you're so gay

      — Каччан, доброе утро!       — Не стой на пути и отсоси мне, Деку.

***

      Что ж, это странно. То, что происходит с Изуку, — странно. После одного случая ему вообще начало казаться, что он сходит с ума. В буквальном смысле.       Дело в том, что совсем недавно Изуку понял, что он гей. Осознание пришло не внезапно. Он, как истинный любитель досконального анализа, долго и много думал. Он не дурак, как может казаться; он внимателен к мелочам, к людям вокруг него, он прислушивается к ним, и он видит знаки Урараки. Да, он не глупый. Временами застенчивый и робкий, не знающий, как реагировать на подобное, но не глупый. И ему всегда было интересно, может ли он чувствовать что-то похожее к Урараке, что чувствует она к нему? Ответом однозначно было «нет». Не так давно Изуку пытался вспомнить, а чувствовал ли он, вообще, хоть когда-либо что-то подобное к девушкам? Во сколько лет там это начинается осознаваемо? В двенадцать? Ни в двенадцать, ни в пятнадцать, ни сейчас, в семнадцать — словом, ни разу. Нет. Единственным логичным выводом было то, что ему нравятся парни. Или не нравится никто. Но так же не бывает, верно? Поэтому после тщательного анализа и нескольких опытов — не стоит выяснять их суть — Изуку точно понял — ему нравятся парни, и это не шутки. Но после определения своей точной ориентации появилось еще больше вопросов. Будет ли он счастлив? Как воспримет эту новость его мама? Или его одноклассники? В Японии ведь запрещены однополые браки..?       Но есть один человек, которого знает Изуку. И он тоже гей. И он Бакуго Кацуки. Неожиданно? Изуку тоже удивился. Он узнал, как и весь их класс, в тот день, когда Киришима с Каминари бурно обсуждали что-то поистине «мужицкое» и выясняли, что им больше нравится в девушках, — хотя после произошедшего Изуку подумал, что они тоже могут быть геями, правда, по какой-то причине скрывающими это — тогда Киришима обратился к Бакуго:       — Бакубро, а что тебе нравится?       И ответ Кацуки, наверное, не особо кого-то удивил.       — Меня не привлекают сопливые девчонки, отстань, Дерьмоволосый.       Но что-то было неправильное в следующей за этим шутке Каминари о том, что Бакуго, наверное, в таком случае нравятся парни, раз Кацуки не впечатал его в стену взрывом, а ответил в своей привычной манере:       — А?! И что с того, Тупоголовый? Попробуй хоть что-то вякнуть по этому поводу, и я раскрошу твою бошку.       Вот это уже было чуть более странным. Но не выглядело плохо. Это даже было… круто? В какой-то степени, да. Одноклассники продолжали общаться с Бакуго, как и раньше. Парни не стеснялись находиться с ним в одной раздевалке, и это тоже было круто, его по-прежнему уважали, а Киришима все так же звал его мужиком и Бакубро. Потрясающе! И Изуку все так же восхищался Кацуки и, наверное, теперь, когда узнал о своей ориентации, даже больше. Но он все еще был в замешательстве и не знал, стоит ли кому-то говорить об этом, поскольку не был уверен, что остальные отнесутся к нему так же. Быть может, ему стоило попробовать «поменяться»? Научиться находить в девушках то прекрасное, чем его привлекали парни. В конце концов, хороших и замечательных людей на свете много! И полюбить кого-то за его хорошие качества не так сложно. Поэтому ему срочно нужно было прийти к какому-то решению. Ему нужен был совет. Кажется, это не то, с чем приходят посоветоваться к своему наставнику в лице Всемогущего, но это точно может быть тем, с чем не запрещается пойти к своему лучшему другу-гею!       20:25. Кажется, Кацуки в это время обычно готовится ко сну. Но более подходящего времени для своего визита Изуку не нашел. Слишком ли было это странно? Наверное, да. Наведаться вот так, без предупреждения и приглашения, и ради чего? Чтобы обсудить свою ориентацию? Каччан его точно убьет. Конечно, не так изощренно и жестоко, как мог сделать это в начале обучения в Юэй, но все же убьет. Беспощадно прикончит, без права на объяснение.       — Какого черта, Изуку?! — он стоял в дверном проеме в своих любимых черных штанах и футболке с черепом. Каччан выглядел безупречно. Впрочем, как и всегда. И, наверное, Изуку почему-то немного растерялся или засмотрелся, увидев Кацуки, раз тот начинал постепенно закипать, становясь все мрачнее и нетерпеливее.       — Эй, Изуку! Очнись! Какого хрена ты здесь делаешь?!       — Ой! Ой, прости, Каччан! Я… я просто… Мне срочно… срочно нужно… — он бегал глазами по коридору общежития, стараясь не смотреть Кацуки в глаза, и нервно бубнил что-то себе под нос, пока не собрался, не сделал глубокий вдох и нерешительно не поднял голову, на, кажется, багрового от злости в свете вечерних ламп Кацуки, — в общем, Каччан. Выслушай меня, ладно? Прости за вторжение!! — он низко поклонился и остался в таком положении, ожидая ответа. Но услышал лишь тихий звук шаркающих по полу тапочек Кацуки. Он поднял голову и увидел расположившегося на кровати полулежа и прислонившегося к стене Бакуго. Он скинул тапки с ног и согнул одну ногу в колене, подтягивая к себе.       — Дверь закрой и не тормози. Я собирался спать.       Изуку еще секунду помялся в дверях и сообразил. Он торопливо зашел в комнату, закрыл за собой дверь и прошел вглубь, останавливаясь чуть поодаль от кровати Кацуки.       — Будешь стоять — я тебя убью. Сядь уже и выкладывай резче!       — Да! Хорошо, Каччан! Спасибо! — он, все так же смущенный и нерешительный, еще раз поклонился и сел на стул, стоящий у стола напротив кровати Бакуго, сложив руки на коленях и вытянувшись по струнке.       — Изуку.       — Да, да! Я знаю, Каччан! Сейчас!.. П-понимаешь, я-я хочу узнать твое мнение, как ч-человека… как человека, который… который похож на меня, и-и… У меня есть проблема, и я хотел бы… поделиться ею с тобой, чтобы… чтобы понять, что мне с-стоит делать дальше и-и… — Изуку на мгновение робко поднял взгляд на Кацуки и подумал, что у того, кажется, скоро начнет дергаться глаз, судя по его выражению лица, — я хочу узнать у тебя, как у… как у парня, к-которому… которому…       — Которому что, Изуку, блять?! — он подскочил на кровати и принял сидячее положение, выставляя руки в устрашающем взрывами жесте, — которому нравятся парни, а?! Или у которого встает на одного придурка?! Скажи уже прямо, что ты чертов пидор и не можешь или не хочешь это признать! И какого черта ты приперся ко мне? Сам в себе разобраться не можешь, так чем я помогу, а?!       — Стой-стой, Каччан! Прости! — Изуку выставил руки, защищаясь то ли от слов Кацуки, то ли от его жуткого лица, — д-да, ты прав, что я… ну… гей! — Бакуго все еще свирепо вдыхал и выдыхал воздух, сидя в той же позе, но уже не пытался убить Изуку, — я-я понял это недавно, и мне неловко признавать, потому что… потому что это не… не обычно. Не так, как я привык, как все вокруг привыкли, и… ты не стесняешься этого, Каччан, и это потрясающе! — Кацуки осел обратно, окончательно успокоившись, и снова облокотился о стену, буравя Изуку недобрым взглядом, — ты как всегда потрясающий! И я просто хотел спросить, как… как у тебя это получилось, чтобы попытаться так же… Н-но я и ты — разные люди. Тебя приняли, а меня… — Мидория упер взгляд в свои колени, которые нервно потирал руками, стараясь говорить неторопливо и разборчиво, успокаиваясь, — меня, возможно, не примут, и…       — Эй. Они хоть и идиоты, но не конченые, — Кацуки выглядел на удивление спокойным, но все еще хмурым, — нахуй они тебе сдались, если ты сомневаешься в том, примут они это или нет, а? Тупые одноклассники, с которыми ты скоро распрощаешься и с которыми ты не обязан вести себя так, как ты не хочешь. И какого хрена я должен тебе об этом говорить, разве ты не думаешь так же, чертов Изуку?!       — Ну-у, да, но… Я должен просто прийти и сказать им, что мне нравятся парни? А мама? Твоя мама знает, Каччан?       — Старая карга давно мечтает меня кому-то сплавить, «в хорошие руки», — он скорчил гримасу отвращения и передразнил мать, — и ей кристально похрен, будет это девчонка или накаченный нерд. Что до одноклассников — они же тупые. Им невдомек вся эта хрень, они живут и радуются своей тупости. Я не скрывал, и, как видишь, мне так же кристально похрен, что они об этом думают, пока никто не лезет ко мне с расспросами. Иначе я бы взорвал их тупые лица при первой же возможности, — Кацуки сунул руки в карманы и спустил обе ноги на пол, расставляя их в своей привычной манере. Взгляд Изуку случайно упал на бедра Бакуго, спрятанные под натянувшейся тканью штанов, и скользнул вверх, пока не достиг его глаз, в которых читался то ли вызов, то ли «убью нахрен, если ты сейчас же не свалишь». И Мидория решил, что второе, поэтому поспешил поблагодарить Каччана и сделать вид, что не пялился в тот короткий миг. Кацуки одарил его еще одним молчаливым, но теперь уже совсем нечитаемым взглядом и продолжил сидеть на том же месте, — что очень тяжело давалось ему, нетерпеливому и разозленному излишней суетливостью Изуку — пока тот еще раз двадцать не поблагодарил его и не попросил прощения за позднее вторжение.       Уже в своей комнате, лежа под одеялом и борясь с напавшей так внезапно бессонницей, Мидория продолжал размышлять. И пришел к выводу, что Каччан прав. Да разве могло быть иначе? Это же Кацуки, он, черт подери, всегда прав! Так что да, Изуку решил, что все не так страшно, как казалось сначала. Нешаблонная ориентация — ведь не конец света, верно?       Все началось на следующий день. Те странные странности.       Изуку проснулся на удивление бодрый и энергичный. Поутру в голове все еще вертелись призрачные отголоски какого-то сна, но к первому уроку он смог перестать думать о них и сосредоточиться на теме занятия. Перед ним сидел Каччан, чем-то очень довольный. Это было еще более необычно, чем свежее состоянии Мидории после пяти часов сна. Даже немного… жутковато? Пугающе.       Поначалу день не казался каким-то чересчур чудны́м. Разве что Кацуки был в хорошем настроении.       К обеду Изуку думал, что это он какой-то чудной.       В столовой Бакуго сел с ним за один столик, объяснив это тем, что ему нужно о чем-то поговорить с «Двумордым», но кроме пары любезностей, больше ничем не удостоил Тодороки, продолжив молча есть свой обед. Изуку о чем-то надолго задумался и залип в лежащее на его подносе зеленое яблоко, когда ему показалось, — ему точно показалось — что Кацуки тихо сказал «Эй, Изуку, ты хочешь меня?» Мидория опешил и молча уставился на одноклассника.       — Очнись, ботан!       — К-каччан, что ты сказал… сейчас? — он два раза тупо моргнул и продолжил пялиться.       — Я спросил, будешь ты свое дурацкое яблоко или нет! А ты что услышал, а? Хватит витать в облаках, иначе словишь кулак под дых!       — А! П-понятно! Я-яблоко? Можешь взять, если хочешь! Я просто… мне послышалось, что… Н-неважно, я… действительно, задумался, прости, Каччан, — он нервно хихикнул и почесал затылок.       Позже оказалось, что одноклассники, сидящие рядом, были слишком увлечены обсуждением чего-то своего и не слышали слов Кацуки. Изуку не признался в том, что ему почудилось что-то странное, но… не было никаких «но». Этому не было объяснений. В тот день это произошло в первый раз. Но чем больше протекало часов, тем более фантомными начинали казаться воспоминания об этом. Вдруг ему приснилось?       Не приснилось.       В следующий раз это случилось на тренировочном поле. У Изуку только-только закончился бой в команде с Кацуки, Ураракой и Иидой. Мидория стоял чуть поодаль от остальных, растирая потянутую в бою шею. Мышца неприятно ныла, грозя на утро окоченеть и не дать поднять голову с подушки. Где-то позади одноклассники обсуждали итоги боя и свои промахи. Не видно было только Кацуки. По окончании тренировки он молча ушёл в противоположную ото всех сторону, проверяя наручи, и сейчас куда-то делся.       — Эй, Изуку, — но будто из ниоткуда, Кацуки возник прямо перед ним, откинувшим голову назад и держащим обе руки на шее.       — Да, Каччан? Как тебе тренировка? — несомненно, Изуку было все еще неловко, и он старался завязывать диалог максимально непринуждённо. Хорошо ли у него получалось, сказать не мог.       — Ты сегодня был горячим.       — …что? — он так и завис, держа руки на шее и тупо пялясь на человека напротив. Кацуки в ответ раздражённо закатил глаза и громко вздохнул.       — Уши отсыхают? Ты сегодня был медленнее обычного! То и дело пропускал удары! Мы почти просрали бой, приди уже в себя!       — Да, Мидория, мы тоже заметили! — сбоку возник Иида. Сегодня у людей прикол такой? Появляться из воздуха, — у тебя все хорошо? Мы переживаем!       — А?.. Да-а, просто я в последнее время… плохо сплю, — конечно, отчасти это было правдой. Изуку, действительно, дерьмово спал первые пару дней после того, что «услышал» от Кацуки в столовой, но чуть позже ему стало лучше, и случившееся уже не оказывало такого давления по ночам. Только во время встреч с Кацуки. Как сейчас. И это снова повторилось. Но разве Иида не слышал того, что сказал Каччан? Как долго он находился рядом? Или… если бы услышал, то Изуку наверняка увидел бы какую-то реакцию на подобную фразу. Но ничего такого не было. Значит, ему снова показалось.       — Будь внимательнее к своему здоровью и не пренебрегай сном! Пей травяной чай и больше отдыхай! — отчеканил Иида и поспешил к окликнувшему его Айзаве.       — К-конечно…       Кацуки все это время молча буравил Изуку хмурым взглядом.       Каччан назвал его горячим? Если это так, то почему? Если это не так, то почему все это продолжается? Его волновало столько вопросов, ответы на которые никак не находились.       Что ж, видимо, окончательно и безвозвратно, он сходил с ума. Точно становился конченым. Каччан, видимо, всегда был прав. Разве нормального человека может так глючить? Он все думал, из-за чего его так сильно коротит и… пока не понимал. Все способности анализировать здесь оказывались бесполезными. Причинно-следственных связей он не находил, как бы ни старался. И это еще больше выводило из колеи. Он становился более задумчивым, все чаще выпадал из реальности и, когда это происходило, боялся, что снова будет отвлечен и ему снова что-то почудится; дергался, стараясь сфокусировать внимание на людях, их словах, пытался угадать их реакцию и последующие реплики, чтобы быть уверенным, что он услышит именно то, что должен услышать.       Каччана, казалось, это забавляло. Он все чаще обращал на него взор и усмехался. Такую усмешку Каччана Изуку прочесть не мог и потому не понимал, что в нем, дерганном и вечно ожидающем чего-то ненормального, так веселит Кацуки.       Изуку шел в кабинет своего класса. Сегодняшнее утро казалось неплохим. Уже около двух недель не случалось ничего подобного. И Изуку подумывал, что все прошло и это просто было какое-то наваждение. Двойное. Он ведь… как раз тогда понял, что ему нравятся парни, ведь так? И, может, все было поэтому? Звучало одновременно логично и очень тупо. Но… Каччан ведь классный, часто в поле зрения, они давно знакомы, Изуку много думает о нем, и вот… подсознание сыграло, подбросило какие-то шутки. Или Каччан над ним издевается. Очень изощренно. Непонятно только, для чего.       Нет. Все не то.       Изуку упер взгляд в пол, снова впадая в раздумья и сжимая лямки рюкзака. Он едва не прошел мимо кабинета, но услышал чьи-то шаги перед собой и остановился прямо перед плотно закрытой дверью, оглядываясь по сторонам и снова возвращаясь разумом сюда, в коридор академии. Перед ним стоял хмурый — ну как иначе — Кацуки — его утро, видимо, было не столь «неплохим».       — Каччан! — Изуку, что удивительно в свете последних событий, несколько приободрился, ведь Кацуки всегда было приятно встречать, невзирая даже на те странности, — доброе утро!       Это снова случилось.       — Не стой на пути и отсоси мне, Изуку.       Что?       Пауза. Загрузка. Осознание. Громкий вздох.       — Что?!       — Ты опять за свое? Уши чистишь?! Мы долго будем в дверях торчать? Повторяю! Для глухих! Не стой на пути и отсоси мне! — Кацуки наклонился вперед, будто бы таким образом был более убедительным.       Ну все. То была ремиссия. А сейчас рецидив. Свихнулся. Изуку свихнулся! Он пытался собрать мысли в кучу. Не получалось. Он пытался увидеть в глазах Кацуки ту самую насмешку, ради которой он это делал. Не получалось.       — Эй, К-каччан… Я… я думаю…       — Что ты думаешь, идиот? Что через минуту начало урока, а мы стоим в дверях как два дебила? — ДА! Да, Каччан! Точно!! — он залетел в кабинет и сел на свое место, наспех бросая одноклассникам короткое «доброго утра» и отмахиваясь от вопросов. На мгновение Изуку показалось, что за его спиной послышалась усмешка.       «…отсоси мне, Изуку».       Да он даже слов таких не произносит! И вообще, о таком не думает!.. Разве что после этого случая… И после этого случая тоже не думает! Это же Изуку, да вы что! Пускай ему интересны парни! Пускай они его привлекают. Пускай он это принял… Но! Не может же Каччан быть для него привлекательным! В смысле… это же Каччан. Естественно, он потрясающий и… и крутой. Это очевидно!.. И умный. И красивый… кажется? И… и такой… такой… злой! Вспыльчивый! И все еще не подпускающий к себе слишком близко. Ближе, чем в средней школе. Ближе, чем на первом курсе. Но все еще не его лучший друг. Одноклассник, иногда напарник и приятель. Не ближе. И вы можете представить их двоих вместе? Вот и Изуку не может!       Может.       Как оказалось, да. Если пренебречь внешними факторами, такими как, свойственная Кацуки раздражительность от некоторых действий Изуку, чувство вины, которое, возможно, все еще тянется грузиком из прошлого, — пусть и слабее — неприятие тактильного контакта, отсутствие потребности в любви и желании быть любимым и прочим-прочим-прочим, то можно вполне себе… подумать-об-этом-на-секунду-ударить-себя-по-лицу-и-упасть-мордой-в-подушку.       Определенно, это то, что Изуку отказывался принимать и понимать. Все еще самым правдоподобным из всех возможных вариантов оставался вариант о сдвиге Изуку. На фоне его нововыявленной ориентации. Это хотелось обсудить. Иначе, чувствовал он, не суждено ему дожить до выпуска из академии. Держать такое в себе — просто адская мука.        До тех пор единственным, кто знал о его ориентации, являлся Каччан. Логичнее всего было бы пойти к Ииде, ведь он умный, он рассудительный, он бы точно помог. Или к Урараке, она, хоть и не смогла бы помочь с выявлением проблемы, хорошо поддержала бы. Но вдруг у Кацуки было что-то похожее? Может, это нормально? Поэтому он казался наиболее «компетентным» в этой ситуации. Да, Изуку ждут насмешки и колкие фразы, да, его снова не желают видеть нежданным гостем, да, его обругают и, вероятнее всего, скажут: «Изуку, ты конченый шизоид», но попробовать же никто не запрещает, так?       Кацуки, кажется, как раз только вернулся с вечерней пробежки. Он стоял на кухне, опершись на столешницу и жадно опустошая бутылку холодной воды. Изуку случайно оказался здесь, в гостиной на первом этаже. И эта правда — он забыл свой телефон и сейчас вернулся за ним. Он медленно тянулся к покоящемуся на диване гаджету, рассматривая спину Каччана, прокручивая в голове предстоящий разговор и репетируя заготовленные фразы. Кацуки оторвался от бутылки и развернулся, устремляя взгляд прямиком на Изуку. Последний стащил телефон и выровнялся, всем своим естеством пытаясь не выглядеть так, будто только что пялился.       — Эй, Изуку, — Кацуки направился к нему, все еще не отводя глаз.       — Да, Кач-ч-чан?       — Ты уже занимался сексом сегодня?       — Ч-что?.. — несчастный телефон в руках грозил промокнуть от вспотевших ладоней.       — Да что у тебя происходит, а?! Может, уши тебе оборвать?! Без них лучше будешь слышать! Домашка. Гребаное дз. Ты уже занимался им сегодня? — он остановился у стены и оперся на нее спиной, скрещивая руки на груди.       — А-а, д-домашка! Нет, Каччан! Я только собирался! А-а что?       — Давай сделаем это вместе.       — Что… «это»? — Изуку нервно хихикнул. Близок его конец.       — Ебаную домашку! Дерьмоволосый и Тупоголовый пытались уговорить меня позаниматься с ними, поэтому я ляпнул первое, что пришло в голову. Что делаю эту херню сегодня с тобой. Понял? Буду ждать через полчаса у себя. Опоздаешь — задушу, — он прошел мимо, теперь даже не глядя в сторону Изуку, — будто играя с ним в качели — и скрылся за углом. Ничего не догнавший Мидория стоял посреди гостиной с треснувшим гаджетом в руках еще около трех минут. Затем вспомнил, что его ждет (!) Каччан, подобрался и на негнущихся ногах проковылял в свою комнату. Вечер обещал быть тяжелым. С другой стороны… отличная возможность невзначай завести диалог об… о том самом, его волнующем.       Когда Изуку пришел, Кацуки впустил его без ругательств — это радовало, Изуку не опоздал и ему не приснилось, что Каччан звал делать вместе домашку. На этот раз не приснилось.       — Эй, знаешь, Изуку, — Бакуго неотрывно смотрел в тетрадь, сидя на полу своей комнаты, пока Изуку искал что-то в своих конспектах.       — Что, Каччан? Ты уже закончил? — все шло спокойно, без происшествий, Мидория был этому рад, потому относительно легко воспринимал их двоих в комнате Каччана.       — Нет. Ты ненормальный в последнее время. Если думаешь, что люди вокруг тебя этого не видят, то ошибаешься. Даже Четырехглазый на прошлой тренировке заметил. Что ты скрываешь ото всех? — Кацуки медленно поднял взгляд, глядя почти исподлобья на сидящего напротив.       — Как здорово, что ты сам об этом заговорил… — Изуку потупил взгляд и немного поерзал, сжимая тетрадь крепче, — я хотел тебе рассказать и спросить… может… может, у тебя было подобное?       — О чем это ты?       — Ну знаешь… мне иногда кажется, что… что… не знаю. Кажется, что…       — Что я хочу тебя? — лицо Каччана был серьёзным и невозмутимым. Это пугало.       — Вот! Именно это и происходит! Каждый раз, когда мы с тобой о чем-то говорим, мне чудятся невероятные вещи, Каччан! Что ты сейчас сказал?       — Что хочу тебя.       — Это я и имел в виду! Ты говоришь одно, а слышу я… Что?.. — дошло не сразу. Изуку глупо вылупился на Кацуки, который, кажется, думал, что все так и должно быть, раз молча и терпеливо — что странно! — смотрел на него. Если бы Изуку был в чуть более хорошем расположении духа, он бы заметил, что Кацуки напряжен. Он держал руки скрещенными на груди и сжимал футболку на ребрах, но лицом оставался спокойным, — я слышу что? П-подожди, Каччан… Можешь ещё раз… повторить? — Изуку ожидал, что в этот раз уж Кацуки точно начнёт злиться. Но и этого не произошло.       — Эй, Изуку, — он наклонился вперёд, разглядывая лицо напротив, — я не только хочу тебя.       — Нет, Каччан, снова что-то происходит. Я… я не понимаю! Несколько недель, с завидной периодичностью, при каждом нашем взаимодействии и даже самом коротком диалоге я слышу подобные вещи! И даже… сейчас ты повторил три раза, а я все ещё слышу то, что не должен слышать! — сам Изуку, кажется, не замечал изучающий взгляд красных глаз напротив, продолжая размышлять. Он перешёл на бубнеж, как казалось Кацуки, уже миллион минут назад, будто находился здесь один; и смотрел в пол. Каччану, конечно, чтобы вернуть Изуку в реальность, ничего не оставалось, кроме как взять того за щеки и поднять его голову, заставляя посмотреть на себя; или ударить. Он выбрал первое.       — К…Каччан. Я же не схожу с ума?       — Ну и идиот.       Кацуки притянул Изуку ближе, не давая ему времени опомниться, коснулся своими губами его губ на мгновение и отстранился. Мидория молчал и, думалось Кацуки, в его голове снова роились мысли о том, что ему все чудится. Не отпуская его лица и не разрывая зрительного контакта, Бакуго вновь накрыл губы напротив, целуя дольше на пару секунд, с бо́льшим нажимом. Он ожидал любой реакции, но видел в глазах Изуку лишь туман неясности. Потому решил предпринять ещё одну попытку включить возможности его мозга давать обратную связь на внешние раздражители и вновь поцеловал.       Чередуя лёгкие касания с нажимом языка, он целовал так, как делал все в этой жизни: с безупречным мастерством. Бакуго усмехнулся сам себе — все же Изуку такой болван. Но болваны, кажется, тоже умеют соображать, раз Кацуки почувствовал, как губы напротив расслабились в попытке ответить. Ну неужели. Он опустил руку, торопливо отодвинул тетради и учебники, и притянул Изуку сильнее, вынуждая его придвинуться и схватить Бакуго за ребра. Кацуки почувствовал удивительную податливость и легкость движений губ Изуку. Он сжал ребра Каччана до белых пятен и привстал, не разрывая поцелуя. Кацуки понял его намерения и выпрямил ноги, давая Изуку возможность сесть на него и тесно прижаться. Кацуки это нравилось. Он переместил руки на его шею, большими пальцами все ещё касаясь веснушчатых щёк и с нажимом поглаживая, пока его язык самозабвенно лизнул нижнюю губу Изуку. Но как только Кацуки почувствовал на своём языке язык Мидории, неловко касающийся в ответ, он и сам замер, ожидая. Теперь Бакуго не нужно было ничего делать — Изуку отлично справлялся сам, войдя во вкус и выцеловывая губы Кацуки так, будто делал это в последний раз.       — Изуку, — сквозь поцелуй проговорил Бакуго, но тот будто не слышал, увлекаясь все больше и запуская руки под футболку Каччана, — Изуку, черт… не остановишься… я тебя… — Изуку с громким чмоком отстранился, все еще держа руки под футболкой и упираясь ими в живот Кацуки.       — Ой… К-Каччан… я… п-прости, Каччан, я… не хотел… оно… само… я-я… К-Каччан… все же… ч-что это было? — он не осмеливался двинуть руками, чувствуя, как тяжело дышит Кацуки, видимо, не осознавая, что сам сидит практически между его ног. Это, конечно, не то, чем должен был закончиться этот вечер, думалось Изуку. Но больше пугало то, что голова была абсолютно пустой в те минуты единения. Казалось, что все чересчур правильно и так, как нужно. Изуку силился вспомнить, как вообще до этого дошло, но было лишь фантомное ощущение того, что весь вечер, вместо домашнего задания, они занимались именно этим. И где-то в рассеивающемся тумане, окутавшем разум, клубилась мысль о желании продолжить без лишних слов.       — Ты о моих попытках выудить из твоей большой головы твои настоящие чувства или о том, что ты бесстыдно сидишь у меня между ног и лапаешь меня, а, Деку? — Кацуки скалился, держа руки на крепких бедрах Изуку.       — Что?! Я не лапаю тебя! — он предпринял попытку соскользнуть с Кацуки, но последний крепко сжал его бедра, предупреждая о необходимости остаться, — п-послушай, Каччан… я-я не совсем понимаю, о чем ты…       — Я просто подтолкнул тебя.       — К чему?! И что это значит? Что ты имеешь в виду, Каччан?!       — Каччан-Каччан. Задолбал! Это значит, что ты тупишь, а я помог тебе перестать тупить!.. И повеселился.       — …что?.. Каччан, ты сейчас о том, что происходило со мной эти недели? Ты это специально делал?! Каччан, ты придурок!       — Эй, ты не охренел? Какого черта я придурок, если все в итоге осталось так, как надо, ха?       — Это ты, Каччан, охренел! Разве… Да разве можно такое с кем-то делать! Я всерьез думал, что схожу с ума, пока ты веселился?! Ох-х, Каччан, я так зол на тебя! — он всерьез злился на Кацуки и, кажется, очень сильно, но все так же не обращал внимание на то, что продолжает сидеть на нем, не прекращая сыпать ругательствами «в стиле Деку».       — Выглядишь горячо, когда злишься, — и он ни капли не врал. Горящие яростью зеленые глаза напротив заводили и распаляли, и теперь, когда на пробу он уже исцеловал губы Изуку, казалось, что можно не сдерживать себя, поддаваясь желанию.       — О чем ты, Каччан?!       — Заткнись.       Кацуки обхватил руками спину Изуку и почувствовал сопротивление рук на своих плечах. Он вжимал в себя крепкое тело, припав губами к уголку губ Изуку, выбив из него громкий вдох. Кацуки был более нежным и ласковым, наспех целуя от губ к щекам, к подбородку, затем вновь возвращаясь к губам и целуя более глубоко и чувственно. Изуку, кажется, снова разомлел, его руки на чужих плечах обмякли, он судорожно втянул носом воздух, чувствуя, как он обжигает легкие. Кацуки был рад ощущать ответное желание со стороны Изуку, но где-то на задворках сознания паутиной ползла мысль о том, что на следующей тренировке, будь они в одной или разных командах, Изуку постарается над тем, чтобы Кацуки в полной мере ощутил его гнев. Зато потом он сможет повторить.