Полночный поцелуй

«Подозрительная история», – подумал Алан, выслушав его рассказ. Он сидел в кресле с бокалом красного вина, а Льюис стоял у окна, наполовину освещенный прозрачным и сияющим лунным светом. Другая половина его лица оставалась в тени, и Алану порой чудилась смутная улыбка, но в следующий миг собеседник казался очень серьезным. «Интересно, каким станет вкус этого терпкого вина на его губах?» - Значит, ты актер? - Да, но не слишком успешный, как видишь. - И все дело в долгах? Сколько же ты хочешь скрываться здесь? - Не знаю, но мне хотя бы несколько месяцев надо, чтобы собрать денег, а потом я уеду. - Куда? - Может, во Францию. Не знаю, еще не решил. - Хм. Но откуда ты настолько осведомлен об обязанностях экономки и ведении хозяйства? И почему выбрал именно этот дом? - Я ведь говорил, что случайно узнал о вакансии, – упрямо повторил тот. – А остальное... Моя мать некогда служила экономкой в богатом доме, а потом сменила еще несколько мест работы, и я всюду скитался вместе с ней. А мой отец – дворянин, но он так и не признал меня своим ребенком, поскольку у него уже имелась семья и законные дети. «Может, именно поэтому он так волновался об Алексе, что даже стал искать его? Но как быстро он успел выведать мою тайну. В свете не известно о том, что у меня есть сын, я уверен, иначе бы сплетни дошли до меня. Хотя от слуг, конечно, ничего не утаишь». - А тот мужчина, который преследовал тебя – кто он? Назови мне имя своего навязчивого поклонника. - Вряд ли ты знаком с ним. И я не хочу больше о нем вспоминать и продолжать разговор об этом, – холодно сказал Льюис. – Разве у нас не найдется другого занятия? Поинтересней? Алан кивнул: - Возможно. Покажи мне. Некоторое время они молча вглядывались друг в друга, а затем Льюис подошел, медленно провел рукой по его груди и опустился вниз, распахивая полы халата и охотно приникая губами к напряженному стволу. *** Алан проснулся от осторожного шороха рядом: он повернулся и увидел, что его таинственный любовник одевается у окна. При нежном утреннем свете он был так же прекрасен, как и при лунном, но Брентфорд вмиг помрачнел, припомнив все, случившееся накануне: и поиски сына, и странную историю, поведанную Льюисом. «И почему его лицо кажется мне таким знакомым? Не могу вспомнить, кого он напоминает». - Я так понимаю, что за завтраком вновь увижу тебя в юбке и чепце с оборками? Льюис резко обернулся. - Я не хотел тебя будить, – несмело улыбнулся он. – Прости. Но мне пора. У тебя очень большой дом, и у меня куча дел. Алан раздраженно поднялся и подошел к окну, за которым старый парк плескался в молочном тумане. - Кажется, ты не в духе. - Какая наблюдательность. - Что ж... Мне пора, милорд. - Не забудь сделать реверанс, – бросил он, не оглядываясь. Рука легла на его плечо, мягко скользнув вверх. - Мне жаль, – сказал Льюис, заглядывая ему в глаза. - Жалеешь о том, что мы сделали ночью? - Нет. Только о том, что приходится уходить. И о том, что тебе все это не понравилось. - Дело не в этом. – Алан притянул его к себе, отводя белокурые пряди от щеки. – Кстати, раз уж Льюис исчезает, то почему бы мне не сделать это снова с Кристиной? Подумай об этом. Улыбка, полная обещания, мелькнула на губах Льюиса и исчезла. *** - Сильнее, милорд... - Так? - О, да, еще! Кристина соблазнительно выгибалась назад, упираясь руками в обитую атласом стену. Алан подтянул «ее» к себе за бедра, задрал юбки повыше, и снова резко вошел в тесную глубину. Его опьяняло легкое безумие происходящего: они занимались этим в библиотеке, среди бела дня, среди всех этих бесчисленных книг, собранных предками, а портрет отца равнодушно взирал на все это со стены над камином. - Еще... прошу... внутрь... - Да, моя девочка, – он погладил впалый живот и бедро, но даже не коснулся чужого члена. – Руки выше. Умница. Ты кончишь так. Я знаю, ты сможешь. Ответом стал лишь долгий стон и нетерпеливое движение бедер. Алан потянулся вперед и сорвал заколку с шелковистых волос, мгновенно растрепав «ее» строгий пучок. Снова и снова вбиваясь в круглый зад, призывно выступающий из пены белоснежных оборок, он с силой тянул эти бедра на себя, насаживая на член свою безупречную экономку, своего загадочного лунного мальчика, своего... Льюис застонал и дернулся сильнее, двигаясь уже сам, и долго, сладко кончая без единого прикосновения к высоко торчащему стволу. Алан излился следом, приникая к нему всем телом и властно прикусывая за шею, будто ставя свою метку. *** Они занимались любовью уже трижды: той ночью в спальне, потом в библиотеке, когда Льюис был «Кристиной», и ранним утром на сеновале, в охапках душистого сена. «Всего трижды. И я по-прежнему мало знаю о нем, кроме той диковинной истории о долгах, преследовании и домогательствах неизвестного мне человека из общества к неудачливому провинциальному актеру. Вот уж нельзя сказать, что нас многое связывает. Так какого черта он позволяет себе кидать такие взгляды на моих гостей? Как он смотрел на Эдвина и Эвелин и в столовой, и в гостиной. Какое право он имеет... ревновать? – Алан мрачнел все больше: – И, что еще хуже, почему же я так легко и быстро теряю голову рядом с ним? Такого давно не случалось, чтобы настолько сильно... Разве что тогда, еще в школе. Или с Кэт, но это совсем другое. Но все это уже в прошлом, и я думал, что не смогу испытать это вновь, но тут появился он». Вечера он снова провел ночь с Эдвином: его сестра отправилась назад в Лондон, и, проводив ее до кареты, оба вернулись, сразу же поднялись наверх и не выходили до утра. Это была последняя ночь перед отъездом Хартли, и Алан не смог ему отказать. Он даже ощутил легкий укус чувства вины, глядя в сияющие и полные желания карие глаза. А поутру в дверь спальни постучали, и на пороге возникла «миссис Блэк» с чайным подносом в руках. К счастью, Эдвин еще дремал, и Алан успел благополучно выставить чересчур ретивую экономку из комнаты. Позже он сделал выговор Льюису, но тот лишь усмехнулся: - Главное, что у тебя пока хватает сил для нас обоих. А вот когда еще и женишься, боюсь, станет труднее. - Ах ты, негодник! – Алан погнался за ним и схватил за острый локоть: – Еще одно слово, и ты познакомишься с моим хлыстом для лошадей. - Неужели ты лично выпорешь домашнюю прислугу? И не жаль тебе бедную девушку? – лукаво улыбнулся Льюис, пытаясь ускользнуть из его хватки. «Или только делает вид, что пытается? Похоже, он лишь старается прижаться покрепче», – Алан и сам не мог отказаться от этого удовольствия. - Нет, я имел в виду нечто другое. - И что же? – сразу заинтересовался Льюис. – Что-то очень плохое, наверное? - Ужасное. Я просто разложу тебя на столе, а потом отымею рукояткой хлыста. – Он сжал упругие ягодицы обеими руками. – Она твердая, оплетенная тонкой кожей. Тебе понравится. Или – на выбор – могу использовать рукоять серебряного кинжала, гладкую и холодную. Глаза Льюиса загорелись: - Сделай это. - Что? – Алан не всерьез, конечно, предлагал все это: просто что-то заставляло его провоцировать партнера. «Возможно, недостаток доверия? Или его поведение? В любом случае, это на меня совсем не похоже, – задумался он. – Мне никогда не хотелось отхлестать своего любовника, а вот его... возможно, я сделал бы это». – Ты действительно хочешь этого? - А ты сомневаешься, что я решусь? Или не решаешься сам? «Это еще кто тут кого провоцирует, – понял Алан, забавляясь его решительным видом. – Кто-то явно напрашивается на приключения». - Идем! – он потянул его за запястье, и Льюис послушно последовал за ним в кабинет. – Выбирай! Тот задумчиво изучил кинжал и плеть, а потом коснулся первого орудия. - Вот это. Мы сделаем это прямо сейчас? - А зачем тянуть? Пора заняться твоим воспитанием. Раздевайся. Закрыв кабинет на ключ, он повернулся к уже обнаженному партнеру: - Встань у стола, упираясь в него руками. Когда тот выполнил приказ, Алан подошел ближе и стал за ним. - Оближи его. Он потянул за светлые волосы, собрав их в кулак, и Льюис, запрокинув голову, с готовностью облизал рукоять. Затем Алан неспешно растянул его пальцами, для чего использовал немного масла для смазки ножей. - Давай же... Я готов. - Какое нетерпение, – усмехнулся Алан. – Наклонись вперед. Он ввел длинную рукоять кинжала сначала на треть, медленно двигая ее вперед и назад. Другой рукой он ласкал острые соски и подрагивающий живот Льюиса, а когда тот низко застонал, Алан повернул его лицо к себе и коротко поцеловал горячий рот. Сразу же отстранившись, он засадил рукоять глубже, почти по самое лезвие, спрятанное в кожаный чехол. - Вот так, – он стал быстрее двигать рукой, все сильнее ускоряя темп. – Да, стони громче, мне нравится тебя слушать. Льюис закрыл глаза, чуть подаваясь навстречу. Его волосы рассыпались по плечам, и Алан поймал губами легкие пряди. - Идеальные ножны, – пробормотал он, глубже толкая рукоять. - Могу я... а-ах... принять другое оружие? – томно прошептал Льюис. – Войди в меня. Алан не смог устоять. *** «Но почему его глаза все равно остаются такими печальными?» – думал он ночью, ворочаясь в постели без сна. «Неплохо бы заснуть рядом с любовником, но стоит соблюдать осторожность даже сейчас, когда в доме никого нет, кроме слуг». Разоблачение грозило бедой им обоим, но особенно Льюису при его зависимом положении, отсутствии денег и титула. «Мы и так слишком увлеклись и позволили себе многое. И все же, почему мне часто кажется, что он излишне напряжен? Что еще он скрывает? А грусть из его взгляда не исчезает, даже когда я ласков с ним». А ему слишком часто хотелось быть ласковым: «Плохой знак. У меня же свадьба до конца этого года. Никакие серьезные отношения невозможны, никакие чувства тоже – это только все осложнит». Но ему хотелось нежности. И еще никогда это не было столь неуместным.