Душистые цветы ириса

                                    Ваня       Стоило мне прийти к Семену Петровичу, и первым делом я залез в душ. Нужно было срочно смыть с себя запах чужого альфы. Не хотелось бы, чтобы Мишка его учуял, когда вернусь домой, тогда скандала точно не избежать. Да и для меня так будет лучше, и я смогу быстро о нем забыть.       Выпив после душа травяного чая, завалился в кровать и, отбрасывая терзающие душу мысли, постарался скорее заснуть.       Эта ночь была самой тяжелой и беспокойной. Мне не снились кошмары, не снилось совершенно ничего. Но мучимый угрызениями совести, я не спал практически всю ночь. Меня кидало то в жар, то в холод, а от мысли, что утром нужно будет вернуться домой, сердце убегало в пятки и, казалось, замирало там.       Я не знал, как после измены буду смотреть в глаза мужу, как смогу говорить с ним, спать в одной постели, заниматься сексом. Как мне справиться с собой и жить дальше, как будто ничего не произошло?       Только сейчас я осознал, какую ошибку совершил, но было уже поздно и ничего нельзя было изменить.

***

      — Ну и как все прошло? — лукаво улыбнулся Семён Петрович, когда я сел завтракать.       — Нормально, — тихо ответил я, не особо желая продолжать этот разговор. — Если все получилось, то через девять месяцев у вас будет внук. Только давайте больше не будем говорить об этом.       — Ох, ну наконец-то хоть какая-то хорошая новость, — обнял меня свекор и поцеловал в макушку. — И не вздумай заливаться слезами. Поплакал и будет. Мишка не тот альфа, из-за которого можно убиваться.       — Что? — уставился я на Семена Петровича. — Но он же ваш сын. Как вы можете так говорить?       — Ну и что, что сын, — пожал плечами свекор, — если он такой непутевый вырос, кто ещё кроме меня его ругать будет? Честно сказать, когда Мишка нас познакомил, я прям расстроился. Мне было жаль тебя, мой мальчик, и я до последнего надеялся, что вы разбежитесь. Лучше бы ты за Олега вышел, он совсем другой. А Мишка… Ох и намучаешься ты с ним, — вздохнул он и, обняв меня по-отцовски, ласково погладил по волосам, — если, конечно, не решишься сбежать от него.       — Что? — ещё более ошарашенный такими словами замер я в его объятиях. — Но мне и идти-то будет некуда. Да и люблю я Мишу… вроде, — еле слышно произнёс я последнее слово, пытаясь понять, так ли это на самом деле.       — Как это некуда? — удивился Семён Петрович и, пододвинув стул, присел рядом. — Да хотя бы ко мне. У меня дом не маленький, и нам троим вполне хватит. Ну, а если не хочешь жить со мной, то… может биологический отец твоего будущего ребёнка захочет тебя принять.       — Вы предлагаете мне бросить Мишу и уйти к тому, кого я знаю пару часов? — не веря своим ушам, спросил я и потихоньку ущипнул себя за ногу, чтобы убедиться, что я не сплю.       — Если нет в семье счастья, зачем мучить и себя и супруга? — спросил свекор. — Я слишком хорошо знаю своего сына и понимаю, что таким мужем, для которого омега готов сделать что угодно и от которого бы тек, стоило тому взглянуть на него, Мишка никогда не будет. И такому миленькому мальчику не место рядом с ним.       — Вы… вы меня не любите и поэтому таким способом пытаетесь избавить своего сына от меня? — чуть не плача, предположил я.       — Ну что ты такое говоришь, Ванюша, — прижал меня к себе Семён Петрович, — наоборот, я очень люблю тебя, как родного люблю. Вот и пытаюсь уберечь от несчастной жизни. Но если ты не хочешь, если действительно любишь Мишу, то… терпения тебе, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь.       — А почему вы сами тогда не ушли, если не любили мужа? — смахнув слезу, спросил я.       — Ну, я не то, что бы не любил, — немного подумав, ответил Семён Петрович.— Все же троих детей родил от него. Но не было между нами той страсти, которая помогла бы не заскучать в постели. Мой муж не умел обращаться с омегами, вот и пришлось искать кого-то на стороне. И Мишка такой же. Да нет — хуже. Этот с детства терпеть не мог, когда я его обнимал или целовал щеки. Он такой пухленький был, — с отцовской любовью проговорил свекор, — невозможно было мимо пройти и не чмокнуть. А он потом злился и всегда со всей силы тёр место поцелуя рукавом. И пятна красные от этого на щеках появлялись. И я тогда уже понял, что не повезёт тому омеге, кого окольцует мой сынок. Как ты вообще умудрился влюбиться в него, ты же ласковый такой. Неужели не видел этого? Ну было же, наверное, с кем сравнить, не все же парни у тебя такие были?       — Да у меня и не было никого, поэтому и сравнивать не с кем было, — стыдливо признался я.       — Что? Ты до Мишки ни с кем не встречался? — удивился Семён Петрович. — Да как такое произойти-то могло? Да у тебя парней не отбиться должно было быть. А ты даже развлечься перед замужеством как следует не смог. И теперь не сможешь. Начнётся время подгузников и бутылочек и не до развлечений будет.       — Да я и не хотел развлекаться, — признался я. — Меня Темка таскал по клубам, но мне это неинтересно было.       — Так ты домашний совсем, ищущий тепло и уют, — снова обнял меня свекор, — тогда Мишка точно не для тебя. Он же каменный истукан. Он тебе хоть раз в любви признавался?       — Э-э, нет, вроде, — попытавшись вспомнить что-то подобное, ответил я, — он только говорил, что я симпатичный, не пьющий и не курящий, а значит, подходящий для него омега. Что я точно не буду… ему изменять, — прошептал я и сжался в комочек, — но он оказался не прав. Я изменил ему. Я должен признаться Мише в этом.       — Что ты такое говоришь? — с опаской посмотрел на меня Семён Петрович. — Да он прибьет тебя за это. А не прибьет, так побьёт так, что и ребёночка потеряешь. Нет уж, будешь молчать и делать вид, что ничего не произошло.       — Да он никогда на меня руку не поднимал, — удивился я словам свекра о Мише. — Ругался — да, но чтобы бить…       — Да ты просто ещё не знаешь, каким он может быть в гневе, — с неподдельными страхом в глазах сказал он, и у меня по спине поползли противные мурашки. — Если Мишку разозлить как следует, то и получить хорошо можно.       — Он что… бил вас? — с ужасом смотря на свекра, спросил я, пытаясь сглотнуть вставший в горле ком.       — Ох, сынок, и отцу прилетало, когда тот жив был, и мне однажды досталось, — тяжело вздохнув, ответил Семён Петрович, — так что ты с ним поосторожней — не зли лишний раз.       — Спасибо за совет, — с благодарностью кивнул я, — а то мы в последнее время часто ссоримся из-за ребёночка, и я заметил, что он намного агрессивнее стал вести себя.       — А я о чем говорю? — согласился свекор. — Так что просто не доставай его больше. К тому же ребёнок теперь у вас будет.       — Ну, это ещё неизвестно, — вздохнув, ответил я. — Может и не получилось ничего.       — Что значит неизвестно? — слегка возмущённо произнёс Семён Петрович. — Откуда такой скептицизм? Всё будет прекрасно, и вскоре мы будем нянчить нашего долгожданного малыша.

***

      До дома меня подвез Семён Петрович и, пожелав всего хорошего, покатил на встречу с каким-то знакомым. Услышав, что я вернулся, Мишка вышел встречать меня в коридор, а я, спрятавшись за букет ирисов, боялся просто взглянуть на него.       — Опять с цветами, — проворчал он, следуя за мной на кухню. — И для чего папа вечно их тебе покупает?       — Они красивые, — тихо ответил я, потянувшись за вазой на верхнюю полку в шкафу.       — Ага, а пользы никакой, — пробурчал Миша, подавая мне вазу. — Через неделю завянут и отправятся на помойку. С таким же успехом можно и деньги туда просто выбросить.       — Ты просто ничего не понимаешь, — возразил я, поставив букет на стол. — Они украшают дом, придают ему уют, и на душе становится светлей. И они так восхитительно пахнут, — добавил я, зажмурившись, вдыхая пьянящий аромат ирисов.       — Веник бесполезный, — фыркнул Мишка, открыв холодильник, — как и все эти твои безделушки. Только лишняя трата денег. Лучше чего-нибудь полезное покупал бы.       — Тебе этого не понять, — вздохнул я, выходя с кухни.       И как я раньше не замечал, что Миша такой чёрствый в душе? А может просто не хотел видеть этого?       Возможно, не поддайся я на уговоры свекра и не переспи с Вадимом, так бы дальше и думал, что в семейной жизни все так и должно быть?       Но сейчас я знал, что может быть по-другому, и от этого становилось до того обидно, что хотелось забиться в угол и разрыдаться, изгоняя всю боль и обиду, что годами копилась внутри.       Однако нужно было как-то жить дальше, поэтому я решил засунуть обиды куда подальше. Решил перестать думать о том, какой могла бы быть моя жизнь, будь Мишка таким, как, например, Вадим.

***

      Как я и боялся, следующие несколько недель прошли для меня словно кошмарный сон.       Угрызения совести с каждым днем становились все сильнее, а на душе было так отвратительно, что я не раз порывался сбежать от мужа. Но, выпив успокаивающий чай, приходил в себя.       Слава богу Миша ни о чем не догадывался, но я по-прежнему боялся долго смотреть ему в глаза. Мне казалось, ещё чуть-чуть и он прочтёт в них мой страх и сразу все поймет.       Наше общение, как и секс, стали для меня настоящей пыткой. Поначалу в постели я никак не мог получить удовольствие, постоянно думая о том, что я изменил мужу. Считал себя мразью и предателем, поэтому не был достоин того, чтобы и мне было хорошо.       Но со временем, немного успокоившись, я не мог испытать оргазма уже по другой причине.       Мне стало недостаточно одного траха и хотелось большего. Хотелось тех поцелуев, что дарил мне Вадим. Сладостных ласк и нежных слов, нашептываемых во время прелюдий. Но от Мишки этого всего было не дождаться, и поэтому, чтобы хоть как-то получить удовольствие, я стал сам потихоньку ласкать себя, представляя перед собой Вадима.       Это неплохо помогало, но после я чувствовал себя так отвратительно, словно продолжал изменять мужу. Я плакал в душе или тихо поскуливал в подушку, но ничего поделать с собой не мог. Я пытался выпихнуть мысли о Вадиме из головы, но как бы я не старался, у меня это сделать не получалось.       И единственной моей надеждой стало то, что я не залетел от него, и со временем смогу забыть этого потрясающего альфу, преследовавшего меня воспоминаниями во сне и наяву.

***

      — Ты чего такой скучный сегодня? — проканючил Артём, рассматривая полки с омежьим парфюмом.       — Да так, — неопределённо ответил я, пожав плечами. — Зайдём потом в аптеку.       — А-а, опять переживаешь, что снова ничего не получилось? — внимательно посмотрел на меня друг.       — Есть немного, — сознался я, хоть и переживал по другому поводу.       Сейчас я наоборот надеялся, что на тесте как и всегда будет только одна полосочка, хоть глубоко в душе и мечтал о малыше.       — Сколько ты ещё собираешься себя мучить? — укоризненно сказал Тема, покачав головой. — Пора бы уж предпринять что-то. Взять Мишку за шкварник и повести к врачу или подумать об усыновлении, раз тебе так приспичило ребёнка. Раньше с тобой хоть немного интересно было, а как встретил этого идиота — хоть вешайся.       — Ты о моем муже говоришь вообще-то, — неодобрительно взглянул я на друга.       — И что? — фыркнул Артём. — Только потому, что Мишка твой муж, он не может быть идиотом? Был бы нормальным мужиком, давно бы побежал к врачу, и ты бы уже нянчил своего ребеночка. А он конкретно издевается над тобой. Как ты этого не видишь? Да ему плевать на твои желания и чувства. И на тебя плевать. Нихрена он тебя не любит.       — Не правда! — обиделся я.       — Ага, любил бы — уже давно бы тебя послушал, — ответил друг, забрав пакет с покупкой у кассира. — Говорил тебе: не выходи за него, насладись жизнью. Нет, мало того, что влюбился в этот бездушный кусок гранита, так ещё и ребёнка завести не можете, — отчитывал меня Тема по дороге в аптеку. — Ну вот сам посуди: я постоянно с разными встречаюсь, и хоть у нас просто секс без обязательств, они ко мне в тысячу раз лучше относятся, чем Мишка к тебе. А ты все защищаешь его. Даже не знаю, кто из вас больший идиот.       Хоть я и обижался на друга за эти слова, но не согласиться с ним не мог. Он постоянно рассказывал о своих потрясающих любовниках, о том, какие подарки они ему дарят, какие охрененный эти альфы в постели. Я старался не слушать его, осуждая тот образ жизни, который он вел. Я же считал, что главная цель в жизни каждого омеги: семейный уют и дети.       Но сейчас он был прав. У меня не было ничего, о чем я так мечтал: ни счастливой семьи, ни уютного дома, ни детей. И, возможно, не переспи я с Вадимом, так бы и дальше отрицал все это.       Если до свадьбы Мишка хоть как-то проявлял знаки внимания, то стоило нам пожениться, и он забил и на это. Для него главным в нашей семейной жизни были: убранный дом, вкусный обед, слушающийся его и подчиняющийся в постели омега.       — Как ты не видишь, что для него ты всего лишь прислуга? — снова заворчал Тема. — Он себе не мужа, а слугу искал, который будет делать то, что он скажет. Ну посмотри на себя. Если бы я тебя не видел несколько лет, то и не узнал бы вовсе. Ты был весёлым, симпатичным, жизнерадостным омегой. У тебя такие локоны были шикарные, я завидовал тебе, а ты их взял и обрезал. А почему? Потому что хотел, чтобы этот козёл на тебя хоть какое-то внимание обратил? Да ты хоть налысо побрейся и кожу в чёрный перекрась — ему будет плевать на это. Он вспомнит о тебе только тогда, когда ты убираться и готовить не станешь или трахаться не захочешь.       — Неправда, — снова обидевшись, возразил я, — пусть Мишка и не целует меня, когда приходит с работы, но он все же интересуется, как я провел день.       — Ага, чтобы ты отчитался перед ним, — усмехнулся друг. — Ай, да что с тобой говорить об этом. Это все равно что слепцу, видящему только тьму, доказывать, что мир красочный и яркий. Ладно, иди бери свой тест, хоть я и не понимаю, для чего ты их вечно покупаешь, если и так понятно, что Мишка твой «стреляет» холостыми.       Темкины слова все сильнее ранили душу, но глупо было на них долго обижаться, ведь он во всем был прав. И пора бы мне уже признать то, что все это время он из кожи вон лез, чтобы открыть мне глаза, но я упрямился, потому что любил мужа.       И прозрел я только после того, как у меня с незнакомым альфой случился впервые в жизни восхитительный секс.       Однако это прозрение не означало, что я, тут же плюнув на четыре года брака, брошу мужа и уйду неизвестно куда. И дело тут не в том, что идти мне было совершенно некуда, хоть свекор и звал меня к себе. А в том, что несмотря на все это, я, вроде как, все еще продолжал любить Мишку.       Или может и это мне только казалось?