Call from the past

Может ли море быть братом? Он был уверен, что - да. Серьёзно, Акайр Сэверд с раннего детства полюбил эту всегда бушующую стихию. Не проходило ни дня, чтобы он не добежал до берега, дабы минимум час посидеть и понаблюдать, как волны равномерно набегают на прибрежную полосу. Дом его родителей располагался сравнительно недалеко - на Харбор-роуд - и до Кингхорн-Бич даже неспешным шагом можно было добраться минут за пятнадцать. Жили они небогато, порой приходилось тайком пробираться с отцом на берег в другой его части, дабы выйти в море и наловить рыбы. Иногда и сам Акайр, стараясь не выдать себя, принимался ловить рыбу в одиночку. Без удочки, прямо руками с помощью остро заточенной палки - остроги. За не один год он наловчился проделывать это так, что приносил домой по пять рыб за раз. Заодно закалился, ибо порой приходилось подолгу стоять или держаться на воде, ожидая, когда случайная рыбина соизволит забыться и подплыть слишком близко к нему. А потом пришла юность. Родители не стали ему препятствовать, когда после школы юный Сэверд подал прошение в мореходное училище. Он же, познав все прелести и нюансы хождения по морю, смог дослужиться до звания суб-лейтенанта и шкипера, несмотря на возраст. От природы серьёзный, ответственный, Акайр все поручения и требования вышестоящих чинов исполнял безукоризненно. Заодно по окончании исполнил давешнюю мечту: купил небольшое судно, скопив выделяемые ему деньги родителей и стипендию на парусник семидесятых годов постройки. Непонятная для многих прихоть, ведь многие зажиточные шотландцы предпочитали брать яхты. Акайру же сильнее нравились старомодные суда, в чьих деревянных бортах и наличии мачты ощущалось своё очарование. Да, мотор на паруснике тоже был установлен, но одному с парой гафельных парусов оказалось сподручнее управляться, нежели с переплетением шлангов и проводов. Какое-то наитие помогало юному шотландцу ориентироваться в оснастке и бегучем такелаже. Иногда Сэверд даже задумывался, не был ли когда-то в прошлой жизни мореходом, ведь в училище не раз с восхищением говаривали, что он - прирождённый моряк. Что поневоле льстило. Одномачтовый парусник под новым названием "Живое море" и доставил его постепенно в Саутгемптон. Томиться в Кингхорн всю жизнь Акайр не желал - сердце рвалось в другие города и страны. Однако пока адмиралтейство, где он уже числился как лейтенант¹, не давало поручений, связанных с посещением французских или голландских портов. Приходилось перебиваться перевозками или морскими прогулками для разных пассажиров, которым приглядывалась его крошка-шхуна, благо платили прилично за один вечер на море. Несмотря на небольшие размеры - чуть больше тринадцати метров в длину и около четырёх в ширину, - парусник вмещал шесть коек, в числе которых были и двойные. Размеры тамбура позволяли пройти даже двоим, пусть и боком, поэтому пассажиры редко жаловались. Как и единственный помощник, его давний друг и сокурсник по училищу Эдмунд МакАллистер, выполнявший обязанности кока и штурмана. Оба они редко выбирались с парусника, разве что за продуктами в порт. Гораздо чаще к ним на судно заглядывал посыльный начальника порта, который и приносил вести как от того, так и о потенциальных пассажирах. В это утро, несколько хмурое, но без дождя, приятно удивили: наконец-то нашлись пассажиры, желавшие именно переплыть через Ла-Манш, а не перебраться туда по туннелю. После ухода посыльного, принёсшего сию весть, на берег выбрался только МакАллистер: сам Сэверд остался на паруснике, дабы ознакомиться с личностями пассажиров в коротком досье. Три человека на одном листе - флот как всегда краток и точен. Без фотографий, но текст вполне позволял вообразить приблизительный облик пассажиров. Первым значился некто Энтони Ланкастер, бизнесмен средних лет. Чуть ниже стояло имя его жены. Да, жены: это было специально отмечено в тексте. Судя по данным, Диана Ланкастер годилась тому в дочери: всего двадцать один год против сорока трёх у мужа. Акайр снял капитанскую фуражку, шлёпнул её слева на столик, потёр виски. Наличие семейной пары его не удивило, скорее, он, успев насмотреться на разных людей, предчувствовал, что спокойным плавание не будет. Пролив, конечно, не из гигантских, но ходовая мощь парусника позволит достичь французских берегов только спустя двое суток. Наверняка эти двое поэтому выбрали его "Море" - чтобы успеть насладиться морским простором за время плавания. А вот личность третьего пассажира вселяла надежду на спокойное времяпровождение. Дилан Лайтвэйв, молодой врач, который ехал в Барфлёр по приглашению одного из французских коллег. Хоть одна спокойная личность будет на борту, помимо взбалмошной дамочки и её наверняка мужа-подкаблучника, вдобавок, врачеватель, тогда как Сэверд и его помощник знали лишь, как оказывать первую помощь, не более того. Вдруг пригодятся услуги этого Лайтвэйва, кто знает? Да и фамилия приятная, морская, как назло. "Светлая волна", а?! Жаль, англичанин, а не шотландец! Отложив лист с информацией, Акайр наконец допил остаток чая и взял со стола в руки старинную трубку. Даже не будучи курящим, ему просто нравилось сжимать зубами стальной мундштук оной, представлять себя более взрослым и мужественным, наподобие Шерлока Холмса. Вот и сейчас он, привычным жестом сунув трубку в рот, поднялся со стула, одёрнул мундир и, пригладив ладонью без того гладко зачёсанные назад волосы, нацепил фуражку, после чего вышел из рубки. Время делать обход парусника.