Красивый мальчик

— Офицер Викмар, срочно в кабинет капитана, — раздаётся по громкоговорителю. Быстрым шагом идёшь, сердце замирает от плохого предчувствия. Что ты успел натворить? Это из-за задержки отчёта? Робко (это только с Гарри ты можешь позволить себе панибратство) стучишься, покашливая, и входишь. — Закройте дверь, — голос Прайса рваный, как побитая молью шерсть. Сглатываешь. Трижды щёлкает вставленный в замок ключ. Скрипят половицы. — Отлично. Садитесь. Я ознакомился с вашим… рапортом по делу наркодилеров. Помимо того, что он был готов на три дня позже положенного, его содержимое… Нервно ковыряешь заусенцы. — Офицер, можете объяснить, как три килограмма кокаина, которые вы изъяли, превратились в два? Трёшь виски и не сдерживаешь мученический стон. «Гарри, твою-то мать», — мысленно костеришь напарника, понимая, что вы оба плохо спали все те дни, и ничьей вины, в общем, нет, но с точки зрения начальства это может казаться совсем не тем, чем является. — Мне жаль, капитан, не уследил. Обещаю вернуть всё сегодня же. — Нет. — Нет? Внутри всё холодеет. — Значок и пистолет на стол, или… — Или что? — с надеждой подаёшься вперед, забывшись. Какое бы ни было это «или», любая отработка стоит твоего места в отделе С. — Или… тебе придётся расплатиться за прокол, Жан, — голос капитан становится сладким, как ириски, вечно липнущие к зубам и сцепляющие их намертво, тебя передёргивает от звуков собственного имени. — Ты красивый мальчик, знаешь об этом? Нет. Не может же Птолемей Прайс иметь это в виду. Нет, он… Не может… — Вы… Шутите? — Нет, мальчик мой, отчего же. Я предельно серьёзен. Ты можешь отказаться, но тогда тебе придется искать другую работу. Я устрою перевод в другой отдел, если захочешь, напишу хорошее рекомендательное письмо… Дюбуа. Кицураги, Жюдит, Трант. На что ты готов ради работы с ними? Ради твоего отдела, твоего дома? Оказывается, на многое. — Что мне нужно делать? — выходит хрипло и низко. — Я не хочу на тебя давить. Меня не привлекает насилие. Но и работать с тобой в одном отделе выше моих сил. Пожалей моё сердце. — Что мне нужно делать? — повторяешь уже твёрже. — Ты ведь запер дверь? — ярко-голубые глаза подёргиваются дымкой. — Да, капитан. — Какой сегодня день недели? — Среда, одиннадцатое. — Раз в неделю… по средам… будешь приходить ко мне в кабинет. На полчаса, не дольше. Сам придумаешь что-то правдоподобное для любопытных коллег. Договорились? — Да. — Сними, пожалуйста, рубашку. Встаёшь. Пиджак опускается на спинку стула, туда же отправляется портупея. Расстёгиваешь пуговицы на рубашке, снимаешь, обнажая следы от ожогов. Слышится очень тихий стон, как будто кто-то выпускает воздух из старого мяча. Прайс сидит за массивным дубовым столом среди кипы бумаг и ест тебя глазами. — Что дальше, капитан? — Ничего. Просто… стой так. Тебе не холодно? — Нет. «Какая забота». За краем стола ничего не разглядеть, но звуки не менее красноречивы. Щёлкает пряжка. Штаны спускаются к коленям, если наклониться, их, наверное, можно рассмотреть. Влажное касание. Ещё и ещё. Равномерно-ритмичные звуки трения кожи о кожу. Прайс жадно разглядывает твоё тело. Тебе жарко, липко от чужого возбуждения и маслянистости взгляда, ты сам ни капли не заведён, думаешь об отчётах и том, что мог бы, наверное, представить вместо Прайса кого-нибудь другого. Спустя пару минут раздаётся серия коротких вдохов, Прайс откидывается на кресле, закатив от удовольствия глаза. Придя в себя, спрашивает с отеческой заботой: — Надеюсь, не устал, мой мальчик? Да не стой ты столбом, одевайся, можешь идти. Возвращайся к работе и… до среды. Дома ты перебиваешь все зеркала, чтобы больше никогда не видеть... красивого мальчика. До среды остаётся всего семь дней.