Guidami attraverso l'oscurità

Возможно, он выглядит как тот, кто был сброшен с небес... но ведь даже Люцифер - падший ангел, которого обвинили в грехах своего брата, выгнав из дома, был когда-то небесным созданием. Уилл хмурится, легко поджимая губы, пока Беверли рядом старательно выводит какой-то цветок в раскраске, явно забив на изучение классической английской литературы настолько, насколько могла. Черные волосы рассыпались по плечам, пока она склонилась над страничкой, высунув язык от усердия, которое прикладывала, чтобы наконец-то закончить работу. Так смешно, что теперь она казалась обычной старшеклассницей из тупых фильмов для подростков, которая не хочет думать не о чем больше, кроме капитана футбольной команды и в каком виде ей прийти на вечеринку к Стейси, чтобы её опозорить. Дрянь. Уилл хмурится, наблюдая за ней, после чего переводит взгляд на сидящего впереди Чилтона, который явно занят работой и конспектами по теме, будто старается выслужиться перед преподавателями, заслужить хоть каплю признания и любви хотя бы хорошей работой и отсутствием долгов за этот учебный семестр. Как глупо полагать, что это заставит уважать тебя, но Грэм лишь хмыкает, понимая, какие они трое на самом деле придурки, которым ничего в этой жизни не объяснили. С виду просто обычные дети - на деле маленькие дьяволята, готовые, если надо, забрать чужие жизни. Только скажи, тронь или попробуй обнажить клыки первым. Уилл зевает, находя лекцию слишком скучной, чтобы к ней прислушаться, когда замечает тонкую руку Катц в своих кудряшках. Пальцы путаются в них, желая привести хоть какой-то порядок на голове, чего всё равно не удастся сделать - Грэм отрицает существование расчёски как таковой, полностью её игнорируя, да и слишком пушистые кудри не продаются воздействию извне, а тратиться на уход за ними слишком лениво. Парта кажется слишком мягкой, когда он вновь проваливается в сон, полный некой безмятежности, вставая лишь с противным звонком, означающим, что уроки подошли к концу и можно бежать прочь, к свободе, как у обычных детей или возвращаться в приют подобно им троим. Уилл слишком лениво, будто на показ потягивается, ловя несколько насмешливых взглядов, а затем берет свою сумку, закидывая на плечо. Туда же идёт и рюкзак Беверли, чтобы она не напрягалась лишний раз за тасканием учебников и никому не нужных книг. Да, он умеет быть хорошим, если это от него не требуют насильно. Слишком большой тёмный свитер не особо греет, но погода в Балтиморе, на удивление, стоит без дождей и резкого холода. Уилл щурится на солнце, даже не кутаясь сильнее, чем обычно, пока они идут по дороге обратно в приют, игнорируя местный автобус всеми силами, будто нарочно стараясь что-то пропустить. Солнце уже в закате, приятно отражает лучами по всей улице, так что Уилл позволяет себе улыбнуться, чувствуя смену времён года. Ему всегда нравилась тихая осень - когда с появлением учебы часть его времени начинает проходить в стенах школы и не надо оправдываться перед взрослыми, почему он пропадает где-то всё свободное время, если есть возможно записаться на кучу дополнительных занятий и чувствовать себя в безопасности, находясь в этих стенах. Странное ощущение - знать, что здесь тебя хотя бы не тронут, не изобьют до полусмерти, не попытаются споить, и ты можешь смотреть на других без чувства страха, который сжимает горло, беря его в свои тиски и сдавливая так, что дышать едва ли получается - настолько он силён. Противное чувство, которое с детства испытывают все подобные ему дети. – Опять задумался? – Уилл приходит в себя после лёгкого толчка в плечо с ощущением, будто его окатили холодной водой. Пальцы сжимаются на лямке школьной сумки, настолько, что их едва сводит. Он смотрит на девушку сверху вниз, чуть стыдясь, что забыл про неё и то, что она идёт рядом, не обращая внимания на привычный щебет из уст Катц. – Прости, – Грэм немного насмешливо усмехается, замечая вывеску с конфетами вдалеке - как раз мимо того места, где они должны были проходить, а затем тыкает туда Беверли, – Новая открылась? Она закатывает глаза, поправляя и так идеальные чёрные волосы. Затем смотрит с прищуром, одергивая школьную юбку, будто стараясь казаться старше, но Уилл давно привык не обращать внимание на эти мелочи. Слишком их много в череде его жизни. – Уже пару месяцев тут стоит, – она хмыкает, потянув его в сторону - как раз к тому месту, что раскрашено слишком яркими красками. Словно для Уилла, что привык к таким местам в немного ином свете, – Знал бы, если бы ошивался хоть где-то, где нет алкоголя. Он хмурится на эти слова, рассчитывая пропустить их мимо ушей и прячет руки в слишком длинных рукавах. Должно быть Грэм сейчас выглядит не очень - после спешных сборов, чтобы не опоздать к первому уроку, и сна на задней парте под монотонное чтение лекции, вместо привычной рубашки одетый в толстовку, которую даже не удосужился погладить. Хочется быстрее спрятаться в комнате и проторчать там, решая домашку или вновь делая работы - деньги ещё есть, но Уилл всё равно хочет заработать чуть больше до новогодних праздников, чтобы порадовать Беверли не только дешёвыми конфетами и банальной книгой, как в приюте. – Я не... – он делает попытку оправдаться, но быстро понимает, что так вгонит себя лишь в ещё большие проблемы, слабо кивая, – Пошли зайдём, я угощаю. Уилл открывает перед ней дверь, осматриваясь по сторонам - мило, но ничего такого. Впрочем, он редко бывает в подобных заведениях - слишком редко, чтобы запомнить хоть что-то, потому что в детстве его сюда не водили, а став старше Уилл потерял интерес к подобному. Сладкое и калории, которые он пытался считать, потом просто придя в выводу, что чем их меньше, тем лучше - это один из методов селфхарма, если ты себя ненавидишь до такой степени, что начинаешь считать красивым своё тело только в такой эстетике. Только когда в зеркале на тебя смотрит ангел с затуманенными глазами, только если ты сам себе кажешься... Терпимым? Уилл хмурится на это каждый раз, пропуская мимо ушей фразы своих психиатров о том, что это не здорово, не нужно так делать, это просто усугубит ситуацию, сделает хуже, доведет тебя, медленно положив в могилу и присыпав сверху землёй. Ну что же, ему плевать. – Выбери ты. И возьми кофе, – Уилл бросает обе сумки на диван рядом со столиком, смотря на Беверли, что уже болтает рядом с приятной блондинкой чуть старше их. Она ростом почти с самого Уилла, может немного ниже, обвешана украшениями и на руках есть несколько ярких татуировок. Она улыбается так, что Грэм готов поклясться, что она уже вынула из него душу - настолько это тепло. Он почти не обращает внимания на слова Катц о том, что ему нужно хоть что-то поесть и лишь кивает, протягивая ей банковскую карту. Красивая... И абсолютно не из мира Уилла. Будто чужая, но от этого он застывает, наблюдая за ней: как она отворачивается к кофе машине и хвост ярких волос поворачивается следом за ней, разлетаясь по плечам. Он фыркает, когда Беверли тянет его обратно к столику, занимая своё место на ярко-зелёном большом пуфике, а в её темных глазах мелькает что-то на подобии ухмылки: – Молли. Ей 18 и у неё сейчас никого нет. Грэм не сразу понимает, о чём она говорит, а затем перекатывает это имя по языку, словно конфету с медовой начинкой. Приятное, до боли приятное - так могут звать только медовую девочку, которая работает в кофейне и готовит десерты. Её светлые волосы совсем не похожи на волосы Ганнибала, у неё в них словно солнце потеряло свои лучи, пока в самом мистере Лектере будто холод зимы оставил все свои бури и снег - оставил, чтобы больше никогда не забрать. – Красивая, – Уилл кивает на её слова, мысленно отругав себя, что вообще сравнивает кого-либо со своим психиатром - это так глупо. То, что было между ними тогда - глупость, безумие, краткий миг отчаяния, которому не дано больше повторится, который останется неубаюканным воспоминанием на границе памяти Уилла... но больше никогда такого не будет. Он просто прогуляет все сессии до окончания практики Ганнибала и никто не сможет ему что-то сделать - не пойман, не вор. А прятаться и бегать Уилл умеет лучше всех - будто это единственное, чему его учили. Затем привычно развалится в кресле перед каким-нибудь стариком, гадая, какой новый диагноз он припишет в этот раз, какую новую рану позволит высечь у себя на сердце. Он не хочет даже думать об этом. Не о том, что Ганнибал так нежно держал его руки в своих, говоря, что ему ничего от Уилла не надо и он просто хочет помочь. Не хочет вспоминать, что тогда на щеках появились тонкие дорожки слёз, которые всё равно ни к чему не привели. Грэм не из тех людей, что получают что-то, просто попросив это у вселенной. Даже если она что-то и даст, то всегда попросит нечто большее взамен, нечто, что он не сможет ей отдать, как бы не пытался это сделать, потому что у него попросту нечем платить по долгам. Злит. Злит и бесит, потому что Уиллу кажется, что в тёмных глазах Ганнибала он нашёл спасение, а потом сам подписал все контракты, отказываясь от него, не имея возможности заплатить, если оплату методом, к которому он привык, доктор Лектер не хочет принимать. Злит. Злит чувствовать фантомные прикосновения на теле и гадать, как бы это было и понравилось бы ему, если бы всё же случилось, как бы он себя чувствовал после? Как всегда - брошенным, использованным или впервые в жизни тело бы не горело костром пламени, а будто бы стало наконец его, послушным и гибким? Согласился бы он на второй такой же раз, если бы Ганнибал предложил? Но это мерзость - думать о таком, когда его самого отшили и послали. Его ступор прерывает Молли с двумя чашками кофе и Уилл почти чувствует себя счастливо, когда подходит к ней после с коротким вопросом "дашь свой номер?". Все так, как должно быть. ... Больничные стены давят на мозг сильнее, чем он мог себе представить. Даже если ты и сам стоишь в белом халате и это от тебя зависят чужие жизни, будто ты сегодня сам бог и тебе выбирать: жить людям или сдохнуть в их же персональном аду - это никак не влияет. Ганнибал хмурится, думая, через сколько времени будет не так уж и позорно уехать, сославшись на свою практику. Ведь он ответственно к ней подходит, а его пациенты оставляют желать лучшего - брошенные всеми на произвол судьбы дети, которой нет до них никакого дела. От одной мысли про вчерашнее хочется лишь рассмеяться. Но Лектер бы соврал, сказав, что ему было неприятно ощущать прикосновения Уилла через слои одежды, ощущать то, как мальчик, сам того не зная, попался, привязал себя к нему, рассчитывая таким образом оплатить выдуманный им же самим долг. Он ещё раз смотрит на часы, понимая, что Уилл после вчерашнего вряд ли придёт вовремя. Он и на обычные сеансы задерживался, не обращая внимания на трату времени, а приходив, смотрел так, будто его насильно заставили здесь находится. Впрочем, недалеко от правды. Хоть Ганнибал и был противником подобных методов, но терять Уилла, светившего подобно солнцу в пасмурных, слишком скучных днях, не хотелось сильнее, чем придерживаться собственных принципов. Мальчишка младше на пугающие 7 лет. Это пропасть между ними. Грэм едва ли заканчивает школу, всё ещё по-детски немного неуклюжий, а Ганнибалу кажется, что он постарел здесь лет на 10, научился манерам, научился вести себя как взрослый человек и быть тем, кого от него ожидают - всегда собранного специалиста, без личных чувств. Беделия рядом фыркает, заметив его очередной интерес к часам. Поправляет и так идеальные локоны, лежащие в единой причёске, будто подобное поведение - её личное оскорбление. Но Ганнибалу в моменте становится плевать и на неё, и на всех вокруг, хоть он и не показывает этого, как может, прячась за образцом идеальности. Просто хочется уйти, перестать слушать эту какофонию звуков и чужих жалоб. Хочется скрыться за дверью собственного кабинета, где он может не подчиняться установленным правилам, а назначать свои, выполняя их с какой-то пугающей точностью. – Даже если и так, то это явно не твоё дело, – Ганнибал смотрит на неё с лёгкой усмешкой, пока Беделия почти обиженно поджимает губы, дуя их в ответ на его дерзость. – Просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы, как с тем последним твоим пациентом. Он ведь до сих пор присылает тебе открытки. Ганнибал вздыхает, вспоминая того пухловатого мальчика, что до сих пор не может от него отвязаться, перейдя к другому специалисту и нарочно посылая приглашения куда-нибудь сходить. Слишком муторно, чтобы менять ради этого адрес и контактные данные, слишком надоедает, чтобы не обращать внимания полностью, но он предпочитает игнорировать по всей медицинской этике. Всего лишь избалованный мальчик, которому не хватило внимания родителей - поэтому он не имеет друзей и не может построить хоть что-то на подобии здоровых отношений с другими, каждый раз боясь, что его отвергнут. Лектер проводит аналогию с Уиллом, который вчера посмел открыто себя предложить. Но между ними всё равно та пропасть, которую никогда не достигнуть. Уилл бы не стал слать приглашение посидеть в баре, зная, как сам привлекателен и стоит ему туда заявиться, как он быстро найдёт себе компанию, заставив уже других толпится вокруг себя, собирая восторженные взгляды, как это обычно делал. Уилл бы не стал навязываться ему, приходить и ждать несколько часов под дверьми квартиры, лишь бы увидеть. Он бы послал - грубо, матом, в своём стиле и, возможно, это то, почему он так интересен Ганнибалу. Уилл не жаждет, что его спасут, Грэм уже не верит в спасение, думая, что остался здесь - среди звёзд и луны, в кромешной тьме, и до рассвета ему не дожить, как бы не цеплялся за жизнь. И это веселит. Ганнибал кивает, прощаясь с Беделией, когда длинная стрелка часов доходит до 10 минут. Хоть ехать тут и не так много, но какая-то его часть говорит быть готовым ко встрече, будто он сам хочет видеть реакцию Грэма на то, что ему плевать и слова, сказанные вчера, не были полнейшей ложью, фальшивкой - лишь сухая правда. К тому времени, когда дорогая машина паркуется около приюта, остаётся ровно полчаса, чтобы чуть прибраться в кабинете, налить себе чай и хоть немного убедить себя, что чёртов проблемный мальчик из приюта не вызывает желание присвоить его, запереть сердце Уилла в собственной грудной клетке, навеки спрятав ото всех людей за завесой из твёрдых рёбер так, что достать не получится, как бы ты ни пытался, как бы не хотел - уже ничего не получится. Древние боги ведь делали так, забирая себе тех, кто пришёлся по их бессмертной душе. А боги ведь делали людей по своему подобию, так зачем же он должен отказываться от того, что его по праву? Аид забрал Персефону в царство смерти, не смотря на то, что богиня цветов была нужна в мире, где есть солнце. Но ему было плевать. Так зачем же люди себя ограничивают, думая, что их судьба им не подвластна и ищут для себя оправдания вместо того, чтобы в очередной раз сделать хоть что-нибудь? Ганнибал выходит из машины, осматриваясь по сторонам, пока дети младше придумали новую игру на футбольном поле. Из подростков он замечает только парочку - тех, кто у него не наблюдается, а затем уже видит мисс Катц, что на каблуках кажется чуть выше, чем должна быть, но её вечного спутника в лице Грэма нигде не видно. – Доктор Лектер, – она приветливо улыбается, махнув ему рукой и делает несколько шагов, чтобы оказаться ближе и её можно было расслышать, – Уилл просил передать, что его сегодня не будет. На её лице играет лёгкая улыбка, будто она чему-то рада и Ганнибал в шаге от того, чтобы спросить почему. Он не удивлён тому, что Уилл решил поиграть в догонялки и банально не прийти, скрываясь где-то в городе, позорно прячась, зная, что в приюте его всё равно достанут. Подобно заигравшемуся котёнку приволокут к хозяину, как бы не бегал, круша всё вокруг. – Что-то случилось? – Ганнибал хмурится, ожидая её реакции, но Беверли загадочно молчит, – Я волнуюсь, как бы Уилл снова не попал в неприятности. Его... любовь к алкоголю меня пугает. – Нет, ничего. Просто ждёт девушку с работы, – Катц перехватывает школьную сумку поудобнее, продолжая смотреть на него. Она ничего не знает, но так даже легче, а затем разворачивается, чтобы бросить последнее, – Он просил передать, что ему очень жаль! Ганнибал старается не обращать внимания на то, как на этих словах сердце начинает биться чуть чаще, чем должно.