Каннабиноиды

Пальцы немеют. Их бы обрубить сейчас, чтобы сочились и кровоточили, вот только внутри — инстинктивное желание трогать, трогать, трогать. Оно перерастает в предположительное съесть. Сожрать. От любви и голода одновременно. Тело на ощупь, словно пластилин, но в то же время его будто бы и не существует. А ещё оно холодное, но этого не замечаешь. Смотришь на мир словно из зеркала. Немного не чётко, но вокруг ничего не плывёт, как если бы нажрался всякой алкогольной дряни.  Но тут ведь речь не про алкоголь. Тут о наркотиках, на которые оба парня подсели. Один сидит на другом, острее ощущая чужой член в себе, как если бы весь эпицентр чувств сузился только в одной точке — его простате, по которой идеально проходится головка. Сводит живот. Ощущение есть, но где именно — непонятно, потому что Чонгук не чувствует своего тела, моментами не ощущает тела Тэхёна, поэтому постоянно цепляется и мнёт чужие мышцы в руках, дабы не потеряться в пространстве полностью. Скребёт ногтями — царапает, чуть ли не вспарывает ледяную плоть. Оглаживает лицо, зарывается в волосы, трогает уши. Пытается сосредоточиться на чужих покрасневших глазах, силясь что-то разглядеть сквозь наркотическую дымку. Постоянный голод. Голода от всего: секс, наркотики, еда, ласка, объятия. Голод и вожделение — спутники их жизни. Когда это началось? Полость рта не чувствуешь тоже — так, как будто её вообще нет. Но точно знаешь, что сушняк долбит жёсткий, что никакая вода не помогает. Да что вода! Её даже проглотить не получается, потому что, опять же, полость рта не чувствуешь вовсе, вследствие чего функция глотания автоматически удаляется. Поэтому и поцелуи не приносят никакого кайфа. Разбираешь только губы, отдающие горечью сигарет. Их очень хочется съесть. Раскромсать. Пустить кровь и слизывать цепным псом. Диким и изголодавшимся, готовым разорвать тушу своей жертвы просто от агонии.  Они скурили обычный план, но унесло сильно. Слегка переборщили с размером ляпки, не взвесив свои силы. Тэхён мёртвой и, вероятно, очень больной хваткой цепляется за сочные ягодицы, размашисто двигая бёдрами, постоянно сбиваясь с темпа. Пальцы впиваются в кожу с ногтями, потому что мягко и мясисто.  Он видит Чонгука, но ощущение такое, словно парень далеко от него, поэтому-то и прижимает к себе ближе, а тот послушно льнётся, потому что боится потеряться в пространстве. Дыхание частое, прерывистое. Стоны — сладость для ушей обоих. В комнате сильный запах табака и травы. На столе пакетик с еще оставшейся ляпкой плана, недокуренная сигарета и маленькая пластиковая бутылка, с прожженным отверстием, в которой, собственно, и был скурен наркотик. Шлепки кожи о кожу разносятся по квартире, впитываясь в стены на которых убитые обои — чем-то искорябанные и изрезанные. В уголках начинают уже отваливаться. Они все в пятнах неизвестного происхождения, и одному дьяволу известно, что происходило в этой квартире. Бога нет. Она даже побрезгует заглядывать сюда. Тут пахнет смрадом, пошлостью, сумасшествием, неправильной любовью. После оргазма должно быть хорошо, но когда Тэхён уходит в ванную, Чонгука накрывает. Его часто накрывает, в отличие от его парня, потому что Ким, кажется, от наркотиков получает кайф и эйфорию, но вот Чона частенько бросает в дрожь, и кутает липкий страх. Он без причины, и он просто есть. Самостоятельно проникает в вены, ядом леденя кровь, ударяет в мозг, разлагает здравомыслие. О ориентации в пространстве не может быть и речи, поэтому Чонгук по наитию встаёт с твёрдого дивана, ощущая, как будто стены пытаются поглотить его. В них будто бы тысячи глаз и все они наблюдают за ним и зовут к себе. Парень ударяется головой и телом об стену, скребя по ним ногтями, под которыми запекшаяся кровь. Он продолжает биться головой, по новой терзая ногти. Его дико трясет и хочется пить, но Чон прекрасно знает, что пока эффект от наркотика не пройдет, он ничем не утолит жажду. Парень маниакально свободной рукой шарит по голому телу, щипая и царапая себя. Дай ему лезвие, и он спокойно, как какой-то психопат, будет водить им по коже, радуясь тому, что чувствует своё тело. Он бы скальпелем снял свою кожу, достал гниющие органы, лишь бы отказаться от трясущегося тела, которого даже почувствовать не может. Чонгук сидит на полу, а кажется, словно в воздухе. Под ним будто ничего нет, и это ломает мозг, ведь опора присутствует. А стены давят и давят. Поглощают. Сжирают. В квартире до мёртвого холодно, только парни почему-то не замечают. Тэхён стоит напротив раковины и поначалу долго тупит в одну точку. Белки глаз красные, уставшие, тяжелые. Их бы вырвать и утопить в формалине, демонстративно поставив на полку в прозрачной баночке, чтобы все видели убогие лопнувшие капилляры с приевшимся всем кофейным цветом вокруг чёрных зрачков.  Вспоминая, что он всё ещё в ванной, он просыпается и умывает лицо. Ким набирает в ладони воды и прикрывает глаза, ощущая, будто бы его глаза находятся где-то далеко в сознании, потому что когда ледяная вода касается лица, то чувство такое, будто бы он от собственного лица далеко. Где-то внутри себя. В центре черепа. Всё, что он сейчас делает — пустая трата времени. Ким и сам не знает зачем. Наверное, где-то внутри, сидит в нём желание поскорее избавиться от этого эффекта, потому что заебало. Потому что мыслей много и сушняк этот сучий. Он прям раздирает горло, а слюней словно и нет вовсе. Тэхён бы сейчас чисто по приколу глотнул бы воды, но знает и помнит, что дальше она у него не пойдёт. Парень и прекратил бы это всё, вот только не может. Не по своей воле. Словно застрял в пучине вяжущего болота, куда его кинули на пожирание местным обитателям. Да лучше бы и сожрали. Ким возвращается обратно в комнату, будто не взаправду видя у стены Чонгука, у которого пальцы в крови так же, как и стены. Он и на себе оставил много царапин, да и синяки точно будут от постоянных щипаний.  Уже проходили. Тэхёна вдруг пробирает страх и вина за то, что снова оставил его в таком состоянии. Если бы он еще дольше был в ванной, что бы сделал Чон? Сдирал бы кожу? Нахуй пробил бы череп от непрекращающихся ударов о стену?  Тэхён подрывается к парню, потому что уверен, что проторчал над раковиной часа два, но вот на деле прошло минут пять. Ким смотрит на часы, показывающие полтретьего ночи, и всё никак не может запомнить, что под наркотой время обманчиво. Оно всегда течет медленно, и это успокаивает. Хоть что-то успокаивает в этом блядском адском кругу. — Чонгук, пойдем ляжем, — пытается говорить внятно. Но родной голос перебивается шёпотом стен. Иногда Чонгуку кажется, что он видит эту квартиру со всех её ракурсов, находясь в кровати. Как и сейчас. Они укладываются в ледяную постель. Тэхён в прострации обнимает со спины и дарит поцелуи в затылок, шею, лопатки, плечи. — Тэхён, ты видишь нас со стороны? Его глаза сейчас будто в углу потолка, как камера видеонаблюдения. От отчётливо может разглядеть своё искалеченное тело, свою сильную дрожь, которая никак не уймется. Видит Тэхёна, что крепко обнимает и маниакально грызёт губу, терзая её в мясо. Он мнёт бока Чона и тяжело дышит в затылок. Чонгук припадочно мнёт простынь и подушку, всё ещё желая ощутить то, что он, вообще-то, в своём теле, и оно у него есть. Что мир вокруг реален и никуда не пропал. Они лежат на кровати, но будто проваливаются сквозь землю. — Вижу, — низким шепотом.

***

В пальцах тлеет закрутка марихуаны, а рука заведена за спину, ублажая разработанную дырочку. Чонгук отчётливо знает и понимает, что Тэхён на кухне. Наблюдает. До крови кусает ладонь, чуть ли не пожирая себя от голода. Наблюдает. То ли это от наркотического эффекта, то ли стены сырой квартиры показывают весь обзор. Стены. Стены, стены, стены. Шепчут. Снова что-то шепчут. Руки свои пытаются протянуть к возбужденному телу. Чонгук содрогается, когда попадает по простате. Он стоит на коленях перед диваном, а грудную клетку положил на его твёрдую поверхность. Под рёбрами — разлагающиеся от травы лёгкие и гниющее сердце, наливающееся кровью с избытком.  Туго затягивается косяком, блаженно выдыхая дым вместе со стоном, когда глубже засовывает истерзанные пальцы. Чон уплывает в своих фантазиях. Он отчетливо ощущает на себе знакомые и родные ладони, которых отчего-то слишком много. Они трогают везде. Всего. Они ледяные, искусанные, шершавые, но такие любимые. Приятно гладят поясницу, мастурбируют, засовывают в рот пальцы, цепляются за волосы, оттягивая назад. Потолок нависает тяжелым камнем, из-за чего тянет блевать органами, потому что еда давно не попадала внутрь. Или он ел недавно? Оба уже готовы жрать отклеившиеся обои, собственную плоть. Они даже когда целуются, кусают и терзают губы до крови, чтобы хоть что-то попало в организм. Тоже самое из телом. У парней ужасные гематомы от диких укусов. Мы ощущаем голод постоянно. Голод преследует нас. А стены следят. Насмехаются над нами. По подбородку течет кровь, потому что Тэхён прокусил чуть ниже большого пальца. Парень сидит на табуретке, впиваясь взглядом в плиту. Он чувствует, что желание прислониться к раскаленной конфорке лицом, чтобы сжарило кожу, уже через горло лезет, поэтому он прикрывает глаза, видя на роговице блаженное лицо Чонгука, который стонет в голос, поэтому окровавленную руку засовывает в штаны, оглаживая головку с уже выделившимся предэякулятом. Зажимает плоть сильно и больно, размашистыми движениями мастурбируя. Словно смотрит порно в реальном времени. Чон добавляет в себя четвертый палец, а Тэхён надрачивает резче и грубее, закидывая голову кверху в немом стоне. Они отчетливо чувствует друг друга, словно находятся в одном теле. Ким прислоняется головой к стене, которая сразу же будто бы обхватывает его горло колючими ледяными пальцами, начиная душить. Он стонет в голос, изливаясь, когда видит, как содрогается в оргазме Чонгук. Они видят. Им показывает квартира. Они её часть.

***

— Странно, что я могу видеть чьим-то чужим взглядом. Это наркота свела меня с ума? — медленно говорит Чон, удобно расположившись на чужой груди. — Я видел, как ты дрочил, и я отчетливо понимал, что и ты видишь меня. Наблюдаешь. — Мы ёбнулись… — басит Тэхён. Виснет тишина. Мёртвая. Непонятная. — Ты тоже не слышишь тиканье часов? — поднимает чёрные большие глаза на Кима. — Не слышу. — Работали же недавно… — Юнги перестал ходить к нам в гости, — добавляет Чонгук.  — Дела может, — устало тянет Тэхён, теснее прижимая к себе парня. Ким смотрит на часы. Полтретьего ночи. Вот такая вот ловушка для грешников.