Гэри Потер

ГЛАВА ПЕРВАЯ. МАЛЬЧИК, КОТОРОГО НЕ ДОБИЛИ       Вернон Дурштанк и его жена Беттани Дурштанк жили в выкупленной год назад коммуналке на улице 26-ти героев Азенкура и всегда заявляли, что у них самая обыкновенная семья, но… с одной особенностью. Дурштанки постоянно оказывались в эпицентре какой-нибудь блудняка и регулярно попадали на бабки. По этой причине Вернон и Беттани подозрительно относились к любым звонкам из банка, поликлиники, а также от дальних родственников, внезапно попавших в трудную жизненную ситуацию. Однако неприятности все равно не обходили их стороной. Возможно, дело было в том, что в одной из комнат бывшей коммуналки когда-то повесилась сумасшедшая бабка, а в другой заживо сгнил сидевший на крокодиле наркоман. И хотя их тела давно убрали, а помещение уже десять раз проветрили и отмыли деттолом, аура у квартиры сохранялась соответствующая.       Именно факт трагической гибели других жильцов и позволил Вернону выкупить квартиру за бесценок. Иначе пришлось бы Беттани и дальше работать по двенадцать часов в день на фабрике по пошиву фуррсьютов, а Вернону — по ночам разгружать контрабандные контейнеры с клонированными органами из Китая. Теперь же Вернон мог сосредоточиться на своей основной работе — он ишачил на японскую строительную корпорацию «Арисака», в которой возглавлял отдел по работе с клиентами. Это был не просто полный мужчина — это был здоровый лысый морж с рыжими бакенбардами и вечно красным из-за любви к вискарику лицом. Что же касается Беттани, она была субтильной и бледной блондинкой, похожей на Кейт Мосс в ее лучшие годы — да, у Вернона был определенно хороший вкус на женщин. Внешность Беттани пришлась ей весьма кстати — большую часть своего времени, свободного после того, как фабрика была закрыта полицией, миссис Дурштанк тусовалась с соседями в коридоре и болтала с ними на разные темы. Взрослые тетки тащили Беттани к себе на кухню, откармливали котлетами и булочками и легко делились своими бытовыми проблемами. Вскоре, Беттани, можно сказать, знала все чужие скелеты в шкафах. У Дурштанков был маленький сын по имени Патрик, и с его воспитанием им никто не помогал — даже бабушки. «Вот еще!» — говорила шестидесятипятилетняя мамка Вернона, отказывающаяся взять Пэдди к себе хотя бы на выходные. «У меня, между прочим, тоже личная жизнь есть. Я еще ого-го какая бабуся!»       В общем, семья Дурштанков не то чтобы нуждалась, но иногда перебивалась. Была у них одна серьезная проблема, отнимавшая много денег и сил. И больше всего на свете они опасались, что про нее узнают в полиции. Дурштанки думать не хотели о том, что случится, если всплывет правда о Потерах. Миссис Потер приходилась Беттани родной сестрой, и они виделись почти каждый день. Миссис Дурштанк ужасно стыдилась своей родной сестры — неисправимой алкоголички, вечно занимавшей у нее на пузырь — и на улице даже делала вид, что не знает ее. Под стать сестре был и ее муженек, фронтмен какой-то там стремительно идущей к успеху говнометалл-группы. Дурштанки переживали от одной мысли о том, в какую инстанцию пожалуются соседи, если на улицу 26-ти героев Азенкура опять заявятся Потеры. При этом Дурштанки знали, что у Потеров был еще и ребенок, маленький сын, который жил вместе с родителями в раздолбанной съемной гостинке на окраине города. И конечно они категорически не хотели, чтобы их Пэдди наблюдал рядом с собой таких родственничков.       Когда в понедельник Вернон и Беттани проснулись очередным безрадостным утром — а именно с этого утра, а не с какого-то другого, начинается наша история, — ничто, включая загаженное чайками окно на кухне, не предвещало, что в этот день случится хоть что-то хорошее. Июнь вообще выдался тяжелый. Премьером, уже пятым за год, стал какой-то буйный неадекват, умудрившийся начать очередную войну с Аргентиной из-за Фолклендов и приказавший разогнать танками демонстрацию шахтеров в Ньюкасле. По всей стране происходила какая-то херня.       Вернон Дурштанк напевал себе под нос «Anarchy in the UK», завязывая свой единственный галстук. А Беттани Дурштанк, с трудом подняв как на дрожжах растущего Пэдди и усадив его на детский стульчак, пересказывала мужу свежие сплетни.       — У Полсонов Роберт в какой-то тайный гей-клуб стал по ночам ходить. В подвале бара для дальнобойщиков в Пэкхеме.       — Ага-ага, знаю это место, — пробормотал Вернон, задумавшись о своем.       — Жена подозревать начала, ну за ним и проследила. Говорит, там одни мужики, и меж собой голышом борются. А потом липосакционной жир из клиники неподалеку воруют и от полиции убегают.       — Добегается Бобик однажды, — вздохнул муж.       — А у Мерфи мужа пакистанцы на складе канцтоваров расстреляли. Бедная Нэнси так рыдала, так рыдала, а все же подписала документы, чтобы ученые тело на опыты забрали.       — Ну, понятно. Голову ему теперь отпилят и к роботу приделают. Это если мозг остался. Будет как профессор Доуэль.       — Вот зря ты смеешься, я серьезно. А у Манхэттэнов Джон на работе в чан с синей краской упал. Так и ходит теперь, с ног до головы синий, до сих пор отмыться не может.       — Мда, ну и истории у тебя, Беттани. Одна охренительнее другой, — ответил Вернон. — Кажется, пора тебе на работу выходить, а то эти бабки совсем тебе мозги проедят.       — Так а с Пэдди кто сидеть тогда будет? — удивилась Беттани.       — А… да, точно… извини, тупанул чет…       За утренним кофе никто из них не заметил, как на уже упомянутое загаженное окно шлепнулась плюха от мимо пролетавшей чайки.       Вернон допил кофеек, перекинул через плечо сумку с ноутбуком, поцеловал Беттани и уже хотел взять Пэдди на ручки, как вдруг Пэдди вырвало манной кашей, что с ним происходило достаточно часто. Отодвинувшись от тарелки, он не удержал равновесия, упал на пол и обосрался, но при этом не стал плакать, а, наоборот, уставился на родителей с выражением искреннего удивления, как будто все это только что случилось с ними, а не с ним.       — Весь в отца, — покачав головой, прокомментировала Беттани.       Вернон сел в свой бежевый Остин Аллегро 1975 года и выехал на улицу. На углу Эбби-роад и Мальборо-плейс он едва успел врезать по тормозам — улицу на красный свет переходили гуськом четырех заросших бомжа, один из которых был босиком, а на тротуаре их уже ждал, поигрывая дубинкой, рослый полицейский в каске. Поначалу Вернон даже не понял, что происходит, но затем, уже проехав переход, остановил машину и оглянулся. На углу Эбби-роад действительно стоял полицейский, но никаких бомжей видно уже не было.       — Совсем, бля, с ума посходили! — выругался Вернон.       День, очевидно, не задался с самого утра. «Осторожнее надо быть», — подумал Вернон. — «Так и бампер поцарапать можно». Он помотал головой, протер глаза, и посмотрел на полицейского. А полицейский уставился на него.       — Проезжаем, тут нельзя стоять! — закричал бобби.       Вернон испугался, что сейчас ему выпишут штраф и втопил газу, продолжая следить за полицейским в зеркало заднего вида. Он заметил, что тот, не отрываясь, смотрит ему вслед. Наверное, запоминает номер машины. Да нет, не сможет, я уже далеко отъехал. Сука, хоть бы камер тут не было. Еще прав лишат, как потом мамку в супермаркет возить. Хотя, почему он тогда меня сразу не остановил?       Вернон попытался выбросить из головы полицейского. И пока его Остин, дребезжа раздолбанной подвеской и скрипя тормозами на каждом светофоре, приближался к месту работу Вернона, он думал про переговоры с представителями корпорации «Армахэм», которые были запланированы на сегодня.       Но когда по навигатору до цели оставалось менее километра, и без того медленное движение на дороге окончательно встало, и Вернон попал в самую мертвую пробку в своей жизни. В принципе, до начала работы еще оставалось полчаса, поэтому можно было особо не переживать. Вернон достал из пиджака фляжечку с виски и сделал осторожный глоток. Настроение тут же улучшилось. Глядя по сторонам, Дурштанк заметил, что сегодня на улицах необычно много каких-то странно одетых людей — как они называются, косплееры что ли?       Мимо него как раз проходила группа таких ебанашек. Дурштанк присмотрелся к ним повнимательнее. Они были одеты в мантии разного цвета, а на голове носили остроконечные широкополые шляпы. Мантии, казалось, были надеты на голое тело.        — Тьфу, блядь, педики, — Вернон сплюнул через приокрытое окно.       Наигрались блин в инклюзивность и толерантность. Все, теперь буду только за консерваторов голосовать, похуй, что эта дура за увеличение расходов на военку выступает. Зато хоть этим пидорам меньше достанется. Не, я не против того, как им свою жизнь строить, а дома перед мамой так вообще пусть хоть с перьями в жопе ходят. Но вот это просто неприлично уже.       По радио крутили Pet Shop Boys, и Вернон добавил звук. Рядом на остановке крутилась уже целая обойма одетых в мантии малолетних дебилов. «А, нет, смотри-ка, и не только малолетних», — отметил Дурштанк. Некоторые из них были совсем уже не дети — перед Верноном медленно проплывали морщинистые испитые рожи, грязные сопливые бороды, щербатые рты и лиловые синяки под глазами. Ну и ну! И где же полиция? Понятно где — записывает номера у добропорядочных граждан.       И тут Вернону пришла в голову мысль, что эти обсосы наверняка собрались, чтобы участвовать как массовка в какой-нибудь демонстрации экологов, и им всем потом заплатят по десять фунтов на вискарь. Да стопудово! Стоявшие впереди машины вдруг тронулись с места, и уже через пару минут Дурштанк въезжал на парковку корпорации «Арисака». Его голова была вновь забита предстоящими переговорами. Кабинет Вернона находился на десятом этаже, где он всегда сидел лицом к окну, чтобы любоваться открывающимся перед ним чудесным видом на деловой Лондон. Город стекла, бетона и стали, гигантский человеческий муравейник, где каждый муравьишка, как и сам Вернон, делает свое маленькое, но очень важное дело. Эта мысль вдохновляла Дурштанка. Ему было искренне жаль тех сотрудников, у которых компы расположены возле стены. А некоторые так и вообще работали в кабинетах без окон.       Снаружи, несмотря на сильный ветер и надвигающиеся тучи, бесились чайки. На стекло упало несколько белых капель. Подумать только, сейчас ливень начнется, а им лишь бы жрать да срать. Хорошо бы с Джоном и Питером как-нибудь после работы выйти на крышу с пневматикой, да проредить поголовье сраных птерозавров. Я, конечно, понимаю, что Лондон — это портовый город, и чайки тут всегда будут, однако с точки зрения биологии несправедливо, что у них нет естественных врагов.       В отличие от людей на улице Дурштанк хотя бы находился за стеклом. Снаружи, тем временем, творился полный кавардак. Чайки сновали туда-сюда, садились на тротуары и карнизы, облепляли скамейки и телефонные будки. Они обнаглели настолько, что даже выхватывали из рук прохожих пончики и шаурму, а потом дрались между собой за добычу. Удивленные люди лишь показывали на них пальцами, стараясь при этом не открывать широко рот. Такое поведение птиц для большинства лондонцев было в новинку.       В общем, мне еще повезло, — подумал Вернон.       — Эй, — окликнул он пятерых подчиненных, столпившихся возле окна. — Че стоим? За работу!       Дурштанк сосредоточился на подготовке к переговорам и сделал несколько срочных звонков. Кэтрин, тупая дура из аналитического отдела, взятая очевидно прямо с улицы, несколько раз переспрашивала его email, а потом все равно отправила документы не на ту почту. Пришлось наорать на нее, как следует.       — Надо будет начальству доложить, как она работает, — пробормотал Вернон.       — А что толку? — ответил Джон. — Ее, думаешь, сюда работать взяли?       Настроение по-прежнему было угрюмым, расслабиться перед встречей не получалось. Вернон решил размять лапки и взять лапшички в китайском напротив.       Он уже забыл об обрыганах в мантиях и не вспоминал о них, пока не столкнулся с их группой прямо на выходе из ресторана. «Ну ебана», — подумал Вернон и попытался их обойти. Однако это было не так-то и просто — дебилы столпились у самых дверей, но внутрь заведения упорно не заходили.       — Я покакал, — гордо заявил один из них, обращаясь к Вернону.       — Поздравляю, — не скрывая своего омерзения, бросил Дурштанк и стал протискиваться через толпу. В нос ударила густая вонь перегара, запах немытых носков и почему-то скисшего молока. Глаза Вернона заслезились, а только что съеденный обед пополз вверх по пищеводу. Окружавшие Дурштанка типы не обращали на него никакого внимания и оживленно болтали о своем.       — …да, совершенно верно, это Потеры. Или не Потеры, я хуй знает…       — …да, а их сын Гэри тот еще…       Вернон застыл. Потеры? Он почувствовал, как на него набегает волна страха за родственников. То есть ему они, конечно, никто, но для Беттани это самая близкая родня. Он оглянулся на шептавшихся замарашек, и хотел расспросить их подробнее, но, увидев их преисполненные интеллектом лица, тут же расхотел.       «Да ну, нахер», — подумал Вернон.       Он перебежал через дорогу и быстро поднялся в офис. Сняв трубку рабочего телефона, он достал сотовый и набрал Беттани. Через пару гудков он передумал и отменил вызов. Затем он начал расправлять усы, думая о том, что…       Зазвонил его сотовый, это была Беттани. Вернон взял трубку.       — В чем дело, дорогой? — спросила жена.       — Да все нормально, дорогая. Извини, случайно тебе позвонил, сейчас на совещание пойду.       — А, ну давай, удачи.       Да ну, чушь какая-то. Потер — не такая уж редкая в Англии фамилия. Или все-таки редкая? Вот Поттер точно часто встречается. А Гэри? Их сына же вроде бы так зовут. Гэри — сокращенно от Герардо? Ну и что, сколько этих Гэри в Лондоне?       В общем, Вернон решил пока не беспокоить Беттани, тем более что она бы очень огорчилась, если бы узнала, что с ее сестрой что-то произошло. Хотя отношения между ними уже давно нельзя было назвать теплыми, Беттани все же продолжала любить Лили.       После обеда в китайском Вернону стало нехорошо. Внутри все кипело и бурлило, давление на нижний клапан росло. Хорошо, что партнеры из «Армахэма» отзвонились и предложили перенести встречу на среду, а то сосредоточиться на работе становилось все труднее.       Чувствуя, что еще немного и случится конфуз, Вернон бочком выдвинулся к туалету. «Все», — думал он. — «Теперь буду еду из дома с собой приносить. Что я как студент, хаваю, что попало».       Зайдя в заветное помещение с табличкой WC на входе, Вернон толкнул дверь кабинки. Внезапно для него внутри оказалась девушка из бухгалтерии (кажется, ее звали Штеффи), сидевшая на сливном бачке с ногами на седушке и курившая «Вирджинию Слимс».       — Даров, — хрипло отозвалась она и объяснилась. — В женском занято.       Вот и все. Просто так. Вернон пробурчал что-то, мол, «ничего страшного» и вышел в коридор. К своему удивлению он вдруг ощутил, что шторм в его животе улегся, и давление в трубах упало.       Оставшийся день прошел лайтово, и к пяти часам вечера народ уже в основном разбежался. Не стал исключением и Вернон. Выйдя на улицу, он так засмотрелся на чудесный июньский закат, заливший небо ярко розовой краской, что не заметил проходившего мимо пассажира, который врезался в его пузо и отскочил от него как от батута.       — Пагдон муа, — пролепетал тот, видя, как здоровый как лось Вернон недоуменно потирает ушибленный живот.       — Се не рьен, папаша, — ответил Вернон. — Сам-то как, ничего?        Он внимательно присмотрелся к одежде старика и вдруг осознал, что тот был облачен в грязную фиолетовую мантию. Возможно даже на голое тело. Старпер, между тем, кажется, был в полном порядке и нисколько не таил обиды на Вернона. Наоборот, он широко улыбнулся беззубым ртом и безумно захохотал, заставив прохожих шарахнуться от него в разные стороны.       — Да полноте вам, молодой человек. Даже на жопу меня не уронили. А со мной вообще что только не вытворяли. На слэмах столько раз топтали, что и не упомнишь. А уж на похоронах герцога Маунтбеттена… эх… Кстати, а вы знаете, что сегодня за праздник?       — Нет, — неуверенно ответил Вернон.       — Ну так возрадуйтесь! Ибо сегодня день, когда Ты-Знаешь-Кто наконец-таки уехал на дальнячооок!       — Это какой-то ваш друг? — спросил Вернон, но старикан не слышал его и продолжал разглагольствовать.       — Даже такие маглы, как вы, должны без всякого дальнейшего промедления отпраздновать этот счастливый день!       — Не-не, спасибо! Мне на работу завтра, — отказался Вернон и пошел своей дорогой.       — Ну ты хоть подбрось мелочишки дедушке, я за твое здоровье выпью, — не отставал от него старикан.       — Заманал, — прошипел Вернон и кинул деду монетку в пятьдесят пенсов.       — Спасибо, сынок! Выручил!       С этими словами дедан крепко обнял Вернона своими длинными руками и ушел восвояси, весело насвистывая «Марш британских гренадеров». Вернон же снова почувствовал подступающие спазмы в животе и поспешил домой. Подумать только, его обнял какой-то безумный алкаш! Мало того, еще и обозвал каким-то непонятным словом. Вообще, его как-только не обзывали. Работодатели — гайдзином, китайские конкуренты — лаоваем, даже гоем пару раз пришлось побыть, но маглом — никогда. Это слово, наверное, из шестидесятых — типа, обыватель, нормальный человек. Хотя пофигу. Скоро «Игра престолов» начнется, а мне еще в сортир надо. Трусцой он достиг своей машины, надеясь, что все произошедшее сегодня — это какое-то странное совпадение. Хотя Вернон пятой точкой чувствовал — ни хера не простое. Весь этот цирк сегодня неспроста.       Когда Вернон свернул с улицы 26-ти героев Азенкура на заставленную переполненными мусорными баками дорожку к дому, он вдруг заметил впереди полицейского. У Вернона душа в пятки ушла. Сомнений не было, это был тот самый полицейский, который утром гонял бомжей по Эбби-роад. Теперь он задумчиво стоял на дороге, облокотившись на бетонный забор, отделяющий дом Вернона от соседских гаражей.       — Кхм, добрый вечер! — громко поздоровался Вернон. Но полицейский даже не шелохнулся. Более того, он с таким презрением посмотрел на Дурштанка, что тот подумал. «Ну все, пиздец, приплыли».       — Проходим, не задерживаемся! — гаркнул бобби.       Вздохнув с облегчением, Вернон почапал дальше и вошел в подъезд с единственной мыслью — надо обязательно обо всем рассказать жене. Хоть Беттани и сидела целыми днями дома, болтала с соседками да смотрела сериалы, она по-прежнему оставалась смекалистой и наблюдательной женщиной. Наверное, она сможет дать ему хороший совет.       Для Беттани этот день прошел как обычно. За ужином она весело рассказала Вернону, что соседская дочка бросила работу официанткой и теперь ходит в спортзал заниматься боксом, а также с гордостью сообщила, что Пэдди выучил целую фразу «Ну че, налод, погнали». Вернон выдавил из себя кислую улыбку, не зная как перевести разговор в нужное ему русло.       Когда Беттани уложила Пэдди в кроватку, Вернон поцеловал его, пожелал спокойной ночи и пошел в гостиную посмотреть перед сном телек. По BBC как раз шли вечерние новости.       «И в завершении нашего выпуска — о странном поведении чаек по всему Лондону. Хотя, это портовый город, и чаек у нас обычно немало, сегодня тысячи горожан могли видеть целые стаи этих птиц, нагло выхватывающих еду у прохожих, взявших в осаду уличные забегаловки и гадящих не отходя от кассы в прямом смысле этого слова. По мнению экспертов, такое поведение птиц вызвано вчерашним сбросом в Темзу двухсот тонн реактивного топлива в результате аварии на химическом комбинате. Вся рыба в реке от Патни-бридж до Тилбери передохла, и чайкам теперь нечего кушать. Будут ли правительством приняты меры? — тут ведущий позволил себе ухмыльнуться. — Кажется, все мы заранее знаем ответ. А теперь я передаю слово Джону Родденберри с его прогнозом погоды. Как думаешь, Джон, сколько еще продлится оккупация Лондона чаячьим десантом?»       «Да что там чайки, Тед, — На экране появился усталый синоптик с красными от недосыпа глазами. — Сегодня не только птицы вели себя необычно. Наши зрители из всех районов Лондона весь день обрывали телефоны полиции и коммунальных служб, чтобы сообщить о настоящем беспределе — нашествии бомжей на город. Эти, как бы помягче сказать, персонажи устроили сегодня массовую попойку на Флит-стрит, которую я имел удовольствие наблюдать, пока ехал на работу. Это был настоящий шабаш! Возможно, кто-то распространил слухи о бесплатной раздаче гуманитарки или о наборе массовки на предстоящую демонстрацию экологов. Хотя, она должна состояться только в среду. Ну да ладно, перейдем к погоде — весь завтрашний день опять обещает быть дождливым…»       Вернон застыл, лежа на диване. Авария на химзаводе, бомбардирующие город чайки, бомжи в мантиях. И еще непонятное перешептывание по поводу этих Потеров… Беттани вошла в гостиную с бутылкой Баллантайна. Вернон почувствовал, что ему нужно выпить для храбрости и, наконец, обо всем рассказать жене. Он хлопнул рюмашку и нервно прокашлялся.       — Э… Беттани, дорогая… когда ты в последний раз разговаривала со своей сестрой?       На лице жены изобразилось искреннее удивление. «Ну а чего ты ожидал», — подумал Вернон. — «Ты как будто забыл, что два дня назад ее сестра была у нас в гостях». Так что подобная реакция Беттани на его вопрос была вполне объяснима.       — Позавчера — с подозрением в голосе ответила жена. — Ты же с нами был.       — В новостях сегодня рассказали про аварию на химзаводе и нашествие бомжей, — поделился с ней Вернон, сам не понимая, зачем он это говорит. — Чайки… массовое нажиралово на Флит-стрит… по городу ходят толпы бомжей…       — И что? — нетерпеливо перебила его Беттани. — А моя сестра-то тут причем?       — Ну, я подумал… может быть… ну ты же знаешь, какие у нее привычки… знакомства… ну, ты понимаешь… такие как она…       Беттани пожала плечами и опрокинула рюмку. А Вернон задумался, стоит ли говорить жене, что он слышал сегодня фамилию Потер. Еще ничего неизвестно, непонятно. Не стоит ли ее лишний раз беспокоить. Да и алкоголь заметно его расслабил. «Ай, да плевать», — подумал Вернон, налил себе еще и для полной очистки совести спросил.       — А сколько лет их сыну? Столько же, сколько и Пэдди, верно?       — Да, два месяца разница, — автоматом ответила Беттани, внимание которой было полностью отвлечено начинавшейся серией «Дома дракона».       — Как его зовут? Гарибальди, по-моему?       — Гэри. В честь Гэри Ньюмана. Она фанатеет от готического рока и электроники. Даже диск с его альбомом мне дала. «Сплинтер», по-моему. Где-то тут лежит. Хочешь послушать?       — Нет, спасибо, уже поздно, — улыбнулся Вернон. — Хотя, она по любому разбирается в музыке лучше своего хахаля.       Больше к теме проблемных родственников они не возвращались — поставили недопитую бутылку на полку и пошли готовиться ко сну. Но как только Беттани ушла в ванную, Вернон открыл окно и выглянул на улицу. Полицейский всё еще стоял снаружи возле забора и смотрел Вернону прямо в лицо.       «Господи, ну это уже крипота», — подумал Вернон, закрыл окно и задернул шторы. — «Извращенец какой-то».       Он спросил себя — не сделал ли он чего-нибудь на самом деле противозаконного? Да вроде нет. Степлер с работы украл и две пачки бумаги. Так это нормально. Джон вообще видюху на компе поменял у всех на глазах — и ничего.       Дурштанки легли спать. Беттани после пары шотов отрубилась наглухо и лежала на спине, выпрямив руки вдоль тела как на медосмотре. Вернон же какое-то время маялся без сна, вспоминая всё, что произошло с ним сегодня. И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он уснул, была не очень приятной — он так и не сходил в туалет, как собирался еще после обеда. Странное дело, как на работе сижу, так, бывает, по три раза бегаю. Днище словно молотком вышибает. А как домой приехал — ничего, ни малейшего позыва. Наверное, из-за стресса.       Долгожданный и беспокойный сон, наконец, одолел Вернона, но стоявший на улице полисмен спать не собирался. Он стоял неподвижно, как капитан Джон Смит на мостике идущего в пучину Титаника, и, не мигая, смотрел на окно спальни Дурштанк. Он не шелохнулся, даже когда на соседней улице громко хлопнула дверь такси, и какая-то женщина завопила. «Ай, больно! Хвост прищемил!», и не моргнул глазом, когда над его головой пронеслись несколько чаек и уронили пару капель на его высокую черную каску. Только около полуночи будто окаменевший полицейский наконец ожил.       — Блин, че-то я задумался! — удивленно воскликнул он и огляделся вокруг. — Да мне же домой уже давно пора!       И со всех ног побежал в сторону метро, до закрытия которого оставалось пятнадцать минут.       В тот же момент на другом конце улицы — как раз там, откуда ранее донесся полный боли крик — появился человек. Он уже давно ждал, пока полицейский уйдет, и последние полчаса нетерпеливо слонялся по району, нет-нет да и поглядывая в сторону дома Дурштанков. Он шел мягко и бесшумно — потому что был босой. За ним на почтительном отдалении следовала кошка с изогнутым набок хвостом и обиженной мордочкой.       Никто на улице 26-ти героев Азенкура никогда не видел этого человека, а если бы увидел, то незамедлительно вызвал бы психушечную скорую. Он был высок, немного сгорблен и очень стар. Его седые волосы спадали с плеч, а белоснежная борода была заправлена за пояс, которым была перетянута подметающая землю лиловая мантия. Как уже говорилось, человек этот был абсолютно босой, и его грязные волосатые ноги то и дело сиротливо выныривали из-под мантии. Несмотря на то, что старик даже ночью носил круглые черные очки, глаза у него были зрячими и голубыми. Очки громоздились на выдававшемся вперед на три дюйма носу, настолько остром, что при желании им можно было бы кого-нибудь заколоть. Звали этого человека Альбус Дамблдор. Вел он себя в полном соответствии с образом. Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что ходит ночью по чужому району босиком в мантии на голое тело, прячась от полиции, которая сегодня была не просто зла на него и его товарищей, а очень зла из-за инцидента у фонтана на Трафальгарской площади. Однако его, похоже, эта ситуация совершенно не беспокоила, и он рылся в карманах своей мантии, пытаясь что-то отыскать. Наружу лезли комья мусора, бумажек, чеков, фантиков и салфеток из Макдональдса. Он обернулся и посмотрел на идущую за ним кошку. Кошка остановилась и сделала пару шагов назад       — Блин, ну извини! — раздраженно бросил он.       Наконец он докопался до того, что искал. Это был предмет, похожий на серебряную зажигалку, но на самом деле это был мельхиор. Альбус Дамблдор откинул крышечку, поднял зажигалку и щелкнул. Ближний к нему уличный фонарь тут же разлетелся в дребезги и погас.       — На тебе! — прокомментировал это старик.       Он снова щелкнул зажигалкой — и лопнул следующий фонарь.       — Есть! — радостно закричал он.       Один за другим он расстреливал из зажигалки фонари на улице 26-ти героев Азенкура. Осколки стекла падали на асфальт, по которому Альбусу Дамблдору вроде как еще предстояло ходить, но его это не беспокоило.       — Ненавижу фонари! — орал он. — Долой электричество!       После двенадцати щелчков на улице 26-ти героев Азенкура погасло всё, кроме одного далекого фонаря, до которого зажигалка не добивала. Но улица, тем не менее, погрузился в темноту, и если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — например подозрительный Вернон — он бы все равно не смог увидеть, что происходит снаружи.       Дамблдор подул на свою зажигалку — точнее, антифонарку — положил ее обратно во внутренний карман мантии и двинулся к дому Дурштанков. А дойдя до него, сел на мусорный бак, потому что больше было не на что. Рядом с ним подпрыгнула и уселась кошка.       — Ну что, все еще дуемся, а Макгонагал?       Он насмешливо улыбнулся и повернулся к кошке, но вместо нее на контейнере сидела строгого вида женщина в таких же как у Дамблдора черных очках. Вокруг нее летали клочья кошачьей шерсти, и женщина сильно закашлялась. Она тоже была в мантии, только изумрудной. Её темные волосы были собраны в узел на затылке, настолько тугой, что глаза немного разъезжались в разные стороны. Вид у нее был раздраженный.       — Наигрались? — язвительно поинтересовалась она.       — В смысле? — переспросил Дамлдор. — Я работаю.       — Ага-ага, — закивала Макгонагал. — Уже три часа тут «работаем», все ждем, пока этот полицейский свалит. А могли бы сейчас тусоваться с остальными!       — Профессор, вы и так целый день развлекались, — парировал Дамблдор. — Вы что вытворяли у фонтана на Трафальгарке? Я много в свое жизни повидал вечеринок и гулянок, но такого…       Профессор Макгонагал рассерженно фыркнула.       — Ой, да ладно вам! — бросила она. — Как будто в ваше время такого не было.       — В наше время не было электричества, — отрезал Дамблдор. — Телефонов, телевидения и интернета. А теперь о вас будут во всех новостях говорить. Голая баба мылась в фонтане! А нассал туда кто?       — Это точно не я, клянусь! — горячо запротестовала профессор.       — Верю, — Альбус сменил гнев на милость. — Но сегодня даже маглы заметили, что что-то не так. Повсюду только и разговоры, что про нашу организацию.       — Я уже слышала, — ответила Макгонагал. — Но это же полная чушь. Чайки, бомжи… да за кого они нас принимают?       — Не забудьте про аварию на химкомбинате, — многозначительно добавил Дамблдор.       Макгонагал покраснела.       — Это не я, — снова попыталась оправдаться она, но на этот раз не очень умело. — В смысле я там была, но это Дедал Дингл-Дингл все придумал, это он сделал! Он же шизофреник!       — Ну ладно-ладно, эту историю уже замяли, — мягко ответил Дамблдор. — У Дингл-Дингла влиятельный отец. Все свалят на несоблюдение рабочими техники безопасности. Но на будущее — с ним надо быть повнимательнее.       — Я знаю, — раздраженно произнесла Макгонагал. — Просто мы не тусовались уже одиннадцать лет, а тут такой повод.       — Это не оправдывает тех, кто потерял голову, — в голосе Дамблдора послышалась сталь. — Наши люди ведут себя абсолютно неприемлемо и безответственно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, бухают, курят, купаются в фонтанах. И при этом им даже не приходит в голову хотя бы одеться, как маглы.       Он искоса взглянул на Макгонагал своими голубыми глазами, словно надеясь, что она скажет что-то в ответ, но та никак не комментировала эту историю, как будто она ее совершенно не касалась.       Дамблдор продолжил.       — Было бы ужасно даже предположить, что люди узнают о нас в тот самый день, когда Волана де Морта наконец разуплотнили!       — Кстати, я надеюсь, что его на самом деле разуплотнили, на этот раз насмерть. Это ведь так, Дамблдор?       Альбус почувствовал колкость в тоне вопроса.       — Конечно, насмерть! — взорвался он. — Я сам видел его труп и вволю над ним поглумился! Так что это действительно повод для праздника. Просто не в таком виде. Не хотите ли палтуса?       — Что-что?       — Засушенного, копченого палтуса. Это такая закуска к пиву у маглов. Лично мне нравится.       — Нет, благодарю вас, — голос профессора Макгонагал был очень холоден. После выслушанных в свой адрес упреков ей казалось, что сейчас не самое подходящее время для совместного поедания палтуса. — Итак, я говорила о том, что даже если Ты-Знаешь-Кто действительно разуплотнен…       — Да я же тебе сказал уже, дорогая ты моя профессорша, что он разуплотнен окончательно. Все, каюк ему! И кстати, такая неглупая женщина как ты уже могла бы начать называть его по имени. Не Ты-Знаешь-Кто, а Волан де Морт. Лорд Волан де Морт, Темный властелин, Вершитель судеб, Адский палач и Сокрушитель маглов. Одиннадцать лет я пытаюсь всех убедить, что ничего страшного в его имени нет.       — Разве что в имени, — вздрогнула Макгонагал.       Дамблдор, поглощенный необходимостью разделить две слипшиеся полоски палтуса, похоже, не услышал ее и продолжал разглагольствовать.       — Волан де Морт. Волан де Морт. Что сложного? Его же зовут не Иоганн Хризостом Теофиль фон Курцгебрахт. Не Гриндевальд. А Волан де Морт. Волан. Де. Морт. По-французски это Волан Смертельный, всего лишь. Видите. Ничего страшного. Макгонагал в отчаянии зажала уши.       — Ням-ням. На мой взгляд, возникает ужасная путаница, когда мы говорим, ням-ням, Ты-Знаешь-Кто, — вгрызаясь в палтуса, говорил Дамблдор. — А не Волан де Морт, ням.       — Да все, хватит! Я поняла! — завыла профессор. — Вы не такой, как все! Вы крутой! Но вы-то, в конце концов, единственный, кого Ты-Знаешь-Кто — в смысле Волан де Морт — по-настоящему боялся.       — Боялся? — переспросил Дамблдор. — Да он ссался как собака от одного моего вида. При том, что он обладал такими силами, которые мне неподвластны.       — Только потому, что вы слишком… слишком благородны для того, чтобы их использовать.       — Ну как сказать, — пожал плечами Дамблдор. — Так-то, конечно, и у меня порой возникают мысли, что гори оно все синим пламенем.       — Но вы же не такой! — с жаром воскликнула Макгонагал. — Вы выше этого!       — Ой, да ладно Вам! Аж противно! Мне так грубо не льстили с тех пор, как мадам Помфри сказала, что ей нравится, как я играю на гитаре. А я и играть-то на ней не умею. Так, бренчу, что попало.       Макгонагал продолжала преданно смотреть на Альбуса Дамблдора.       — А что вы скажете про слухи, которые ходят по городу? Вы знаете, о чем все говорят? Они гадают, почему он разуплотнился? Гадают, что же, наконец, смогло его остановить?       Впечатление было такое, что Макгонагал наконец-таки прорвало на наболевшую тему. Тему, которая беспокоила ее даже в апогее пьянки на Трафальгарской площади, даже когда она залезла в фонтан под свист толпы и начала стирать в нем свою мантию. И сверлящий взгляд, которым она сверлила Дамблдора, только подтверждал это. Было очевидно — сверлить она его будет, пока у нее сверла не закончатся. Или пока сверлильный станок не выключится.       Или пока Дамблдор не скажет ей всю правду. Однако тот, причмокивающий палтусом, с ответом не торопился. Старый дед был опытным интриганом и манипулятором и прекрасно знал цену любой информации. А профессор Макгонагал, кажется, поплыла.       — Ходят разные слухи, — произнесла она неохотно, но через мгновение что-то в ней надломилось, и вот она уже выкладывала все козыри. — Говорят, что прошлой ночью Волан де Морт появился в Пэкхеме. Из-за Потеров. Если верить слухам, то Лили и Джорджик Потеры… то они… они мертвы…       — Мертвее мертвого, — кивнул Дамблдор. — Мокрое место от них осталось. В прямом смысле. Лужа биомассы. Хагрид на ней поскользнулся и башкой в дверной косяк улетел…       Профессор Макгонагал судорожно втянула воздух.       — Лили и Джоржик… Не может быть… Не могу в это поверить… О, Альбус…       Дамблдор протянул руку и нежно коснулся её плеча.       — Подожди, я не договорил… — мягко прошептал он. — От удара по голове Хагрид на секунду вырубился и упал прямо в эту лужу. У него теперь пятно на куртке, которое не отстирывается нихрена.       Профессор Макгонагал не выдержала и горько разрыдалась. Когда она наконец успокоилась, ее голос все еще дрожал.       — А еще говорят, что он попытался убить сына Потеров, Гэри. Но не смог. Не смог убить какого-то маленького мальчика. Никто не знает, почему так произошло, но говорят, что, когда Волан де Морт попытался выкинуть Гэри с балкона, его силы вдруг иссякли — и с балкона упал он сам.       — Ну или не сам, — тихо произнес Дамблдор. — Или ему помогли. Кто-нибудь очень могущественный.       — Это… это правда? — продолжала, запинаясь, нести истеричную чушь профессор Макгонагал, не вслушиваясь в слова старика. — После всего, что он сделал… после того, как он разуплотнил стольких из нас… он не смог убить маленького мальчика? Да что это за маг такой? В Вавилоне, в Тире, в Карфагене, в Александрии — наши сжигали детей только в путь. Десятками, сотнями. А тут — всего один ребенок. Каким образом он вообще выжил?       — Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — ответил Дамблдор. — Хоба, внезапный Шекспир, епта!       Профессор Макгонагал достала из кармана розовой носовой платок и принялась вытирать слезы. Дамблдор шумно втянул своим хищным носом ночной воздух, достал из кармана золотые часы с выгравированной надписью «Любимой Еве Б.» и начал пристально их разглядывать. Это были очень необычные часы. Помимо изображенного на крышке странного черного креста с загнутыми краями у них было двенадцать стрелок, но не было цифр — вместо цифр там были маленькие тараканы, которые не стояли на месте, а безостановочно бегали по кругу.       — О! Шустрик побеждает! Давай, давай, давай! — завопил Дамблдор. — На последний круг пошел!       — А чего мы собственно ждем? — спросила Макгонагал, высморкавшись. Дамблдор засунул часы обратно в карман и произнес.       — Хагрида. Опять опаздывает. Обещал, что сегодня точно не облажается.       — Понятно, — кивнула профессор Макгонагал. — Изменю форму вопроса. Зачем вообще мы сюда приперлись?       — Я здесь, чтобы отдать Гэри его тете и дяде, — с достоинством ответил Дамблдор. — Вы — потому что мне одному скучно.       — Неужели вы… Неужели вы имеете в виду тех, кто живет здесь?! — в ужасе закричала на всю улицу профессор Макгонагал, спрыгивая с мусорного бака и тыча пальцем на подъезд, в котором жили Дурштанки. Одно из окон дома открылось, и оттуда послышался зычный мужской голос.       — Слышь, заткнись! Мне завтра вставать в пять утра!       — Дамблдор, — зашептала Макгонагал. — Вы же этого не сделаете. Вы же хороший. Я этих людей знаю. Меня в этом подъезде объедками подкармливают, когда я кошкой обращаюсь. Блин, я что только про них не слышала. Во-первых, у них не просто квартира, а расселенная коммуналка. Коммуналка страха, блин. Там в одной комнате раньше бабка жила сумасшедшая. Она повесилась и так три дня провисела. А в другой комнате наркоман заживо сгнил. Во-вторых, у них уже есть сын — я видела, как мать везла его в коляске, а он орал во все горло. «Ну что, налод, погнали!» И вы хотите, чтобы Гэри Потер остался здесь жить?!       — А где еще ему жить? — резко возразил Дамблдор. — В детдоме? Или, может быть, ты его к себе возьмешь? А что? Будете с мамкой втроем в одной комнате жить. Макгонагал потупила взор и промолчала.       — Вот то-то и оно. Как указания раздавать, так мы первые, а как дело делать, то сами мы не местные.       Дамблдор презрительно сплюнул.       — Ничего, — продолжил он, смягчившись. — В таких условиях он быстро повзрослеет. Народ здесь простой, работящий. В общем, научат быть мужиком. А потом тетя и дядя ему всё расскажут. Я даже написал им письмо.       — Письмо? — очень тихо переспросила профессор МакГонагалл, забираясь обратно на мусорный бак. — Дамблдор, какое нахрен письмо? Уважаемые Вернон и Беттани, с прискорбием сообщаю, что Лили и Джорджик пали в битве с Темным лордом Воланом де Мортом. Пожалуйста, заберите ребенка.       — Ну, — подтвердил Дамблдор.       — Да они же никогда не поймут, кого воспитывают. Это же не просто какой-нибудь мальчонка с улицы, это вам не Оливер Твист. Это Гэри Потер — ему на роду написано стать знаменитостью, легендой, величайшим в мире магом! О нем будут писать книги, дипломные работы, фанфики, снимать фильмы. Каждый ребенок в мире будет знать его имя!       — Совершенно верно, — согласился Дамблдор, глядя на профессора как на неуспевающую двоечницу. — И чтобы этот засранец понял цену своего успеха, его нужно с самого детства окунуть в говно по шею. Это я, как Альбус Дамблдор говорю. Мне еще и четырнадцати не было, когда батю в Азкабан упекли, а дед меня взашей из дома попер. «Не медаль ты, чтобы на шее висеть», — так и сказал. И ничего, человеком же вырос. Так что Гэри лучше жить здесь, подальше от нашего мира. А вырастет, сам разберется, кто он — мальчик или девочка.       И Дамблдор, не удержавшись, хихикнул над собственной шуткой.       Профессор Макгонагал открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, тяжело вздохнула.       — Да… Разумеется. Вы правы как всегда. Но где же сам мальчик?       Она внимательно посмотрела на облачение Дамблдора. Тот поймал ее взгляд, недоверчиво оглядел свою мантию и спросил.       — Что? Ты думала, я его под одеждой спрятал? Ты что на солнце перегрелась?       — Не, не, вы что, — затрясла головой Макгонагал.       — Его Хагрид принесет. Что я, дурак что ли, с младенцем по ночам разгуливать?       — Вы думаете, что Хагрид справится с настолько ответственным поручением?       — Не справится — поедет в Азкабан, с татуировкой василиска на жопе, — просто ответил Дамблдор.       — Рано или поздно обязательно поедет, — процедила профессор Макгонагал. — Но чу! Кто это там в темноте?       Ночную тишину нарушили приглушенные раскаты. Грома? Макгонагал не была так уверена. Их звук становился всё громче. Макгонагал стала вглядываться в темную улицу, но на ней никого не было. Вдруг Дамблдор отскочил от нее на несколько шагов.       — Осторожно! Голову береги!       Макгонагал подняла голову и увидела, как со звездного неба на нее падает гигантский мотоцикл.       — Бляяяяя! — завизжала она от страха, но в последний момент все чудесным образом обошлось. Мотоцикл приземлился на улице 26-ти героев Азенкура в полуметре от Макгонагал.       — Я тебя, суку, превращу в анальную пробку! — заверещала профессорша. Волосы у нее на голове стояли дыбом, сердце бешено колотилось, а кровь кипела от выброса адреналина.       Вальяжно развалившийся на мотоцикле мужчина был еще больше, чем его транспортное средство. Вдвое выше Дамблдора и, по меньшей мере, в пять раз толще он походил на спившегося Карабаса-Барабаса — грязная спутанная борода и заросли жестких черных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков (да-да, тех самых), а ступни были обуты в кожаные сапоги, переделанные из настоящих выпотрошенных крокодилов. На мизинце его гигантской руки висела детская корзинка.       — Явился, не запылился, — в голосе Дамблдора явственно слышалось легкое раздражение. — А откуда мотоцикл? Опять угнал?       — Обижаете, начальник, — расстроился гигант, спрыгивая с мотоцикла. — Я его одолжил у Сириуса Блэка. Сегодня полнолуние, ему не до мотоцикла.       — Ребенок?       — В корзинке, спит.       — Как все прошло?       — Я все зачистил, как и вы и приказали. Закрыл все окна, включил конфорки и поджег занавески. Рвануло три раза, очень мощно. Сигналка повсюду включилась, маглы выбежали, стали туда-сюда бегать, суетиться. Но я уже показывал им жопу с десятого этажа.       Дамблдор и профессор Макгонагал склонились над корзинкой. Внутри, еле заметный в куче вонючего тряпья, лежал крепко спящий маленький мальчик.       — Ты бы поменял его хотя бы, — с досадой произнес Дамблдор.       — Я поменял, — обиженно ответил Хагрид. — Он уже опять, наверное…       — Профессор, смотрите, — прошептала Макгонагал.       На лбу мальчика был виден неглубокий порез, похожий на молнию. Макгонагал повернулась к Хагриду.       — Ты что с ребенком сделал, тварь? — прошипела она.       — Ничего, честное слово, — запричитал гигант. — Он уже такой был, покоцанный.       — Да, — подтвердил Дамблдор. — Но рана неглубокая, может шрам и не останется.       — Да уж не хотелось бы! — воскликнула Макгонагал.       — Хотя шрамы, бывает, могут сослужить хорошую службу, — произнес Дамблдор и стал закатывать мантию. — Смотри. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который выглядит ну прямо как …       Макгонагал схватила его за локоть.       — Хватит! Ваши шрамы уже все видели по десять раз. Тошнит. Хагрид, давай ребенка сюда, у меня безопаснее будет. Макгонагал взяла Гэри на руки и повернулась к дому Дурштанков.       — Могу я… Могу я попрощаться с ним? — спросил Хагрид.       — Давай, мне то что, — безразлично ответил Дамблдор.       Хагрид нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей взъерошенной головой, и поцеловал ребенка. А затем вдруг завыл, как буйвол в брачный сезон.       — Ты обалдел? — зашипела профессор Макгонагал. — Ты сейчас ребенка разбудишь! А еще тут один псих в пять утра встает.       — П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана кусок грязной простыни, и пряча в нем лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джорджик умерли, а малыш Гэри, бедняжка, теперь будет жить у маглов…       — Да все лучше, чем в твоей халупе, — произнесла профессор Макгонагал, потихоньку оттаскивая корзинку от Хагрида.       Она вошла в подъезд, поднялась на второй этаж, где находилась квартира Дурштанков, и бережно опустила Гэри на порог. Подошедший Дамблдор достал из кармана мантии письмо, всунул его в корзинку и тихо прошептал.       — Все, а теперь быстро сваливаем!       Они выбежали на улицу и спрятались за углом дома. Хагрид высунул наружу свое хлебало.       — Свет в квартире не горит! — испуганно произнес он.       — Вы в дверь постучали? — спросила Макгонагал Альбуса.       — В смысле? Зачем? — не понял Дамблдор.       — Как зачем? — удивилась Макгонагал. — Чтобы они ребенка забрали. Ему же холодно. Он один в коридоре лежит.       — Ой все, — недовольно бросил Дамблдор. — Мы сделали, что могли. Дальше уже не наша юрисдикция, не наша ответственность. Мне пора возвращаться на праздник, чтобы сделать его хоть чуточку более приличным.       — Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — А мне надо вернуть Сириусу Блэку его мотоцикл, а не то он меня опять покусает. Доброй ночи вам, профессор Макгонагал, и вам, профессор Дамблдор.       Смахнув катящиеся из глаз слезы рукавом куртки, на спине которой расплывалось какое-то странное пятно, Хагрид вскочил в седло мотоцикла, резким движением завел мотор, с ревом поднялся в небо и исчез во тьме ночной аки Черный плащ.       — Увидимся на работе, профессор Макгонагал, — произнес Дамблдор и склонил голову. — Не забудьте, в пятницу заседание вашей кафедры. Будем обсуждать размеры премий.       — Жду, не дождусь, — огрызнулась Макгонагал.       Дамблдор повернулся и весело пошел вниз по улице, насвистывая композицию «Turn back time» группы Aqua. На углу он увидел последний работающий фонарь, остановился и вытащил из кармана свою мельхиоровую зажигалку. Он щелкнул ею, и фонарь разлетелся на куски, так что вся улица 26-ти героев Азенкура окончательно погрузилась в мрак. Скастовав на себя заклинание ночного видения, Дамблдор заметил Макгонагал, в обличии кошки идущую по другой стороне улицы в компании дворового рыжего кота. А потом посмотрел на подъезд, в котором он оставил ребенка.       — А что я переживаю? — спросил он сам себя. — Это же не мой бастард.       Ветер, налетевший на улицу 26-ти героев Азенкура, шевелил засохшие кусты, не знавшая с 1976 г. ремонта улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут подкидывать под дверь детей, то здесь им самое место. Гэри Потер ворочался во сне в своих немудреных покрывалах, а письмо под ними понемногу намокало. Он продолжал спать, не зная, что через несколько часов проснется от воплей Беттани Дурштанк, которая, как обычно, собиралась утром на пробежку. Не зная о том, что несколько следующих недель кузен Пэдди будет щипать и тыкать его — пока не получит ногой по лбу, первый раз из многих за несколько последующих лет …       И еще он не знал, что в то время, пока Вернон и Беттани в запаре носились по квартире, звонили детскому врачу, отмывали Гэри и выкидывали его корзинку с простынями на помойку, таинственные люди в мантиях, весь прошлый день открыто собиравшиеся по всему Лондону, чтобы отметить праздник, опять поднимали бутылки и орали во всю глотку.       — За Гэри Потера — за мальчика, которого не добили!