И я борюсь за тебя. Даже если ты не просишь. Даже если ты не хочешь, чтобы я занималась этим. Он не ответил сразу. Только сжал её пальцы чуть крепче. — Я не хочу, чтобы ты рисковала, — сказал он, — Но я знаю, что ты всё равно будешь. Потому что ты — такая. — Потому что ты — такой, — поправила она, улыбнувшись. Он опустил взгляд, будто прятал эмоции. Но она видела — он слышит. Он верит. Настроение обоих Хатаке было куда более подавленным, чем обычно. Ощущение нахождения под прицелом вряд-ли воодушевит хоть кого нибудь. Какаши во время тренировки тоже ясно ощутил их присутствие. Такое же дерзкое, наглое. Никто не боялся попасться ему на глаза. Наоборот. Они кричали: "Мы здесь, зная, что ты чувствуешь нас. Но мы никуда не уйдём, потому что можем". Не впервые Какаши был под прицелом. Не впервые он чувствовал себя чужаком. Но от этого гнёт не спадал. Ему снова пришлось вернуться от одного из самых значимых джонинов, до чуть ли не преступника, на которого направлены чуткие глаза АНБУ Корня. Будто своих переживаний ему было мало. Однако сейчас, единственное, что он мог сделать - продолжать жить под чужим взглядом. Идти по намеченному плану и положиться на Хотару. Сейчас его участие в этом деле не приветствуется. Он дал понять, что не побежит за Обито, однако, вряд-ли верхушка в это поверит. Его позиция, в любом случае, будет восприниматься как субъективная, раз уж даже у Хотару возникают проблемы в зале заседаний. Остаётся просто ждать. Пока Какаши был погружен в свои мысли, Хотару решила вернуть немного домашней рутины. Быстро состряпав пару блюд, она позвала Хатаке к столу, в надежде, что она сможет отвлечь его от дурных мыслей. Надо сказать, ей это удалось. Минув несколько неловких пауз, они все-же смогли вернуть себе будничный тон общения и позже, когда они поужинали, Хотару принесла чай, и они сидели на полу, спиной к дивану, плечом к плечу. Какаши рассказывал о Наруто, о том, как тот снова перепутал чакру ветра с чакрой молнии. Хотару смеялась — искренне, легко. И в этом смехе было больше защиты, чем в любой технике. Когда они легли спать, Хотару повернулась к нему, коснулась его плеча. — Всё будет хорошо, — сказала она, — Потому что мы вместе. И потому что я не отступлю. Какаши не ответил. Он просто накрыл её руку своей — и остался так, пока не уснул. А Хотару лежала, глядя в потолок, и думала: - "Я в паутине. Но теперь я не одна. И если Данзо решит, что может нас разорвать — он ошибается. Я не позволю. Я буду рядом. Я буду щитом. И если придётся — я стану клинком." Ночь была тёмной. Но в ней было тепло. И это тепло — было их силой