небытие

      рано утром проснуться алишеру помогла режущая боль в голове. распахнув глаза, он заметил следы явно хорошо проведённой с кем-то ночи, но вот рядом почему-то совсем никого не оказалось. немного покрутив в голове мысли, алишер, вдруг резко вспомнил, с кем закончил вчерашний мутный вечер, но, правда, обравками. в его сознании всплыли мыльные картинки чужих спутанных волос, стыдливого румянца на лице, хауса и беспорядка, как в комнате, так и в собственной голове. это был слава, и, всё было бы ничего, но вот, вспомнив ещё парочку моментов, алишеру больше показалось, что они не переспали, а он его просто изнасиловал, самым мерзким образом, захотел — взял, не взирая даже на мольбы прекратить.       изнутри всё словно похолодело, алишер вскочил с кровати, накинул на себя какие-то шорты и футболку, валявшиеся на полу и выбежал из комнаты. поочерёдно вспоминать вчерашний вечер было болезненно для алишера, но ему всё-таки стоило признаться, что он был чертовски груб и совсем не аккуратен с таким хрупким по натуре парнем. ошибка.       спустившись на первый этаж, он к своему удивлению увидел лишь сидящих за столом друзей: азиза, андрея, дилару и аню. девушки прислонились друг к другу и несдержанно плакали, азиз, еле сдерживаясь, пытался не поднимать глаза и устремлённо смотрел в стол. андрей же, схватившись за голову руками заметно дрожал, словно случилось что-то ужасное и лишь изредка тихо что-то говорил, скорее всего для себя. обстановка накалялась, а алишеру становилось всё больше не по себе, настолько, что он какое-то время даже не мог подойти к ребятам и поинтересоваться в конце концов, что случилось.       пересилив себя и свой глухой внутренний страх, алишер робко подошёл к обеденному столу, и лишь тогда на него обратили внимание. дилара, на момент переставая плакать, вдруг начинает говорить, обращаясь к алишеру:       — это пиздец одним словом, я… я не знаю почему, что случилось, ещё вчера же тусили, пили, всё было хорошо а… а тут… — она так и не смогла подобрать нужных слов, видимо от тревоги или накативших болезненных чувств, анна приобняла её, дабы успокоить, но и сама частенько всхлипывала, поглаживая дрожащей рукой дилару по спине.       — что случилось, блять? вы меня пугаете. — с открытым неконтролируемым страхом задал вопрос алишер.       — слава умер. 6:21. уехал на машине рано утром, ничего не сказал, приехал на железную дорогу и в 6:21 камеры засекли труп на рельсах.       слова, не поменявшего позу андрея отразились в голове алишера невыносимой болью. холодок прошёлся по всему телу и любые спутанные мысли в голове просто исчезли. обессиленно присев на свободный стул, алишер с ужасом бегал глазами по всем предметам, доступным его зрению и попросту не мог поверить в то, что это случилось. в голове куча различных мотивов постепенно связывали произошедшее со вчерашней ночью и от этого на душе становилось ещё хуже. внезапно гробовую тишину, режущую уши, прервал азиз, обратившись к алишеру.       — на холодильнике висела записка, завёрнутая. сказано, чтобы никто кроме тебя, не смел читать, алишер. посмертное желание — закон, мы решили не смотреть. — азиз протянул в чужие в руки небрежно завёрнутую записку, и алишер тут же поспешил взять её и скрыться от лишних глаз, уже догадываясь о содержании.       он присел прямо на ступеньки лестницы и стал судорожно разворачивать бумажку, уже не сдерживая отчайных слёз. зелёным карандашом, неаккуратным подчерком, на немного мятом клочке бумаги было написано:       «привет, я наверно не должен был вести себя так, это было моей ошибкой. ты правда очень нравишься мне, я влюблён в тебя, но почему-то опрометчиво рассчитывал на то, что у нас что-нибудь может получиться. ты воспользовался моим телом, моими чувствами, я не смогу больше смотреть тебе в глаза, мне слишком больно. хотя мне и не придётся. прости меня, если сможешь.»       и в углу уже тупым карандашом еле заметно был нацарапан улыбающийся смайлик. слёзы неконтролируемым потоком текли из глаз, от чувства вины и отвращения к себе. «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это шутка, прошу, пожалуйста, я умоляю, нет, ну нет, пожалуйста…» больше никаких мыслей долгое время не было в голове, разве что помимо обрывков текста, что написал славик для алишера в виде предсмертной записки.       больше никогда они не смогут поговорить как прежде, слава никогда больше не узнает правды, он просто не сможет узнать о том, что чувства были взаимны, но на пьяную дурную голову алишер совсем не мог с собой совладать, контролировать своё поведение по отношению к мальчику. всё в мире остановилось на этом моменте, спутанный мысли алишера безумно метались по голове, смятая бумажка, мокрая от слёз одиноко лежала на ступеньке лестницы рядом с несдержано рыдающим от горечи парнем.       алишер на самом деле сам до конца не понимал, он плачет больше из-за того, что потерял славу рядом как близкого человека, или от чувства собственной вины и безысходности. сердце отчайно билось, с каждым ударом делая всё больнее и больнее. внутри себя алишер пытался убежать от гнетущих мыслей, но был абсолютно бессилен против них. отвращение к собственной личности росло с неимоверной скоростью, проговаривая отчайным шёпотом обрывки текста, посвященного себе, моргенштерн чувствовал себя всё более противным человеком. по его версии он был полностью виноват во всём и поступил ночью очень глупо, так и не дав услышать славе ни единого слова о любви, лишив его возможности ощутить себя по-настоящему любимым для алишера.       помимо вины перед покойником, он ощущал ещё и горькую болезненную вину перед людьми, которые оплакивали славика на кухне в тот же момент, перед его милой матерью, перед бабушкой и дедушкой, перед маленькой сестрёнкой, да перед всей семьёй в целом, перед каждым человеком, который больше никогда не сможет вживую услышать славин звонкий смех, не сможет увидеть его лучезарную улыбку и ни за какие деньги не почувствует его тёплые прикосновения, не ощутит его рядом с собой.

* * *

      спустя какое-то время организовались похороны, которые алишер, хоть и был «приглашён» посетить так и не смог. просто не перенёс бы взгляда близких славиных людей, не смог бы даже взглянуть на крышку холодного чёрного гроба, не сумел бы дрожащей рукой кинуть в могилу горсть земли и проститься с мальчиком.       насколько сильными были чувства славы, что он, настолько не чувствовав цены своей жизни, смог лечь под поезд из-за случившегося? этот вопрос прокручивал у себя в голове алишер тысячу раз, особенно, оставшись в полностью пустом доме, когда все уехали хоронить славу. безысходность, вина, отчаяние, тревога, любовь — это всё, чего было достаточно, чтобы довести алишера до истерики, до криков в пустом мрачном доме. от мысли, что они могли бы быть вместе сейчас и жить счастливо, если бы только не спешка и резкость алишера, хотелось метаться по комнате от стены к стене, в понимании, что исправить ничего нельзя. выбор сделан. как со стороны алишера, так и со стороны славика.       в новостных пабликах то и дело маячили кадры с изуродованным телом на рельсах московской железной дороги, чаще всего с заголовками вроде: «трагедия! известный музыкант slava marlow решил оборвать свою жизнь и лёг на рельсы…» или же: «саунд-продюссер скандального репера morgenshtern-a покончил с собой, что стало причиной столь непоправимого поступка?..». в конце концов это довело алишера до овощного состояния и он решил отказаться от выхода в какие-либо соц сети, а позже и вовсе перестал брать телефон в руки. он нашёл ещё более пагубный способ «утешения», а именно алкоголь, как бы иронично это ни было.       в один из таких вечеров, за одним столом с моргенштерном оказался андрей, который хоть и был в максимально ужасном состоянии в связи со смертью друга, но всё же осуждал подобного рода попойки. завели разговор как раз об этом, ведь это событие в момент сломало их обоих. на эмоциях алишер с бутылкой непонятного алкоголя в руках дрожащим голосом рассказал моторолле во всех подробностях о произошедшем, не исключая ни единой детали, подчёркивая собственную вину.       ошарашенный андрей не проронил ни слова, стеклянными глазами смотря на алишера с закипающей внутри злобой и неприязнью к собеседнику. не выдержав, он резко вскочил со стула, в миг оказался рядом с моргенштерном и со всей силы замахнулся на него кулаком. кудрявые волосы беспорядочно рассыпались по лицу, а бутылка с характерным звуком была разбита о край стола, выливая всё содержимое на пол. завязалась драка, в которой каждый хотел выразить всю свою обиду, андрей — на алишера, тот же — вероятно сам на себя. дошло до крови, но к счастью их еле-еле сумел разнять вовремя вернувшийся из магазина азиз.       спустя два дня, они снова поговорили, но уже без такой явной агрессии. шеф с разрешения алишера прочитал записку, адресованную моргенштерну, без слёз конечно не обошлось. главное, что он наконец дослушал историю о случившемся целиком, а именно дополнение о взаимности чувств. однако говорить об этом уже было бестолку. алишер не успел, и он прекрасно это осознавал.       не справившись со всем этим, моргенштерн ушёл в запой, хотя его и пытались остановить, к сожалению боль была сильнее. в запое набил свою не самую удачную татуировку со словами «прости меня, если сможешь». алишер ходил к славику на могилу лишь единожды. он просто не смог больше, не в силах видеть сырую землю и знать, что там лежит любимый человек, так ещё и по твоей вине. месяца через четыре его увезли на скорой.