В тени чужой славы

🎵🎵🎵

      Белый тёплый песок щекочет ноги ступающего по нему Минки. Он оглядывает пустующий пляж и переливающуюся на утреннем солнце воду, которая словно танцует под лёгким прибрежным ветерком. Вдали звуки волн, звучащие фоном, будто поглощают сумасшедший гул городской суеты, что, казалось бы, до сих пор звучит в его ушах.       Оглянувшись, Чхве видит небольшой домик, расположенный фактически на пляже, окутанный мягким утренним светом. Деревянные ставни приоткрыты и впускают внутрь тёплые лучи солнца, словно приглашая насладиться каждым моментом этого нового дня.       «Тэхён, это… наш новый дом?» — хочется спросить, но Ким, стоящий рядом, лишь кивает легонько, улыбаясь. Его глаза наполняются нежностью, словно считывая мысли без слов.       Минки берёт его за руку, до сих не понимая, почему этот парень возится с ним? Зачем ему эти хлопоты и заботы, которые однозначно не имеют материальной мотивации. Денег, которые передал отец, им хватит на пару лет, но это при условии, что не будет глобальных трат.       — Пойдём в дом, ещё прохладно. Тебе нужно беречься, чтобы не подвергать организм дополнительным нагрузкам из-за борьбы с болезнями. Скоро придёт профессор Сун. Тебе нужно успеть перекусить, — беспокойство Тэхёна снова удивляет. Столько заботы Чхве не видел даже от покойной мамочки. Единственной, кто действительно проявляла к нему нежные чувства.       После репортажа о заключении отца он понял, почему тот не приходил к нему в больницу. Очередной стресс и переживания о будущем спровоцировали ухудшение состояния. И лишь внимание и забота этого красивого парня, который без особых сомнений бросил ради него свою привычную жизнь, заставляют переосмыслить собственную. Сделать выводы. Пересмотреть приоритеты и убеждения.       — Мне нужно съездить в город за продуктами, а ты в это время побудешь с профессором. Я ему скажу, чтобы он меня дождался, но, надеюсь, за час я справлюсь, — мысли Минки о том, что он останется в доме один с посторонним человеком, побуждают схватить Тэхёна за руку и нервно помотать головой из стороны в сторону.       Озвучить их он пока не может, а вот показать — вполне. Ким, кажется, уже привык к его реакциям, стараясь быть чутким и учитывать пока ещё присутствующие страхи. Минки многое хотел бы ему рассказать. Поделиться всем, что накопилось внутри и пока не может выйти наружу. Сейчас этот парень — весь его мир и, пожалуй, единственный, кому он доверяет. Даже профессор Сун, приходящий уже который раз и работающий с его психологическим здоровьем, не имеет того кредита доверия, как Ким.       — Хорошо, я понял. Дождусь, когда закончится ваш сеанс, и потом вместе съездим, — на это Минки в одобрении качает головой, радуясь, как ребенок, что был понят. — Просто я вижу, что тебе ещё сложно находиться среди людей. Не хотел подвергать дополнительному стрессу.       Минки с грустью выдыхает, показывая, что согласен со словами Кима. Подходит к открытому окну и осматривает пляж. Морской воздух наполняет его лёгкие, освежая не только тело, но будто бы и душу, которая проходит обновление. На фоне шума волн он начинает ощущать пульсацию своего собственного внутреннего мира. Даже сердце уже бьётся в новом ритме, подсказывая: просто прими изменения.       В этом тихом домике на берегу моря Минки обретает не только временное убежище, но и место, где его израненная душа начинает заживать, а дыры, нанесенные родителями и посторонними людьми, затягиваться. Вместе с Тэхёном они создают свой уголок спокойствия и перерождения, где молчание превращается в звуки прибоя, а будущее рисуется перед ними полным бескрайних возможностей.       Пройдя очередной сеанс психотерапии, где ему приходится постоянно писать, отвечая на вопросы профессора, и погружаться в болезненные темы, Минки кланяется седовласому мужчине и выходит из кабинета первым.       — Иди пока в кухню, выпей кофе, а я поговорю с профессором Суном. Нужно уточнить кое-что по медикаментам, которые он тебе приписывал. Ты всё равно плохо спишь, — разговор о сне напоминает про бессонницу, мучающая Чхве уже несколько дней.       Как только вечерами на улице темнеет, Минки накрывает паника. Флешбеки произошедшего там, в заброшенном доме, хоть и немного размытые, но всё равно провоцируют приступы тахикардии. В эти моменты он прижимается к Тэхёну, всегда лежащему на другой стороне кровати, чтобы успокоиться и уснуть. Да, возможно, он похож на ребенка, но, по сути, сейчас это так и есть. От дерзкого мальчишки, пропадающего в дыме ночных клубов и позволяющего себе всё, фактически ничего не осталось. Лишь маленький беззащитный мальчик, пока не умеющий говорить, но слишком много и остро чувствовать.       Минки направляется в кухню, где запах свежего кофе уже наполняет пространство. Слышится голос профессора Суна, ведущего беседу с Тэхеном. Профессор привычно старается найти наилучшее решение для своего пациента, понимая сложность его состояния.       — Ну, как ты? — вернувшись в кухню, Тэхён запускает пальцы в отросшие волосы Чхве и убирает опавшую на глаза чёлку за ухо. — Давай тебе их немного обрежем? После больницы ты ни разу не стригся. Хочешь, заедем в салон?       Но Минки пока не готов к такой социализации. Да, заехать в небольшой магазинчик, где они часто покупают продукты у пожилой госпожи Касуми, сейчас его максимум. Поэтому он в отрицании мотает головой.       — Не хочешь в салон или не хочешь стричься? — переспрашивает Ким, с тревогой реагируя на его действие.       Чхве притягивает к себе блокнот с ручкой, а такие лежат фактически во всех уголках дома, и пишет короткое: «Сам обрежь». Он недовольно отворачивается, всё ещё не избавившись от своих привычек манипулировать настроением других людей. Несколько секунд сидит с надутыми губами, но тут же понимает: Тэ не заслуживает такого отношения. Снова хватает блокнот и дописывает: «Пожалуйста, сделай это сам».       — Хорошо, — мягкая улыбка, прищур шоколадных глаз — всё это вызывает неведомое и такое приятно чувство теплоты в груди.       Минки кажется, что с каждым днем он не просто привязывается к своему благодетелю, он испытывает к нему те самые чувства, которые когда-то испытывал к маме. Хотя, наверное, всё-таки больше. В его сердце расцветает что-то новое, чего он не может пока точно определить. Каждый взгляд Тэхёна, каждое ласковое касание — всё это словно лучи света, проникающие сквозь тёмные тучи страха и боли.       В течение долгих дней и ночей, прошедших после того, как Тэхён увёз его в Японию, спасая от всего, что ещё пришлось бы пережить, эти моменты стали чем-то большим, чем просто благодарностью за заботу. И хоть между ними нет ничего, кроме теплых Тэхёновых объятий и поцелуев в висок, взгляд Кима выдает желание большего.       — Тогда я сейчас провожу профессора, возьму всё необходимо и вернусь. Ладно? — Чхве кивает и делает очередной глоток кофе.       Не проходит и пяти минут, как Ким возвращается, держа в руках ножницы и расческу.       — Предлагаю немного укоротить чёлку. А когда ты поправишься, мы съездим в салон и сделает тебе красивую стрижку, — он игриво подмигивает, привычно пытаясь поднять настроение. — Хотя ты мне очень нравишься с отросшими волосами.       Тэхён опять смотрит на Минки с нежностью. Он начинает расчесывать чёрные локоны, которые в последнее время нередко приходится завязывать в хвостик. Это тоже делает Ким, особенно когда Чхве рисует по рекомендации профессора.       — Не переживай, малыш. Я сделаю всё аккуратно, — шепчет он, очевидно, пытаясь звучать успокаивающе.       Но когда Тэ приближает ножницы к его лицу Минки, перед глазами того внезапно возникает человек, который похитил его и чуть не покалечил. Связанные руки, острое лезвие, щипцы, зажавшие его язык — весь тот ужас, что он пережил больше двух месяцев назад. Воспоминания всплывают, словно тёмные тени, окутывающие вокруг и не позволяющие свободно дышать. Он резко дёргается назад, отчаянно махая руками, словно отталкивая от себя прошлое.       — Нет, пожалуйста, не надо! — звук собственного голоса заставляет вздрогнуть.       Тэхён тут же отступает, видимо, сам пребывая в растерянности. Он медлит несколько секунд, а потом осторожно кладёт ножницы и расческу на стол, в то время как сам Минки начинает истерично рыдать, будто отпуская наружу все страхи, что накопились внутри в таком количестве, и не было возможности выпустить их наружу. Он продолжает кричать, голос уже дрожит, и слёзы текут по щекам ручьями. Фраза «нет, пожалуйста, не надо!» повторяется, как мольба о защите от невидимой опасности.       Тэхён, как будто ощущая его борьбу с внутренними демонами, мгновенно обвивает сильными руками худощавое тело, создавая живое убежище. Он ласково шепчет успокаивающие слова, пытаясь пробудить в Минки осознание настоящего момента.       — Ты в безопасности. Ты в безопасности со мной. Это всё прошлое. А здесь я, чтобы защитить тебя. Ничего плохого не произойдёт, — Ким мягко гладит его спину, что помогает вернуться в реальный мир. — Я рядом с тобой.       С каждым словом и прикосновением Минки постепенно начинает замечать, что он действительно успокаивается. Он поднимает на Тэхёна заплаканный взгляд и шепчет уже охрипшим голосом:       — Пожалуйста, не бросай меня. Ты всё, что у меня есть. Я, кажется, люблю тебя…

🎵🎵🎵

      От количества людей в большой гримерке, что сейчас похожа на улей, душно и некомфортно. Она переполнена ароматами парфюмерии и профессиональных косметических средств. Чимин сидит перед большим зеркалом, вокруг него трудятся костюмеры, тщательно приводя в порядок яркий наряд, который станет частью его первого сольного образа. Шёлковая ткань белой блузки, усеянной стразами, ласкает его кожу, а мерцающие детали в виде широких манжетов добавляют визуального волшебства.       Визажисты, сосредоточенные и вдохновленные, подчеркивают естественную красоту Чимина, создавая макияж, который выделит выразительность глаз и пухлость губ. Он уже несколько раз получил комплименты от этих девушек, для них работать с его внешностью — сплошное удовольствие. Зеркала отражают каждый штрих, будто наблюдая, как эти художницы творят на холсте кожи, превращая уникальное и безупречное лицо в произведение искусства.       На заднем плане слышны звуки музыки и радостные разговоры людей из его команды, настоящая атмосфера коллективной поддержки и творческого вдохновения. Чимин ощущает прилив адреналина и неконтролируемую тревогу, но вместе с тем тепло от бесконечной заботы своей команды, готовой поддержать его в этом важном моменте. И пусть он знает, что в это мгновение он не одинок на своем творческом пути, но сейчас ему хочется забиться в угол или спрятаться куда-нибудь в шкаф, подальше от всех. Странная паника, преследующая его уже два часа, только набирает обороты. Пак боится в самый важный момент просто упасть в обморок от волнения.       — Всем привет! — знакомый голос останавливает слишком часто бьющееся сердце, и Чимин, не обращая внимания, что именно в этот момент ему наносят на губы блеск, резко разворачивает голову.       Девушка-визажист, мазнув влажной кисточкой по его щеке, ойкает и убирает руки, а Пак с мольбой смотрит на своего парня, безмолвно прося поддержки.       — Всё хорошо? — обращается к нему Чон, дождавшись, пока расступятся визажисты, и привычно кладя руки на хрупкие плечи.       — Не совсем, — шепчет Чимин.       Чонгук оглядывается по сторонам, а потом обращается сначала к гримерам:       — Вы можете нас оставить?       — Но, господин Чонгук… — протестует невысокая молоденькая девушка. — Нам нужно закончить с господином Паком. Продюсер Мин лично просил сделать всё идеально, — она явно из новеньких и ещё не знает характер парня Чимина.       — Не заставляйте меня повторять, — тут же звучит в ответ.       Дэвид, все это время сидящий в углу, уставившись в свой смартфон, подрывается с места и жестом руки показывает освободить помещение. Другая девушка, та, что постарше, подталкивает стажёрку к выходу, прижимая к её губам указательный палец, таким образом требуя замолчать.       — Ты в порядке, малыш? — мимика Чона меняется, как только его взгляд возвращается к Чимину. Он ласково улыбается, очевидно, стараясь таким образом передать свою заботу. — Я здесь, чтобы поддержать тебя.       Чон обходит стул, на котором сидит Пак, внимательно смотрит в его глаза, словно считывая каждую эмоцию. Чимин кивает, стараясь подавить внутренний шум в своей голове.       — Я очень волнуюсь и не могу с этим справиться.       — Вся команда и мы с Юнги верим в тебя. Ты сделаешь это потрясающе. Твоя музыка — это часть тебя, и сегодня ты наконец-то подаришь её миру. Доверься себе, — Чонгук берёт его руки и прижимает небольшие пальчики к своим губам. Просит подняться и разворачивает лицом к зеркалу, встречаясь взглядами в отражением. — Ты готов перейти на новый уровень. А я здесь, чтобы идти рядом с тобой. Покажи себя миру, Чимин.       Но сердце Пака словно не слушает голос разума и бьётся так, будто хочет вырваться из груди. Вокруг всё кружится, паника нарастает с большей силой, и он чувствует, как волнение овладевает всем телом, буквально парализуя его. Сконцентрироваться на принудительных дыхательных упражнениях не выходит совсем. Чимин хватает Чонгука за руку, шепча:       — Мне страшно! Вдруг они не примут меня после Коэля?       — Это нормально, малыш. Но ты сильнее, чем думаешь. Важно помнить, что голос, которым пел Чхве, был твой. Они не могут отвергнуть такой талант. Я уверен. Не давай страху овладеть тобой. Ты можешь справиться с этим, — Чонгук плавно разворачивает и прикасается к его щеке, нежно говоря: — что если мы сделаем глубокий вдох вместе? На три: один, два, три…       Чимин вдыхает, пытаясь прийти в себя и успокоиться. Но волнение никак не уходит.       — Я не пойду на сцену! Не могу! — устав от безрезультатных попыток, изо всех сил кричит Пак. Забыв о старательно нанесенном макияже, он прикрывает ладонями лицо.       — Малыш, — тон голоса Чонгука становится ещё ниже. — Иди ко мне.       Внезапно Чимин чувствует тёплые объятия, знакомый аромат тела его парня, смешанного с дорогим парфюмом. Пак утыкается носом ему в грудь, пытаясь найти успокоение в любимых руках.       — Ты слишком напряжён. Тебе нужно расслабиться. Сейчас я помогу, — Чон отстраняет Чимина от себя, уверенно идёт к двери, щёлкая замком, и выключает основной свет в гримерке, оставляя лишь светящиеся вокруг зеркала лампы.       — Я не умею медитировать, — почему-то единственный вариант того, что произойдет дальше — мысли именно о таком расслаблении. Но Чонгук уверенно подходит ближе и, захватив лицо Чимина ладонями, притягивает к себе. — Ч-о-о-н.       Пак барахтается, пытаясь увернуться от поцелуя, но Чонгук в привычной себе манере не обращает на это внимание. Углубляет поцелуй, запуская в чужой рот свой язык, и активно орудует им, демонстрируя свое доминирование. Чимин сдаётся и тут же вспыхивает, как свечка, забывая, о чём думал ещё несколько секунд назад.       Не разрывая поцелуя, его толкают ближе к столу визажиста, заставляя ягодицами упереться в широкую столешницу. Бежать некуда, да Чон и не позволит в принципе, доказывая это сейчас своими действиями. Он отрывается от Чиминовых губ, осматривает их с довольной ухмылкой, потом переводит свой потемневший взгляд вниз и резко хватается за ремень, удерживающий чёрные классические брюки.       — Я помогу тебе расслабиться, — купируя паническое «нет», Чонгук убирает небольшие ладони, которые пытаются его отстранить. — Доверься мне, малыш. Просто ни о чём не думай.       Чимин не знает, что ему делать. За дверью вся его команда в ожидании окончания их разговора, а в голове рой соперничающих между собой мыслей. Те, что ещё несколько минут назад активно пропагандировали всё бросить и сбежать, внезапно испарились, уступая место страху быть услышанными и желанию довериться любимому человеку.       — Это безумие. Ты брюки мне помнёшь, — стонет он, когда наглаженная ткань вместе с бельём спадает ниже колен гармошкой. — Меня Карен убьёт.       — Тебя это сейчас больше всего беспокоит? — присаживаясь на корточки перед ним, Чонгук поднимает взгляд снизу вверх. Смотрит развратно, будто кот на сметану, привычно облизывая губы.       — Ты сумасшедший, — Чимин опирается ладонями на стеклянную поверхность позади себя, но взгляда не отводит от чёрных бездн, что словно прожигают его насквозь.       Горячие ладони ложатся на бедра, фиксируя их, большие пальцы поглаживают уже покрытую пупырышками кожу. Чимин снова не может ему противостоять. Вновь заводится с пол-оборота и мысленно корит себя за эту слабость. Чонгук действует на него, как самый сильный афродизиак. Вынуждает забыться и подчиниться. Ещё никому не удавалось иметь над Паком такую власть, но именно это ему самому безумно нравится.       — Ты опять пользуешься моими слабостями, — шепчет он, запуская пальцы в волнистые волосы и ощущая, насколько они гладкие и приятные на ощупь.       — Почему бы и нет, если тебе это поможет? — Чонгук легонько проводит носом по плоскому животу, который внезапно напрягается от таких прикосновений, и медленно спускается вниз. Туда, где от пьянящего удовольствия дёргается член Пака и обдаёт жаром от нарастающего возбуждения.       — Не смей отводить взгляда, — звучит с такой нежностью и любовью. — Смотри на меня.       Чонгук знает, что Чимин не в силах это сделать, но всё равно требует. Ведь это же преступление — так высовывать язык, делать им широкий мазок сначала по багровой головке, а потом спускаться вниз по члену, изредка останавливаясь и немного посасывая кожу, где выпирают венки. Запрещено надавливать пальцами на промежность, пока член Пака погружается в горячий рот, а его пальцы сжимают стеклянную столешницу, ища опору. Нельзя, чтобы головка собственного органа касалась чужого горла, в то время как крупная ладонь любимого делала первый шлепок по напряжённой ягодице. Всё то, что сейчас с ним делает Чон, однозначно неправильно, но до звездочек в глазах приятно. Настолько, что хочется стонать во весь голос. Но Чимин лишь прикрывает ладонью рот, потому что слишком быстро кончает от раскалённых губ и умелых движений своего парня, который точно знает, как можно довести его до края.

🎵🎵🎵

      Сделав несколько глотков воды, ибо от порции Чиминовой спермы горло немного саднит, Чонгук присаживается в кресло рядом с Юнги. Тот несколько раз оглядывает друга, в удивлении поднимает бровь и толкает его локтем в бок, насмешливо комментируя:       — Чё с губами?       — А что с губами? — игнорируя смешок, Чонгук рассматривает сцену профессиональным взглядом, будто контролируя расставленную аппаратуру.       — Надеюсь, Чимин в порядке? — улыбка на лице Мина сменяется тревогой. Глаза укоризненно прищуриваются.       — Как раз над этим работал, — Чонгук продолжает игнорировать друга, не желая объясняться. Он сделал всё, что мог, чтобы Пак успокоился и взял себя в руки. — А он что здесь делает? — рявкает, заметив двигающегося к их ряду Ким Намджуна.       — Пришёл извиниться. Это его право, и я не могу лишать человека возможности реабилитироваться.       Юнги поднимается с места, приветствуя декана, который протягивает руку сначала ему, а потом и Чонгуку. Но Чон лишь кивает, не желая быть любезным с тем, кто так умело манипулирует людьми. Мин хоть виноват не меньше, но даже не догадывался, какими методами Ким принудил Чимина согласиться на тот злополучный контракт. И всё-таки сделал всё, чтобы исправить ситуацию и искупить свою вину.       — Потом поговорим, — очевидно, не желая провоцировать ссоры, Юнги негромко комментирует поступок друга. — Как твои дела?       — Я подал заявление. Ухожу из университета. Буду заниматься написанием песен и музыки, — летит в ответ.       — Серьёзно? Это же была вся твоя жизнь! — восклицает Мин, поворачиваясь к Чонгуку, очевидно, желая сделать акцент, что Намджун действительно сожалеет о своём поступке.       — Я понял, что стал негодным наставником. Мне больше нельзя заниматься студентами, — отвечает бывший декан, пока зал продолжает наполняться людьми, которые занимают свои места, что-то бурно обсуждая или равнодушно, молча.       — У вас уже была пресс-конференция? — этот назойливый мужчина в очках раздражает Чонгука лишь одним своим присутствием, не говоря уже о вопросах, которые сейчас задаёт.       — Да, неделю назад. Мы представили Чимина и объявили о сегодняшнем выступлении.       — То-то я смотрю, пресса слетелась, как стервятники, — Намджун оглядывается по сторонам, видимо, оценивая масштабы.       Худая ладонь ложится на крупную Чонгука, немного её сжимая. Юнги заставляет посмотреть на себя и взглядом умоляет не устраивать сцен. Он слишком хорошо знает младшего, отлично сканируя его настроение и понимая, кто именно сейчас является раздражителем.       Внезапно в зале начинает гаснуть свет, замедляет свое исчезновение, оставляя только слабое свечение вокруг сцены. Зрители замирают, голоса стихают, а напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Взгляды направлены на сцену в ожидании чего-то удивительного, ведь шоу от компании — это всегда грандиозное зрелище. Светлые контуры инструментов и оборудования мерцают в полумраке, создавая ощущение чего-то живого.       На фоне медленно исчезающего света сидящий в первом ряду Чонгук ощущает, как растет его собственное волнение. Пальцы невольно стискивают подлокотник, а взгляд настороженно блуждает по сцене в ожидании того момента, когда всё оживёт в великолепии света и звука.       — Кажется, сейчас и мне поддержка не помешает, — хрипит Чонгук, наклоняясь к Юнги. — Теперь и я волнуюсь.       — Не начинай, а то он увидит тебя с квадратными глазами и может сорвать выступление.       — Мне кажется, я переживаю больше, чем перед своим дебютом, — отвечает Чонгук, но его взгляд продолжает внимательно скользить по затухающим огням.       — Держи себя в руках. Мне пора идти, — бросает Мин, похлопывая Чонгука по плечу и быстро удаляясь.       Сцена оживает, когда он весьма стильно и уверенно входит на подсвеченную площадку. Его появление вызывает аплодисменты в зале. Мин широко улыбается, явно ощущая поддержку зала.       — Добрый вечер, дорогие зрители! Спасибо, что сегодня пришли на наше шоу. Постараемся вас не разочаровать, — он делает паузу, давая гостям возможность выразить свою радость, а затем продолжает: — Сегодня мы представим вам не только выдающихся исполнителей, но и нового артиста нашей компании, о котором не раз упоминали за последний месяц. Это уникальный артист, и я уверен, вы скоро в этом убедитесь, — Юнги — прекрасный оратор, умеющий поднять настроение залу и подготовить зрителей к потрясающему вечеру. — Итак, встречайте, новая восходящая звезда Пак Чимин!       В одно мгновение свет полностью гаснет, и зал погружается в темноту. Внезапно слышится знакомая Чонгуку музыка. Это композиция, которая была исполнена на шоу Маска и принесла Минки победу.       На середине сцены загорается прожектор, являя зрителям стройную фигуру стоящего у микрофона парня. Это выглядит так завораживающее, будто он по волшебству возник из ниоткуда. Его глаза прикрыты, губы немного распахнуты, а небольшие ладони с пальцами, окольцованными серебром, придерживают блестящий микрофон. Очередной аккорд, и Чимин начинает петь, а всё вокруг будто замирает. Звуки его голоса обволакивают зал и снова гипнотизируют публику, словно подчиняя его голосу всё пространство, и в первую очередь Чонгука. Закрытые глаза певца лишь подчеркивают глубину, из которой стремительно взлетают звуки. Волосы Пака мягко колышутся от легких движений тела, покачивающегося из стороны в сторону, а каждый вздох наполняет огромное помещение магией великолепного исполнения.       Чонгук тоже закрывает глаза и, запрокинув голову назад, пытается вспомнить предыдущее выступление. Оно, бесспорно, было великолепно, но так как поёт Пак сейчас явно отличается от того, что Чон слышал тогда на шоу Маска. В голосе Чимина отчётливо слышна энергия свободы и уверенности. Он идеально управляет своим голосом, меняя некоторые моменты на ходу, очевидно, пытаясь убедить зрителей в том, что это поёт действительно он.       — Как восхитительно! — женский шёпот заставляет вернуться в реальность. — У него волшебный голос!       Открыв глаза, Чонгук видит завороженных зрителей, а переводя взгляд на сцену, наконец-то встречается со взглядом своего парня. Тот уверенно стоит, придерживая одной рукой золотистый микрофон, заказанный специально для него, а вторую засунув в карман брюк.       Чонгук мягко улыбается, в очередной раз убеждаясь: Чимин — само совершенство и заслуживает любовь не только его самого, но и всего мира…