Guidami attraverso l'oscurità

Отвратительно пахло зелёным чаем - Уилл поморщился от запаха, искренне не понимая, почему люди так обожают эту дрянь. Он не успокаивает, не даёт понимания - это просто самообман. Люди слепы, люди жалки, люди пьют эту бурду со вкусом листьев, давятся и усмехаются друг другу в глаза, словно ничего не случилось и всë так должно быть. "Попробуй выпить хоть что-нибудь без спирта, Уилл. Попробуй." - Спасибо, - Грэм послушно принимает чашку у Лектера, игнорируя плитку шоколада на столе. Так же старательно, как может, отпивает немного, стараясь не морщится, - Так что случилось? Ганнибал не стал бы приводить его на дружеские беседы, не стал бы наливать чай. Не стал бы. Они слишком разные, чтобы Уилл мог хотя бы мечтать о зыбком статусе приятелей, что уж говорить о нечто большем? Не стоит обманывать себя и свой мозг, не стоит тешить слепыми надеждами на лучшее, забей, это не для тебя, всё как обычно. Уилл замечает заинтересованный взгляд и к нему приходит понимание - обжигающее, жуткое, до боли знакомое, но обычно оно всё же настигает раньше, стоит очередному парню кивнуть в сторону туалета или спросить совершеннолетний ли он. Никому, чëрт возьми, не хочется проблем - особенно, если они исходят от него. Уилл моргает пару раз, старательно не показывая, что его это обидело. На что он надеялся в конце концов? Это так глупо и отвратительно. Он прикасается к кружке, греет руки и старательно игнорирует рвотные порывы - чëрт бы его побрал пить с утра, когда все нормальные люди только начинают свой день. Однако тогда ему было слишком хорошо, чтобы отказаться от этого. Но не сейчас, только не сейчас. Ганнибал напротив смотрит настолько внимательно, что этот взгляд хочется поймать, оставить себе, но Уилл бессилен и лишь может спрятаться за кружкой, делая глоток, чуть морщась от боли - горячий. Больно, но он пьëт ещё, чтобы почувствовать больше, нанести больше боли, чтобы она заглушила другую. Больно, больно, больно.... - Уилл? - Чужой голос вырывает из мыслей и парень закрывает глаза, пару секунд будто входя в транс, - Уилл Грэм. Парень хмыкает, резко раскрывая голубые глаза, не смотрит больше ни на что, кроме Лектера, а затем встаёт, отставив кружку. Пары больших шагов хватает, чтобы преодолеть расстояние между ним и Ганнибалом, в чьём взгляде почти отражается заинтересованность. Уилл облизывает пересохшие губы, чуть подаётся вперёд и смотрит. Ганнибал готов поклясться, что видит в этих глазах хищный взгляд, готовый убивать. Съесть, разодрать плоть, полакомиться, ощутить кровь, но через пару мгновений это пропадает, быстро и так же. Насаждением. В голове набатом раздаются мысли о том, что он делает, что так не должно быть, но кружка остаётся на столике рядом, ожидая своего часа, а вместо неё Уилл хватается за чужой галстук, дёргает и продолжает смотреть. Общается без слов - этими знаками, пытается сказать, но ответа он всё никак не получит. Возможно, просто не хочет его слышать. - Что ты, чëрт возьми, творишь? - Чужой голос выводит из транса, заставляет одуматься и перестать бездействовать. Не стоять же его сюда позвали, в конце-концов. Ему не привыкать. Не привыкать к этому настолько, что Уилл готов скулить. От ощущения того, что теперь всё так же. Когда сам касается пуговицы рубашки, растëгивает немного нервно и тут же тянется ко второй. Слишком быстро, слишком нервно, так, что самому от себя плохо. Ведь он и вправду потерянный, брошенный пёс. Пальцы перехватывают и чуть сжимают, когда Грэм удивлённо смотрит на Ганнибала, не понимая. Всë не так, как он привык, всë идëт по другому сценарию, не так, как надо. Чëрт, чëрт, чëрт! - Ты что, чëрт возьми, творишь? - Вопрос остаётся повешенным между ними. Слишком неловко. - Уилл, ты... Фраза остаётся недосказанной, но от этого так смешно, что он не выдерживает, смеётся. Смеётся так, что лёгкие скоро порвутся. Как дьявол, стоило богу скинуть его в ад. А может он сам себя уронил - давным-давно сброшенный на землю любимый ребëнок бога, которому теперь суждено стать кошмаром детей. Отверженным небесами. Какая милота, он же сам на это подписался. - Сам хочу. И ты хочешь, - Он не спрашивает, утверждает, прекрасно понимая, что ответом будет "да". Всегда "да". Никогда не: "ты слишком пьян, нет, мы знакомы 5 минут, тебе ëбанные 16, нет, нет, нет". Нет, нет, нет. Пожалуйста.. Нет, нет, нет! Прошу, не делай этого! Не хочу! Нет... Только не это.. Ганнибал молчит. От его молчания хочется вешаться, хочется самому сказать это "да", забрать его из своих губ. За доброту надо платить, какой бы она не была, и лучше сделать это сейчас, пока долги не выросли в многократном размере, пока он всë ещё может отдать. Иначе не выжить, иначе могут потребовать слишком много, а он так не хочет ничего менять, оставляя призрак нормальной жизни. "Страшнее всего не заплатить. Никогда не знаешь, в какой момент парни с ружьём постучаться к тебе в дверь и насколько они будут злые в этот момент". - Да, да, да. - Остаётся только смеяться, самому себе отвечая на вопрос. Уилл и вправду сейчас чувствует себя дьяволом. Сброшенным с небес любимцем бога, которому теперь суждено гореть в аду. Ну что же, он прекрасно умеет греться от любого огня, даже если этот огонь его спалит до тла. Не оставит и напоминания о нём, спалит ткани, органы, все до единой клетки, кости, кожу, волосы, глаза. Сначала обгоревший труп, потом лишь прах и пепел. От него в любом случае ничего не останется - ветер разнесёт по свету, заставит всех забыть, сотрёт память. Да, да, да. Мне нравится. Не бросай меня! Пожалуйста... - Нет, - Ганнибал держит крепко, почти бережно, не отпускает и смотрит на него темными глазами, в которых ничего не отражается. Уилл готов поклясться, что в этих глазах он видит дверь в ад. Осталось только пройти через неë и оказаться там, танцевать с чертями, отдаваться им, терпеть и любить. Гореть в огне, от того, что он сам согласился. - Да, - Уилл снова хмурится, на мгновение даже ощущая что-то странное, когда Ганнибал гладит большими пальцами по костяшкам, словно успокаивается, - Всегда "да". Ганнибал встаёт со своего места так, что приходится сделать шаг назад и отпускает его ладони, сам отходя на расстояние. Словно ему противно от всей ситуации, словно не хочет здесь быть, но от этого Уилл теряется. Он поднимает глаза в немом вопросе, пытаясь понять единственное "какого черта...". - Всегда "да". Всегда. Хочешь поиграть? Играй. Только скажи "да", не обманывай меня, - Грэм срывается на крик, единственная дверная щель срывается, пропуская всë, что было в нëм, всë, о чëм он думает, чувствует, что больше закрываться нечем, - Ганнибал.... Хочется закричать, кинуться в ванную, запереться в комнате, остаться одному и свернуться калачиком, словно в детстве, словно нечего нет, никого нет, он один. Во всëм мире остался один. Рядом нет собутыльников отца, которые не редко были готовы использовать его как игрушку для избиения, когда отец совсем отключался и не мог защитить. Когда вновь приëмная мать хотела поиздеваться. Когда приëмный папа захотел залезть в трусы. Как всегда. Как было. - Уилл, - Ганнибал не прикасается, но не пытается заткнуть, напротив, даёт выговориться, даёт, - Я не хочу. Всë, что остаётся - удивлëнно посмотреть, окинуть взглядом перед новым приступом, убедиться, что слова не противоречат действиям. Убедится, что его не трогают. Убедится, что всë в порядке. Пожалуйста... Не как раньше... Почему всë по-другому? Ганнибал... - Почему? Что с тобой не так? - Уилл делает шаг вперёд, оказывается близко, лишь теперь замечая, как сильно он кажется меньше рядом с Ганнибалом, - Ты такой же. Должен быть. Ты должен быть как они! Оверсайз помогает выглядеть не таким, но всë равно, на фоне ровесников он выделяется, кажется даже чересчур. Теперь рядом с кем-то вроде доктора Лектера это слишком заметно, слишком. Опасность ощущается в воздухе, почти витает, возможно от привычки, но Уилл понимает это. Понимает кто перед ним, хоть и не хочет этого. Глупо, глупо, глупо. Уилл жадно вдыхает воздух, чувствует опьянение от кислорода в своих лёгких, лишь сейчас решаясь поднять взгляд на Ганнибала, и смотрит на него. - Я бы сказал, что обижен, что ты считаешь меня таким же, - Лектер обращает внимание на его последние слова, чуть морщась. Хочется смеяться от столь ясного намека на то, что ему и впрямь неприятно, - Но я понимаю. По крайне мере хочу тебя понять, Уилл. Уилл срывается на смех - настолько самому противно и смешно, словно он залез в липкую жижу. Будто прилип носками к разлитому сладкому алкоголю в детстве или вылил на себя слишком много очередного купленного им коктейля. - Ты не поймёшь, - Уилл продолжает смеяться, наплевав на все правила приличия, - Тебе этого не понять. Руки тянутся к карману джинс, теребят край кофты, больше от нервов, чем от правдивого желания что-то сделать. Утреннее опьянение сходит на нет, вместо него приходит трезвость и от этого противнее. Ничего не спишешь на чëртов спирт, он сам этого хотел, хотел до жути, возможно, не совсем так, как обычно. Уилл поднимает глаза и смотрит на Ганнибала, то ли с немым упрёком, то ли с чувством разочарования. Это был шанс, шанс на что-то, пугающая возможность получить его. Уиллу это не нравится, но так привычно. Конечно, Лектер его не хочет. Конечно он не хочет его. Но хотя бы призрачная возможность... Ощутить стабильность, почувствовать еë. То, что его любят. - Да нихуя ты не понимаешь, ясно? - Уилл раскрывает глаза шире, достав из кармана пачку, - Ничерта ты не знаешь, ты просто золотой мальчик. Приятно понимать, что тебе даст любая шлюха, стоит только поманить? А, Лектер? В тонких длинных пальцах красный чапман смотрится отвратительно, но Уилл все равно подносит его к губам. Никотин, греющий лёгкие - это побег. Он бежит, хоть и стоит на месте. Должно быть, ему за это что-то будет. Уилл давно привык слушать нравоучения вместо похвалы. Чужие руки медленно отбирают у него сигарету, осторожно, но крепко перехватив его пальцы. Сжимают, словно в попытке согреть, так обманчиво ласково, так... Что перехватывает дыхание. От этого маленького намëка перехватывает дыхание, пусть для Ганнибала это ничего и не значит. - Ты не каждая шлюха, Уилл, - Ганнибал не отпускает его ладони, только гладит по костяшкам, приятно-приятно, будто стараясь дать ему тепло, - Я не хочу тебя в этом плане. Да и с моей стороны это, как минимум, неэтично - ты все ещё мой пациент. Уилл лишь медленно кивает - пусть будет так, пусть всë будет как скажет Ганнибал. Только бы ладони всë ещё лежали на его руках и голос звучал так же ласково. Грэм медленно чувствует как что-то внутри ломается, что-то, что и так держалось еле-еле. Он закрывает глаза, стараясь спрятать слëзы, убрать их, не дать позорно катится по щекам, испачкав одежду. Старается казаться таким же, как обычно. - Тебе от меня мерзко? Ты гетеро? - Грэм не знает, зачем бросает это, то ли стремясь получить то, что хотел, то ли в надежде услышать "да" и разочароваться. Сделать ещё больнее себе. Больнее, чем когда-либо. Он делает это тысячу раз, разбивает и собирает себя вновь, надеясь что на этот раз получится нечто более красивое, совершенное, живое. Не тот уродец Франкенштейна, кем он приходится сейчас, а то, что даже могут любить. Но почему-то каждый раз всë хуже и хуже. Всë хуже и хуже... Уилл начинает опасаться, что в следующий раз он ничего не соберëт. Просто не сможет и останется лежать так, осколками на полу. Но пока у него всë ещё получается почти идеально. Почти сделал то, что можно считать человеком. Ганнибал только усмехается: нагло, почти смеясь, будто его это веселит. - Моя ориентация - не то, что я хочу с тобой обсуждать, - это звучит резко, давая понять, что Уилл перешёл границу, - Тебе 17 и ты мой пациент. Я пытаюсь сделать тебе легче. Ты же хочешь, чтобы тебе стало легче, Уилл? У грэма хватает сил только кивнуть. Он правда этого хочет: чтобы стало легче. Если Ганнибал может это сделать. Может это предложить. Почему бы не взять, не попробовать, не попытаться? Один раз доверится не себе, чтобы стало легче, не так противно. Не чувствовать удушье на своей шее. Хотя бы на этот раз.