Часть 24
14 декабря 2023 г., 18:00
🎵🎵🎵
Глядя на стеклянные двери, то и дело пропускающие людей внутрь, Чимин ощущает то же волнение, которое испытывал ранее, когда впервые стоял перед этим большим зданием. Несколько месяцев назад он был полон надежд и ожиданий, в одно мгновение превратившихся в пепел. Ноги ватные, словно приросли к полу, а тело не может сдвинуться с места, словно ощущая очередную угрозу. — Идём? — легкое касание на плече и любимый голос дают невидимую поддержку, и Пак всё-таки делает шаг вперед. — Не переживай. Мы справимся. Я рядом и никому больше не дам тебя обидеть. Чонгук берёт его за руку, не заботясь о том, что подумают проходящие мимо сотрудники и тянет за собой вглубь холла. Люди действительно оглядываются, с интересом рассматривая идущего на прицепе Чимина, а у него вспыхивают щёки от смущения и стыда. Но Чон не обращает внимания ни на зевак, ни на сжавшегося Пака и уверенно шагает в сторону лифта. — Как думаешь, зачем он меня позвал? — выходя из стеклянной кабины, Чимин немного тушуется. — Понятия не имею. Я не разговаривал с ним все эти дни, но надеюсь для расторжения контракта, — ладонь Чонгука ложится на талию Пака, подталкивая в длинный коридор. — Честно говоря, я до сих пор на него зол. Ничего не могу с собой сделать. Знаю, мы говорили, и не раз… Удивляюсь твоей доброте. Как можно простить всех этих людей после того, что они с тобой сделали? — Я долго думал об этом, — Чимин берёт себя в руки и уже самостоятельно шагает вперед. — Это был хороший урок и значительный опыт. Не знаю, решусь ли сейчас начать собственную карьеру, но если да, однозначно не долго буду ходить в трейни, — он улыбается, ища положительные стороны в случившемся. — Восхищаюсь твоим умением во всем видеть позитив. Жаль, я так не умею, но буду учиться, обещаю, — Чон кладёт руку на его плечо и, притянув к себе, нежно целует в висок. Легкий стук в дверь и щелчок электронного замка, оповещающий: хозяин кабинета приглашает гостей войти. Чимин первый переступает порог немного неуверенно, повернув голову и глянув на Чона. В этом офисе они были не раз, но сегодня почему-то он кажется Паку другим. Новый фокус зрения позволяет рассмотреть изысканно обитые звукопоглощающей тканью стены, а возле продюсерского стола на небольшой этажерке — внушительную коллекцию граммофонных пластинок. Справа величественно висит огромный плазменный экран, который в текущий момент транслирует новости. Юнги, сидя за столом, отводит взгляд от экрана, приветствуя загадочной улыбкой. В его глазах отражается не только доброжелательность, но тайна, которую предстоит раскрыть. — Проходите, присаживайтесь, — он поднимается со своего места и идёт навстречу гостям. — Может, чай или кофе? Я помню, без молока, — подмигивает Чимину и указывает рукой на диван. — Спасибо, мы недавно позавтракали, — бурчит Чонгук. — И не планируем долго задерживаться у тебя. На экране внезапно траслируется прямое включение репортажа от здания суда, а фоном звучит знакомая фамилия — Чхве. Чимин поворачивает голову, всматриваясь в лицо мужчины, и узнаёт в нём отца Минки. — Господин Чхве, как вы прокомментируете обвинения прокуроров? Скажите хоть несколько слов в свое оправдание. Вас обвиняют сразу по нескольким статьям и прогнозы на пожизненное заключение. Мы знаем, у вас хорошие адвокаты, но чем вы планируете с ними рассчитываться? Ведь ваши счета арестованы, и вы, по сути, банкрот? — сыпятся вопросы журналистов со всех сторон, пока мужчина с невозмутимым лицом спускается по ступенькам. — Сегодня господин Чхве не будет давать комментарии, — мужчина с портфелем, идущий позади, отвлекает на себя внимание прессы. — Я представляю его интересы и официально заявляю, что мы в любом случае будем подавать апелляцию, — хоть голос адвоката и звучит уверенно, но эмоции на лице выдают обреченность. — Это ваше право, — вступает в разговор другой мужчина в чёрном костюме и белой рубашке. — У ФБР достаточно доказательств и свидетельских показаний, чтобы упечь вашего клиента за решётку без возможности оспорить приговор. Фокус камер и яркий свет резко переключаются на него. Начинается давка: микрофоны суют ему в лицо, пытаясь отодвинуть других. Журналисты толкаются, одновременно задавая вопросы, кто-то снимает на телефон. — Меня зовут Майкл Кели. Агент ФБР. И я готов сделать официальное заявление, — невозмутимо произносит мужчина, не обращая внимания на окружающую его суету. — Прошу немного расступиться, чтобы нам всем было комфортно вести диалог. И я отвечу на некоторые ваши вопросы. — Он арестован? — Чимин с тревогой поглядывает сначала на Чона, потом на весьма довольное лицо продюсера, не понимая, что происходит. Когда его выпустили из камеры, прозвучало лишь: «С вас сняты все подозрения, вы свободны». Чонгук вместе с адвокатом ожидал в основном зале, тоже ничего особо не сказал тогда. В тот момент им обоим были абсолютно безразличны детали. Главное — свобода и освобождение Минки из рук психопата. Потом была клиника, разбитый в хлам Ким, история насилия над Чхве и шок от услышанного. Серьезный разговор с Чонгуком, в котором пришлось объясниться обоим. Вытянуть из шкафов собственные скелеты и… Довериться друг другу. Очень нежная ночь для двоих. Объятия, поцелуи, слова любви и несколько оргазмов — прекрасное завершение этой ужасной истории. Далее переезд в квартиру Чона, ужасные сборы, в которых они чуть не подрались, потому что Чимин решил напоследок убраться в оставленной им квартире. Новые запахи, вкусы, привычки, от которых кружилась голова и хотелось закрыться в пока ещё чужом шкафу. Завтраки, ужины, совместные тренировки и вечера, полные любви и страсти. Лишь спустя две недели звонок продюсера вернул в реальность и заставил вспомнить о незавершенных делах. В их числе был вопрос: куда делся старший Чхве и почему Минки остался один? Всё это было временно позабыто, хотя скорее вытеснено из памяти, которая каждый день наполнялась новыми событиями и воспоминаниями. Чон очень старался. — Прежде всего, хочется поблагодарить правосудие, что не позволили выпустить господина Чхве под залог. Теперь мы будем спокойно выполнять свою работу и выяснять все деяния обвиняемого. Тех, что есть, действительно хватит минимум на двадцать лет. Но, думаю, в ходе следствия мы обязательно накопаем ещё много интересного. Журналисты затихают, впитывая каждое слово, в то время как на заднем фоне видно, как старшего Чхве сажают в специальную бронемашину. — На самом деле к нам за помощью обратился известный продюсер Мин Юнги, шантажируемый господином Чхве. Мы разработали и провели блестящую операцию, в ходе которой собрали доказательную базу. Конечно, нам очень жаль, что в операции были задействованы лица, ничего не подозревающие и пострадавшие от преступных действий обвиняемого. Но всем им будут предложены альтернативные варианты. Их интересы обязательно будут учтены. Прежде всего, это парень, которому пришлось петь вместо сына господина Чхве. Его голос просто купили, как какую-то вещь в супермаркете. Представьте, на что способен этот человек?! А кто ещё пострадал от его рук, нам придётся выяснить. Мы очень надеемся, что продюсер Мин сможет показать истинное лицо талантливого парня, и этот человек сможет вернуть себе не только голос, но и свою жизнь. Агент Кели делает небольшую паузу, а журналисты, пользуясь заминкой, закидывают его порцией очередных вопросов. Основные: Кто этот парень? Его имя? Где его можно найти? В этот момент у Чимина холодеет внутри. Он резко разворачивается, умоляюще глядя на Юнги. Желания раскрыть своё имя на всю страну у него нет, тем более не со сцены, как он мечтал, а из уст незнакомого ему федерала, что точно имеет досье на Пака. Юнги берёт с небольшого стола пульт от телевизора и внезапно выключает плазму. — Не переживай. Он не раскроет твоего имени, пока я этого не позволю, — звучит успокаивающим тоном, а сам Мин присаживается в кресло напротив. — Так ты с федералами работал? — изумленный Чонгук поднимается с места, начиная нервно ходить по кабинету. — Боги! Я в шоке от услышанного! Мог бы и предупредить. — Не мог. Об операции никто не должен был знать, даже Чимин. Иначе все мы могли оказаться в опасности. Влияние Чхве очень велико, и если бы он почувствовал неладное, церемониться точно не стал бы. Его нужно было остановить. Такие люди разрушают всё вокруг, и от его рук могло пострадать ещё много людей. То, что он давил на меня, заставляя решить проблему Минки — это верхушка айсберга. Вы даже представить не можете, что это за человек! Коррупция, экономические преступление, подделка документов, сумасшедшее влияние во многих государственных и коммерческих структурах. Таких людей нужно сажать любым способом. — Мин наклоняется вперёд, опираясь на свои колени, и пристально разглядывает Чимина. — Прости, что втянул тебя в это. Но именно благодаря тебе федералам удалось наконец-то посадить преступника. — Но причём тут я? — Его единственное слабое место — сын. Каким бы ни был хладнокровным Чхве, но Минки — всё, что имеет для него какое-нибудь значение. Из-за сына и его хотелок ему пришлось идти на крайности, делать ошибки и стать более уязвимым. А это было на руку ФБР, и они смогли взять его с поличным. Уверен, впереди ещё много всего всплывет. Но ты же слышал, ему уже светит прилично. — А если он захочет отомстить тебе или, не дай бог, Чимину? — Чонгук дёргается с места, приближаясь к Юнги, и нервно потирает ладони. — Я убью и его, и тебя! — Успокойся! — продюсер очень вовремя перехватывает руки Чонгука, что уже тянутся к его одежде, пытаясь схватить за воротник пиджака. — Присядь, нам нужно кое-что обсудить. После минутной паузы, во время которой Чонгук смотрит на Юнги, словно бык на своего тореадора, он выдёргивает руки из захвата и молча возвращается на место. Чимин же продолжает сидеть, не двигаясь и пребывая в какой-то прострации. — Федеральная служба мне обещала защитить всех, кто причастен к их операции. В их числе не только мы с Чимином и Дэвидом, но и ты, Чонгук. Но… — повисшая пауза и это пугающее «но» погружают присутствующих в напряжение. — Они рекомендуют не затягивать с карьерой Чимина. — В каком смысле с карьерой? — снова рычит Чон. — С той, которую он должен сделать. Если он станет публичным человеком, и мы поведаем его историю, никто не сможет причинить ему вред. Он будет популярен, будет любим публикой. И, естественно, это очередная страховка. — А… В этом смысле, — комментируя, Чон совсем не обращает внимания на столбенеющего Чимина. — Тогда нам срочно нужно заняться этим вопросом. — Поэтому я вас и пригласил. Нам незамедлительно необходимо оформить все документы, организовать пресс-конференцию, запланировать официальные выступления, интервью и участие в конкурсах, — с каждым словом продюсера у Пака заканчивается в лёгких кислород. Грудь болезненно сжимается, а дыхание учащается, как при панической атаке. — Работы очень много, а времени мало. Возможно, понадобится твоя помощь, Чонгук. Ты готов? — Конечно, готов. Что нужно… — Так! Стоп! — собрав последние силы, выкрикивает во весь голос Чимин. — Вы ничего не забыли? Или моё мнение уже ничего не значит? — он подрывается с дивана, становясь напротив Чонгука и запуская руки в карманы, добавляет: — Я ещё не решил, хочу ли и дальше петь.🎵🎵🎵
Прошло уже десять дней, как Минки пришёл в себя. Безмолвным кивком доктора Киму позволили остаться с ним. Все необходимые процедуры и обследования Чхве провели, поэтому оставлять его в клинике дальше было бессмысленным. Врач назначил реабилитацию в частном психологическом центре, специализирующемся на посттравматических случаях. То, что этот центр не из дешёвых, Ким понимал даже без звонка туда. А вот где брать деньги и как дальше быть, пока оставалось нерешённой задачей. — Думаете, он не скоро заговорит? — выйдя из палаты вслед за врачом, Тэ понимает, что задаёт этот вопрос не впервые, но ничего поделать с собой не может. — Мне очень жаль, Тэхён, но это не самое худшее, что могло быть последствием пережитого. Физически он здоров, и основные показатели тоже в норме. Ему нужна забота, поддержка и помощь специалистов. Так он быстрее выйдет из этого состояния и вернётся к привычной жизни, — слова о «привычной жизни» вызывают у Кима легкую дрожь. Ему не хочется, чтобы Минки был тем, каким он его знал до трагедии. Повлияет ли это на его чувства? Пожалуй, нет, но хлопот в сложившейся ситуации добавит однозначно. Сейчас Чхве ведёт себя как маленький ребенок, реагирующий на приход родителя, как только Тэхён заходит в палату. — Вы завтра его выписываете? — с тревогой поглядывая на дверь, снижает голос Ким. — Да, нам нет смысла его держать тут. — Хорошо. Я хочу перестраховаться. Мы сможем с ним выйти через черный ход? Журналисты ищут его, потому что отца… — Ким затихает, не зная, может ли поведать врачу происходящее, но тот будто считывает неловкую запинку и опережает. — Конечно. Я всё организую. Не переживайте. А сейчас извините, меня ждут другие пациенты, — он кланяется, сложив ладони, и, получив ответный поклон, оставляет Тэхёна одного. Ким подходит к окну коридора, наблюдая бурлящую жизнь и задумываясь о том, как он в свои двадцать один мог вляпаться в такую историю. Почему встретил Чхве? Влюбился в него, фактически не имея представления, кем окажется этот парень и каких натворит бед. Не зря говорят: любовь зла. Мы не выбираем, кого любить, этих людей выбирает сердце. И даже если этот человек будет последней дрянью, ты всё равно останешься рядом. Захочешь поддержать или спасти. Такова наша природа. Бросить Минки в такой момент, невзирая на все трудности, которые они уже пережили и ещё переживут, будто предать себя. Тэ тоже одинок, и сейчас им движет даже не любовь, которую он, бесспорно, испытывает к этому парню, а скорее желание заполнить его жизнь. Собой. Заботой. Лаской и нежностью. Подарить всё то, чего они оба были лишены, и, возможно, получить взаимность. — Господин Ким, — прозвучавшее хриплым голосом со стороны заставляет вздрогнуть и обернуться. — Вы Ким Тэхен? — Да, это я. Чем могу быть полезен? — оглядывая седовласого мужчину в дорогом костюме и лакированных туфлях, Тэ кланяется в знак приветствия. — Представляться не буду. Это не имеет никакого смысла. Я здесь исключительно по поручению своего друга. Он просил вам кое-что передать, — мужчина протягивает конверт размером с лист А4. — В нём то, что вам понадобится. Пин тоже внутри. Ещё там документы и билеты на завтра. Думаю, суток вам хватит, чтобы взять всё необходимое. Основное купите на месте. Тэ берет конверт в руку, на ощупь чувствуя пластиковую карту и твердые обложки, скорее всего, заграничных паспортов. Он в удивлении поднимает брови, но спросить не успевает. — А ещё мой друг просил передать, чтобы вы позаботились о его сыне. Он знает, что вы для него делаете, и доверяет вам, — незнакомец кланяется и, больше ничего не добавляя, уходит, оставляя Тэхёна в недоумении.🎵🎵🎵
Вечер проходит напряженно, не так, как предыдущие две недели. Чонгук не находит себе места, то и дело прохаживаясь по гостиной и поглядывая на сидящего в кресле Чимина. Тот привычно поджал к груди ноги, укутался в плед и рассматривает ночной город, продолжая молчать и не делая ни единой попытки поделиться своими размышлениями. Получив очередное сообщение от Юнги с привычным уже вопросом: «ну что там?», Чонгук пишет короткий ответ и отправляет продюсеру. Сейчас они снова объединились, словно и не было обид и недопониманий, потому что оба заинтересованы в безопасности Чимина. Оба хотят, чтобы он начал петь открыто, больше не прячась под чужими масками и не будучи чьей-то тенью. Пак заслуживает показать всему миру свой талант, заслуживает получить овации и любовь поклонников. Чонгук даже не сомневается, что его парня ждёт успех. А вот почему тот так категорично отреагировал, понять не в силах. — Малыш, я так больше не могу, — решившись на активные действия, он подходит к парню сзади и аккуратно кладёт ему ладони на плечи. — Мы же договаривались быть одним целым. — Вот именно, — звучит укоризненно в ответ. — Я хочу понять, что тебя беспокоит. Почему такая реакция на предложение Юнги, — Чонгук легонько массирует хрупкие плечи, уже зная привычки своего парня и то, что такие движения его успокаивают. — Поговори со мной, пожалуйста. — Мне сейчас не хочется разговаривать. Просто хочу всё обдумать. И да… — он замолкает, поворачивая голову в сторону Чона. — Это решение изменит мою жизнь, и его я хочу принять сам. — Ты злишься на то, что мы с Юнги… — Немного. Мне действительно было неприятно, что вы будто решили всё за меня. Но дело не только в этом, — голые стопы касаются паркетного пола, и парень подходит ближе к окну. Он набирает в лёгкие воздуха и выдыхает на холодное стекло. Легонько прикасается подушечкой указательного пальца к запотевшему участку, выводя контуры сердца. Глядя на него, Чон растроганно вздыхает. Это так мило и печально одновременно. — Знаешь, — Чон присаживается на пустующее кресло, которое до сих пор сохранило тепло любимого тела. — Я же влюбился в тебя с первого взгляда. Он закидывает ногу на ногу и опирается спиной на спинку мягкой мебели, намеренно уводя разговор в другую сторону. — А я давно был влюблен в тебя, — не отрываясь от своего занятия, тихо произносит мальчишка. — Наверное, несколько лет. — И чем же я тебе приглянулся? — улыбка расползается по лицу Чонгука. Он чувствует, как кожа натягивается на пересохших губах, и непроизвольно их облизывает. Пак замирает и какое-то время молчит, словно обдумывая ответ. Он разворачивается и, поправляя спавший с плеча плед, двигается в сторону Чона. — Ты мне казался таким сильным. Таким мужественным и очень красивым, — подойдя вплотную, усаживается Чонгуку на ноги, кутаясь в его объятиях, в которые Чон с удовольствием его заточает. — Сейчас я не кажусь тебе таким мужественным и красивым? — шепчет в шею мальчишке, невесомо прикасаясь губами к гладкой коже, которая от этих касаний тут же покрывается мелкими пупырышками. — Сейчас я считаю тебя ещё и довольно сексуальным, — выдыхает Чимин. Его тело немного вздрагивает, потому что он слишком отзывчив на любые ласки Чонгука. Тот за эти две недели успел изучить мальчишку, его реакции, перепады настроения и предпочтения. Слова любви и комплименты, произнесенные неоднократно, всегда греют сердце Чонгука, но именно сейчас ощущаются по-особенному. — А ещё я был влюблен в твой голос. Ты даже не представляешь, насколько он великолепен, — Чон нежно обнимает Чимина, словно стараясь удержать внутри себя всю ту любовь, которую он чувствует. — Но ты же не знал, что он мой, — язвит Чимин, опуская голову на широкое плечо, чтобы укрыться в его объятиях. Чонгук ласково проходит пальцами по светлым волосам, словно хочет убрать с них все беспокоящие Чимина мысли. — Я хочу тебе кое-что показать, — подхватывает на руки мальчишку, который кажется ему просто пушинкой, и уносит на второй ярус в спальню. — Чонгук, я умею ходить пешком. Мы с тобой это уже обсуждали, — наигранно дёргается Чимин, но, получив невинный поцелуй в щеку, перестает брыкаться и обхватывает шею Чонгука руками. Чон старается незаметно улыбаться, чтобы не выдать своего удовлетворения такой податливостью, и, заходя в комнату, аккуратно усаживает парня к спинке кровати. — Только, пожалуйста, сначала досмотри до конца, — он включает висящий на стене телевизор, а потом, подойдя к прикроватной тумбочке, достает из неё флешку и вставляет её в разъём. — Надеюсь, это какой-нибудь эротический фильм, — звонкий смех, которого Чонгук, к сожалению, не слышал уже сутки, обволакивает комнату, словно наполняя её жизненной энергией. — Можно и так сказать, — он тут же подыгрывает. Чимин явно не ожидает того, что увидит сейчас на экране. Вернее, кого. — В любом случае, мне это видео очень нравится. Надеюсь, и ты оценишь его по достоинству. — Ты так загадочно об этом говоришь, я начинаю волноваться, — внезапно на экране всплывает картинка с заставкой шоу «Маска», на что Чимин резко меняется в лице. Тёмную сцену освещает свет прожектора, являя взору зрителей изящную фигуру артиста в костюме Кумихо. Он грациозно разводит руки в стороны, словно кончиками пальцев вырисовывая узоры. Затем переводит их в сторону зала и манящими жестами фокусирует на себе внимание. Одна рука поднимается к лицу, и всё вокруг будто замирает от звучания волшебного голоса. Чимин продолжает сидеть, уставившись в экран телевизора, пока его глаза постепенно наполняются влагой. Юнги действительно отличный продюсер. А ещё он хороший психолог, умеющий играть на эмоциях других людей. «Это тяжёлая артиллерия. Если он пойдет в отказ, она однозначно сработает». Его слова тогда показались очередной глупостью слишком уверенного в себе человека. Но сейчас, глядя на замершего мальчишку, Чонгук готов признать: Мин — гений. — Ты самый уникальный артист, с которым мне довелось быть знакомым, — робко присаживаясь рядом, Чонгук легонько касается щеки мальчишки, вытирая стекающие ручьями слезы. — Ты правда так считаешь? — всхлипывая, переспрашивает тот. — Конечно. Мы же обещали говорить друг другу только правду…
