Покой

»…стоял карточный дом, рядом рухнул из бетона…»

С тех пор прошло два года. «Финансовый шторм Ифарры», как окрестили его журналисты, девальвировал федеральную валюту на 37%. Вскрылся самый главный секрет экономического роста, длившегося последние полвека, а с ним и причина кризиса — население федерации слишком долго жило в кредит. Когда Ифарра стала убивать предприятия одно за другим — диверсиями ли, конкуренцией — не важно, выросла безработица. Начались проблемы с выплатами по кредитам. Одновременно с этим стало сокращаться потребление — главный и единственный настоящий драйвер роста любой экономики. Увидев снижение спроса, производители перестали инвестировать в расширение производства и обновление основных фондов. Наряду с неплатежами по потребительским кредитам, банки столкнулись с другой проблемой — бизнес перестал брать кредиты на развитие. Денежное обращение, столь необходимое в кровеносной системе экономики, стало прерываться. Сокращение спроса больно ударило по всей цепочке, от продавцов до производителей. Компании банкротились, персонал оказывался на улице — и вспыхивал новый очаг неплатежей по кредитам. Каждый следующий виток спирали был еще шире, захватывал новые и новые сектора экономики. Ифарра ударила в самое слабое место, а потом выжидала момента, когда можно будет сделать контрольный выстрел. И хотя в наступившем глобальном кризисе многоголосый хор журналистов и политиков винил именно ее — вице-спикер Ферфилд понимал, кто виновен на самом деле. Политики, которые заложили основы экономического кризиса — никогда не признают своей вины. В экономический кризис легко войти, туда ведет алчность, жажда власти и денег. А из кризиса способны вывести только жесткая политическая воля и готовность идти на жертвы. Те, кто привел экономику к кризису, будут до последнего сопротивляться, цепляться за свои кресла. Такова наша психика. А что Ифарра? Она просто хорошо училась в школе. Два года Ферфилд изучал цивилизацию тормалей. Постигал язык, обычаи. Поражался тому, как мало известно о змеиной расе на самом деле. Но один нюанс позволил понять очень многое. Тормали — долгожители. Почти у всех рас Федерации совершеннолетие начинается после окончания полового созревания, за исключением расы мирунов — они лишены биологической оболочки и очень легко воспринимают информацию, у них полная дееспособность наступает почти сразу, с рождением. А у тормалей половое созревание длится дольше, проходит более плавно, не так ярко выражается в моменте, и ребенком считается особь до наступления двадцати девяти лет. И если перевести возраст тормалей в близкий нам эквивалент — на момент Тахрирской резни Ифарра была школьницей-подростком. Система образования тормалей устроена таким образом, что сразу после детского сада ребенок проходит комплексные тесты на интеллект и различные способности. Глубокий психологический срез личности, включающий способности, склонности, акцентуации, таланты. Эти черты определят профиль, по которому ребенок будет обучаться всю оставшуюся жизнь. Ифарра наверняка проявила способности к экономике и финансам. Ее школа — была эквивалентом нашей магистратуры. Ее не учили, как правильно пережить боль утраты, как справиться с тяжелым горем, найти хоть какой-то смысл в жизни и идти дальше. Ее учили экономической теории, финансам, коммерческой деятельности, ценным бумагам, рынкам… И когда девочка подросла — она не придумала ничего лучше, чем взять экономику Федерации за ноги и шваркнуть о стену.

***

Вице-спикер Ферфилд взял отпуск на полгода. Собрал небольшой чемодан с вещами и купил билет в самый дальний угол Каллиотты, в одну из планетарных систем на окраине галактики. Добираться пришлось с несколькими пересадками, и вот теперь он почти достиг своего пункта назначения. Лайнер заходил в верхние слои атмосферы, когда Ферфилд читал последние новости с финансовых рынков. Монетарные власти Федерации каждый месяц отчитывались о мерах по смягчению финансовой политики и насыщению рынка ликвидностью — но сквозь эти победные реляции Ферфилд чувствовал фальшь, настолько все эти меры были припаркой для мертвого. Рост ликвидности инфлирует активы, чтобы задавить инфляцию монетарные власти вынуждены повышать ставку рефинансирования, повышение ставки делает деньги дороже для бизнеса, потому, чтобы стимулировать рост, на рынок снова вбрасывается ворох бумаги через передаточное число в виде облигаций Казначейства — и все повторяется. Вице-спикер Ферфилд позволил себе слегка улыбнуться, если повезет — именно здесь он найдет того, кто также глубоко понимает всю картину происходящего, с кем можно будет вдоволь посмеяться над неумелыми действиями нынешнего состава финансового блока Федерации. Но больше всего он переживал из-за купленного подарка. Все-таки совершеннолетие важная дата в жизни любой девушки…

***

Океан. Огромный, безбрежный океан — не охватить взглядом. Такой синий, что понимаешь — ты столько воды одновременно не видел прежде никогда в жизни. Он стоял на краю скалы, потрясенно глядя на гладкую, словно отполированное стекло, поверхность. А вокруг были тишина и безмятежность. Здесь впервые в жизни беспорядочный хаос мыслей вдруг сам собой встал по местам. Гнетущее все это время чувство вины за смерть Лис куда-то постепенно уходило. Огромный, кажущийся безбрежным, океан — забирал боль. Забирал ненависть. Освобождал место в душе для чего-то более ценного. С маяка открывался поразительной красоты вид. Прямо впереди, насколько хватит взгляда, темно-синее море, слева и чуть позади — мыс, украшенный высокими лиственными деревьями, а чуть дальше, за горизонтом, в небе — огромный шар голубого гиганта. Он смотрел на море, слушал журчанье горного ручья в ложбинке, и думал. — Как ты нашел меня? Она несла тонкий вытянутый кувшин на левом плече, слегка придерживая за ручку. Змеиные хвосты были собраны на макушке в высокий пучок. А дополнял образ венок из полевых цветов. — Ты сказала, что тебе нужен покой. Я подумал, а где может быть спокойнее? — ответил Ферфилд. Ифарра рассмеялась. Внезапно, звонко, словно весенняя капель. — Я только одного не могу до сих пор понять, — продолжал Ферфилд. — Как ты смогла заполучить поддержку боргов? — Каких боргов? — Ифарра тщательно изображала непонимание, но Ферфилд безошибочно угадал ложь. Впервые за все время знакомства с ней. — Твоя яхта ушла в фантомное состояние прямо из атмосферы, — сказал вице-спикер. — Наши корабли на такое не способны, поэтому прыгают только из безвоздушного пространства. Это технологии боргов. Кстати, я оценил тонкую иронию с консалтинговой фирмой «Темный край». У Ифарры заалели щеки. Видеть смущенную тормалийскую горгону Ферфилду прежде не доводилось. — Пусть это будет мой маленький секрет, — Ифарра справилась с собой, игриво подмигнула. — Идем, главным блюдом на сегодняшний ужин у нас будет птица по-мерленски… Ферфилд замер в нерешительности. В ложбинке между двумя мысами, метрах в семистах от песчаного пляжа — спрятался двухэтажный дом. Видимо, еще не все работы были закончены — там и тут лежал какой-то мусор, мешки, инкубатор со строительным раствором грел подрастающую свежую массу, чуть поодаль несколько матовых темных плит, терраса была огорожена предупреждающей лентой. Под навесом находилась сложенная из гладко обтесанного камня печь, за ней скамья. Возле печи, голый по пояс, стоит молодой велид — тот самый, который предлагал сразу пришить этого… этого карлика — в армейских брюках, с голым торсом и венком из полевых цветов на голове. Изображает какую-то полезную деятельность, а сам ест сырую сардельку. Чуть поодаль от печи стоит деревянный стол — он заставлен различными тарелками, плоскими, но большого диаметра; на одной тонкие ломтики сырой рыбы, на другой кубиками нарезаны различные сорта сыра и выложены горсточками орехи, на третьей диковинные фрукты, четыре глубокие чашки с мелко нашинкованными овощами, маленькие розетки с рыбной икрой и разными соусами. Возле стола расставили лавку и несколько стульев. Велидский офицер сидит на лавке, закатав рукава форменной рубашки выше локтей, нарезает плоды ип-па соломкой при помощи армейского ножа. Тоже с венком из полевых цветов на голове. У крыльца на газоне расположились две тормалийских горгоны, одна еще совсем маленькая девочка в платье, вторая уже взрослая — в бежевом спортивном костюме, змеиные хвосты на голове выкрашены в черный с отдельными алыми прядями. Взрослая показывает малышке, как правильно плести венок. Рядом стоит большой пластиковый стакан с полевыми цветами. Со стороны леса идут двое мужчин — тормаль и велид, в котором Ферфилд безошибочно узнал того самого снайпера, обещавшего сквозь крышу голову прострелить. Мужчины несут в руках охотничьи карабины и громко спорят, кажется, о том, как правильно добывать птицу. — Меня здесь не убьют? — спросил Ферфилд с опаской. — Нет, что ты, — Ифарра улыбнулась. — Если бы ты представлял опасность, тебе бы не дали добраться сюда. Ферфилд хотел сказать что-то, но в этот момент из дома вышла еще одна тормалийская горгона, в платье и переднике. — Лина, я принесла еще воды! — крикнула Сиенна. — Спасибо, Ифа, — сказала горгона и повернулась к морпеху. — МакМиллан! Велид, стоявший у печи, тотчас сунул недоеденную сардельку в карман брюк. — Мы даже чайник поставить не можем! — продолжила Лина. — Где огонь? — Да сейчас будет огонь! — МакМиллан повернулся и вытянул из-под скамьи армейский контейнер с оружием. — Я тебе дам огонь! — Лина занесла над головой полотенце для посуды. — Не убивайте! — в притворном ужасе МакМиллан сдернул с угла кирпичной кладки китель и закрылся им. — Тетя Лина, смотрите какой венок мы с Райзой сделали! — похвасталась Соня. Лина опустила полотенце, села на колени рядом с ней. — Мама, а почему у тебя нет венка? — спросила девочка, и надела только что сплетенный венок ей на голову. Ифарра подошла и поставила кувшин на стол. — Ты же останешься на ужин? — спросила она Ферфилда. — Да, если позволите, — ответил вице-спикер. Лина поднялась с газона, отряхнула платье и подошла к столу. Заглянула в кувшин, удовлетворенно кивнула, потом посмотрела на Химсфилда. Перевела взгляд на стоящее у его ног ведро, с горкой полное нарезанной соломки. Потом снова посмотрела на Химсфилда. — Ну а что, не съедим? — задал риторический вопрос офицер. — Вот вы говорите, — МакМиллан подошел к ним, доедая сардельку. — МакМиллан, где огонь. А где дрова? Без дров огня не будет. Тут МакМиллан увидел ведро, стоящее у ног Химсфилда. — Командир, ты чего это? — осторожно спросил МакМиллан. — Психанул? — Увлекся, «губу» вспомнил, — сказал Химсфилд. — Слушай, надо их чем-то покормить, — сказала Ифарра, глядя как МакМиллан таскает со стола ломтики рыбы по одному. — А то он нарезку для салатов прикончит, которую мы всё утро готовили. — А что? — велид поймал на себе недовольный взгляд хозяйки. — Я когда голодный, ни о чем кроме еды думать не могу! — Голодный солдат — хреновый солдат, — философски заметил Химсфилд. По всему было видно, что он тоже не прочь подкрепиться. — Ладно, я тарелку с канапе вынесу, — вздохнула Лина. Поймала на себе молящий взгляд МакМиллана. — С беконом, Мак! С беконом! Велид просиял от счастья. Лина направилась к дому. Ферфилд тем временем обменялся рукопожатием с МакМилланом, протянул ладонь Химсфилду. Офицер показал руки, выпачканные до запястий крахмалом, и подставил локоть. Который и пожал вице-спикер, в качестве приветствия. — Вице-спикер Ферфилд поможет приготовить дрова для печи? — осведомилась Ифарра. — Да, конечно, — сказал тот. — Куда идти? Ифарра повела его за дом. Слышались звонкие удары топора. Навстречу им вышел остокс Эарванд, с небольшим пластиковым ведром из-под какой-то строительной замазки, полным деревянных щепок. — Еле научил, — недовольно сказал он. — Мак! Иди, будем печь разжигать! За домом оказалась большая поляна, поросшая мелкой, мягкой словно шелк, светло-зеленой травой. У стены была сооружена поленница. Посреди поляны стоял пень. Мужчина двухметрового роста неторопливо взял полено, поставил на большой пень, ударил топором. Ферфилд смотрел на него, как завороженный: мужчина носил облегающую черную футболку из какого-то эластичного полимера. Из-под футболки тянулись пара шлангов, уходящих под брюки, к бедру. С внутренней стороны руки мужчины были исполосованы странными продольными нитями от запястья до локтя — чуть поблескивающие белым цветом. Ферфилд смотрел, как мужчина поднимает огромный топор-колун, резким взмахом опускает его на полено — и поймал себя на мысли, что не видит, как у мужчины сокращаются мышцы. Не видит набухших вен на руках. — Вице-спикер, с вами все в порядке? — спросила Ифарра. — Никогда прежде не видел их так близко, — прошептал Ферфилд. Ифарра подошла к мужчине, тот отложил топор. Взял ее за руки. Она смотрела на него снизу вверх и улыбалась. Они говорили о чем-то, вполголоса, еле слышно. Ферфилд решил не мешать, поставил дорожный чемодан у поленницы, взял небольшое белое пластиковое ведро, скорее всего забытое строителями, и принялся собирать разлетевшиеся по поляне щепки.