И свет твоих прекрасных глаз оставит след в душе моей

You and me

We used to be together

Every day together always

I really feel I'm losing my best friend

I can't believe this could be the end

It looks as though you're letting go

And if it's real,

Well I don't want to know

(Ты и я,

Раньше мы были вместе,

Каждый день вместе, всегда.

Я чувствую, что теряю лучшего друга,

И не верю, что это может быть концом.

Похоже на то, что ты меня отпускаешь,

Правда ли это?

Я не хочу знать)

Время. Насколько оно быстротечно. Вот ты стоишь на пороге многоэтажки, прощаясь на пару дней с любовью всей своей жизни. А вот вы уже встречаетесь у школы, и все друзья смотрят на вас так, будто вы вернулись из медового месяца. Вот проходят школьные будни, где учителя говорят о важности сдачи итоговых экзаменов. А вот ты сидишь на этих самых экзаменах, жуя свой карандаш и ломая голову над вопросами. Вот вы все вместе сидите в общей гостиной, обсуждая предстоящие занятия. А вот вы уже украшаете ее для вечеринки в честь конца учебного года. Время — все, что было у нас с Дином. И оно неумолимо приближалось к концу. «Это ваш последний год в школе, — сказал директор, собрав всех учащихся выпускного класса. — Ваша жизнь в скором времени кардинально изменится». И как же чертовски он был прав. Я откладывал важный разговор в дальний ящик, стараясь игнорировать само существование неизбежного конца. Джо, узнавший обо всем самым первым, настаивал на том, чтобы я рассказал все Дину. Дин не дурак, сам понял, что что-то не так. — Что произошло у вас дома? Отец попросил у тебя что-то взамен, ведь так? Этот разговор застал меня в его комнате через несколько дней после каникул. А я не был к нему готов. Я вообще планировал заняться кое-чем более интересным. По его лицу я сразу понял, что отмахиваться бесполезно. Врать тем более. Я поудобнее уселся на его кровати и мысленно попросил у всевышнего сил, чтобы не расплакаться или не начать ругаться во время нашей беседы. — Я обещал после окончания школы вернуться домой. — И? — Что «и»? — Скажешь, что тебя просто попросили вернуться домой? Это после того, как ты от них ушел? Еще скажи, что отец тебя по голове погладил. — Я поеду учиться в Кембридж. Буду заботиться о матери. Возможно, нам придется уехать. В Лондоне ей не становится лучше, да и слишком много любопытных глаз. Еще я перестану маяться дурью и позорить фамилию. Перестану вести дружбу со всяким сбродом. По возможности женюсь на дочери какого-нибудь банкира. Нужно родить как минимум одного сына, чтобы продолжить этот… Чем больше я говорил, тем сильнее мрачнело его лицо. — Замолчи, — прервал он меня наконец. — Я не хотел говорить тебе, чтобы ты не чувствовал вину, — признаюсь я после недолгого молчания. — Но ведь ты согласился на это из-за меня. — Нет. Отец прав, я должен уметь брать на себя ответственность. Не могу же я все время оставаться у Бейкеров. На самом деле я мог остаться у них. По крайней мере, так мне сказал мистер Бейкер. А миссис Бейкер и вовсе не желала меня слушать. — И что, после окончания школы ты уедешь насовсем? Его слова рассмешили меня. Как-будто при других обстоятельствах мы смогли бы продолжить встречаться. Я ведь даже не задумывался об этом. Раньше было незачем, теперь это причиняло лишь боль. — Да брось, Дин, ты же не думал, что мы сможем сохранить наши отношения после окончания школы? Он издал короткий смешок. Мои слова поразили его. Разочаровали. Я разозлил его. — Ты п-правда… — произнес я дрожащим голосом, — думал об этом? «Как бы это было?», — спросил я себя тогда. Я мог бы снимать квартиру в Лондоне, мы могли бы жить вместе. Учиться вместе. Вместе навещать его близких. Это было бы… прекрасно. Мне хотелось реветь от бессилия. Дин покосил на меня холодный взгляд. — Какая теперь разница? И ожидаемо сорвался с места, чтобы свалить из комнаты. — Дин, подожди! — я успел схватить его и силой потащил обратно к кровати. – Послушай меня, — кое-как усадил обратно и крепко держал за руки. — Прости. Последнее слово удивило его, он моментально остыл. — За что? — устало спросил он. — Ты ведь ни в чем не виноват. Я долго молчал, подбирая слова. Тогда мне казалось, что держа его за руки, я не только удерживаю его на кровати, но и в принципе удерживаю подле себя. Чтобы он не убежал, не спрятался, не закрылся. — Ничего уже не поделать, Дин, — мы переплели наши пальцы и столкнулись лбами. — У нас есть почти полгода. Давай… давай не будем думать о завтра. Я хочу жить сегодняшним днем. В молчаливом согласии он прикрыл глаза и минуту мы сидели в тишине. Потом в комнату зашел Том, и следующие пятнадцать минут я пытался ему объяснить, что не заражал Дина гейством. Дин больше не поднимал эту тему. Мы оба притворялись, что все идет своим чередом. Только я все чаще стал ловить на себе его тоскливые взгляды. Время пролетело незаметно. Вот ты стоишь на пороге многоэтажки, прощаясь на пару дней с любовью всей своей жизни. А вот ты стоишь на пороге его комнаты в последний вечер перед отъездом из школы. Перед тем, как попрощаться с ним навсегда. Дин ничего не говорит. Он долго изучает меня взглядом, затем берет за руку и притягивает к себе. От осознания, что я вот так прикасаюсь к нему в последний раз, все чувства обостряются до предела. Это одновременно и чудовищно приятно, и неумолимо горестно. Мы целуемся, сталкиваясь носами и языками, зарываясь пальцами в волосы, не глядя снимая одежду, не отрываясь друг от друга ни на секунду. Дин укладывает меня на спину, припадает к моей шее, целуя и кусая мягкую кожу. Его пальцы теребят мои соски, сжимая и надавливая так, что внутри у меня все изнывает от нетерпения. Спускаясь вниз по моему животу, он оставляет на коже горячие следы от поцелуев. Стянув с меня брюки, он сгибает мои ноги в коленях, немного разводит их в стороны и проводит влажными губами по внутренней стороне бедра. Когда он обхватывает губами мой член, ни на мгновение не разрывая зрительного контакта — и откуда только он этого понабрался?! — я в нетерпении испускаю первый стон. Сегодня все школьники, а в особенности выпускники праздновали окончание учебного года, поэтому я не боялся быть услышанным, ведь музыка гремела во всех уголках общежития. Мучая меня бесконечно долго и все же не давая мне кончить, Дин отрывается от меня и одним резким движением переворачивает на живот. От предвкушения того, что последует далее, сердце ускоряет свой темп, в горле пересыхает. Он достает из прикроватной тумбы смазку и презервативы и, повозившись с ними с минуту, сильнее разводит мне ноги и проникает в меня сразу двумя пальцами. Медленно растягивая меня, он поцелуями вдоль позвоночника поднимается вверх к моей шее. А я уже чуть ли не скулю в подушку от изнеможения. — Готов? — спрашивает он, касаясь губами моего уха. В ответ я что-то утвердительно мычу. Он убирает пальцы и, имитируя толчки, трется об меня каменным стояком. — Дин, пожалуйста! Он входит медленно и на всю длину, затем останавливается, давая мне привыкнуть. Одна его рука протискивается между мной и матрасом, чтобы прижать меня к себе. Другая рука ложится поверх моей, что сжимает покрывало, и переплетает наши пальцы. Он наклоняется ниже, чтобы поцеловать меня в плечо, которое после каждого раза было покрыто засосами и следами укусов («Знаешь, твой красивый изгиб плеч — самая сексуальная часть твоего тела», — сказал он мне как-то), и начинает неторопливо двигаться. Теперь я знаю, почему люди вместо обычного «заняться сексом» или пошлых «потрахаться», «перепехнуться» говорили «заниматься любовью». Да, мы занимаемся любовью. Я схожу с ума под Дином, Дин сходит с ума, будучи внутри меня. Он находит свой темп, то ускоряясь, то вновь замедляясь, а у меня окончательно срывает крышу. Я поворачиваю голову в сторону и свободной рукой на ощупь ищу его лицо. — Дин… ах! Поцелуй… мм… меня… Он выпускает меня из объятий и, держа мое лицо, целует, но затем отстраняется всем телом, чтобы перевернуть меня обратно на спину. Я закидываю свои ноги ему на спину, обнимаю руками за шею. Прикоснувшись своими губами к моим губам, он вновь начинает двигаться и прижимает мои бедра ближе к себе, чтобы войти еще глубже. Я чувствую нарастающую дрожь и напряжение не только в своем теле, но и в его тоже. Я кончаю первым, изливаясь теплой струей между нашими животами, затем слышу, как стонет Дин. Пока я пытаюсь отдышаться, он бросает на пол презерватив и вытирает салфетками мой живот и остатки смазки, а затем устраивается рядом со мной. Мы не разговариваем. Дин вообще стал подозрительно молчаливым в последнее время. Я очерчиваю кончиками пальцев его шрамы, линии скул и челюсти, пока его пронзительные голубые глаза изучают мое лицо. — Я… — неуверенно начинает Дин после долгого молчания и прерывает себя на полуслове. Он прикрывает глаза и хмурится так, будто ему стало больно. Когда он открывает веки, то смотрит вниз, а не на меня, — ненавижу тебя. Его голос дрожит. Он отворачивается от меня к стене. Сделав глубокий вдох, я задерживаю дыхание, затем медленно выдыхаю. Обнимаю его поперек живота и целую россыпь родинок между лопатками. — И я тебя, — тихо шепчу, прижимаясь грудью к его спине. До дрожи в груди. До теплого покалывания в пальцах. Всем сердцем. Больше всего на свете. Дин берет мою руку и, прижав ее к мокрому лицу, целует костяшки пальцев. А я пытаюсь зафиксировать в памяти каждую деталь: аромат его кожи, тепло тела, стук сердца, мягкость губ. Пытаюсь раствориться в этом моменте и запомнить его навсегда. Весь остальной мир сейчас не существовал. Есть только ты. Нет, есть только мы. На следующее утро за мной приезжает машина. Пока водитель загружает мои вещи в багажник, я прощаюсь со своими друзьями. Чарли плачет навзрыд, Рэйчел и Том успокаивают ее уже десять минут. Глаза Джо тоже были на мокром месте. Зои пытается утешить его, хотя сама выглядит не лучше. Дин смотрит на меня ясным взглядом, теплотой и любовью, и только улыбка выдает его печаль. Я в последний раз обвожу глазами школу, которая стала мне домом. Где я встретил своих друзей, которые стали мне семьей. В один миг в моей голове проносится целый поток воспоминаний: первое знакомство, бесконечные споры, дурацкие ссоры, посиделки в общей комнате. Сердце изнывает от щемящей тоски. Дин подходит ко мне последним и обнимает, не произнося долгих бессмысленных речей. Я обнимаю его в ответ, утыкаясь лицом ему в шею, и позволяю себе простоять так недозволительно долго. — Прощай, Эдриан, — шепчет он мне. — Прощай, Дин, — говорю я, неохотно отступая. Я сажусь на заднее сиденье, и мы медленно отъезжаем от ворот школы. Сквозь тонированное окно я вижу, как Чарли бросается к Дину, и тот начинает ее утешать, не спуская глаз с машины. Ох, эти глаза. Как только они не смотрели на меня за эти семь лет. Я навсегда оставлю в своем сердце их светлый взгляд.