Осенний Лист

      Грозовые тучи сгущались, образуя пелену над городом, тень от которой умудрялась заливать даже наполненную гробовым молчанием комнату.       Абсолютная серость окрасила все обозримое пространство, погребая под собой все краски. Тепло, радость, легкость - все это в одночасье сменилось холодом, тоской и подавленностью.       Даже позитивного человека, пытающегося смотреть на все с положительной стороны, данная картина приведет в смятение, несколько подпортив хорошее настроение. Что же до меня... Я мог лишь в прострации лежать под одеялом не открывая глаз.       В голове до недавнего времени было пусто. Это можно было считать благословением, просто лежать и ни о чем не думать. Ничего не видеть, не слышать и просто наслаждаться бесцельным лежанием в кровати. И пусть весь мир подождет.       Однако жестокий мир никого не ждет, жестоко карая любого отстающего. Не менее жестокими были и мысли, наполнившие голову этим утром. События предыдущего дня никуда не делись, вновь всплывая перед глазами, вызывая при этом покалывания в области сердца. Дела же дня грядущего не вызывали ничего кроме головной боли.       Что либо делать совершенно не хотелось, однако бесцельное лежание в кровати, когда в голову лезли не лучшие мысли, постепенно превращалось в пытку. Часы, стрелка которых плавно вращалась без нервного тиканья, говорили что сейчас было раннее утро. Пол девятого утра. Я мог лишь издать очередной подавленный вздох. День предстоит долгий.       В будний день в это время я бы уже выходил из дома, однако сегодня выходной и спешить куда либо не требовалось.       Сна не было ни в одном глазу. Неприятные мысли преследовали, не желая оставлять. Требовалось на что-то переключиться. Благо было на что.       Встав с кровати и выполнив все утренние процедуры, я принялся за дело. Открыл окно, позволяя свежему холодному воздуху проветрить комнату, занавесил шторы, ограждаясь от внешнего мира, и включил лампу. Комнату залил желтый свет, возвращая краски. Зашелестели плакаты на стенах, колышимые легкими потоками воздуха. Явила все свое великолепие коллекция фигурок и книг, пестря красивыми нарядами и цветастыми обложками.       Мимоходом, отметив что подходит время уборки, взял одну из книг с полки. "Герой Рафлезии" - рассказ, повествующий о сказочном герое в мире меча и магии. Доблестном защитнике справедливости, не отступающим ни перед чем. Скромном воине, сражающимся за свои идеалы.       Наивный рассказ, как и множество других подобного толка, но от того они мне меньше не нравились. Каждый раз, вот так садясь за свой стол и бережно перебирая страницы книги, я невольно зачитывался, теряя счет времени. Веселые приключения, опасные битвы, напряженные переговоры враждующих сторон и многое другое. Мир сказок неизменно затягивал меня, и позволял хотя бы на время забыть о болезненной реальности.       "Рафлезия" же была моей любимой книгой. Из всего многообразия произведений, которые можно найти в наши дни, она была подобна жемчужине. Бесценному сокровищу, хранящему мой рассудок от распада. Теплым воспоминанием из детства, когда все было хорошо. А главный герой Ликорис навечно стал моим недостижимым идеалом героя. И пусть я давно оставил даже малейшие попытки соответствовать ему, восхищение его образом нисколько не угасло.       Сейчас, садясь за стол, я бережно открыл книгу, стараясь не повредить уже весьма изношенный переплет. Мягкая журнальная обложка уже давно была заменена на твердую, что пусть и не красовалась иллюстрациями на внешней стороне, зато позволяла книге жить дальше.       Первая глава. Я уже давно потерял счет, сколько раз перечитывал ее. Начало пути. Ликорис пока еще маленький, не видевший жизни мальчик четырнадцати лет, но уже обладает храбрым и справедливым сердцем. Несмотря на не самую легкую и богатую сельскую жизнь, как таковых опасностей было немного, а сам парень и вовсе с ними не сталкивался...       Я перевернул очередную страницу, стремясь прочесть что было дальше. Дальнейшие события развивались весьма быстро, в противовес спокойному и мирному началу. Деревенька парня подверглась нападению. Это не было чем-то сверхъестественным. В мире Рафлезии бандиты нередко совершали набеги на деревни. Иногда они ограничивались грабежом и несколькими плененными девушками, а порой зачищали все подчистую уводя всех переживших набег в рабство. Так было и на этот раз. Возвращающийся из леса парень застал их действо уже почти под конец, когда большая часть деревни была сожжена. Ломанувшись в свой дом Ликорис застал Отца и мать на полу. Мертвыми. Тот же, кто сделал это с ними, был в соседней комнате, глумился над сестрой, забившейся в угол и отчаянно зовущей помощь. Ее мольбы были услышаны и, уже собравшийся приступить к своим мерзким действиям, бандит был проткнут насквозь кочергой, от чего тут же упал замертво. Ликорис не колебался, не убежал в страхе спасая свою жизнь. Пылая праведным гневом он спас тех, до кого мог дотянуться: сестру, соседскую девчонку и друга, а после увел их в более безопасное место.       Далее шло их тяжкое путешествие. Несовершеннолетним детям было довольно сложно жить не только самостоятельно, без надзора и заботы родителей, но еще и во враждебном лесу, в котором любая ошибка могла обернуться весьма печальными последствиями. Но тяжелые обстоятельства не стали камнем преткновения для этих четверых. Они уверенно, с неугасающей надеждой в сердцах, несмотря на все тяготы жизни, продолжали свой путь, пытаясь найти место, где их примут.       Внезапно послышался стук в дверь, бесцеремонно прерывая мгновения блаженства. Иллюзорная картина сказочного мира истаяла и исчезла, оставляя после себя лишь остаточную теплоту, которая еще некоторое время будет согревать сердце, защищая от гнетущих мыслей.       — Аки-и, ты проснулся? Спускайся завтракать, — с теплотой и нежностью произнесла мама открывая дверь. Встретившись со мной взглядом она мягко улыбнулась и продолжила — Ты уже встал? Тогда мы с Мари ждем тебя внизу.       — Хорошо, сейчас спущусь, — также улыбнулся я без всякого притворства. Моментов когда мы могли вот так встретится, побыть вместе и поговорить было крайне мало, но каждый раз когда у мамы выдавалась свободная от бесконечной работы минутка, она использовала ее для того чтобы провести ее с нами.       Без всякого сомнения, это давалось ей крайне тяжело. Она работала на износ и без выходных, обеспечивая нас. Несмотря на еще достаточно молодой возраст, всего лишь тридцать семь лет, у нее уже явно проглядывали морщины. Бледная кожа выглядела болезненно, а под глазами не проходили видные даже под макияжем темные круги. Однако, даже так она оставалась несравненно красивой. Длинные черные волосы были завиты позади в пучок и свисали хвостом до середины спины, а глаза цвета спелой вишни твердо и без колебаний смотрели вперед. Худая фигура с идеальными пропорциями вызывала зависть у всех, и мало кто из людей мог увидеть за аристократичным образом мамы истощенного родителя с неподъемным грузом.       Щелкнула закрывшаяся дверь. За ней послышались едва слышимые постукивания туфель на низком каблуке. Высокие мама не носила. По ее словам, те были слишком непрактичны, чтобы ради иллюзорной красоты ломать на них ноги.       Еще с десяток секунд я просидел откинувшись на спинку кресла и вслушиваясь в удаляющиеся шаги. Мирные мгновения безмятежной жизни, в которой не было места беспокойствам и самоуничижительным мыслям. Островок счастья, в котором при пробуждении чувствуешь запах только что приготовленного завтрака. Когда знаешь, что внизу тебя ждет любимая семья: мама хлопочет у плиты, создавая очередной кулинарный шедевр. Отец просматривает сводку последних новостей и разбирается с какими-то документами, но сразу откладывает их, когда все собираются вместе. Сестра радостно вбегает на кухню, спеша показать нарисованный ею уже в ночи рисунок, и я, затевающий с ней спор по какой-то мелочи...       ...Все это в прошлом. Сейчас остались лишь редкие осколки былого мира...       — Меня ждут, — тихо, почти одними губами, произнес я с немного печальной улыбкой и рывком встал с кресла. Я не мог позволить негативным мыслям нагнать себя, как и не мог заставлять маму с сестрой ждать, пока я соблаговолю спуститься. Нельзя создавать им еще больше неудобств. Я и так уже...       — Засиделся, — прервал я стремящийся не туда поток мыслей. Сегодня предстояло сделать еще столько дел. Будет неприятно выполнять этот список, одновременно борясь с собой.       Аккуратно поставив Рафлезию обратно на полку, я быстро оделся и направился вниз. На лице ощущалась редкая, на удивление естественная улыбка, а в теле чувствовалась легкость. Открыв дверь, я был готов начать новый день.

***

***

      Спускаясь по лестнице, я мог услышать звук работающего телевизора.       — И Марк Тайсон вновь подтверждает свой титул сильнейшего человека на земле, — вещал телеведущий какого-то телешоу.       Спустившись вниз, я кинул беглый взгляд на экран. На нем отображали огромного, перекаченного в край черноволосого мужика ростом сильно больше двух метров, вроде около двух двадцати–тридцати. Телешоу было о боях без правил. Бедный противник, чьего имени я не услышал, сейчас валялся в ногах Марка с кровавым месивом вместо лица и с видными даже через экран страшными переломами рук и ребер. Вокруг него хлопотали врачи, отчаянно пытаясь спасти жизнь недалекого бедолаги, в то время как сам виновник столь плачевного состояния своего противника с распростертыми руками принимал овации.       Гиены. Никогда не понимал любви к мордобою, тем более столь одностороннему и жестокому.       Впрочем, дальше наблюдать за вывертом человеческих развлечений мне было не суждено. Мари переключила канал, и картинка на стареньком телевизоре сменилась с ринга на какую-то мелодраму.       — Доброе утро, — с непривычной для себя теплотой произнес я.       — Доброе утро, — в один голос ответили мама с сестрой. Обычный обмен слов, со стороны, вероятно, кажущийся банальным, и не заслуживающим даже малейшего внимания. Однако в столь простых словах было столько любви и заботы, что все посторонние мысли просто вымело из головы.       И я не один чувствовал себя, словно вернулся в прошлое. В радостном взгляде Мари не было и тени боли или презрения, даже когда тот был обращен на меня.       — Держи, — поставила мама перед нами тарелки с омлетом, стоило мне только сесть за стол, — Приятного аппетита.       — Приятного, — ответили мы с Мари и принялись за еду.       Завтрак прошел в молчании. Не потому что нам было нечего сказать друг другу, мы просто не испытывали нужды в этом. Вот так просто сидеть в кругу семьи и есть невероятно вкусный завтрак, слушая, как фоном играет знакомая песня, было редким мгновением счастья, которому не требовалось какое либо дополнение.       Стоило тарелкам опустеть, как мама поставила на стол чашки с ароматным чаем и розочку с печеньками.       — Ну, рассказывайте, как дела в школе? Чем занимаетесь в свободное время? — живым и заинтересованным голосом спросила она, после того как все расставила, а после пригубила чай. Вопрос казался банальным, если и вовсе не риторическим, но только до тех пор, пока не вспоминаешь, что последний такой разговор состоялся почти что три месяца назад, а за это время могло многое измениться.       — Я месяц назад получила седьмой разряд по Самкью... — с неприкрытой гордостью произнесла Мари, а гордится было чем. Примерно лет пять назад она записалась в секцию единоборств. Ведь кто ее защитит, кроме ее самой. Уж точно не ее бесполезный брат... Впрочем, успехов она достигала быстро, учитывая что самому обучению она уделяла довольно незначительное время. Занимаясь всего по два часа в неделю, Мари взяла второй разряд еще в первый год, а четвертый – во второй, после чего исправно поднимала по разряду в год. На данный момент ей по силам было положить на лопатки пару взрослых мужиков, атаковавших одновременно, или отбиться от небольшой группы гопников. Однажды мне своими глазами довелось увидеть, как тройка неудавшихся пикаперов распласталась на земле у подворотни близь одной кафешки. Сестра тогда гуляла с подругами и у идиотов не возникло в голове мысли умнее, чем агрессивно навязать "свидание" в компании с ними. Вышло, хех, неудачно.       ...— Кроме того, я на днях ходила с подругами в караоке и киношку! Там новый фильм вышел. "Отдам тебе имя свое". Слышали о таком? — продолжала радостно рассказывать о своих похождениях Мари. А фильм действительно был интересный.       — Не только слышал, но и посмотреть уже успел. Особенно мне понравилась концовка. Сейчас редко когда бывает, что авторы красиво заканчивают произведение. Если вообще заканчивают. А уж смерть одного или нескольких основных персонажей и вовсе как будто является для них табу.       — Ага, согласна с тобой, Аки, я тоже была офигела с концовки. Жалко конечно, что главный герой в конце умер. Я с подругами тогда даже расплакалась на этом моменте. Но подумав, я так и не смогла придумать способ, как история могла закончиться лучше.       — Ого, если уж вам обоим так понравилось, то пожалуй стоит выделить время посмотреть.       — Мы можем пересмотреть его вместе! — в один голос ответили мы с сестрой, на что мама лишь любяще усмехнулась, чем немного смутила Мари, а после вызвала уже у нее смешок.       Я тоже улыбнулся. Атмосфера старого домашнего уюта наполняла каждую клеточку тела, расслабляя и даруя ощущение счастья и безмятежности. Звонкий и веселый голос сестры. Нежный, но сильный голос мамы, подобный теплым морским волнам, что способны как подарить спокойствие и радость своим ближним на солнечном пляже, так и утопить своих врагов в пучине вод.       Для полноты картины не хватало лишь одного. Твердого, порой казалось что чрезмерно, но в то же время заботливого голоса отца. Черная дыра, прореха на сложенной из осколков–пазлов картине. Недостающий фрагмент, не заметить отсутствие которого невозможно, чье отсутствие отдается режущей болью в груди.       Мы еще долго сидели за столом и предавались редкому проблеску былого счастья. К моменту, как раздался звонок от маминого телефона, было уже далеко за полдень и солнце преодолело больше половины пути по небосводу.       Мама чуть дернулась, а после ее улыбка на мгновение стала грустной, после чего и вовсе сменилась на натянутую       — Похоже, не дадут нам сегодня провести день вместе. Совместный просмотр фильма придется переложить на следующий раз, — с сожалением произнесла она.       — Ничего, фильм от нас никуда не убежит, — по-прежнему пытаясь сохранить радостный настрой произнесла Мари, но было видно, что внезапное окончание и ее отнюдь не обрадовало, — не перетруждай себя там. Мы будем ждать.       — Верно, мы будем ждать тебя дома, возвращайся скорее, — смог произнести я с улыбкой. После разговора все внутри сжималось, а от прощания к горлу подступал комок. Стоило огромных усилий сдерживать накатывающие слезы и не показывать своего состояния маме и сестре.       — Тогда до вечера, — попрощалась мама и, схватив телефон, быстро удалилась. Через секунду мы могли с сестрой услышать недовольный, переходящий на крик голос маминого начальника и извинения мамы, что не смогла быстро взять трубку.       — Я пойду к себе, — произнесла Мари уже без всякой радости, на что я мог лишь кивнуть.       И вот, пройдясь по мне как и всегда разочарованным взглядом, сестра удалилась, оставив меня в одиночестве. Лишь сейчас, когда входная дверь и дверь сестры на втором этаже звучно захлопнулись, я мог дать волю обуревавшим меня последние пару часов чувствам. На стол упала пара прозрачных капель. Руки бессильно сжимали грудь, силясь достать до источника боли.       Я все понимал. Я знал что так будет заранее, ведь так всегда происходит. Каждый раз. Но даже так, я не могу отказаться от этого. У меня уже давно нет надежды восстановить все как было, но от того лишь сильнее хочется насладиться мгновением неполноценного рая. Даже если все это лишь на несколько часов. Даже если все это не по настоящему. Пусть меня и разрывает на части каждый раз, когда все в очередной раз разбивается на осколки, я все равно не могу отказаться от краткосрочной иллюзии того, что все может стать как прежде.       Насколько же я ничтожен...       В конце концов, пришло время собираться на вечеринку. Вопрос что с собой взять не стоял совершенно. Для подобных сборищ у меня давно, еще с самого первого приглашения, была заготовлена специальная ягодная настойка. Воспоминания о том, как я метался тогда, не зная что взять с собой на общий стол в первый раз, вызывали усмешку. Еще одно воспоминание, которое хотелось бы оставить в прошлом и не вспоминать, но забыть то, что по сути пристрастил к алкоголю своих одноклассников и их друзей именно он было решительно невозможно.       Погода по-прежнему угнетала. Стоило только выйти на улицу, как промозглый воздух с моросящим дождем мигом выпивали все тепло из тела. Пробежка до небольшого погребка в саду заняла от силы минуты две, но даже их хватило для того, чтобы отбить всякое желание покидать сегодня дом.       Все складывалось максимально неблагоприятным образом. Настроение было убито и восстановлению не подлежало. Погода угнетала, а подсознание настоятельно рекомендовало лечь поспать пораньше и скипнуть сегодняшний день. Однако вариант отсидеться и никуда не идти не предусматривался изначально. Потому, одевшись потеплее и взяв с собой "вклад в общий стол", я направился по уже известному мне адресу квартиры одного из моих одноклассников.

Интерлюдия: Вопреки здравому смыслу

      Пока кто-то не спешил вставать с кровати, возвращаясь к приносящей лишь боль реальности, некто другой уже спешил к своей цели, несмотря на все препятствия, что вставали у него на пути.       Ранним утром, под пасмурным серым небом без единого просвета, электричка мерно постукивала колесами, перевозя пассажиров из города в область.       Людей внутри было немного, и десяти человек на целый вагон не наберется. В такой день мало кто хотел куда-то ехать, и мало кому оно было надо.       И Том Томсон был одним из тех избранных. Он сидел у окна и нетерпеливо ерзал, иногда вставая, чтобы пройтись от одного конца вагона до другого.       Его переполняло нетерпение. Он долго ждал... С самого появления феномена возникновения брешей.       "Как вообще можно было оставаться спокойным, когда совсем рядом с тобой творится магия? Та самая магия! Как в фентезях! И предпочесть магии поход к другу? Как можно быть таким идиотом?" — Негодовал он в своих мыслях, вспоминая прошедший днем раньше разговор.       Акиба его раздражал. Едкий, обидчивый, борзый. Надменности, словно он не простой пацан, а какой-то шейх. Еще и строит из себя саму невинность. Спрашивается, что он вообще забыл в их кружке любителей культуры?       И остальные тоже. Маются всякой хренью, все из себя крутые, смотрят свысока, словно на отребье какое. Посмотрели бы в зеркало лучше, павлины.       — Остановка - Кирмилово. Следующая станция - Лешево — оповестил всех пассажиров женский голос. Кто-то поднялся со своего места и вышел, кто-то остался сидеть, как ни в чем не бывало. А тем временем самого Тома пронзило внезапное осознание, отвлекая его от недобрых мыслей.       Разве следующей станцией и, собственно, его точкой остановки не должна быть Кутово? Станция закрылась?       Такое стечение обстоятельств было парню явно не по душе, но что-то сделать с этим он был не способен. Опомнившись в последний момент, Том, подхватив свой рюкзак и куртку, выпрыгнул из уже закрывающего двери поезда.       — Черт бы их побрал, — выругался парень и, спустившись с платформы, пошел быстрым шагом вдоль железнодорожных путей.       — Они думали это меня остановит? Как бы не так! Я все равно достигну бреши, даже если весь мир ополчится против меня! — подбадривал себя он пока все ускорял шаг, пока в конце концов не перешел на неуклюжий бег... недолгий.       Однако что такое усталость подводящего своего хозяина слабого тела напротив вознамерившегося исполнить свою мечту подростка, переполненного непоколебимой решимостью?       — Ни-че-гоо, — задыхаясь и окончательно переходя на шаг, произнес Том... Пробежав пять сотен метров. Спорт был не его сильной стороной, но он старался.       Как бы то ни было, через пару часов он таки достиг своей цели. Весь мокрый от льющегося рекой пота, Том остановился, уперев руки в колени. Тяжело дыша, он, тем не менее, довольно смотрел вперед, где виднелась закрытая, огороженная сетчатым забором станция Кутово.       — Во-от. Выку-сите, — негромко произнес он, все же отдавая себе отчет, что огородили территорию не просто так и его появлению тут как минимум будут не рады. Серо-зеленая камуфляжная куртка также была взята для меньшей заметности. Пришла пора игры в ассасина. Хотя куда скорее просто лазутчика по закрытым территориям.       Наконец, успокоив дыхание и вытерев пот полотенцем, отважный искатель приключений, как называл себя в мыслях парень, стал неспешно продвигаться по пересеченной местности. Поселок пусть и был городского типа, но находился уже прилично за городом, а потому станция находилась едва ли не посреди леса. Одним словом, растущих за пределом асфальтированной зоны деревьев и кустов хватало, чтобы относительно незаметно подойти поближе к жилой застройке, а вместе с ней и большущей черной воронке в небе.       Однако стоило парню подступить к асфальтированной зоне поселка, как внезапно раздался грохот. Дрожало все: земля, дома, дребезжали стекла и казалось даже воздух. Видимая даже из расположения парня воронка пульсировала... или скорее она и была источником вибраций.       Дальнейшие события понеслись вскачь, не давая времени на свое осознание ни бедному подростку, ни солдатам, патрулирующим местность, ни даже чиновникам в государственном аппарате, для которых осознание, обдумывание и оперативное решение проблем путем раздачи указаний является работой.       С очередной пульсацией, воронка, на мгновение чуток сжавшись, с хлопком расширилась в несколько раз, заодно испустив что-то вроде взрывной волны. Благо убойная сила у той была незначительна.       Том мужественно принял расходящийся воздушный барьер лицом, лишь отступив на шаг и едва не упав на спину. Дыхание на мгновение было сбито, но это лишь несущественные мелочи. Куда важнее было то, что Томсон успел разглядеть, прежде чем был вынужден прикрыть глаза. Из воронки вслед за взрывообразным расширением вылетело несколько предметов, один из которых по счастливой случайности упал в прямой видимости. До него было каких-то три десятка метров.       Все мысли покинули голову парня. Трофей из фэнтезийного мира был прямо перед ним. Разве он мог уйти теперь, когда все так хорошо складывалось ни с чем? Стоило лишь мысли о том, что перед ним упало, оформится в голове Тома, как он рванул вперед со скоростью, которую не выдавал возможно еще никогда. Усталость? Истощение? Сейчас ничто не имело значение.       В считанные секунды преодолев расстояние до цели, парень подобрал упавший предмет. Им оказался немалого размера талмуд, который едва влезал в рюкзак. Том уже собирался открыть книгу и посмотреть, что в ней написано, но раздавшийся с небес рев изменил его планы. Теперь, когда драгоценный трофей был у него в руках, выяснение его содержимого можно было и отложить.       Сжав книгу в руках, Томсон побежал тем же путем обратно, даже не оборачиваясь. Даже добежав до конца "огражденной зоны" он не остановился, продолжая бежать. Голова его была по прежнему пуста, в ней не возникало сформировавшихся мыслей, пока он не отбежал настолько далеко, что даже звуки открытых военными огнестрельных очередей перестали быть слышны. Лишь тогда он остановился и отчасти пришел в себя.       — Ах-ха-ха, — С глупой улыбкой от уха до уха, задыхаясь и дрожа всем телом, Том стоя рассматривал свалившееся ему на голову счастье и не мог поверить в случившееся. Сколько вообще во всем свете было таких же везунчиков, как он? Вряд ли много.       И крайне сомнительно что то же правительство желает увеличение их числа...       Внезапное озарение было подобно вылитому на голову ведру холодной воды. Страх потерять только приобретенное сокровище окончательно привел парня в чувство и заставил действовать. Книга тут же отправилась в рюкзак, подальше от посторонних глаз, а дальше парень направился в долгий пеший путь до города, игнорируя и обходя станции, аргументируя для себя это тем, что чем меньше людей его увидит, тем больший шанс что его не найдут вовсе.

Интерлюдия: Иные взгляды

      — И все же, Колян, зачем ты пригласил их всех. Я могу понять Аки, хитрец тот еще, но парень в принципе не плохой. Кайл так вообще крутой мужик, непонятно что забывший в их компашке. Но остальные двое? Просто зачем? — уже в очередной раз спросил Коневский у своего лучшего друга.       — Ну, Макс, я же тебе ответил. Не мог я отказать Мари в ее маленькой просьбе. Да и чего нам стоит разок пустить их с нами? К тому же, ты сам не смог ей прямо отказать и сослался в этом вопросе на меня, так чего теперь бурчишь? — ответил ему Оркестров. Что удивительно, даже без своих любимых на публике кривляний.       В ответ Максим мог лишь в очередной раз вздохнуть. Оба парня сейчас находились в том самом "баре" куда приглашали всех на тусовку, однако сейчас это место выглядело не иначе, как обычный подвал. Перед приходом гостей еще предстояло много чего сделать: расставить мебель и аппаратуру, что сейчас складированы в соседнем помещении, наполнить холодильник различными напитками, составить план... работы еще было непочатый край, и готовится ко всему этому им было нужно лишь вдвоем.       — Эх, ладно, — махнул рукой Макс, наконец-то отпустив тему, — Тогда скажи лучше, что ты на сегодня запланировал.       От этого вопроса на лице у Коли возникла предвкушающая, веселая и, в какой-то степени, даже хищная ухмылка. Блеснув стеклами поправляемых пальцем очков, он ответил.       — Ооо, сегодня я приготовил особенную программу. Тебе понравится, — вернулся к своей манере речи парень.       — Ну бл××, Колян, давай без этих всех твоих выкрутасов. Хотя бы когда нет посторонних, — устало произнес Коневский, прекрасно знающий, что вся эта клоунада - не более чем игра на благодарную публику, которой тут не было.       — Прости, привычка, — со смешком ответил парень своему лучшему другу и одному из немногих знающих его "настоящего". От этих мыслей улыбка Коли становилась только Шире, — для начала, нам понадобится твистер.       — Хех, ну тогда давай быстрее разбирайся с расстановкой аппаратуры и погнали, — отзеркалил ему довольной улыбкой Макс, и подготовка к "банкету" продолжилась...       И никто из них даже не подозревал что этот вечер они запомнят на всю жизнь.